Берристер Инга - Дама сердца 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

- Без Автора

Психология масс


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Психология масс автора, которого зовут - Без Автора. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Психология масс в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу - Без Автора - Психология масс без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Психология масс = 531.42 KB

- Без Автора - Психология масс => скачать бесплатно электронную книгу


Психология масс"
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
В предлагаемой книге под одной обложкой собраны фрагмен-
ты работ психологов, философов, социологов. Их объединяет
одно: центральное место занимает феномен массы. Книга Г.Ле
Бона, которой открывается хрестоматия, не издававшаяся в Рос-
сии в течение 100 лет и не известная широкому кругу читателей,
имела удивительную судьбу. Ее находили в библиотеках Нико-
лая II, В.Ленина, Б.Муссолини, И.Сталина, А.Гитлера и во многих
других библиотеках больших и малых диктаторов, больших и
малых либералов. У всех, кто вольно или невольно был вынуж-
ден общаться с массами.
Когда в 1895 г. в России вышла книга Г.Ле Бона, даже в
самых смелых пророчествах нельзя было предположить, что Г.Ле
Бон создал одну из страниц прогноза судьбы XX в. Но судьба
книг - это судьба цивилизаций. Через 100 лет после выхода
книги Г.Ле Бона в России вышла книга С.Московичи "Век толп".
Это не только подведение трагических итогов XX в., но и песси-
мистический прогноз на будущее.
Если Г. Ле Бон писал, что <главной характерной чертой нашей
эпохи служит именно замена сознательной деятельности индиви-
дов бессознательной деятельностью толпы", то С.Московичи, ис-
пользуя психоанализ З.Фрейда пытается объяснить эту "бессоз-
нательную деятельность толпы".
Читая С.Московичи, возникает ощущение, что он не слышал и
не хочет слышать о К. Юнге. Учением Фрейда пронизана каждая
строчка, каждая мысль "Века толп".
К.Юнг считал, что и массовый человек и массовое психичес-
кое сознание не более чем продукт исторического развития. Если
средневековая религия сформировала цельного и уравновешен-
ного человека, то Просвещение и Индустриальная революция
стали причиной непрерывно увеличивающегося разрыва между
сознательным и бессознательным существованием человека. Свой-
ственный Просвещению философский упор на индивидуализм,
равенство и демократию - с неизбежно вытекающими из них
эгоизмом, самодовольством и анархией - породил "компенсатор-
ное обратное движение к коллективному человеку" - возникно-
вение социализма, коммунизма и фашизма.
"Вызывающие некогда трепет боги не изсчезли - они лишь
изменили имена: теперь они рифмуются на "-изм", - говорит К.Юнг.
Несмотря на отсутствие в книге даже ссылок и упоминаний о
психологии К.Юнга, "тенью" ее пронизаны работы представлен-
ных авторов. Все ссылки на Г.Ле Бона, Тарда и Фрейда, в их
совокупности не могут заменить замечание К.Юнга о "психичес-
кой инфляции" ивдиввда, о его мнимом "богоподобии", что спра-
ведливо также и для феномена массы. Иначе говоря, группа,
нация или раса могут испытывать психическую инфляцию, что в
условиях толпы грозит непредсказуемостью.
С.Московичи предваряет книгу тонким замечанием, которое
сегодня необходимо профессиональному психологу: "Личность
или отдельный индивид сохраняют статус преимущественного
объекта научного изучения... Но в мире творится и использует-
ся психология масс... Если смотреть непредвзято на этнические
войны, насилие в городах, расовые предрассудки, их движущей
силой следует признать психологию масс".
Эта мысль С.Московичи и легла в основу идеи создания
предлагаемой хрестоматии.
Д-Я-Райгородский
Г. Лебон
ПСИХОЛОГИЯ МАСС^
Великие перевороты, предшествующие изменению цивилизации,
например, падение Римской империи и основание арабской, на пер-
вый взгляд определяются главным образом политическими пере-
менами, нашествием иноплеменников, падением династий. Но бо-
лее внимательное изучение этих событий указывает, что за этими
кажущимися причинами чаще всего скрывается глубокое измене-
ние идей народов. Истинно исторические перевороты - не те, кото-
рые поражают нас своим величием и силой. Единственные важ-
ные перемены, из которых вытекает обновление цивилизаций, со-
вершаются в идеях, понятиях и верованиях. Крупные историчес-
кие события являются лишь видимыми следствиями невидимых
перемен в мысли людей. Перемены эти, однако, случаются редко,
потому что самое прочное в каждой расе - это наследственные
основы ее мыслей.
Современная эпоха представляет собой один из таких крити-
ческих моментов, когда человеческая мысль готовится к измене-
нию. В основе этого изменения лежат два главных фактора.
Первый - это разрушение религиозных, политических и соци-
альных верований, давших начало всем элементам нашей цивили-
зации; второй - это возникновение новых условий существования
и совершенно новых идей, явившихся следствием современных
открытий в области наук и промышленности.
Идеи прошлого, хотя и на половину разрушенные, все еще
достаточно сильны; идеи же, которые должны их заменять, нахо-
дятся пока еще в периоде своего образования - вот почему со-
временная эпоха есть время переходное и анархическое.
Нелегко предсказать, что может выйти из такого периода, по-
неволе имеющего хаотический характер. Каковы будут основные
идеи, на которых воздвигнутся новые общества, идущие нам на
смену? Мы этого пока не знаем. Но мы уже теперь можем видеть,
что при своей организации им придется считаться с новой силой,
последней повелительницей современной эпохи - могуществом
масс. Эта сила возникла на развалинах многих идей, считавшихся
Г. Лебон. Психологая народов и масс, СПб. 1898.
некогда истинными и теперь исчезнувших, многах сил, разрушенных
последовательно революциями, и, по-видимому, готова поглотить
и остальные. И в то время, как все наши древние верования
колеблются и исчезают, старинные столпы общества рушатся друг
за другом, могущество масс представляет собой единственную
силу, которой ничто не угрожает и значение которой все увеличи-
вается. Наступающая эпоха будет поистине эрой масс.
Не более столетия тому назад традиционная политика госу-
дарств и соперничество государей были главными факторами
событий. Мнение масс не принималось в расчет, да большей час-
тью оно и не существовало. В настоящее же время политические
традиции, личные склонности монархов, их соперничество уже
более не принимаются в расчет, и, наоборот, голос толпы стано-
вится преобладающим. Массы диктуют правительству его пове-
дение, и именно к их желаниям оно и старается прислушаться. Не
в совещаниях государей, а в душе толпы подготавливаются те-
перь судьбы наций.
Вступление народных классов на арену политической жизни,
т.е. в действительности их постепенное превращение в руководя-
щие классы, представляет одну из наиболее выдающихся харак-
терных черт нашей переходной эпохи. Это вступление на самом
деле вызвано вовсе не всеобщей подачей голосов, которая долгое
время не имела самостоятельной, руководящей роли и легко под-
чинялась сторонним влияниям. Прогрессивный рост могущества
толпы совершился прежде всего путем распространения извест-
ных вдей, которые медленно насаждались в умах, и затем - посред-
ством постепенного образования ассоциаций индивидов с целью
осуществления теоретических построений. Путем ассоциации толпа
выработала идеи (если не совсем справедливые, то, во всяком
случае, вполне определенные) о своих интересах и получила со-
знание своей силы. Толпа составляет синдикаты, перед которыми
капитулируют все власти, одна за другой, и организует биржи
труда, стремящиеся управлять условиями работы и заработной
платы. Толпа посылает в правительственные собрания своих пред-
ставителей, лишенных всякой инициативы и, чаще всего, служа-
щих только простым орудием тех комитетов, которые их избрали.
В настоящее время притязания толпы становятся все более и
более определенными. Ограничение рабочих часов, экспроприа-
ция рудников, железных дорог, фабрик, земли, равномерное рас-
пространение всех продуктов и т.д., и т.д. - вот в чем заключают-
ся требования толпы.
Мало склонные к теоретическим рассуждениям, массы зато
очень склонны к действию. Благодаря своей теперешней органи-
зации, толпа получила огромную силу. Догматы, только что на-
рождающиеся, скоро получат силу старых догматов, т.е. ту тира-
ническую верховную силу, которая не допускает никаких обсуж-
дений. Божественное право масс должно заменить божественное
право королей.
Писатели, пользующиеся симпатиями нашей современной бур-
жуазии и лучше всего умеющие выразить ее несколько узкие
идеи, поверхностный скептицизм и подчас чрезмерный эгоизм, те-
ряются при виде новой силы, растущей на их глазах, и чтобы как-
нибудь побороть беспорядок>, господствующий в умах, обраща-
ются с отчаянными воззваниями к нравственным силам церкви,
которыми некогда они так пренебрегали. Они говорят нам о
банкротстве науки и, возвращаясь кающимися грешниками из Рима,
призывают нас к изучению истин откровения. Но все эти ново-
обращенные забывают, что уже слишком поздно! Если бы даже в
самом деле милость Божия коснулась их, все-таки они не могли
бы теперь иметь достаточной власти над душами, мало интересую-
щимися теми вопросами, которыми так поглощены новоиспечен-
ные святоши. Толпа не хочет теперь тех богов, которых они сами
не хотели знать еще так недавно и ниспровержению которых
сами способствовали. Нет такой божественной или человеческой
власти, которая могла бы заставить реку течь обратно к своему
источнику)
С наукой не произошло никакого банкротства, и она не при
чем ни в нынешней анархии умов, ни в образовании новой силы,
растущей посреди этой анархии. Наука обещала нам истину или,
по крайней мере, знание тех отношений, которые доступны наше-
му уму, но она никогда не обещала нам ни мира, ни счастья.
Совершенно равнодушная к нашим чувствам, наука не слышит
наших жалоб. Мы должны прилаживаться к ней, потому что нич-
то не может вернуть нам тех иллюзий, которые она рассеяла.
Общие симптомы, заметные у всех наций, указывают нам быс-
трый рост могущества масс и не допускают мысли, что это могу-
щество скоро перестанет расти. Что бы оно нам ни принесло с
собой, мы должны будем с ним примириться. Всякие рассуждения
и речи против этого могущества - пустые слова. Конечно, воз-
можно, что вступление на сцену толпы знаменует собой одни из
последних этапов цивилизации Запада, полное возвращение к пе-
риодам смутного переходного времени, всегда, по-видимому, пред-
шествующего расцвету каждого нового общества. Но как же
помешать этому?
До сих пор самой определенной ролью масс было великое
разрушение устаревших цивилизаций. Роль эта существует не с
нынешнего дня. История указывает нам, что как только нрав-
ственные силы, на которых покоилась цивилизация, теряют власть,
дело окончательного разрушения завершается бессознательной и
грубой толпой, справедливо называемой варварами. Цивилизации
создавались и оберегались маленькой горстью интеллектуальной
аристократии, никогда - толпой. Сила толпы направлена лишь к
разрушению. Владычество толпы всегда указывает на фазу вар-
варства. Цивилизация предполагает существование определенных
правил, дисциплину, переход от инстинктивного к рациональному,
предвидений будущего, более высокую степень культуры, а это
все условия, которых толпа, предоставленная сама себе, никогда
не могла осуществить. Благодаря своей исключительно разруша-
ющей силе, толпа действует, как микробы, ускоряющие разложе-
ние ослабленного организма или трупа. Если здание какой-ни-
будь цивилизации подточено, то всегда толпа вызывает его паде-
ние. Тогда-то обнаруживается ее главная роль, и на время фило-
софия численности является, по-ввдимому, единственной филосо-
фией истории.
Будет ли так же и с нашей цивилизацией? Мы можем этого
бояться,, но еще не можем этого знать. Что бы там ни было, но мы
должны покориться и пережить царство толпы.
Эту толпу, о которой начинают так много говорить, мы знаем
очень мало. Профессиональные психологи, жившие вдали от нее,
всегда ее игнорировали, а если занялись ею в последнее время, то
лишь с точки зрения ее преступности. Без сомнения, есть пре-
ступная толпа, но есть также толпа добродетельная, героическая и
много других. Преступления толпы составляют лишь частный
случай ее психологии; нельзя узнать духовную организацию тол-
пы, изучая только ее преступления, так же как нельзя узнать
духовную организацию какой-нибудь личности, изучая только ее
пороки. Впрочем, говоря по правде, все властители мира, все ос-
нователи религий или государств, апостолы всех верований, выда-
ющиеся государственные люди и, в сфере более скромной, про-
стые вожди маленьких человеческих общин всегда были бессоэ-
нательными психологами, инстинктивно понимающими душу тол-
пы и часто - очень верно. Именно благодаря этому пониманию,
они и становились властелинами толпы. Наполеон прекрасно по-
стиг психологию масс той страны, в которой царствовал, но зача-
стую выказывал полное непонимание психологии толпы других
народов и рас*. Только потому что он не понимал этой психоло-
гии, он и мог вести войну с Испанией и Россией, нанесшую его
могуществу удар, от которого оно погибло.
Знание психологии толпы составляет в настоящее время пос-
леднее средство, имеющееся в руках государственного человека, -
не для того, чтобы управлять массами, так как это уже невозмож-
но, а для того, чтобы не давать им слишком много воли над собой.
Только вникая глубже в психологию масс, можно понять, до
какой степени сильна над ними власть внушенных вдей. Толпами
нельзя руководить посредством правил, основанных на чисто те-
оретической справедливости, а надо отыскивать то, что может
произвести на нее впечатление и увлечь ее. Если, например, ка-
кой-нибудь законодатель желает учредить новый налог, то дол-
жен ли он в таком случае выбрать такой налог, который будет
наиболее справедливым? Никоим образом! Самый несправедли-
вый налог может в практическом отношении оказаться самым
лучшим для масс. Если такой налог не бросается в глаза и ка-
жется наименее тяжелым, он всего легче будет принят массами.
Поэтому косвенный налог, как бы он ни был велик, не вызовет
протеста толпы, так как он не стесняет ее привычек и не произ-
водит нанес впечатления, ибо взимается ежедневно и уплачива-
ется по мелочам при покупке предметов потребления. Но попро-
буйте заменить этот налог пропорциональным налогом на зарабо-
ток или другие доходы и потребуйте уплаты этого налога сразу -
вы вызовете единодушные протесты, хотя бы теоретически этот
налог и был бы в десять раз легче первого. Вместо незаметных
копеек, уплачиваемых ежедневно, тут получается сравнительно
высокая сумма, и в тот день, когда ее придется вносить, она пока-
жется чрезмерной и потому уже произведет внушительное впе-
чатление. Если бы откладывать постепенно по грошу, то, конечно,
* Самые хитрые из его совегаиков понимали эту психологаю не
лучше его Талейран, например, писал Наполеону, что <Испания примет
его солдат как освободителей>. Но она отнеслась к ним, как к хищным
зверям. Психолог же, понимающий наследственные инстинкты расы,
легко мог бы это предвидеть.
она не показалась бы такой большой, но подобный экономический
прием указывал бы на предусмотрительность, к которой вообще
толпа неспособна.
Указанный пример весьма прост, и справедливость его броса-
ется в глаза. Такой психолог, как Наполеон, конечно, понимал это,
но большинство законодателей, не знающих души толпы, не заме-
тят этой особенности. Опыт еще недостаточно убедил их в том,
что нельзя руководить массами посредством предписаний только
одного разума.
Психология масс может иметь применение и во многих дру-
гих случаях. Она бросает свет на множество исторических и
экономических фактов, которые без нее были бы совершенно
необъяснимы. Я буду иметь случай указать здесь, что если самый
замечательный из современных историков, Тэн, так плохо пони-
мал в некоторых случаях события нашей великой революции, то
это произошло лишь потому что он никогда не думал изучать
душу толпы. Он взял для себя руководством при изучении это-
го сложного периода описательный метод натуралистов; но ведь
среди явлений, которые приходится наблюдать натуралистам, мы
не находим нравственных сил, а между тем, эти силы и составля-
ют истинные пружины истории.
Итак, изучение психологии толпы представляется желательным
с практической точки зрения, но если бы даже оно представляло
исключительно только теоретический интерес, то и в таком слу-
чае заслуживало бы внимания. Распознать двигателей, управляю-
щих действиями людей, не менее интересно, чем распознать какой-
нибудь минерал или цветок.
Наше исследование души толпы не может быть ничем :
' Ttrvv^n-f^* '^r*^>^>"^~~ -
: ИНЫМ
_- -- .--"^.i ^uiiu пичсм ИНЫМ
как простым синтезом, кратким изложением наших прежних изыс-
каний. Нельзя требовать от нашего очерка ничего другого, кроме
некоторых взглядов, наводящих на размышления. Другие углу-
бят ту борозду, которую мы провели на поверхности до сих пор
еще очень мало исследованной почвы-
[ почвы.
ДУША ТОЛПЫ
Глава первая
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ТОЛПЫ.
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЗАКОН
ЕЕ ДУХОВНОГО ЕДИНСТВА
Под словом <толпа> подразумевается в обыкновенном смыс-
ле собрание индивидов, какова бы ни была их национальность,
профессия или пол и каковы бы ни были случайности, вызвавшие
это собрание. Но с психологической точки зрения слово это
получает уже совершенно другое значение. При известных усло-
виях - и притом только при этих условиях - собрание людей
имеет совершенно новые черты, отличающиеся от тех, которые
характеризуют отдельных индивидов, входящих в состав этого
собрания. Сознательная личность исчезает, причем чувства и вдеи
всех отдельных единиц, образующих целое, именуемое толпой, при-
нимают одно и то же направление. Образуется коллективная
душа, имеющая, конечно, временный характер, но и очень опреде-
ленные черты. Собрание в таких случаях становится тем, что я
назвал бы, за неимением лучшего выражения, организованной тол-
пой или толпой одухотворенной, составляющей единое существо
и подчиняющейся закону духовного единства толпы.
Без всякого сомнения, одного факта случайного нахождения
вместе многих индивидов недостаточно для того, чтобы они при-
обрели характер организованной толпы, для этого нужно влия-
ние некоторых возбудителей, природу которых мы и постараемся
определить.
Исчезновение сознательной личности и ориентирование чувств
и мыслей в известном направлении - главные черты, характеризу-
ющие толпу, вступившую на путь организации, - не требуют не-
пременного и одновременного присутствия нескольких индиви-
дов в одном и том же месте. Тысячи индивидов, отделенных друг
от друга, могут в известные моменты подпадать одновременно
под влияние некоторых сильных эмоций или какого-нибудь вели-
кого национального события и приобретать, таким образом, все
черты одухотворенной толпы. Стоит какой-нибудь случайности
свести этих индивидов вместе, чтобы все их действия и поступки
немедленно приобрели характер действий и nocTvmm тп im" и
i^ian^^*-^*^*^ ----
; и поступков толпы. В
-." "-..^,i..in в iluviymcoB толпы. В
известные моменты даже шести человек достаточно, чтобы обра-
зовать одухотворенную толпу, между тем как в другое время
сотня человек, случайно собравшихся вместе, при отсутствии не-
обходимых условий, не образует подобной толпы. С другой сто-
роны, целый народ под действием известных влияний иногда ста-
новится толпой, не представляя при этом собрания в собственном
смысле этого слова. Одухотворенная толпа после своего образова-
ния приобретает общие черты - временные, но совершенно опре-
деленные. К этим общим чертам присоединяются частные, меня-
ющиеся сообразно элементам, образующим толпу и могущим в
свою очередь изменить ее духовный состав. Одухотворенная толпа
может быть подвергнута известной классификации. Мы увидим
далее, что разнокалиберная толпа, т.е. такая, которая состоит из
разнородных элементов, имеет много общих черт с однородной
толпой, т.е. такой, которая состоит из более или менее родствен-
ных элементов (секты, касты и классы). Рядом с этими общими
чертами, однако, резко выступают особенности, которые дают воз-
можность различать оба рода толпы.
Прежде чем говорить о различных категориях толпы, мы дол-
жны изучить ее общие черты и будем поступать, как натуралист,
начинающий с описания общих признаков, существующих у всех
индивидов одной семьи, и затем уже переходящий к частностям,
позволяющим различать виды и роды этой семьи.
Не легко изобразить с точностью душу толпы, так как ее
организация меняется нс только сообразно расе и составу собра-
ний, но и соответственно природе и силе возбудителей, которым
подчиняются эти собрания. Впрочем, на такие же затруднения мы
наталкиваемся и приступая к психологическому изучению от-
дельного индивида. Только в романах характер отдельных лич-
ностей не меняется в течение всей их жизни; в действительности
же однообразие среды создает лишь кажущееся однообразие ха-
рактеров. В другом месте я указал уже, что в каждой духовной
организации заключаются такие задатки характера, которые тот-
час же заявляют о своем существовании, как только в окружающей
среде произойдет внезапная перемена. Так, например, среди наи-
более суровых членов Конвента можно было встретить совер-
шенно безобидных буржуа, которые при обыкновенных услови-
ях, конечно, были бы простыми мирными гражданами, занимая
должности нотариусов или судей. Когда гроза миновала, они вер-
нулись к своему нормальному состоянию мирных буржуа, и На-
полеон именно среди них нашел себе самых покорных слуг.
Не имея возможности изучить здесь все степени организации
толпы, мы ограничимся преимущественно толпой, уже совершен-
но организованной. Таким образом, из нашего изложения будет
видно лишь то, чем может быть толпа, но не то, чем она всегда
бывает. Только в этой позднейшей фазе организации толпы сре-
ди неизменных и преобладающих основных черт расы выделяют-
ся новые специальные черты и происходит ориентирование чувств
и мыслей собрания в одном и том же направлении, и только тогда
обнаруживает свою силу вышеназванный психологический закон
духовного единства толпы.
Некоторые психологические черты характера толпы общи у
нее с изолированными индивидами; другие же, наоборот, присущи
только ей одной и встречаются только в собраниях. Мы прежде
всего рассмотрим именно эти специальные черты, для того чтобы
лучше выяснить их важное значение.
Самый поразительный факт, наблюдающийся в одухотворенной
толпе, следующий: каковы бы ни были индивиды, составляющие
ее, каков бы ни был их образ жизни, занятия, их характер или ум,
одного их превращения в толпу достаточно для того, чтобы у них
образовался род коллективной души, заставляющей их чувство-
вать, думать и действовать совершенно иначе, чем думал бы, дей-
ствовал и чувствовал каждый из них в отдельности. Существу-
ют такие идеи и чувства, которые возникают и превращаются в
действия лишь у индиввдов, составляющих толпу. Одухотворенная
толпа представляет собой временный организм, образовавшийся
из разнородных элементов, на одно мгновение соединившихся
вместе, подобно тому, как соединяются клетки, входящие в состав
живого тела и образующие посредством этого соединения новое
существо, обладающее свойствами, отличающимися от тех, кото-
рыми обладает каждая клетка в отдельности.
Вопреки мнению, встречающемуся, к нашему удивлению, у та-
кого проницательного философа, как Герберт Спенсер, в агрегате,
образующем толпу, нет ни суммы, ни среднего входящих в состав
ее элементов, но существует комбинация этих элементов и обра-
зование новых свойств, подобно тому, как это происходит в хи-
мии при сочетании некоторых элементов, оснований и кислот, на-
пример, образующих новое тело, обладающее совершенно иными
свойствами, чем те, которыми обладают элементы, послужившие
для его образования.
Нетрудно заметить, насколько изолированный индивид отли-
чается от индивида в толпе, но гораздо труднее определить при-
чины этой разницы. Для того, чтобы хоть несколько разъяснить
себе эти причины, мы должны вспомнить одно из положений со-
временной психологии, а именно то, что явления бессознательного
играют выдающуюся роль не только в органической жизни, но и
в отправлениях ума. Сознательная жизнь ума составляет лишь
очень малую часть по сравнению с его бессознательной жизнью.
Самый тонкий аналитик, самый проницательный наблюдатель в
состоянии подметить лишь очень небольшое число бессознатель-
ных двигателей, которым он повинуется. Наши сознательные по-
ступки вытекают из субстрата бессознательного, создаваемого в
особенности влияниями наследственности. В этом субстрате зак-
лючается бесчисленные наследственные остатки, составляющие
собственно душу расы. Кроме открыто признаваемых нами при-
чин, руководящих нашими действиями, существуют еще тайные
причины, в которых мы не признаемся, но за этими тайными при-
чинами есть еще более тайные, потому что они неизвестны нам
самим. Большинство наших ежедневных действий вызывается
скрытыми двигателями, ускользающими от нашего наблюдения.
Элементы бессознательного, образующие душу расы, именно и
являются причиной сходства индивидов этой расы, отличающих-
ся друг от друга главным образом элементами сознательного, -
тем, что составляет плод воспитания или же результат исключи-
тельной наслеяственности. Самые несходные между собой по сво-
ему уму люди могут обладать одинаковыми страстями, инстинк-
тами и чувствами; и во всем, что касается чувства, религии, поли-
тики, морали, привязанностей и антипатий и т.п., люди самые
знаменитые только очень редко возвышаются над уровнем са-
мых обыкновенных индивидов. Между великим математиком и
его сапожником может существовать целая пропасть с точки зре-
ния интеллектуальной жизни, но с точки зрения характера между
ними часто не замечается никакой разницы или же очень небольшая.
Эти общие качества характера, управляемые бессознательным
и существующие в почти одинаковой степени у большинства нор-
мальных индивидов расы, соединяются вместе в толпе. В коллек-
тивной душе интеллектуальные способности индивидов и, следо-
вательно, их индивидуальность исчезают; разнородное утопает в
однородном, и берут верх бессознательные качества.
Такое именно соединение заурядных качеств в толпе и объяс-
няет нам, почему толпа никогда не может выполнить действия,
требующие возвышенного ума. Решения, касающиеся общих ин-
тересов, принятые собранием даже знаменитых людей в области
разных специальностей, мало все-таки отличаются от решений,
принятых собранием глупцов, так как и в том и в другом случае
соединяются Hfe какие-нибудь выдающиеся качества, а только за-
урядные, встречающиеся у всех. В толпе может происходить накоп-
ление только глупости, а не ума. <Весь мир>, как это часто приня-
то говорить, никак не может быть умнее Вольтера, а наоборот, -
Вольтер умнее, нежели <весь мир>, если под этим словом надо
понимать толпу.
Если бы индивиды в толпе ограничивались только соединением
заурядных качеств, которыми обладает каждый из них в отдель-
ности, то мы имели бы среднюю величину, а никак не образование
новых черт. Каким же образом возникают эти новые черты?
Вот этим-то вопросом мы и займемся теперь.
Появление этих новых специальных черт, характерных для
толпы и притом не встречающихся у отдельных индивидов, вхо-
дящих в ее состав, обусловливается различными причинами. Пер-
вая из них заключается в том, что индивид в толпе приобретает,
благодаря только численности, сознание непреодолимой силы, и
это сознание дозволяет ему поддаваться таким инстинктам, кото-
рым он никогда не дает волю, когда бывает один. В толпе же он
менее склонен обуздывать эти инстинкты, потому что толпа ано-
нимна и не несет на себе ответственности. Чувство ответственности,
сдерживающее всегда отдельных индивидов, совершенно исчеза-
ет в толпе.
Вторая причина - заразительность или зараза - также способ-
ствует образованию в толпе специальных свойств и определяет
их направление. Зараза представляет собой такое явление, кото-
рое легко указать, но не объяснить; ее надо причислить к разряду
гипнотических явлений, к которым мы сейчас перейдем. В толпе
всякое чувство, всякое действие заразительно, и притом в такой
степени, что индивид очень легко приносит в жертву свои лич-
ные интересьтинтересу коллективному. Подобное поведение, од-
нако, противоречит человеческой природе, и потому человек спо-
собен на него лишь тогда, когда он составляет частицу толпы.
Третья причина, и притом самая главная, обусловливающая
появление у индивидов в толпе таких специальных свойств, кото-
рые могут не встречаться у них в изолированном положении, -
это восприимчивость к внушению; зараза, о которой мы только
что говорили, служит лишь следствием этой восприимчивости.
Чтобы понять это явление, следует припомнить некоторые новей-
шие открытия физиологии. Мы знаем теперь, что различными
способами можно привести индивида в такое состояние, когда у
него исчезает сознательная личность, и он подчиняется всем внуше-
ниям лица, заставившего его прийти в это состояние, совершая по
его приказанию поступки, часто совершенно противоречащие его
личному характеру и привычкам. Наблюдения же указывают,
что индивид, пробыв несколько времени среди действующей тол-
пы, под влиянием ли токов, исходящих от этой толпы, или каких-
либо других причин - неизвестно, приходит скоро в таг-
ние, которое очень напоминает состояние загипнотизи]
субъекта. Такой субъект вследствие парализова >"""-"
ната т- "" "- ----
приходит скоро в такое состоя-
'"" 'роваиного
ельная личность у.
как воля и
[ гипнотизера.
- ,-..-.^шпам ЛИЧНОСТЬ у ЗаГИПНОТИЗИ-
рованного совершенно исчезает, так же как воля и рассудок, и
все чувства и мысли направляются волей гипнотизера.
Таково же приблизительно положение ивдивида, составляющего
частицу одухотворенной толпы. Он уже не сознает своих по-
ступков, и у него, как у загипнотизированного, одни способности
исчезают, другие же доходят до крайней степени напряжения.
Под влиянием внушения такой субъект будет совершать извест-
ные действия с неудержимой стремительностью; в толпе же эта
неудержимая стремительность проявляется с еще большей силой,
так как влияние внушения, одинакового для всех, увеличивается
путем взаимности. Люди, обладающие достаточно сильной инди-
видуальностью, чтобы противиться внушению, в толпе слишком
малочисленны, и потому не в состоянии бороться с течением.
Самое большее, что они могут сделать, - это отвлечь толпу по-
средством какого-нибудь нового внушения. Так, например, удач-
ное слово, какой-нибудь образ, вызванный кстати в воображении
толпы, отвлекали ее иной раз от самых кровожадных поступков.
Итак, исчезновение сознательной личности, преобладание лич-
ности бессознательной, одинаковое направление чувств и идей,
определяемое внушением, и стремление превратить немедленно в
действия внушенные идеи - вот главные черты, характеризующие
индивида в толпе. Он уже перестает быть самим собой и стано-
вится автоматом, у которого своей воли не существует.
Таким образом, становясь частицей организованной толпы, че-
ловек спускается на несколько ступеней ниже по лестнице циви-
лизации. В изолированном положении он, быть может, был бы
культурным человеком; в толпе - это варвар, т.е. существо ин-
стинктивное. У него обнаруживается склонность к произволу,
буйству, свирепости, но также и к энтузиазму и героизму, свой-
ственным первобытному человеку, сходство с которым еще бо-
лее усиливается тем, что человек в толпе чрезвычайно легко
подчиняется словам и представлениям, не оказавшим бы на него
в изолированном положении никакого влияния, и совершает по-
ступки, явно противоречащие и его интересам, и его привычкам.
Индивид в толпе - это песчинка среди массы других песчинок,
вздымаемых и уносимых ветром. Благодаря именно этому свой-
ству толпы, нам приходится иной раз наблюдать, что присяжные
выносят приговор, который каждый из них в отдельности никог-
да бы не произнес; мы видим, что парламентские собрания согла-
шаются на такие мероприятия и законы, которые осудил бы каж-
дый из членов этого собрания в отдельности. Члены Конвента,
взятые отдельно, были просвещенными буржуа, имевшими мир-
ные привычки. Но, соединившись в толпу, они уже без всякого
колебания принимали самые свирепые предложения и отсылали
на гильотину людей, совершенно невинных; в довершение они
отказались от своей неприкосновенности, вопреки своим собствен-
ным интересам, и сами себя наказывали.
Но не одними только поступками индивид в толпе отличается
от самого же себя в изолированном положении. Прежде чем он
потеряет всякую независимость, в его идеях и чувствах должно
произойти изменение, и притом настолько глубокое, что оно мо-
жет превратить скупого в расточительного, скептика - в верую-
щего, честного человека - в преступника, труса - в героя. Отрече-
ние от всех своих привилегий, вотированное аристократией под
влиянием энтузиазма в знаменитую ночь 4 августа 1789 года,
никогда не было бы принято ни одним из ее членов в отдельности.
Из всего вышесказанного мы делаем вывод, что толпа в ин-
теллектуальном отношении всегда стоит ниже изолированного
индивида, но с точки зрения чувств и поступков, вызываемых
этими чувствами, она может быть лучше или хуже его, смотря по
обстоятельствам. Все зависит от того, какому внушению повину-
ется толпа. Именно это обстоятельство упускали совершенно из
виду все писатели, изучавшие толпу лишь с точки зрения ее
преступности. Толпа часто бывает преступна - это правда, но
часто также она бывает героична. Толпа пойдет на смерть ради
торжества какого-нибудь верования или идеи; в толпе можно
пробудить энтузиазм и заставить ее, ради славы и чести, идти без
хлеба и оружия, как во времена крестовых походов, освобождать
Гроб Господен из рук неверных, или же, как в 93-м году, защи-
щать родную землю. Это героизм, несколько бессознательный,
конечно, но именно при его- то помощи и делается история. Если
бы на счет народам ставились только одни великие дела, хладнок-
ровно обдуманные, то в мировых списках их значилось бы весьма
немного.
Глава вторая
ЧУВСТВА И НРАВСТВЕННОСТЬ ТОЛПЫ
Указав в общих чертах на главные свойства толпы, мы перей-
дем теперь к подробному рассмотрению этих свойств.
В числе специальных свойств, характеризующих толпу, мы встре-
чаем, например, такие: импульсивность, раздражигельность, неспо-
собность обдумывать, отсутствие рассуждения и критики, преуве-
личенную чувствительность и т.п., которые наблюдаются у су-
ществ, принадлежащих к низшим формам эволюции, как-то: у жен-
щин, дикарей и детей. На эту аналогию, однако, я указываю лишь
мимоходом, так как мне пришлось бы нарушить рамки этой рабо-
ты, если бы я захотел ее доказывать. Впрочем, это было бы бес-
полезно для людей, знакомых с психологией первобытного чело-
века, тогда как для тех, кто не знаком с нею, такие доказательства
все равно были бы недостаточно убедительны.
Теперь я перехожу к последовательному рассмотрению раз-
личных свойств, наблюдаемых в толпе в большинстве случаев.
1. Импульсивность, изменчивость
и раздражительность толпы
Изучая основные свойства толпы, мы указали, что она почти
исключительно управляется бессознательным. Ее действия го-
раздо более подчиняются влиянию спинного, нежели головного
мозга, и в этом-отношении они приближается к совершенно пер-
вобытным существам. Совершенные толпою поступки могут быть
превосходны сами по себе, но так как ум не руководит ими, то
индивид в толпе действует сообразно случайностям. Толпа слу-
жит игралищем всех внешних возбуждений и отражает все их
перемены; она, следовательно, рабски покоряется импульсам, кото-
рые получает. Отдельный индивид может подвергаться тем же
возбуждениям, какие действуют на него в толпе, но, изолированный
от толпы, он уже подчиняется рассудку и противостоит влиянию
этих возбуждений. Физиологически это можно выразить следу-
ющим образом: изолированный индивид обладает способностью
подавлять свои рефлексы, тогда как толпа этой способности не имеет.
Различные импульсы, которым повинуется толпа, могут быть,
смотря по характеру возбуждений, великодушными или свирепы-
ми, героическими или трусливыми, но они всегда настолько силь-
ны, что никакой личный интерес, даже чувство самосохранения, не
в состоянии их подавить. Так как возбудители, действующие на
толпу, весьма разнообразны и толпа всегда им повинуется, то
отсюда вытекает ее чрезвычайная изменчивость. Вот почему мы
видим, что толпа может внезапно перейти от самой кровожадной
жестокости к великодушию и выказать даже при случае самый
абсолютный героизм. Толпа легко становится палачом, но так же
легко она идет и на мученичество. Из ее недр лились те потоки
крови, которые нужны были для того, чтобы восторжествовала
какая-нибудь вера. Незачем обращаться к героическому веку для
того, чтобы увидеть, на что способна толпа именно с этой точки
зрения. Толпа никогда не дорожит своей жизнью во время воз-
мущения, и еще очень недавно один генерал (Буланже?), внезап-
но сделавшийся популярным, легко мог бы найти сотни тысяч
человек, готовых умереть за его дело, если бы он только того
потребовал.
В толпе нет предумышленности; она может последовательно
пройти всю школу противоречивых чувствований, но всегда бу-
дет находиться под влиянием возбуждений минуты. Толпа похо-
жа на листья, поднимаемые ураганом и разносимые в разные
стороны, а затем падающие на землю. Говоря далее о некоторых
видах революционной толПы, мы укажем несколько примеров из-
менчивости ее чувств.
Из-за этой изменчивости толпой очень трудно руководить, осо-
бенно если часть общественной власти находится в ее руках.
Если бы нужды обыденной жизни не представляли собой род
невидимого регулятора вещей, то народодержавие не могло бы
долго просуществовать. Но хотя все желания толпы всегда бы-
вают очень страстными, они все же продолжаются не долго, и
толпа так же мало способна проявить настойчивую волю, как и
рассудительность.
Толпа не только импульсивна и изменчива; как и дикарь, она
не допускает, чтобы что-нибудь становилось между ее желанием
и реализацией этого желания. Толпа тем менее способна допус-
тить это, что численность создает в ней чувство непреодолимого
могущества. Для индивида в толпе понятия о невозможности не
существует. Изолированный индивид сознает, что он не может
один поджечь дворец, разграбить магазин, а если даже он почув-
ствует влечение сделать это, то легко устоит против него. В
толпе же у него является сознание могущества, доставляемого
ему численностью, и достаточно лишь внушить ему идеи убийства
и грабежа, чтобы он тотчас же поддался искушению. Всякое нео-
жиданное препятствие будет уничтожено толпой со свойственной
ей стремительностью, и если бы человеческий организм допускал
неослабевающее состояние ярости, то можно было бы сказать, что
нормальное состояние толпы, наткнувшейся на препятствие, - это
ярость.
В раздражительности толпы, в ее импульсивности и изменчи-
вости, так же как и во всех народных чувствах, которые мы
будем рассматривать далее, всегда проявляются основные черты
расы, образующие неизменную почву, на которой развиваются
все наши чувства. Всякая толпа всегда раздражительна и им-
пульсивна - это вне сомнения. Но степень этой раздражительнос-
ти и импульсивности бывает раэлична. Так, например, разница в
этом отношении между латинской и англосаксонской толпой порази-
тельна, и даже в новейшей истории есть факты, указывающие на
это. Достаточно было, например, опубликования двадцать пять
лет тому назад простой телеграммы, сообщающей о предполагае-
мом оскорблении посланника, для того, чтобы произошел взрыв
ярости, немедленным результатом которого явилась ужасная вой-
на. Несколько лет спустя телеграфное извещение о незначитель-
ной неудаче в Лангсоне опять вызвало новый взрыв, который
повлек за собой низвержение правительства. В то же время го-
раздо более значительная неудача английской экспедиции в Хар-
туме вызвала в Англии лишь весьма слабое волнение, и никакое
министерство от этого не пострадало. Толпа всегда обнаружива-
ет черты женского характера, и всего резче эти черты выражают-
ся в латинской толпе. Кто опирается на нее, тот может взобрать-
ся очень высоко и очень быстро, но постоянно будет прикасаться
к Тарпейской скале и всегда должен ожидать, что в один прекрас-
ный день он будет свергнут с этой скалы*.
2. Податливость внушению и легковерие толпы
Мы уже говорили, описывая толпу, что одним из ее общих
свойств является необыкновенная податливость внушению. Мы
указывали, что во всякой человеческой агломерации внушение
становится заразительным, и этим объясняется быстрое ориенти-
рование чувств в известном направлении. Как бы ни была нейт-
ральна толпа, она все-таки находится чаще всего в состоянии
выжидательного внимания, которое облегчает всякое внушение.
Первое формулированное внушение тотчас же передается вслед-
ствие заразительности всем умам, и немедленно возникает соответ-
ствующее, настроение. Как у всех существ, находящихся под вли-
янием внушения, идея, овладевшая умом, стремится выразиться в
действии. Толпа так же легко совершит поджог дворца, как и
какой-нибудь высший акт самоотвержения; все будет зависеть от
природы возбудителя, а не от тех отношений, которые у изолиро-
ванного индивида существуют между внушенным актом и сум-
мой рассудочности, противодействующей его выполнению.
Блуждая всегда на границе бессознательного, легко подчиня-
ясь всяким внушениям и обладая буйными чувствами, свойствен-
ными тем существам, которые не могут подчиняться влиянию
рассудка, толпа, лишенная всяких критических способностей, дол-
жна быть чрезвычайно легковерна. Невероятное для ее не суще-
ствует, и это надо помнить, так как этим объясняется та необыч-
ная легкость, с которой создаются и распространяются легенды и
самые неправдоподобные рассказы.
Люди, находившиеся в Париже во время осады, видели множество
примеров такого легковерия толпы. Зажженная свеча в верхнем этаже
принимались тотчас же за сигнал неприятелю, хотя довольно было бы
минуты размышления, чтобы убедиться в нелепости этого предположе-
ния, так как, конечно, неприятель не мог различить пламя свечи на рас-
стоянии нескольких миль.
* В Древнем Риме с Тарпейской скалы сбрасывали осужденных на
смерть государственных преступников. (Прим. ред.).
Образование легенд, легко распространяющихся в толпе, обус-
ловливается не одним только ее легковерием, а также и теми
искажениями, которые претерпевают события в воображении
людей, собравшихся толпой. В глазах толпы самое простое собы-
тие быстро принимает совсем другие размеры. Толпа мыслит
образами, и вызванный в ее воображении образ в свою очередь
вызывает другие, не имеющие никакой логической связи с пер-
вым. Мы легко поймем это состояние, если вспомним, какое стран-
ное сцепление мыслей порождает у нас иногда воспоминание о
каком-нибудь факте. Рассудок указывает нам на те несообразно-
сти, которые заключаются в этих образах, но толпа их не видит и
примешивает к действительному событию то, что создано ее ис-
кажающим воображением. Толпа совсем не отделяет субъектив-
ное от объективного; она считает реальными образы, вызванные
в ее уме и зачастую имеющие лишь очень отдаленную связь с
наблюдаемым ею фактом.
Казалось бы, что искажения, которые претерпевает какое-ни-
будь событие в глазах толпы, должны иметь весьма разнообраз-
ный характер, потому что индивиды, составляющие толпу, облада-
ют весьма различными темпераментами. Но ничуть не бывало.
Под влиянием заразы эти искажения имеют всегда одинаковый
характер для всех индивидов. Первое искажение, созданное во-
ображением одного из индивидов собрания, служит ядром
заразительного внушения. Прежде чем изображение св. Георгия
было замечено всеми на стенах Иерусалима и на всех окнах, его
увидел сначала только один из присутствующих, и путем внуше-
ния и заразы чудо, указанное им, было тотчас же принято на веру
всеми остальными.
Таков всегда механизм всех коллективных галлюцинаций, о
которых часто говорится в истории и достоверность которых
подтверждается тысячами человек. Было бы лишнее, ввиду опро-
вержения вышесказанного, указывать на умственные качества
индивидов, входящих в состав толпы. Эти качества не имеют
значения; невежда и ученый, раз уж они участвуют в толпе, оди-
наково лишаются способности к наблюдению. Положение это
может, пожалуй, показаться парадоксальным, но чтобы доказать
его, нам пришлось бы цитироватвгтакое множество исторических
фактов, что на это понадобились бы целые тома. Не желая, одна-
ко, оставлять читателя под впечатлением бездоказательных ут-
верждений, я приведу несколько примеров, взятых случайно сре-
ди той массы фактов, которую мне пришлось бы цитировать.
Наиболее типичный случай такой коллективной галлюцинации
- причем толпа состояла из индивидов всякого рода, как самых
невежественных, так и самых образованных, - рассказан лейте-
нантом Жюльеном Феликсом в его книге о морских течениях.
фрегат крейсировал в море, разыскивая корвет
с которым он был разъединен сильной бурей. Дело
было днем и солнце светило ярко. Вдруг часовой увидал покину-
тое судно. Экипаж направил свои взоры на указанный пункт, и
все, офицеры и матросы, ясно заметили плот, нагруженный людь-
ми, прикрепленный буксиром к лодкам, на которых виднелись
сигналы бедствия. Все это было, однако, ничем иным, как коллек-
тивной галлюцинацией. Адмирал Дефоссе тотчас же отправил
лодки на помощь погибающим. Приближаясь к месту катастро-
фы, офицеры и матросы ясно видели кучи людей, волнующихся,
протягивающих руки, и слышали глухой и смешанный шум боль-
шого количества голосов. Когда же наконец лодки подошли к
этому месту, то оказалось, что там ничего не было, кроме несколь-
ких ветвей с листьями, унесенных волнами с соседнего берега.
Такие явные доказательства, конечно, заставили галлюцинацию
исчезнуть.
На этом примере мы можем ясно проследить механизм обра-
зования коллективной галлюцинации. С одной стороны мы имеем
толпу в состоянии выжидательного внимания, с другой - внуше-
ние, сделанное часовым, увидевшим покинутое судно в море; это
внушение уже путем заразы распространилось на всех присут-
ствовавших, как офицеров, так и матросов.
Не обязательно толпа должна быть многочисленна, чтобы спо-
собность видеть правильно то, что происходит перед нею, была
бы в ней уничтожена, и чтобы место реальных фактов заступили
галлюцинации, не имеющие с ними никакой связи. Как только
несколько индивидов соберутся вместе, то они уже составляют
толпу, даже в таком случае, если они - выдающиеся ученые. Иногда
они все-таки приобретают все свойства толпы по отношению ко
всему, что выходит за пределы их специальности. Способность
наблюдения и критики, существующие у каждого из этих ученых
в отдельности, тотчас же исчезают в толпе. Остроумный психо-
лог Даве представил нам очень любопытный пример такого со-
стояния. Созвав выдающихся наблюдателей, в числе которых
находился один из первых ученых Англии, Уоллес, Даве предста-
вил перед ними (предварительно предложив им исследовать все
предметы, находящиеся в комнате, и положить всюду печати) все
классические феномены спиритов, как то: материализацию духов,
писание на доске и т.д. Получив затем от них письменное под-
тверждение виденного, в котором заявлялось, что вышеназванные
феномены не могут быть произведены иначе, как при посредстве
сверхъестественных сил, Даве сознался, что эти явления были
результатом весьма простого обмана. <Самое изумительное в опы-
тах Даве, - говорит автор рассказа, - это не столько сами фокусы,
весьма, впрочем, диковинные, сколько замечательная несосгоятель-
ность показаний, данных свидетелями, не посвященными в его
цели. Из этого следует, что положительные рассказы многочис-
ленных свидетелей могут быть совершенно неверными, так как в
данном случае, например, если признать верными эти показания,
то пришлось бы согласиться, что описанные явления нельзя объяс-
нить никаким обманом. Однако методы, употребленные Даве, были
так просты, что надо удивляться его смелости пользоваться ими.
Но он имел такую власть над умами толпы, что мог уверить и в
том, что она видит то, чего нет на самом деле>. И в этом случае
опять-таки мы видим проявление власти гипнотизера над загип-
нотизированным, и если этой власти подчиняются высшие умы,
недоверие которых предварительно возбуждено, то как же легко
должна ей подчиняться обыкновенная толпа!
Таких примеров множество. В то время как я пишу эти стро-
ки, все газеты переполнены рассказами о двух маленьких утоп-
ленницах, вытащенных из Сены. По крайней мере около дюжины
свидетелей признали личность этих детей самым категорическим
образом. Все их показания были так согласны, что в уме следо-
вателя не могло возникнуть никакого сомнения, и он написал уже
свидетельство о смерти. Но в тот момент, когда хотели хоронить
утопленниц, обнаружилось, что предполагаемые жертвы живы и
только чуть-чуть похожи на утонувших. Как во всех предыду-
щих примерах, и туг довольно было уверений первого свидетеля,
поддавшегося иллюзии, чтобы немедленно образовалось внуше-
ние, повлиявшее уже и на всех прочих свидетелей.
Во всех таких случаях источником внушения всегда является
иллюзия, вызванная у одного какого-нибудь индивида более или
менее смутными воспоминаниями. Эта первоначальная иллюзия
путем утверждения становится источником заразы. Для впечат-
лительного человека достаточно бывает случайного незначитель-
ного сходства, какой-нибудь подробности, напоминающей другое
24
лицо, чтобы ему показалось, что это именно и есть то самое лицо.
Вызванное представление становится, таким образом, ядром для
дальнейшей кристаллизации, заполняющей всю область разума и
парализующей всякие критические способности. Этим объясня-
ется, например, такой удивительный факт, как ошибка матери, при-
знавшей в чужом своего собственного ребенка, как это было в
том случае, о котором теперь напомнили газеты. В этом случае
можно проследить такой же механизм внушения, какой был уже
описан мною.
<Ребенок узнал в мертвом своего товарища, но это было ошибка,
вызвавшая тотчас же целый ряд подобных же ошибок, причем
произошла следующая удивительная вещь: одна женщина, увидев
труп ребенка, воскликнула:
<Ах, Боже мой, это мой ребенок!> Посмотрев ближе, она заме-
тила шрам на лбу и сказала: <Да, это мой бедный сынок, пропав-
ший в июле. У меня его похитили и убили!>
Женщина эта была привратницей в улице дю-Фур и называ-
лась Шаводрэ. Пригласили ее зятя, который без всякого колеба-
ния объявил: <Вот маленький Филибер>. Несколько обитателей
этой улицы также признали в мертвом ребенке Филибера Ша-
водрэ, и даже его собственный учитель, заметив медаль, признал в
мертвеце своего прежнего ученика.
И что же? Соседи, зять, школьный учитель и мать - все ошиб-
лись! Шесть недель спустя личность ребенка была окончательно
установлена: оказалось, что это был ребенок из Бордо, там уби-
тый и привезенный дилижансом в Париж.
Такие ошибочные распознавания, как это уже замечено, чаще
всего делаются женщинами и детьми, т.е. наиболее впечатлитель-
ными субъектами, и указывают нам в то же время, какое значение
для правосудия могут иметь подобные свидетельства. Что каса-
ется детей например, то их показания никогда бы не следовало
принимать во внимание. Судьи любят повторять, что в детском
возрасте не лгут, но если бы они сколько-нибудь знали психоло-
гию, то им было бы известно, что, наоборот, в этом возрасте все-
гда и лгут. Ложь эта, без сомнения, невинная, но это все-таки
ложь. Лучше было бы жребием решать судьбу какого-нибудь
подсудимого, нежели произносить приговор, как это много раз
бывало, на основании показаний ребенка!
Возвращаясь к наблюдениям, производимым толпой, скажем,
что эти коллективные наблюдения - самые ошибочные из всех и
чаще всего представляют не что иное, как иллюзию одного инди-
вида, распространившуюся путем заразы и вызвавшую внушение.
Можно было бы до бесконечности умножить число таких фак-
тов, указывающих, с каким недоверием надо относиться к показа-
ниям толпы. Тысячи людей, например, присутствовали при знаме-
нитой кавалерийской атаке во время Седанской битвы, между тем,
невозможно, ввиду самых противоречивых показаний очевидцев,
узнать, кто командовал этой атакой. Английский генерал Уолслей
доказывает в своем новом сочинении, что до сих пор относитель-
но важнейших факторов битвы при Ватерлоо существуют самые
ошибочные представления, несмотря на то, что эти факты под-
тверждаются сотнями свидетелей.
Можем ли мы знать относительно какого бы то ни было сражения,
как оно в действительности Происходило? Я сильно в этом сомнева-
юсь. Мы знаем, кто были побежденные и победители, и далее этого наши
знания, вероятно, не идут. То, что Д'Аркур, участник и свидетель, рас-
сказывает о Сольферинской битве, может быть применено ко всяким
сражениям: <Генералы, получающие сведения конечно от сотни свиде-
телей, составляют свои официальные доклады; офицеры, которым по-
ручено передавать приказы, изменяют эти документы и составляют окон-
чательный проект отчета; начальник главного штаба опровергает его И
составляет сызнова. Тогда уже его несут к маршалу, который восклицает:
<Вы решительно ошибаетесь!> и составляет новую редакцию. От пер-
воначального доклада уже не остается ничего>. Д'Аркур рассказыва-
ет этот факт как доказательство невозможности установить истину даже
отиосите.пьно события, наиболее поразительного и наиболее известного.
Подобного рода факты достаточно указывают, какое значение
имеют показания толпы. Согласно логике, единогласное показа-
ние многочисленных свидетелей следовало бы, по-видимому, при-
числить к разряду самых прочных доказательств какого-нибудь
факта. Но то, что нам известно из психологии толпы, показывает,
что именно в этом отношении трактаты логики следовало бы
совершенно переделать. Самые сомнительные события - это именно
те, которые наблюдались наибольшим числом людей. Говорить,
что какой-нибудь факт единовременно подтверждается тысячами
свидетелей, - это значит сказать, в большинстве случаев, что дей-
ствительный факт совершенно не похож на существующие о нем
рассказы.
Из всего вышесказанного явственно следует, что к историчес-
ким сочинениям надо относиться как к произведениям чистой
фантазии, фантастическим рассказам о фактах, наблюдавшихся
26
плохо и сопровождаемых объяснениями, сделанными позднее.
Месить известку - дело гораздо более полезное, чем писать такие
книги. Если бы прошедшее не завещало нам своих литературных
и художественных произведений и памятников, то мы бы не знали
истины о прошлом. Разве мы знаем хоть одно слово правды о
жизни великих людей, игравших выдающуюся роль в истории
человечества, например, о Геркулесе, Будде и Магомете? По всей
вероятности, нет! В сущности, впрочем, действительная жизнь их
для нас имеет мало значения; нам интересно знать этих великих
людей только такими, какими их создала народная легенда. Имен-
но такие легендарные, а вовсе не действительные герои и оказы-
вали влияние на душу толпы.
К несчастью, легенды, даже когда они записаны, все-таки не
имеют сами по себе никакой устойчивости. Воображение толпы
постоянно меняет их сообразно времени и особенно сообразно
расам. Как далек, например, кровожадный библейский Иегова от
Бога любви, которому поклонялась св. Тереза; и Будда, обожае-
мый в Китае, не имеет ничего общего с Буддой, которому покло-
няются в Индии!
Не нужно даже, чтобы прошли столетия после смерти героев,
для того, чтобы воображение толпы совершенно видоизменило их
легенду. Превращение легенды совершается иногда в несколько
лет. Мы видели, как менялась несколько раз, менее чем в пятьде-
сят лет, легенда об одном из величайших героев истории. При
Бурбонах Наполеон изображался каким-то идиллическим филан-
тропом и либералом, другом униженных, воспоминание о котором,
по словам поэтов, должно жить долго под кровлей хижин. Трид-
цать лет спустя добродушный герой превратился в кровожадно-
го деспота, который, завладев властью и свободой, погубил три
миллиона человек, единственно только для удовлетворения свое-
го тщеславия. Теперь мы присутствуем при новом превращении
этой легенды. Когда пройдет еще несколько десятков столетий,
то ученые будущего, ввиду таких противоречивых повествова-
ний о герое, быть может, подвергнут сомнению и самое его суще-
ствование, подобно тому, как они сомневаются иногда в существова-
нии Будды, и, пожалуй, будут видеть в этих сказаниях о герое
какой-нибудь солнечный миф или же дальнейшее развитие леген-
ды о Геркулесе. Но эти ученые, вероятно, легко примирятся с
такими сомнениями, так как лучше нас посвященные в психоло-
гию толпы, они будут, конечно, знать, что история может увеко-
вечивать только мифы.
3. Преувеличение и односторонность
чувств толпы
Каковы бы ни были чувства толпы, хорошие или дурные, ха-
рактерными их чертами являются односторонность и преувели-
чение. В этом отношении, как и во многих других, индивид в
толпе приближается к примитивным существам. Не замечая от-
тенков, он воспринимает все впечатления гуртом и не знает ника-
ких переходов. В толпе преувеличение чувства обусловливается
еще и тем, что это самое чувство, распространяясь очень быстро
посредством внушения и заразы, вызывает всеобщее одобрение,
которое и содействует в значительной степени увеличению его
силы.
Односторонность и преувеличение чувств толпы ведут к тому,
что она не ведает ни сомнений, ни колебаний. Как женщина, толпа
всегда впадает в крайности. Высказанное подозрение тотчас пре-
вращается в неоспоримую очевидность. Чувство антипатии и нео-
добрения, едва зарождающееся в отдельном индивиде, в толпе
тотчас же превращается у него в самую свирепую ненависть.
Сила чувств толпы еще более увеличивается отсутствием от-
ветственности, особенно в толпе разнокалиберной. Уверенность в
безнаказанности, тем более сильная, чем многочисленнее толпа, и
сознание значительного, хотя и временного, могущества, доставля-
емого численностью, дает возможность скопищам людей прояв-
лять такие чувства и совершать такие действия, которые невоз-
можны для отдельного человека. В толпе дурак, невежда и зави-
стник освобождаются от сознания своего ничтожества и бесси-
лия, заменяющегося у них сознанием грубой силы, преходящей, но
безмерной. К несчастью, преувеличение чаще обнаруживается в
дурных чувствах толпы, атавистическом остатке инстинктов пер-
вобытного человека, которые подавляются у изолированного и
ответственного индивида боязнью наказания. Это и является
причиной легкости, с . которой толпа совершает самые худшие
насилия.
Из этого не следует, однако, что толпа неспособна к героизму,
самоотвержению и очень высоким добродетелям. Она даже бо-
лее способна к ним, нежели изолированный индивид. Мы скоро
вернемся к этому предмету, изучая нравственность толпы.
Обладая преувеличенными чувствами, толпа способна подчи-
няться влиянию только таких же преувеличенных чувств. Ора-
тор, желающий увлечь ее, должен злоупотреблять сильными вы-
ражениями. Преувеличивать, утверждать, повторять и никогда не
пробовать доказывать что-нибудь рассуждениями - вот способы
аргументации, хорошо известные всем ораторам публичных со-
браний. Толпа желает видеть и в своих героях такое же преуве-
личение чувств; их кажущиеся качества и добродетели всегда
должны быть увеличены в размерах. Справедливо замечено, что
в театре толпа требует от героя пьесы таких качеств, мужества,
нравственности и добродетели, какие никогда не практикуются в
жизни. Совершенно верно указывалось при этом, что в театре
существуют специальные оптические условия, но, тем не менее,
правила театральной оптики чаще всего не имеют ничего общего
со здравым смыслом и логикой. Искусство говорить толпе, без
сомнения, принадлежит к искусствам низшего разряда, но, тем не
менее, требует специальных способностей. Часто совсем невоз-
можно объяснить себе при чтении успех некоторых театральных
пьес.
Директора театров, когда им приносят такую пьесу, зачастую
сами бывают неуверенны в ее успехе, так как для того, чтобы
судить о ней, они должны были бы превратиться в толпу. И здесь,
если бы нам можно было войти в подробности, мы указали бы
выдающееся влияние расы. Театральная пьеса, вызывающая вос-
торги толпы в одной стране, часто не имеет никакого успеха в
другой, или же только условный успех, потому что она не дей-
ствует на те пружины, которые двигают ее новой публикой.
Мне нечего прибавлять, что преувеличение выражается толь-
ко в чувствах, а не в умственных способностях толпы. Я уже
указывал раньше, что одного факта участия в толпе достаточно
для немедленного и значительного понижения интеллектуально-
го уровня. Ученый юрист Тард также констатировал это в своих
исследованиях преступлений толпы. Только в области чувств
толпа может подняться очень высоко или спуститься очень низко.
4. Нетерпимость, авторитетность
и консерватизм толпы
Толпе знакомы только простые и крайние чувства; всякое
мнение, идею или верование, внушенные ей, толпа принимает или
отвергает целиком и относится к ним или как к абсолютным
истинам, или же как к столь же абсолютным заблуждениям. Так
всегда бывает с верованиями, которые установились путем вну-
шения, а нс путем рассуждения. Каждому известно, насколько
29
сильна религиозная нетерпимость и какую деспотическую власть
имеют религиозные верования над душами.
Не испытывая никаких сомнений относительно того, что есть
истина и что - заблуждение, толпа выражает такую же авторитет-
ность в своих суждениях, как и нетерпимость. Индивид может
перенести противоречие и оспаривание, толпа же никогда их не
переносит. В публичных собраниях малейшее прекословие со
стороны какого-нибудь оратора немедленно вызывает яростные
крики и бурные ругательства в толпе, за которыми следуют дей-
ствия и изгнание оратора, если он будет настаивать на своем.
Если бы не мешающее присутствие агентов власти, то жизнь спор-
щика весьма часто подвергалась бы опасности.
Нетерпимость и авторитетность суждений общи для всех ка-
тегорий толпы, но выражаются все-таки в различных степенях.
Тут также выступают основные свойства расы, подавляющие все
чувства и мысли людей. В латинской толпе нетерпимость и авто-
ритетность преимущественно развиты в высокой степени, и при-
том настолько, что они совершенно уничтожают то чувство инди-
видуальной независимости, которое так сильно развито у англо-
саксов. Латинская толпа относится чувствительно только к кол-
лективной независимости своей секты; характерной чертой этой
независимости является потребность немедленно и насильствен-
но подчинить своей вере всех диссидентов. В латинской толпе
якобинцы всех времен, начиная с инквизиции, никогда не могли
возвыситься до иного понятия о свободе.
Авторитетность и нетерпимость представляют собой такие оп-
ределенные чувства, которые легко понимаются и усваиваются
толпой и так же легко применяются ею на практике, как только
они будут ей навязаны. Массы уважают только силу, и доброта
их мало трогает, так как они смотрят на нее как на одну из форм
слабости. Симпатии толпы всегда были на стороне тиранов, под-
чиняющих ее себе, а не на стороне добрых властителей, и самые
высокие статуи толпа всегда воздвигает первым, а не последним.
Если толпа охотно топчет ногами повергнутого деспота, то это
происходит лишь оттого, что, потеряв свою силу, деспот этот уже
попадает в категорию слабых, которых презирают, потому что их
не боятся. Тип героя, дорогого сердцу толпы, всегда будет напо-
минать Цезаря, шлем которого прельщает толпу, власть внушает
ей уважение, а меч заставляет бояться.
Всегда готовая восстать против слабой власти, толпа раболеп-
но преклоняется перед сильной властью. Если сила власти имеет
перемежающийся характер, то толпа, повинующаяся всегда своим
крайним чувствам, переходит попеременно от анархии к рабству
я от рабства к анархии.
Верить в преобладание революционных инстинктов в толпе -
это значит не знать ее психологии. Нас вводит тут в заблужде-
ние только стремительность этих инстинктов. Взрывы возмуще-
ния и стремления к разрешению всегда эфемерны в толпе. Толпа
слишком управляется бессознательным и поэтому слишком под-
чиняется влиянию вековой наследственности, чтобы не быть на
самом деле чрезвычайно консервативной. Предоставленная са-
мой себе, толпа скоро утомляется своими собственными беспо-
рядками и инстинктивно стремится к рабству. Самые гордые и
самые непримиримые из якобинцев именно-то и приветствовали
наиболее энергическим образом Бонапарта, когда он уничтожал
все права и дал тяжело почувствовать Франции свою железную
РУКУ-
Трудно понять историю, и особенно историю народных рево-
люций, если не уяснить себе хорошенько глубоко консерватив-
ных инстинктов толпы. Толпа готова менять названия своих уч-
реждений и иногда устраивает бурные революции для того, что-
бы добиться такой перемены, но основы этих учреждений служат
выражением наследственных потребностей расы, и поэтому толпа
всегда к ним возвращается. Изменчивость толпы выражается
только поверхностным образом; в сущности же в толпе действу-
ют консервативные инстинкты, столь же несокрушимые, как и у
всех первобытных людей. Она питает самое священное уважение
к традициям и бессознательный ужас, очень глубокий, ко всякого
рода новшествам, способным изменить реальные условия ее су-
ществования. Если бы демократия обладала таким же могуще-
ством, как теперь, в ту эпоху, когда было изобретено машинное
производство, пар и железные дороги, то реализация этих изоб-
ретений была бы невозможна, или же она осуществилась бы ценой
повторных революций и побоищ. Большое счастье для прогресса
цивилизации, что власть толпы начала нарождаться уже тогда,
когда были выполнены великие открытия в промышленности и
науке.
5. Нравственность толпы
Если под словом <нравственность> понимать неизменное ува-
жение известных социальных постановлений и постоянное по-
давление эгоистических побуждений, то, без сомнения, толпа слишком
импульсивна и слишком изменчива, чтобы ее можно было назвать
нравственной. Но если мы сюда же причислим и временное про-
явление известных качеств, например: самоотвержения, преданно-
сти, бескорыстия, самопожертвования, чувства справедливости, то
должны будем признать, что толпа может выказать иногда очень
высокую нравственность. Немногие психологи, изучавшие толпу,
рассматривали ее лишь с точки зрения ее преступных действий и,
наблюдая, как часто толпа совершает такие действия, они пришли
к заключению, что нравственный уровень толпы очень низок.
Это верно в большинстве случаев, но отчего? Просто оттого, что
инстинкты разрушительной свирепости, составляющие остаток
первобытных времен, дремлют в глубине души каждого из нас.
Поддаваться этим инстинктам опасно для изолированного инди-
вида, но когда он находится в неответственной толпе, где, следо-
вательно, обеспечена ему безнаказанность, он может свободно сле-
довать велению своих инстинктов. Не будучи в состоянии в
обыкновенное время удовлетворять эти свирепые инстинкты на
наших ближних, мы ограничиваемся тем, что удовлетворяем их на
животных. Общераспространенная страсть к охоте и свирепые
действия толпы вытекают из одного и того же источника. Толпа,
медленно избивающая какую-нибудь беззащитную жертву, обнару-
живает, конечно, очень подлую свирепость, но для философа в
этой свирепости существует много общего со свирепостью охот-
ников, собирающихся дюжинами для одного только удовольствия '
присутствовать при том, как их собаки преследуют и разрывают
несчастного оленя.
Но если толпа способна на убийство, поджоги и всякого рода
преступления, то она способна также и на очень возвышенные
проявления преданности, самопожертвования и бескорыстия, бо-
лее возвышенные чем даже те, на которые способен отдельный
индивид. Действуя на индивида в толпе и вызывая у него чув-
ство славы, чести, религии и патриотизма, легко можно заставить
его пожертвовать даже своей жизнью. История богата примера-
ми, подобными крестовым походам и волонтерам 93-го года. Толь-
ко толпа способна к проявлению величайшего бескорыстия и
величайшей преданности. Как много раз толпа героически уми-
32
рала за какое-нибудь верование, слова или идеи, которые она сама
едва понимала! Толпа, устраивающая стачки, делает это не столько
для того, чтобы добиться увеличения своего скудного заработка,
которым она удовлетворяется, сколько для того, чтобы повино-
ваться приказанию. Личный интерес очень редко бывает могуще-
ственным двигателем в толпе, тогда как у отдельного индивида
он занимает первое место. Никак не интерес, конечно, руководил
толпой во многих войнах, всего чаще недоступных ее понятиям, но
она шла на смерть и так же легко принимала ее, как лепко дают себя
убивать ласточки, загипнотизированные зеркалом охотника.
Случается очень часто, что даже совершенные негодяи, нахо-
дясь в толпе, проникаются временно самыми строгими принципа-
ми морали. Тэн говорит, что сентябрьские убийцы приносили в
комитеты все деньги и драгоценности, которые они находили на
своих жертвах, хотя им легко было утаить все это. Завывающая
многочисленная толпа оборванцев, завладевшая Тюильрийскйм
дворцом во время революции 1848 года, не захватила ничего из
великолепных вещей, ослепивших ее, хотя каждая из этих вещей
могла обеспечить ей пропитание на несколько дней.
Такое нравственное влияние толпы на отдельных индивидов
хотя и не составляет постоянного правила, но все-таки встречает-
ся довольно часто; оно наблюдается даже в случаях менее серь-
езных, чем те, о которых я только что упомянул. Я уже говорил,
что в театре толпа требует от героев пьесы преувеличенных доб-
родетелей, и самое простое наблюдение указывает, что собрание,
даже состоящее из элементов низшего разряда, обыкновенно об-
наруживает большую щепетильность в этом отношении. Профес-
сиональный вивер, зубоскал, оборванец и сутенер зачастую воз-
мущаются, если в пьесе есть рискованные сцены и не совсем
приличные разговоры, которые, однако, в сравнении с их все-
гдашними разговорами должны бы показаться очень невинными.
Итак, если толпа часто подпадает под влияние низших инстин-
ктов, то все же иногда она в состоянии явить примеры очень
высокой нравственности. Если считать нравственными качества-
ми бескорыстие, покорность и абсолютную преданность химери-
ческому или реальному идеалу, то надо признать, что толпа очень
часто обладает этими качествами в такой степени, в какой они
редко встречаются даже у самого мудрого из философов. Эти
качества толпа прилагает к делу бессознательно, но что за беда!
Не будем слишком сетовать о том, что толпа главным образом
управляется бессознательными инстинктами и совсем не рассуж-
дает. Если бы она рассуждала иногда и справлялась бы со свои-
ми непосредственными интересами, то, быть может, никакая циви-
лизация не развилась бы на поверхности нашей планеты, и чело-
вечество не имело бы истории.
Глава третья
ИДЕИ, РАССУЖДЕНИЯ
И ВООБРАЖЕНИЕ ТОЛПЫ
1. Идеи толпы
Изучая в первой части этой книги (<Психология народов>)
роль идей в эволюции народов, мы указали, что всякая цивилиза-
ция вытекает из небольшого количества основных идей, очень
редко обновляемых. Мы представили, как эти идеи утверждают-
ся в душе толпы, с какой трудностью они проникают в нее и
какое приобретают могущество после того, как утвердились в
ней. Мы видели, как часто великие исторические перевороты вы-
текают из изменения основных идей толпы.
Я уже достаточно говорил об этом предмете, и потому не
буду к нему возвращаться теперь; скажу только несколько слов
об идеях, доступных толпе, и о том, в какой форме они усваивают-
ся толпой.
Эти идеи можно разделить на два разряда. К первому мы
причисляем временные и скоропреходящие идеи, зародившиеся
под влиянием минуты; преклонение перед каким-нибудь индиви-
дом или доктриной, например; ко второму - все основные идеи,
которым среда, наследственность, общественное мнение дают очень
большую устойчивость, таковы прежние религиозные верования
и нынешние социальные и демократические идеи.
Основные идеи можно представить себе в виде массы вод
какой-нибудь реки, медленно развивающей свое течение, тогда
как преходящие идеи - это маленькие волны, постоянно изменяю-
щиеся и возмущающие поверхность большой массы вод; эти вол-
ны не имеют действительного значения, но более заметны для
глаз, нежели движение самой реки.
В настоящее время великие основные идеи, которыми жили
наши предки, стали расшатываться; они потеряли всякую проч-
ность, и вследствие этого глубоко поколебались также и все уч-
реждения, опирающиеся на эти идеи. Мы наблюдаем ежедневно
образование мелких преходящих идей, о которых я только что
говорил, но весьма немногие из этих идей развиваются далее и
могут приобрести выдающееся влияние.
Каковы бы ни были идеи, внушенные толпе, они могут сде-
латься преобладающими не иначе, как при условии быть облечен-
ными в самую категорическую и простую форму. В таком случае
эти идеи представляются в виде образов, и только в такой форме
они доступны толпе. Такие идеи-образы не соединяются между
собой никакой логической связью аналогии или последовательно-
сти и могут заменять одна другую совершенно так, как в волшеб-
ном фонаре одно стекло заменяется другим рукой фокусника,
вынимающего их из ящика, где они были сложены вместе. Вот
почему в толпе удерживаются рядом идеи самого противоречи-
вого характера. Сообразно случайностям минуты, толпа подпа-
дает под влияние одной из разнообразных идей, имеющихся у нее
в запасе, и поэтому может совершать самые противоположные
действия; отсутствие же критической способности мешает ей за-
метить эти противоречия.
Такое явление, однако, не составляет специального свойства
толпы; его можно заметить у многих изолированных индивидов,
и нетолько у первобытного человека, но и у всех тех, которые
какой-нибудь стороной своего ума приближаются к нему, напри-
мер, у последователей какого-нибудь резко выраженного религи-
озного верования. Я наблюдал это явление у ученых индусов,
воспитанных в наших европейских университетах и имеющих
дипломы. На незыблемых основных религиозных или наслед-
ственных специальных идей у них положен был слой западных
идей, нисколько не изменивший прежних основ и не имеющий с
ними никакой родственной связи. Под влиянием случайностей
минуты, те или другие из этих идей выступали на поверхность,
вызывая соответствующие поступки и речи, и один и тот же
индивид мог на этом основании представить самые резкие проти-
воречия. Впрочем, все эти противоречия больше кажущиеся, не-
жели действительные, потому что лишь одни только наследствен-
ные идеи обладают такой силой в изолированном индивиде, что
могут руководить всеми его поступками. Только тогда, когда
вследствие скрещивания человек очутился под влиянием различ-
ных наследственных импульсов, его поступки на самом деле ста-
новятся противоречивыми. Было бы лишне настаивать здесь на
этих явлениях, хотя их психологическое значение и очень важно;
но я думаю, что нужно по крайней мере десять лет наблюдений и
путешествий для того, чтобы их понять как следует.
Идеи, доступные толпе лишь в самой простой форме, для того,
чтобы сделаться популярными, часто должны претерпеть глубо-
кие изменения. В области философских и научных, более возвы-
шенных, идей в особенности можно заметить глубину изменений,
которые необходимы для того, чтобы эти идеи могли постепенно
спуститься до уровня понятий толпы. Изменения эти находятся
в зависимости от категории и расы, к которым принадлежит тол-
па, но всегда имеют упрощающий и понижающий характер. Вот
почему, с социальной точки зрения, не существует в действительно-
сти идейной иерархии, т.е. более или менее возвышенных идей.
Уже одного факта проникновения идеи в толпу и выражения ее
в действиях бывает достаточно, чтобы лишить ее всего того, что
способствовало ее возвышенности и величию, как бы она ни была
истинна и велика при своем начале.
С социальной точки зрения иерархическая ценность вдеи, впро-
чем, не имеет значения, а принимать во внимание надо только ее
последствия. Средневековые мистические идеи, демократические
идеи прошлого века, современные социальные идеи нельзя на-
звать очень возвышенными. С философской точки зрения нельзя
не считать их довольно прискорбными заблуждениями, а между
тем, их роль была и будет очень велика, и они долго будут счи-
таться самыми существенными факторами в поведении государств.
Но даже когда идея претерпела изменения, сделавшие ее дос-
тупной толпе, она все-таки действует лишь в том случае, если
посредством известных процессов, о которых будет речь в дру-
гом месте, она проникла в область бессознательного и стала чув-
ством, а на это требуется всегда довольно продолжительное время.
Не следует думать, что идея производит впечатление, даже на
культурные умы, лишь в том случае, если доказана ее справедли-
вость. Легко убедиться в этом, наблюдая, как мало действуют
даже самые непреложные доказательства на большинство людей.
Очевидность, если она очень бросается в глаза, может быть заме-
чена каким-нибудь образованным индивидом в толпе, но новооб-
ращенный, находясь под властью бессознательного, все-таки очень
быстро вернется к своим первоначальным воззрениям. Если вы
увидитесь с ним через несколько дней, то он вам снова пред-
ставит все свои прежние аргументы и в тех же самых выра-
жениях, так как находится под влиянием прежних идей, сделав-
шихся чувствами;

- Без Автора - Психология масс => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Психология масс автора - Без Автора дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Психология масс своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: - Без Автора - Психология масс.
Ключевые слова страницы: Психология масс; - Без Автора, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Экономическая теория прав собственности (методология, основные понятия, круг проблем)