Браун Саймон - Ключи власти - 1. Наследство - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

- Без Автора

Сафо с Лесбоса - десятая муза


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Сафо с Лесбоса - десятая муза автора, которого зовут - Без Автора. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Сафо с Лесбоса - десятая муза в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу - Без Автора - Сафо с Лесбоса - десятая муза без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Сафо с Лесбоса - десятая муза = 16.4 KB

- Без Автора - Сафо с Лесбоса - десятая муза => скачать бесплатно электронную книгу


Сафо — это область дивного, полного чудес. «Загад-
ка», «чудо» — говорили уже древние. Эти простые слова
очень верны в своей простоте: загадкой можно назвать
и ее жизнь и личность, толкуемые по-разному. Загадка и
чудо: и то и другое лучше всего подходят к ее поэзии, в
каком бы искаженном виде она до нас ни дошла.
Около 600 года до н. э. Сафо возглавляла в Митилене
на Лесбосе общину девушек, посвященную Афродите,
грациям и музам. Она называла свой дом «домом слу-
жительниц муз». Позднее пифагорейцы назовут его «му-
зеем», так же будут его называть и в Александрии. Уч-
реждение Сафо не что иное, как «школа», отданная под
покровительство женских божеств любви, красоты и
культуры.
Не следует пренебрегать тем фактом, что эта школа
носила характер религиозной общины. Общность культа
способствовала установлению крепких уз между девуш-
ками и их воспитательницей. Поэзия Сафо в известном
смысле — это поэзия взаимной любви, которая связыва-
ла через культ Афродиты последовательниц богини.
Ошибочно, однако, думать, что целью, которую ставила
перед собой Сафо в отношении своих воспитанниц, бы-
ло только посвящение себя богине. Сафо отнюдь не бы-
ла жрицей Афродиты. Культовое сообщество представ-
ГЛАВА V
ляло в то время естественную форму всякого воспита-
тельного учреждения. Древние философские школы,
первые медицинские школы были также религиозными
братствами, однако оттуда не выходили ж репы Аскле-
пия. Подобно тому, как врачи обучали последователей
этого бога искусству врачевания, так и Сафо, вдохнов-
ляемая своей богиней, обучала митиленских девушек
искусству жить — умению быть женщинами.
В кружке Сафо особенно культивировалась музыка,
танцы и поэзия. Тем не менее дом муз не был ни кон-
серваторией, ни академией, ни семинарией. Искусствам
обучались не ради них и менее всего с целью сделать из
них свою профессию. Сафо хотелось помочь девушкам,
которые жили вместе с нею, путем этого общения, заня-
тия искусствами и служения культу Афродиты, культу
муз воплотить в обществе, в котором им придется за-
нять свое место, идеал женской красоты, впервые утвер-
жденный богинями, которых они чтят.
Этим девушкам предстояло выйти замуж. Сафо са-
ма была замужем и являлась матерью девочки, которую
она сравнивает с букетом лютиков; поэтому она подго-
тавливала доверенных ей девиц именно к замужеству, к
выполнению женщиной своего призвания в радости и
красоте.
Это заставляет предполагать, что положение женщи-
ны на Лесбосе отличалось от того, что было в большин-
стве других греческих городов. Нам еще придется вер-
нуться к этому вопросу.
Однако можно сказать с уверенностью: в Митилене
женщина оживляла жизнь города своим очарованием,
своей одеждой, своим искусством. Брак давал ей воз-
можность вступить в общество на равных правах с муж-
чинами, как и в других эолийских областях (вспомним
Андромаху). Она принимала участие в развитии музы-
кальной и поэтической культуры своего времени. В об-
ласти искусств женщина соперничала с мужчинами. Ес-
ли эолийские нравы предоставляли такое место замуж-
ним женщинам, то не удивительно, что тем самым созда-
валась необходимость в школах, где бы девушка могла
готовиться к той роли, которую она должна была играть
после брака.
Обученные своими старшими, служительницы муз
должны были со временем воплотить в Митилене совер-
шенства Афродиты. Блеск женской красоты пронизыва-
ет всю поэзию Сафо. Лицо женщины должно быть, по ее
мнению, озарено мерцающим светом. Ее глаза исполне-
ны прелести, походка будит желание. Конечная цель
культуры — достижение красоты. Благоговейно воспри-
нимая дары и уроки Афродиты, которая служит ей об-
разцом и путеводителем, учит ее любить цветы и море,
открывает ей очарование осязаемого мира и прежде все-
го упоительную красоту женского тела, девушка увели-
чивает свое очарование и благородство, красота вооду-
шевляет ее черты, красота делает ее счастливой и про-
низывает все ее существо тем избытком радости, которо-
му Сафо поклоняется, как свету звезд.
В этой атмосфере непрерывных празднеств девушки
вели под присмотром богини, чье влияние на их жизнь
они должны были чувствовать заранее, полумонашеский
образ жизни, строгий и ревностный одновременно; их
тут, однако, не готовили к безбрачной жизни, а приучали
к мысли о будущем супруге. Поэтическая культура, ко-
торую Сафо прививала им своими пылающими строфа-
ми, прославлявшими всемогущество Афродиты и распе-
ваемыми девушками хором, называлась у древних «эро-
тикой» и была культурой любви. Девушки понемногу
посвящались в свое призвание женщины возле своей
старшей, уже давно постигнувшей Афродиту в ее ра-
достях и страданиях. Они ощущали в себе пробуждение
сердца и чувства — в них просыпалась и страсть, если к
ней призывала их судьба.
О том, какую горячую дружбу порождало такое вос-
питание под огненным небом, где царила Киприда, ка-
кие отношения могли возникнуть между Сафо и ее под-
рутами,— об этом нам говорят ее стихи. Именно в сти-
хах проявляется эта замкнутая душа в присутствии со-
зданной и ею возвеличенной красоты, которой она себя
окружала.
'Ме 1е У18: ]е гоид1з, ]е раПз а за \'ие;
1Лп 1гоиЫе з'ё1еуа йапз топ ате ёрегйие;
Мев уеих пе уоуа!еп1 р!из, ]е пе рои\'315 раг!ег.
^ зепН» 1ои{ топ согрз е1 1гапз1г е! Ьги1сг".
Этими несравненными стихами Расин, вслед за други-
ми, дал нам возможность услышать, на этот раз по
крайней мере на французском языке, звучание самой
жестокой оды Сафо.
Приводим более близкий перевод этой оды:
Богам равным кажется мне по счастью
Человек, который так близко, близко
Пред тобой сидит, твой звучащий нежно
Слушает голос
И прелестный смех. У меня при этом
Перестало сразу бы сердце биться:
Лишь тебя увижу, — уж я не в силах
Вымолвить слова.
Но немеет тотчас язык, под кожей
Быстро легкий жар пробегает, смотрят,
Ничего не видя, глаза, в ушах же —
Звон непрерывный.
Потом жарким я обливаюсь, дрожью
Члены все охвачены, зеленее
Становлюсь травы, и вот-вот как будто
С жизнью прощусь я.
Но терпи, терпи: чересчур далёко
Все зашло...
(Там же, стр. 168, 2)
Мы введены в орбиту страсти Сафо. Владыка
ее — Эрос. Желание поражает, и Сафо подсчитывает
удары.
Эта ода — рассказ о битве. При каждом новом на-
падении Эроса Сафо всем своим существом ощущает,
как рушится понемногу та уверенность, которую она
ощущала во всем своем организме (жизненном механиз-
ме). От нее одно за другим ускользают все ощущения,
связывающие ее с миром и дающие чувство уверенности
в жизни,— образы, звуки, ровное биение сердца, прилив
крови к щекам. Она как бы присутствует при последо-
вательном расстройстве действий своих органов, и ей
приходится безумствовать и умирать с каждым из них.
И она умирает с сердцем, которое перестает биться, с
горлом, неспособным издать звук, и вдруг пересохшим
языком; огонь распространяется по жилам, глаза отка-
зываются видеть, в ушах только шум крови, все тело ее
начинает дрожать и приобретает оттенок трупа... Теперь,
после того как она присутствовала при том, как страсть
выводит из с*роя один ее орган за другим, ей остается
умереть самой. Когда завладевшая ею болезнь посте-
пенно покорила все ее существо, она оказывается лицом
к лицу с чистым самосознанием, лишенным своей есте-
ственной опоры. Болезнь овладевает ею. Она — как это
ни парадоксально — проникается сознанием своей смерти
(слова «вот-вот как-будто» сни-мают с утверждения от-
тенок нелепости). Последние стихи гласят:
...и вот-вот как-будто
С жизнью прощусь я...
Нигде искусство Сафо не проявилось более обнажен-
но, чем в этой оде. Нигде ее поэзия не имеет такого
странно физиологического характера. В самом деле —
это факт. В ней приводится лишь точное перечисление
физических признаков желания. В этих стихах почти нет
прилагательных — тех прилагательных, которые в лю-
бовной лирике так хорошо драпируют сентиментальны-
ми складками чисто физическое явление. Здесь одни
существительные и глаголы: поэзия предметов и
событий.
Душе тут почти не отводится места. Тело могло бы
призвать на помощь душу, переложить на нее бремя
своих страданий. Могла ведь Сафо придумать себе ка-
кое-нибудь эмоциональное прибежище от физической
боли — ревность, ненависть или печаль разлуки: мо-
ральная боль могла бы послужить морфием. Обстоя-
тельства благоприятствовали подобному бегству. Один
филолог обнаружил, что причиной возникновения поэмы
послужил отъезд из дома муз подруги, выходившей за-
муж. В первых стихах, очевидно, описан жених, который
сидит рядом с предметом страсти Сафо. Но в поэме нет
явно выраженной грусти расставания. Сафо не вынаши-
вает в своем сердце это нежное чувство. Она не старает-
ся опьянить себя своим горем, чтобы забыть о своей
пытке. Она целиком занята страданием своего тела.
В своей любви она выделила лишь эту ослепляющую и
оглушающую грозу, бушующую у нее в крови...
Сафо нечего скрывать: ее искусство — прямота и
искренность. Оно правдиво. Она не стыдится ни одного
из своих внутренних ощущений. Она говорит: язык и
уши; она говорит: пот и дрожь. Ее искусство переносит
в антиподы приятного: нет ничего приятного в том, что-
бы обливаться потом. Сафо обливается *ютом; она не
стыдится этого, но и не хвастает — она просто конста-
тирует.
Сафо не описывает и предмет своей страсти. Он для
нее недосягаем; нам лишь названы коротко и с безу-
пречной точностью явления, которые вызваны им. К
чему же должно привести представленное здесь дра-
матическое действие? Исход один, и он не оставляет
сомнения: страсть должна полубить того, кем она
овладела.
Перед нами во мраке горит огонь. Поэт зажег его в
центре огромной зоны тьмы. В его искусстве нас ничто
не отвлекает от этого пламени — ни постороннее чувст-
во, ни описание любимого существа — одинокое и всепо-
беждающее пламя горит, выполняя свое дело смерти.
Этот свет, окруженный тьмою,— страсть Сафо.
Историку литературы тут можно прийти в восторг —
он соприкасается с абсолютным началом. Еврипид, Ка-
тулл и Расин говорили о любви языком Сафо. Она не
говорила ничьим языком. Она вся целиком нова.
Тщетно прислушиваться к более древним голосам
любви.
Андромаха говорит Гектору:
Гектор, ты все мне теперь — и отец, и любезная матерь,
Ты и брат мой единственный, ты и супруг мой прекрасный!
(Ил., VI, 429—430)
Парис обращается к Елене:
Ныне почием с тобой и взаимной любви насладимся.
Пламя такое в груди у меня никогда не горело;
Даже в тот счастливый день, как с тобою из Спарты веселой
Я с похищенной бежал на моих кораблях быстролетных,
И на Кранае с тобой сочетался любовью и ложем.
Ныне пылаю тобою, желания сладкого полный.
(Ил., III, 441-446)
Архилох — к Необуле:
Тенью волосы
На плечи ниспадали ей и на спину...
. . . . . . старик влюбился бы
В ту грудь, в те мирром пахнущие волосы...
(В. Вересаев, Эллинские поэты, стр. 143, 31
и 32)
Мимнерм вспоминает о Нанно: '••
Без золотой Афродиты какая нам жизнь или радость?
Я бы хотел умереть, раз перестанут манить
Тайные встречи меня, и обьятья, и страстное ложе.
Сладок лишь юности цвет и для мужей, и для жен.
(Там же, стр. 226, 1)
Задумываешься над этими разными голосами любви.
У каждого из них свой собственный оттенок. И сколь
отличен от всех, как не похож на остальные голос Са-
фо! И неясность Андромахи, и горячий и чувственный
призыв Париса к презрительно взирающей на него Еле-
не, и смелый и прямой пристальный взгляд Архилоха на
Необулу, и меланхолическое воспоминание Мимнерма о
Нанно — все это не то. Нет, Сафо одна. Знойная и за-
думчивая Сафо.
Знойная. До этого Эрос не пылал. Он горячил чувст-
ва, согревал сердце. Он вдохновлял на жертву, на неж-
ность, на сладострастие, на ложе. Но он никогда не ис-
пепелял, не губил. Всем, в кого он вселялся, он что-ни-
будь давал — мужество, наслаждение, сладость сожа-
лений... Одной Сафо он ничего не дает, но все у нее от-
нимает.
Бог, лишенный чувства. «Необоримый» и «неулови-
мый» — говорит она одним словом о нем в другом про-
изведении. Его нельзя поймать ни в какую западню.
Любовь приводит в смятение столько же, сколько и обе-
скураживает. Она сочетает противоположности: наслаж-
дение и горечь. Воображение бессильно себе ее пред-
ставить. В творениях Сафо, где сияет образ Афродиты,
Эрос не облекается в какой-нибудь человеческий образ.
В сохранившихся стихах нет ни крепкого юноши, ни
меткого стрелка. Можно подумать, что образ его еще
не был создан (что не вполне точно). Правильнее пред-
положить, что Сафо не может согласиться с таким во-
площением. Для нее Эрос —темная сила, проникающая
в ее члены и изнуряющая их: она постигает его только
через пытку, причиняемую им ее телу, и мысль ее не
способна увидеть его лицо. Невидимый и тайный посе-
лившийся в ней дух выражается метафорами. Образы,
наделяющие его поэтической жизнью, обличают приро-
ду грубую и коварную. Их она заимствует у слепых сил
физического мира или же у беспокойной поступи зверя:
Эрос вновь меня мучит истомчивый, —
Горько-сладостный, необоримый змей.
(Там же, стр. 172, 21)
Однако никакое толкование не выдерживает слиш-
ком тяжкого груза слов. Сафо дает в одном прилага-
тельном понятие о наслаждении и горечи Эроса, харак-
теризуя непостижимую 'природу божества. Слово, пере-
веденное нами «змей», означает ползающее животное.
Любовь Сафо бескрылая — она еще только змей. Что до
прилагательного «необоримый» (против которого бес-
сильна механика), в нем на греческом языке чувствуется
трепет «Ьото ГаЬег» (кузнеца своего счастья), бессиль-
ного унять эту непокоренную силу. Если бы передать
греческие слова на старофранцузском языке, вышло бы:
Эрос — зверь, не попадающийся в капкан («Ьё1е ^и'оп
гГегп'р}ёйе раз»).
Зверь ползающий, чудовище, сила властная и не-
рассуждающая— таков Эрос, овладевший членами
Сафо.
Вот еще метафора, позаимствованная в мире сил при-
роды.
Словно ветер, с горы на дубы налетающий.
Эрос души потряс нам...
(Там же, стр. 170, 12)
Любовь, изведанная Сафо, похожа на ураган, кото-
рый оставил ее растерзанной и поверженной, не дав ей
ни опомниться, ни что-либо понять. Эта слепая, отнима-
ющая все чувства сила грозит исторгнуть у Сафо душу.
Страсть, столь же опасная для человека, как зверь
или гром, подобная гневному божеству, познается лишь
тем, кто повержен ею в прах.
... И все же Сафо не бежит этих гроз. Там, за далью
непогоды, сияет неомраченное, ясное небо. В этом опу-
стошенном сердце поселились золотые грезы.
У всякой страсти есть свой предмет. От нее исходит
радость или боль — страсти нас либо влекут к нему, ли-
бо от него удаляют. Мы отдаем&я страданию так же,
как доверяем ночи, которая возвратит нам день.
Но каков предмет страсти Сафо? Эти поиски уводят
нас в самую таинственную область ее поэзии. И самую
неисследованную, несмотря на грубые гипотезы, которы-
ми усеяла путь к ней антипоэзия (я имею в виду фило-
логию).
Дело совершенно не в том, чтобы уточнить имя или
пол этого предмета. То, что Сафо нам не открывает и мы
порой случайно узнаем по какому-нибудь родовому окон-
чанию (если только рвение филолога, пекущегося о до-
бродетели, не изменило это изобличающее окончание),
нам не следует искать между строк, пытаясь проникнуть
в текст. В этом нет нужды. Текст, взятый сам по себе,
открывает нам поэтические горизонты, более обширные,
чем те исторические соображения, которые мы бы могли
извлечь из наших сведений о гражданском состоянии
или установлении факта сексуальной извращенности.
Что же представляет собою предмет, сумевший воз-
будить страсть? Перечтем снова несколько строк из сти-
хотворения, о котором мы уже так много говорили.
. . . . . . . . . твой звучащий нежно
• Слушает голос
И прелестный смех. У меня при этом
Перестало сразу бы сердце биться...
Не нужно ничего другого — достаточно звука, достиг-
нувшего уха, чтобы запылали тело и душа.
Лишь тебя увижу...
Достаточно услышать звук голоса, мельком увидеть
любимый образ, чтобы страсть вспыхнула с неистовой
силой. Поражает сопоставление 'Незначительности при-
чины с силой и напряженностью следствия. Это стихотво-
рение Сафо захватывает такие большие, просторы стра-
сти, но как мало позволяет она увидеть из того, что се
возбудило! Нам с исчерпывающей полнотой дано знать о
ее страданиях, мы увидели, как они последовательно за-
хватили все ее члены. Но мы узнаем лишь о голосе и сме-
хе того, кого она любит. Однако и этот оставшийся для
нас неясным предмет страсти подчиняет нас своему обая-
нию. «Как, — скажут нам, — столько страдать из-за таких
пустяков?» Но мы знаем, что дело здесь не в пустяках.
( Во всех фрагментах Сафо, где выражается страсть и
размеры которых позволяют проследить процесс поэти-
ческого творчества, можно видеть, как всякое страстное
движение и поэзия, которую оно порождает, противопо-
ставлены попытке описать, перечислить качества люби-
мого предмета. Каждый раз нужно и достаточно что-
бы как-то проявилась всего одна черточка любимого
предмета, и все существо поэта тотчас на нее отзывает-
ся. В ответ на этот зов и в разгар этого смятения откры-
вается поэтический источник.
Зов этот — всего лишь мимолетный жест, походка от-
сутствующей, сияние исчезнувшего лица, нежные очер-
тания груди, увитое цветами чело, грациозно поднятая
рука. Бывает, что это даже отсутствие грации:
Было время, — тебя, о Аттида, любила я.
Ты казалась ребенком невзрачным и маленьким.
(Там же, стр. 172, 19 и 20)
Оказывается, достаточно отъезда этого неуклюжего
ребенка, покидающего дом Сафо для соперничающей
школы Андромеды, чтобы вызвать вспышку страсти,
упомянутую выше и которую мы здесь видим по отноше-
нию к ее предмету.
Эрос вновь меня мучит истомчивый, —
Горько-сладостный, необоримый змей.
Ты ж, Аттида, и вспомнить не думаешь
Обо мне. К Андромеде стремишься ты.
(Там же, стр. 172, 21-22)
/ Страсть и поэзия Сафо отвечают на самые мимолет-
ные призывы, на то, что можно было бы назвать «зна-
ками». Эта поэзия знаков — символизм в первоначаль-
ном значении этого слова — составляет полную проти-
воположность поэзии описательной. Знак не есть при-
знак. Поэзия описательная всегда несколько сходна с пе-
речислением примет в паспорте. Описывая черты лица
или делая обзор элементов пейзажа, она порой забыва-
ет, что люди и вещи открываются нам гораздо более в
неожиданном жесте, в случайном ракурсе, чем в анализе
их составных частей. Влюбленная Сафо испытывает
страдание и наслаждение при одном воспоминании о
походке или тембре голоса: по этим черточкам у любов-
ника создается чувство неповторимости его возлюблен-
ной. Их достаточно, чтобы она целиком предстала перед
ним. Все его существо откликается на зов одной-един-
ственной черточки. Признак связывает нас с предметом,
подчиняет нас ему. В этом подчинении наша радость.
Ничего так не увеличивает власть любимого предме-
та над душой Сафо, как его отсутствие. Она пишет:
. . . . . . . . . приходит
Нынче всё далекая мне на память
Анактория.
Девы поступь милая, блеском взоров
Озаренный лик мне дороже...
(Там же, стр. 174, 28)
Анактория отсутствует. Два ее образа поражают по-
этессу-любовницу. Вокруг нее роем вьются воспоминания.
Но поэт не регистратор образов. Лишь один или немно-
гие из них пронзают его своим жалом. Отныне эти обра-
зы— избранники. Именно они отдают поэтессе-любов-
нице существо, составляющее предмет ее желаний. Два
образа Анактории предстают перед Сафо: милая поступь
(или «вожделенная»); лицо, озаренное изменчивым сия-
нием звезд, лицо — яркое, как звезда.
Достаточно двух черт — и отсутствие подруги стано-
вится присутствием...
Иной раз зов отсутствующей странно и таинственно
звучит в ночи. В ночном безмолвии, когда уходит осяза-
емая реальность, когда тело и душа, покоясь на одино-
ком ложе, отягчены сожалениями и желаниями, тогда
приближается в незримых волнах, разыскивая свой путь
к сердцу в потемках, голос, голос, ставший одновремен-
но светом. Чтобы обрести его в пространстве, слепые
чувства словно ощупывают темноту и, напрягаясь, тя-
нутся к любимому предмету.
Аригнота некогда жила в Митилене, в кругу девушек,
воспитываемых Сафо. Она влюбилась в нежную Атти-
ду, другую подругу поэтессы. Затем ей пришлось поки-
нуть тех, кого она любила, и переселиться в Лидию, на
противоположный берег моря. Сафо разделяет страда-
ние Аттиды, которой она посвящает свою поэму. Она на-
поминает ей радости совместной жизни с Аригнотой;
вместе с ней прислушивается она к голосу исчезнувшей
подруги, который доносится до них из Сард, через мор-
скую пучину. К толкованию этой поэмы, передающей со-
вершенно особые ощущения, нужно подходить чрезвы-
чайно осторожно:
......к нам из Сард сюда
Часто мыслью несется
Аригнота.
Вместе с нею мы жили. Казалась ты
Ей богиням подобною.
Как твоим она пеньем
восхищалась!
Ныне блещет она средь лидийских жен.
Так луна розоперстая,
Поднимаясь с заходом
солнца, блеском
Превосходит все звезды. Струит она
Свет на море соленое,
На цветущие нивы и поляны.
Все росою прекрасною залито.
Пышно розы красуются,
Нежный кервель и донник с частым цветом.
Тихо бродит она, и Аттида ей
Вспоминается кроткая,
И тоска ей жестоко сердце давит.
И зовет нас она, но нет отклика:
Нам сюда не доносит ночь,
Что там за морем слышит
ухом чутким...
(Там же, стр. 173, 24)
Невольно колеблешься, приступая к таким стихам.
Как удержать эту струящуюся воду в сетях коммента-
рия? И для чего? Разве лишь для того, чтобы вторично
ею насладиться.
Это стихотворение, как и другие произведения Сафо,
связано с ночным безмолвием и сиянием звезд. В темно-
те отблески неба становятся отчетливее, слух обостряет-
ся. В то же время внутренний мир воспоминаний, сожа-
лений, желаний, освобожденный молчанием ночи, прида-
ет таинственный смысл примеченным отблескам и зву-
кам. Луна взошла над морем Митилены, она похожа на
розовое сияние, возникшее из недр азиатской земли. Лу-
на ли это? Или знак Аригноты?
Над волнами и лугами проливается тихий свет. Лун-
ное ли это сияние? Может быть, это сияет красота под-
руги? И то и другое. Словно мысль поэта заколебалась
вдруг в этих лунных грезах... Сафо точно видит в небе
призрак, склонившийся у ее ног над цветами ее сада. Это
видение на мгновение задерживается среди цветов,
оживших в прохладе утра.
Затем этот образ вдруг затуманивается и уступает
место другому—более определенному, более настойчи-
вому. Зов отсвета становится зовом голоса. Раздается
крик, громкий, как бывают крики в снах. Вся поэма по-
гружена в атмосферу грез. Странные слова стремятся
преодолеть пространство и вместе с тем проникнуть че-
рез глухую зону, отгородившую мечтателя. Говорит
Аригнота. Ее гнетут желания, тоска по Аттиде и сожа-
ления. Она зовет, и смысл ее слов не подлежит сомне-
нию: они велят Аттиде и Сафо присоединиться к ней. Но
все же — ив этом ярче всего проявляется сомнамбули-
ческий характер этих стихов,— хотя смысл послания, пе-
редаваемого этими словами, и ясен, но сами слова «не-
понятны», они таинственны и неуловимы: как будто в
них заключен двойной смысл, мучительно недоступный.
Ухо тянется к ним во тьме, стремясь услышать, вернее,
сама ночь превращается в слух, чтобы их уловить и пе-
редать,— но звучит лишь нечто непостижимое...
В этих стихах поэзия Сафо отрывается от реальности,
к которой она казалась прикованной в поэме о физиче-
ских страданиях, — теперь поэзия 'переселилась в сны.
Эту перемену произвело отсутствие подруги, удаление
любимого предмета. Существа, движущиеся в поэтиче-
ском мире, куда она нас вводит, действуют подобно не-
выразимым образам, живущим в наших снах. В них нет
ничего смутного, напротив, ощущение их бытия запечат-
лено чрезвычайно отчетливо. Их присутствие как будто
лаже воспринимается более определенно, чем присутсл-
вие обыкновенных существ. Их послание к нам не таит
никаких недомолвок. И все же наша полная уверенность
в реальности этих образов совершенно отделена от тех
восприятий, какими мы вообще убеждаемся в существо-
вании предметов. Если они и заимствуют, чтобы быть
постигнутыми, язык чувств, если они допускают, чтобы
мы их видели и слышали, то эти ощутимые проявления
лишь видимость, одежда, в которую они облеклись, что-
бы мы могли их узнать и понять. Поэт узнает Аригноту
не по лунному сиянию, в которое она облеклась, и не по
произнесенным непонятным словам. Она познается не
на языке чувств. Поэзия Сафо совершает здесь чудо,
заставляя нас прикоснуться к чему-то, стоящему вне
осязаемого мира и что хотелось бы назвать чистыми
сущностями (выражение это, конечно, не имеет никако-
го смысла).
Однако во всем этом проступает нечто определен-
ное— новая реальность, открытая поэзией Сафо. Это
прежде всего вот что: луна и гулкое молчание ночи и от-
делены от Аригноты, и в то же время связаны с ней уза-
ми тайными и нерасторжимыми. Именно эта связь Ариг-
ноты с лунными лучами, слияние подруги с голосом тем-
ноты и составляют глубочайшую основу поэзии Сафо.
Выражаясь точнее, следует сказать, что 'геометрический
фокус этих точек чувствительности — Аригнота и ночной
мир — и составляет истинный предмет страсти Сафо.
Прочтем еще несколько фрагментов:
Луна и Плеяды скрылись,
Давно наступила полночь.
Проходит, проходит время, —
А я все одна в постели.
(Там же. стр. 185, 80)
Звезды близ прекрасной луны тотчас же
Весь теряют яркий свой блеск, едва лишь
Над землей она. серебром сияя,
Полная встанет.
(Там же, стр. 169, 4)
Взошел уже полный месяц, — словно
Вокруг алтаря, оне стояли.
(Там же, стр. 184, 77)
Девы...
Эту ночь мы всю напролет...,
Петь любовь — твою и фиалколонной
Милой невесты.
Но проснись же... *•
И к своим пойди...
Мы же...
Сном позабыться.
(Там же, стр. 193, 119)
И милый алтарь
девушки в пляске стройной
Ногами вокруг
нежными обходили,
Как критянки встарь...
(Там же, стр. 184, 78)
Тихо в ветках яблонь шумит прохлада,
И с дрожащих листьев кругом глубокий
Сон нистекает.
(Там же, стр. 176, 33)
Стала в них холодною сила жизни,
И поникли крылья...
(Там же, стр. 177, 40)
Как густыми гирляндами
Из цветов и из зелени
Обвивала себе шею нежную...
(Там же, стр. 169, 3)
Венком охвати,
Дика мол,
волны кудрей прекрасных.
Нарви для венка
нежной рукой
свежих укропа веток.
Где много цветов,
тешится там
сердце богов блаженных,
От тех же они,
Кто без венка,
прочь отвращают взоры.
(Там же, стр. 171, 18)
Есть прекрасное дитя у меня. Она похожа
На цветочек золотистый, милая Клеида.
Пусть дают мне за нее всю Лидию, весь мой милый
Лесбос...
(Там же, стр. 185, 83)
Свадебные поэмы, песни, которые пели девушки ее
школы на городских празднествах и в соседних деревнях,
не вошедшие в этот очерк, говорят нам о том, что Сафо
глубоко трогают прекрасные картины природы: тайна
деревьев и зверей пронизывает все ее существо. Мы
читаем:
Всё, что рассеет заря, собираешь ты, Геспер, обратно:
Коз собираешь, овец, — а у матери дочь отнимаешь.
(Там же, стр. 190, 104)
Или вот еще:
Сладкое яблочко ярко алеет на ветке высокой, —
Очень высоко на ветке; забыли сорвать его люди.
Нет, не забыли сорвать, а достать его не сумели.
(Там же, стр. 190, 102)
Наконец:
Ты так прелестна видом,
очи же...
И разлился на милом
личике медоцветный...
.......... любовью
, . . . . . почтила выше
всех тебя Афродита.
(Там же, стр. 191, 109)
Природа всегда присутствует в стихах Сафо. Вид
звездной ночи или ветки, шелестящей на ветру, будили
в ее душе отзвуки, которые не передала еще ни одна гре-
ческая лира. И после нее ни Аристофан, как бы широко
ни лились звуки его «концертов» лебедей на берегах
Гебра и муз на Олимпе, песни соловья в кустах и птичек
на ветке ясеня; ни Феокрит, искавший утоления своей
тоски горожанина в золотых грезах на лоне природы,—
никто не задел тех тончайших струн, которые необъясни-
мо связывают мир деревьев и животных, моря и ветров
с миром желаний сердца. Даже этот поэт в своих «Вол-
шебницах», даже Еврипид, всегда находившийся на вер-
шине всего нового в поэзии древних, когда он описывал
жизнь Федры, даже они лишь смутно догадывались о су-
ществовании такой связи. Следует к тому же иметь в ви-
ду, что речь идет о двух поэтах, еще помнивших Сафо.
До нее у истоков греческой поэзии мы обнаруживаем
один только неисчерпаемый гений творца «Илиады». Го-
мер, конечно, любил природу. Но, вероятно, правильнее
было бы сказать, что он ее знал, что он проник в ее не-
зыблемые законы, в ее строй, совершенно чуждый чело-
веку. Природа Гомера — это морские пучины, твердые
скалы, оглушительные грозы; она населена богами, име-
ющими человеческий образ, отражает изобилие жизни,
но, несмотря на это, природа не только 'Враждебна чело-
веку, но и непостижима. Бесчеловечная по своей сути,
она не способна привлечь к себе сердце человека: не в
ней может он найти утешение или просто отклик находя-
щих на него сомнений.
У Сафо природа, наоборот, свободна от мифических
образов, но вся населена явлениями — существами дру-
желюбными, отвечающими движениям души.
Сафо бдит в ночи, наедине со своей страстью.
Луна и Плеяды скрылись...
. . . . . . . . . А я все одна в постели.
(Там же, стр. 185, 80)
Луна заходит, исчезают знакомые созвездия, бегут
часы... Но Сафо все же не одна, так как с нею остается
ночь. С нею ночь и звезды, с ней цветы и пенье птиц, с
ней нежное тело девушек — с ней вся таинственная и
цветущая красота мира —и вот за пределами опусто-
шенных просторов поэзии страстей начинает проступать
иной, поэтический мир, в котором общение с природой вер-
нет поэта к радости.
Пустыня наконец заселена. Зов Амура слышится
среди роз и под звездами, в окружении всех красот мира.
Поэзия Сафо познает через горечь и сладость Эроса.
Этот бог-мучитель помещен ею в центр магического кру-
га. Суровый лик страсти, жестокость обнаженного же-
лания— все смиряет поэзия чарами явлений природы.
Эрос увенчан цветами. Конечно, и увешанный гирлянда-
ми он сохраняет свою жестокость, но теперь жестокость
наряжена, ее увенчала красота. Поэзия Сафо становится
еще более чуткой: Природа и Любовь прислушиваются
друг к другу...
Мы на пороге тайны. Темная сила, ломавшая члены и
жизнь, вдруг превращается в'наслаждение. Желание за-
гадочного прилива — отлива, тайное желание девушки,
высказанное в сокровенной глубине сердца, теперь осу-
ществлено в рассыпанных цветах, изящных танцах, му-
зыке, невинных играх. Тело тяжелеет в одиночестве ночи.
Приходит час, когда в красоте звездных потемок оно со-
вершенно изнурено. Снедавший его огонь затем превра-
щается в свет. Образ отсутствующей, связанный с ноч-
ным покоем, с мерцанием звезд, теперь освобождает
плоть от угнетавшей его тяжести и превращает в без-
граничный восторг длительное волнение, внушенное Эро-
сом. Пенье птиц, ароматы цветов, шелест ветвей, неж-
ные взгляды, прелесть тел — все это откликается на зов
желания. Я тебе даю ту красоту, которую ты ищешь, бе-
ри ее. Поэзия становится ликованием души, словно ее
основной чувственный тон внезапно и чудесно зазвучал
в гармонии стыдливости, прежде сопровождавшей его
неощутимо, в самом лоне чувственности...
Творчество лесбосской поэтессы — это момент встре-
чи. Природа и любовь встречаются здесь и проникают
друг в друга. В одном и том же дуновении поэзии сме-
шиваются свежее восприятие мира и жар любви.
Ты пришла. В добрый час. Я желала тебя.
Как вода залила мою душу, огнем объятую,
Привет, о Гиринна, привет тебе, равный...
Сафо уловила и выразила те ассоциации, которые
сливаются у нас в представлении о природе любви.
Волнение, испытываемое ею при виде красоты внешнего
мира, и нежность к подругам вплетаются в одну и ту
же поэтическую ткань.
Приводимый ниже более длинный отрывок, как бы ни
был попорчен сохранивший его нам папирус, все же
позволит лучше всего судить об -этом: в этих строках
одновременно отражены радость, которую приносят цве-
ты, и грусть любовной разлуки.
Нет, она не вернулася!
Умереть я хотела бы...
А прощаясь со мной, она плакала,
Плача, так говорила мне:
«О, как страшно страдаю я,
«Сафо! Бросить тебя мне приходится!»
Я же так отвечала ей:
«Поезжай себе с радостью
«И меня не забудь. Уж тебе ль не знать,
«Как была дорога ты мне!
«А не знаешь, — так вспомни ты
«Все прекрасное, что мы пережили:
«Как фиалками многими
«И душистыми розами-,
«Сидя возле меня, ты венчалася,
«Как густыми гирляндами
«Из цветов и из зелени
«Обвивала себе шею нежную,
«Как прекрасноволосую
«Умащала ты голову
«Мирром царственно-благоухающим,
«И как нежной рукой своей
«Близ меня с ложа мягкого
«За напитком ты сладким тянулася.
(Там же, стр. 168, 3)
В этих стихах Сафо словно уловила невидимые вол-
ны, которые идут из мира внешнего к нашему сердцу и
из нашего сердца к миру. Нынче поэзия уже знает — на
иной лад, чем химия, — что между нашим существом и
миром есть родство сущности субстанции.
В этом поэтическое открытие, которое принадлежит
Сафо и позволяет видеть в ее поэзии прообраз совре-
менной. Поэтическая мечта Сафо охватывает одновре-
менно два мира, вопрошаемых человеческим разумом,—
мир, который мы называем внешним, и мир наших
внутренних ощущений. Большинство древних поэтов, ес-
ли им приходится обращаться к природе и выражать
любовь, делают это последовательно или параллельно,
как если бы эти два мира составляли для них две разные
сущности. Сафо же знает, что человеческое сознание и
физическая природа представляют одно и то же, одина-
ковы по своей сущности и свойствам, поскольку в по-
буждениях страсти нет ничего, что не отзывалось бы на
явлениях мира. Мир чувств находится на самой вершине
мира природы — поэтому он и испытывает все его коле-
бания и повторяет их. В поэзии Сафо эти два мира
взаимопроницаемы и в то же время говорят одним и
тем же языком.
Каков этот язык? И какое имя носит та единственная
реальность, которую Сафо хочет познать и пытается
нам открыть? Следует ли после стольких цитат сомне-
ваться в ее природе, сомневаться, в каком месте, где, в
какой точке ее поэзии встречаются планы двойного
аспекта реального? Какая-то фигура сидит, поджидая
ее, на этой грани бытия: Сафо бросается к ней, словно
стремится к обладанию бесценным сокровищем. То, что
ранит ее и зовет, потом вдруг открывается ей в прелести
жеста или яркости цветка; какое же дать этому имя, ес-
ли не Красота?
Всякая создаваемая красота возбуждает желание
Сафо, и особенно те переплетающиеся нити красоты, в
которой перевились в солнечной радости юное тело и
венки, цвет человеческого тела и красоты природы, лю-
бое воплощение красоты в хрупкости отрочества и
весны.
Я люблю цвет юности,
Мне любовь досталась на долю,
То солнца сияние, то Красота.


- Без Автора - Сафо с Лесбоса - десятая муза => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Сафо с Лесбоса - десятая муза автора - Без Автора дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Сафо с Лесбоса - десятая муза своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: - Без Автора - Сафо с Лесбоса - десятая муза.
Ключевые слова страницы: Сафо с Лесбоса - десятая муза; - Без Автора, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн