Нортон Андрэ Мэри - Преданья колдовского мира - 1. Паучий шелк 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

- Без Автора

Со щитом и мечом


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Со щитом и мечом автора, которого зовут - Без Автора. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Со щитом и мечом в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу - Без Автора - Со щитом и мечом без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Со щитом и мечом = 209.76 KB

- Без Автора - Со щитом и мечом => скачать бесплатно электронную книгу




Со щитом и мечом
очерки и статьи
Гурий Бухало, Владимир Кобысь
В ПЛАМЕНИ ОГНЕННЫХ ЛЕТ
(Свидетельствуют документы)
Посетители Ровенского областного краеведческого музея с интересом останавливаются около не совсем обычного экспоната – телеграфного аппарата «Юм». Внимательно разглядывают его, с волнением вчитываются в надпись, которая гласит, что 25 октября (7 ноября) 1917 года именно этот аппарат отстучал сообщение о том, что в Петрограде свершилась социалистическая революция.
Дежурные телеграфисты тогда несколько раз перечитывали это сообщение, а потом один из них выбежал с лентой в руках на Шоссовую – центральную улицу Ровно – и уже по памяти, не заглядывая в бумажную змейку, прокричал короткий текст. Рабочие, крестьяне, солдаты, случайно оказавшиеся у почты, требовали, просили еще и еще раз повторить слова исторического документа, встречая их возгласами одобрения. И расходились, передавая новость из уст в уста. В считанные часы ее уже знали крестьяне пригородных сел, а затем – и отдаленных от Ровно городков и деревень. Жители собирались на стихийные митинги и собрания. Во многих населенных пунктах их участники тут же решали провозгласить Советскую власть.
Так, Сарненская организация РСДРП (б) вместе с большевиками 2-го Заамурского железнодорожного батальона, 1-го гвардейского этапного батальона и других воинских частей, дислоцировавшихся в городе, 9 (22) ноября 1917 года провела митинг, в котором приняло участие свыше тысячи человек. Он прошел под лозунгом «Вся власть Советам!» Через три дня в городе был создан революционный комитет во главе с Г. Кувалдиным, бывшим унтер-офицером царской армии, пламенным большевиком. Ревком сразу же после своего создания провозгласил установление в Сарнах Советской власти и заявил о полной поддержке Советского правительства. 29 ноября (16 декабря) член комитета РСДРП (б) Дубновского гарнизона М. Мартыненко сообщил ЦК партии большевиков об избрании военно-революционного комитета и о передаче власти в руки Советов. На протяжении декабря 1917 – февраля 1918 года Советская власть была провозглашена на всей территории нынешней Ровенской области.
Но контрреволюция была еще достаточно сильна. Для борьбы с ней создавались под руководством большевиков военно-революционные комитеты. В соответствии с указаниями ЦИК Советов Украины от 18 (31) декабря 1917 года был создан Краевой военно-революционный комитет, в который вошли члены правительства – народный секретарь внутренних дел, народный секретарь военных дел, а также представители штабов Красной гвардии и Северного отряда, прибывшего из Петрограда для борьбы с Калединым. Краевой комитет руководил деятельностью местных ревкомов.
1 января 1918 года в Ровно был создан один из первых на Украине красногвардейских отрядов численностью свыше 1500 человек под командованием славного сына грузинского народа Васо Киквидзе. Он сыграл значительную роль в борьбе с контрреволюцией в Ровенском и других уездах края. Именно Ровенский красногвардейский отряд освободил от контрреволюционеров Здолбунов, Дубно, уничтожил большую петлюровскую банду под Сарнами. Везде, где прошел отряд, полыхало красное знамя Советов. Высоко оценивая боевые заслуги В. Киквидзе, В. И. Ленин назвал его талантливым командиром, храбрым, разумным начальником.
Активно боролся с контрреволюцией и отряд Красной гвардии, сформированный Ровенским уездным комитетом. Он выполнял роль вооруженных сил Советской власти на месте.
На пути первых социалистических преобразований в крае стали австро-немецкие интервенты, которые 19–22 февраля 1918 года начали здесь боевые действия. На захваченной территории они устанавливали жестокий оккупационный режим. Начались аресты большевиков, членов ревкомов и земельных комитетов. Осуществлять кровавый террор, подавлять революционные выступления трудящихся помогали украинские буржуазные националисты.
В первой половине марта 1919 года снова был освобожден центр Волынской губернии – Житомир. 20 мая 1919 года части Таращанской бригады под командованием В. Н. Боженко совместно с повстанцами, руководимыми местными подпольщиками М. А. Прокопчуком, В. П. Бондарчуком, в жестоких боях с петлюровцами освободили Дубно. 24 мая бойцами Новгород-Сиверской бригады, которой командовал Т. В. Черняк, был взят город Ровно, а 3 июля – Острог. Но восстановление Советской власти на Ровенщине происходило в очень сложной обстановке. Нормализации жизни мешала близость фронта с белополяками, который стабилизировался по линии Припять – Цумань – Олыка – Млинов – Демидовка – Берестечко – Радзивиллов (Червоноармейск) – Кременец – Проскуров (Хмельницкий). Кроме того, приходилось вести тяжелую борьбу с внутренней контрреволюцией.
На пленуме в апреле 1919 года ЦК КП(б) Украины специально рассмотрел вопрос о борьбе с бандитизмом и разработал ряд мероприятий, направленных на его разгром. Для этого 30 июня 1919 года был создан Волынский губернский военно-революционный штаб в составе уполномоченного Наркомата военных дел Е. А. Щаденко, командира 1-й Советской Украинской дивизии Н. А. Щорса и других. Ему были предоставлены особые полномочия. Штаб объявил в губернии военное положение.
Через неделю в Ровно состоялось объединенное совещание, в котором приняли участие представители губисполкома, парткома, ревкома, воинских частей и бригад, крестьян Ровенской волости, железнодорожников. На совещании был создан уездный военно-революционный штаб. Как говорилось в объявлении, распространенном в Ровно 8 июля 1919 года, «этому штабу передана вся полнота власти в уезде…»
Враг ожесточенно сопротивлялся. Уже 9 июля уездный военно-революционный штаб предупредил население:
«…В последние дни на Волыни вспыхнули волнения, волнения среди крестьян, волнения, вызванные петлюровскими агентами, которым удалось вас обмануть. Они и у нас в Ровенском уезде образовали штабы и рассылают приказы от имени старой, свергнутой вами Директории, вокруг и во главе которой были Петлюра, Шапула, Оскилко, Агапьев и др.
Петлюровский полковник Степаненко (так в тексте, надо – Стефанович. – Авт.), взбунтовавший крестьянин, так и писал, что в Костополе нет уже Советской власти. Сейчас крестьяне уже разобрались в этом обмане, успокоились и являются на мобилизацию, объявленную Советской властью, и сами вступили в борьбу с предателями».
Штаб призывал трудящихся уезда объединиться вокруг него.
На съезде заведующих отделами управления Волынской губернии, который состоялся 11 августа 1919 года, представитель Ровенского ревкома Д. А. Юрьев докладывал, что «…когда весь уезд находился в руках Советской власти, был созван уездный съезд, на котором и сказалась плохая организация власти, причем выяснено, что в волостные исполкомы и комбеды попали кулаки, к устранению которых и были приняты съездами меры. Через три дня после съезда, благодаря агитации кулаков и петлюровских агентов, было вызвано восстание в Ровенской и Клеванской волостях». Заговорщики казнили всех членов Костопольского ревкома. В неравном бою у села Каменная Гора, где кулаки задержали поезд с советскими активистами, погибли заведующий военным отделом Ровенского ревкома Петр Андреев, секретарь Ровенской уездной комсомольской организации Яков Хейфиц и другие.
Мятеж был ликвидирован. Его зачинщики понесли заслуженное наказание.
Летом на Ровенщине действовали малые и крупные вооруженные банды, во главе которых стояли бывшие царские офицеры, украинские и польские помещики и кулаки. Особенно бандитизм был распространен в Острожском и Ровенском уездах. Бандиты организовывали погромы, убивали передовых рабочих и активистов, крестьян. В первых числах июля 1919 года контрреволюционный мятеж вспыхнул в Куневской и частью Кривинской волостях, входивших тогда в состав Острожского уезда. Бандиты арестовали нескольких членов уездного ревкома, прибывших туда по заданию, и жестоко расправились с ними.
5 июля был создан новый ревком.
В наведении революционного порядка трудящимся помогали армейские органы. Так, в Ровно активно работал пункт особого отдела 1-й Украинской Советской армии.
Впервые вопрос о создании особые отделов в нашей республике был поставлен на заседании Украинского Советского правительства 2 марта 1919 года. А 6 мая было принято Положение об особом отделе при ВУЧК, который работал под контролем Реввоенсовета фронта и выполнял все его задания, как и задания Наркомвоена республики. Особый отдел фронта размещался в Сарнах в гостинице «Виктория».
Местное население в массе своей всецело поддерживало Советскую власть, защищало ее с оружием в руках.
Газета «Красная Армия» в 1919 году писала, что крестьяне Ровенского уезда сформировали две повстанческие дивизии. За мужество и отвагу, проявленные в боях против врагов Советской власти, они получили наименование «Железных».
10 июля 1919 года в село Великие Межиричи (ныне Корецкий район) ворвалась банда некоего Соколовского. Но уже 18 июля эта банда, терроризирующая мирное население, была полностью разгромлена. Помогли крестьянам красноармейцы, посланные в село для проведения «Недели продовольствия».
Умело руководил борьбой с контрреволюционными элементами ревком села Кричильск (Сарненский район), возглавляемый бедняком И. Ф. Левчуком. Ревком села Козин (Червоноармейский район) организовал из трудящихся боевой отряд, командиром которого стал председатель уездного ревкома И. Дубинецкий. Под руководством Ровенского, Дубновского, Острожского, Сарненского ревкомов была организована охрана железнодорожных станций и путей.
14 августа 1919 года части Украинской Советской дивизии под натиском белополяков вынуждены были оставить Ровно. В июне 1920 года Красная Армия перешла в контрнаступление. На протяжении июля войска Первой Конной и 12-й армий Юго-Западного фронта освободили Ровенщину. О накале боев говорит тот факт, что ряд населенных пунктов края переходил из рук в руки по несколько раз. Так, Ровно бойцам Красной Армии пришлось брать дважды, Дубно – трижды.
Большевики развернули борьбу за восстановление органов Советской власти. В крае еще свирепствовали петлюровский бандитизм и атаманщина. Власть в некоторых селах иногда оказывалась в руках кулачества, которое приспосабливалось к новым условиям борьбы, стремилось подчинить своему влиянию середняка и незаможника. В городах процветала спекуляция, достигшая небывалых размеров. В советские учреждения хлынула враждебная диктатуре пролетариата мелкобуржуазная масса, заражавшая мещанством советский государственный аппарат. Бандиты-профессионалы собирались в шайки налетчиков.
Обстоятельства требовали немедленного создания на местах сильного аппарата борьбы с контрреволюцией, заговорщиками, бандитизмом и спекуляцией. Однако из-за плохой связи уездов с центром, нехватки опытных кадров работа уездных ЧК, возобновившаяся в начале 1920 годи, была не на должном уровне. Поэтому сразу же после создания губернских ЧК b уезды посылались уполномоченные по организации политических бюро. Такое политическое бюро было создано и при Ровенском уездном ревкоме. В Ровно работал уполномоченный Волынской губернской чрезвычайной комиссии, заведующий политическим бюро Ливоцкий.
27 июля 1920 года ревком Ровенского уезда обратился к трудящимся с призывом к борьбе против внутренней контрреволюции, в котором говорилось:
«Украина буквально кишит шпионами. Спекулянты, скупая продукты первой необходимости, исключительно обрекают на голод бедноту.
…Во имя спасения сотен жизней братьев наших рабочих и крестьян, борющихся на фронте против международной буржуазии, во имя укрепления завоеваний Октябрьской революции обращаемся к гражданам с горячим призывом – помочь политбюро в его борьбе с врагами рабочего класса».
Параллельно с губчека создавались железнодорожные ЧК. На железнодорожные ЧК ложились тяжелые и ответственные задачи, в первую очередь – охрана восстановленных путей сообщения, которые снова пытались разрушить вражеские диверсанты. Часть специалистов-железнодорожников бежала с петлюровцами и белополяками. Оставшиеся в большинстве своем были враждебно настроены к Советской власти, стремились путем саботажа усилить разруху на транспорте. Некоторые специалисты были связаны с бандами, которые грабили продовольственные склады и пускали под откос воинские эшелоны.
В 1920 году на Украине, кроме аппарата ЧК и чекистских вооруженных сил, действовали войска внутренней охраны (ВОХР) и части особого назначения (ЧОН), которые формировались непосредственно парткомами и им подчинялись. Аппараты ЧК поддерживали с ними самую тесную связь.
Большую помощь местным органам власти Ровенщины в раскрытии планов врагов Советской власти оказывали чекисты других губерний Украины. Так, Киевская губчека раскрыла в начале августа 1920 года крупную организацию аферистов-валютчиков, поддерживавшую связь с рядом городов страны, в том числе Ровно.
Чекистам приходилось вести тяжелую борьбу с разветвленным разведывательным аппаратом, созданным правительством буржуазно-помещичьей Польши. Конечно, за спиной польской разведки стояли более могущественные капиталистические державы и их разведки. Ведь шпионско-диверсионная сеть на Украине создавалась еще с 1918 года и являлась частью единой разведывательной организации, носившей название «Польская организация войскова» (ПОВ). «Команда начальника 3» – составная часть ПОВ – вела шпионскую подрывную работу против Советской страны. Центр ее находился в Киеве. Киевская «команда» руководила окружными «командами», находившимися в Москве, Петрограде, Харькове, Житомире, Ровно.
В Волынской губернии в организацию ПОВ входило 60 человек, имевших оружие и большое количество боеприпасов. Чекистам удалось в 1920 году раскрыть киевскую организацию ПОВ и ее агентов, действовавших на Ровенщине.
И снова мирное строительство на Ровенщине было прервано белопольской интервенцией.
Местные жители оказывали помощь подразделениям Красной Армии, которые вели тяжелые бои с наступающим врагом: перевязывали раненых, были проводниками, обеспечивали лошадьми с подводами, а также принимали непосредственное участие в боевых действиях. Так, 17 сентября 1920 года в Ровно сформирован полк добровольцев, вместе с регулярными частями Красной Армии вставший на защиту города. Но силы были неравными, и спустя два дня интервенты захватили Ровно. В конце сентября 1920 года край оккупировали белополяки.
Много горя принес трудящимся Ровенщины почти 20-летний период владычества здесь буржуазно-помещичьей Польши. Ее правительство вело политику превращения западноукраинских земель в аграрно-сырьевой придаток центральных районов государства, жестоко расправлялось с участниками революционных событий. Их предавали суду, лишали политических прав, всячески преследовали.
Но трудящиеся не мирились с таким положением. Активно действовали на Ровенщине партизанские отряды. Успешные операции против воинских частей и полицейских формирований вели они, в частности, в районах Рокитно, Клесова, Дубровицы, Высоцка.
Ровенщина временно входила в состав Волынского воеводства буржуазной Польши, граничила с Советской Украиной. Здесь нашло пристанище много врагов Советской власти. После разгрома петлюровщины вожаки украинского контрреволюционного националистического движения, в том числе члены «правительства Украинской Народной Республики», очутились в эмиграции в Польше. Здесь, а также в Румынии сосредоточивались интернированные остатки войск УНР.
Именно на Ровенщине в те годы нашли убежище уцелевшие члены ряда разгромленных чекистами антисоветских банд. В селе Городок под Ровно жил петлюровский атаман Оскилко. В 1940 году в Ровно был задержан чекистами А. Волынец – главарь банды, действовавшей в 20-е годы на Винничине.
Через Ровенщину, ее села и местечки, расположенные на самой границе, нелегально переправлялись на Советскую Украину лазутчики. Именно город Ровно известный советский писатель В. Ардаматский называет польским и международным шпионским центром того времени. О работе этого центра подробное сообщение составил С. Дружиловский, который на протяжении долгих лет занимался грязной провокационной деятельностью, стоившей крови многим тысячам людей в разных странах, в первую очередь в Болгарии. Кстати, на судебном процессе по делу Дружиловского в Москве 8– 13 июля 1927 года свидетельские показания давал один из создателей Болгарской Коммунистической партии Васил Коларов.
В 1921 году в Париже несколько «активистов» из числа бежавших из России буржуазных деятелей задумали создать центр для продолжения антисоветской борьбы в условиях новой экономической политики. Это были председатель ликвидированного «Верховного управления Северной области», лидер партии народных социалистов Н. Чайковский, кадеты А. Карташев, Н. Вакар и другие. Учредители назвали свою организацию «Центром действия», образовали ее руководство в Париже и выработали «Наказ ответственным руководителям центров действия на местах».
«Центр действия» ставил своей задачей свергнуть Советское правительство и передать власть временному органу верховного управления. Разведывательные службы Франции и Польши выразили готовность содействовать «Центру действия», если он будет за это поставлять шпионские сведения о Советской России. Особенно усердствовали в организации шпионской работы Н. Вакар, скрывавшийся под кличками «Зело», «Зелинский», и главный резидент «Центра действия» в Варшаве Б. Евреинов-Гусар. Они же создали резидентуры в приграничных городах Корец и Ровно.
Наиболее важной частью этой подпольной организации в Киеве являлась «линия связи», созданная в марте 1921 года. «Линию», которая раньше принадлежала контрреволюционному «Народному союзу защиты родины и свободы», передал организации «Центр действия» печально известный Б. Савинков. Связистами на «линии» работали сестры Куцеваловы – Леонида (Пианистка) и Зинаида (Гимназистка), вовлеченные в преступную деятельность их братом, бывшим капитаном деникинской армии Бонифацием Куцеваловым, резидентом шпионской организации в Корце.
В июле 1923 года работники Киевского отдела Государственного политического управления, давно уже напавшие на след организации и наблюдавшие за нею, арестовали всех участников «Центра действия».
Активную подрывную деятельность против Советской Украины вели петлюровцы. Особенно проявил себя офицер Корниленко (агент дефензивы в Корце), Ивашкевич (Ровенский постерунок), Яворский (агент дефензивы в Сарнах), Волынец и Малько (сотрудники организации, ведавшей репатриацией на родину русских беженцев в Ровно) и другие. Малько с ведома и при участии ротмистра Шеполевского содействовал сосредоточению и подготовке в Сарнах и Ровно бандитской шайки атамана А. Волынца, которую забросили для «соответствующей операции» на Украину. В августе 1922 года от бывшего первого «президента УHP в экзиле» А. Левицкого некий Маркотун получил задание собирать шпионскую информацию для ровенской дефензивы и штаба 13-й польской дивизии, агент Ровенского постерунка Оберемок – аналогичное задание специальной группы М. Чеботарева (бывшего руководителя личной охраны С. Петлюры) и французской разведки. Националист Кравчук-Кравченко ставил вопрос об организации в Ровно спецшколы для подготовки террористов.
Но враги Советской власти не ограничивались только сбором развединформации, передачей ее через советско-польскую границу, организацией подпольных групп и центров. Они создавали на территории Польши, и в первую очередь на Ровенщине, банды для вторжения на Советскую Украину. Так, лишь в начале 1921 года на Украину были переброшены банды Мордалевца, Шепеля, Карого, Бержнадского, Онищука, Кравчука, Хмары, Грозного и другие.
В районе Острога в октябре того же года из Польши на советскую территорию проник вооруженный отряд петлюровцев под командованием генерала Нельговского. В ночь на 5 ноября с территории Ровенщины в районе юго-западнее Олевска переправилась банда Ю. Тютюнника. Как выяснилось позднее, польские буржуазные власти способствовали ей в переходе советской границы. Поданным Центральной межведомственной комиссии помощи жертвам контрреволюции, от бандитских действий на Украине пострадало свыше 500 тысяч человек, в основном мирного населения.
Чекистам приходилось проявлять много выдержки, упорства и умения для выявления и обезвреживания врага. Некоторые бойцы невидимого фронта работали в те годы и на территории оккупированной белополяками Ровенщины.
В нашем крае знают и чтут имена тех, кто мужественно боролся против врагов в первые годы становления здесь Советской власти. Это – Г. П. Заводницкий из Верховска Ровенского района, командир местного отряда, погибший в одном из боев в 1920 году. Уроженец села Повча Дубновского района В. П. Рикун зарекомендовал себя не только способным военным организатором и командиром, но и хорошим партийным работником. Острожским ревкомом в самое трудное время руководил бывший матрос, учитель Я. А. Мацута. Активное участие в работе Ровенского подпольного райкома партии большевиков в конце 1918 – начале 1919 года принимал матрос Д. А. Пилинчук, родом из села Арестов (теперь Ровенский район). П. Л. Шульгин был членом Здолбуновского ревкома (1919 г.), потом входил в состав центрального аппарата ВЧК. Заслуженным авторитетом и любовью у трудящихся пользовалась член уездного ревкома Любовь Озоль.
Валентина Даниличева, Владимир Кобысь
ТОВАРИЩ ОЗОЛЬ
В ту ночь в Ровно спали только люди с крепкими нервами. Кто ждал, а кто и опасался возможных перемен. Ближе к утру, когда вокруг заметно потемнело перед рассветной зарей, на улицах появились какие-то тени. Приглядевшись, можно было понять, что это катятся доверху нагруженные подводы, спешат, согнувшись под тяжестью поклажи, одинокие прохожие, а то и небольшие группки людей. Вся эта разношерстная и все более густеющая масса двигалась, будто загодя кем-то направленная, в сторону Клеванского тракта.
– Пилсудчики со своими прихвостнями деру дают! – провожала их презрительными взглядами городская беднота, которой опасаться перемен было нечего – скорее бы!
С наступлением дня толпы бежавших на запад пополнились воинскими подразделениями, измотанными наступающей лавиной буденновцев. Грохот, еще недавно отдаленный и пугающий, ворвался в город. Спасалось бегством, истязая шпорами лошадей, уцелевшее белопольское офицерье, тянулись, понурив головы в конфедератках, конные и пешие солдаты оккупационных войск.
Под вечер, преследуя удиравшего и в бессилии огрызавшегося врага, центральной улицей города промчались, победно блестя в лучах предзакатного солнца обнаженными саблями, конники 36-го полка 6-й кавалерийской дивизии во главе с заместителем командира полка Олеко Дундичем. За ними вступили основные силы Первой Конной армии. Стычки, которые уже не могли изменить положение в пользу белополяков, продолжались и в сумерках, и в озаряемой вспышками разрывов и выстрелов темноте. Только глубокой ночью командарм Первой Конной С. М. Буденный и член Реввоенсовета К. Е. Ворошилов, расположившись штабом в двухэтажном кирпичном особняке, распорядились послать В. И. Ленину и М. И. Калинину телеграмму: «Город Ровно 4 июля в 23 часа взят доблестными частями Первой Конной армии. Враг, оставив много убитых и пленных, а также трофеи, под ударами наших частей в панике отступил в северном и западном направлениях. Ясновельможный пан Пилсудский может быть уверен, что его подлая авантюра жестоко будет разбита саблями красных бойцов Первой Конной армии…»
Выставив охранение, кавалеристы расседлали коней, задали им корм, напоили. Наскоро перекусили сами, преодолевая свинцовую усталость, которая в горячке боя почти не чувствовалась, а теперь слипала веки, давила к земле. У сотрудников Особого отдела – среди них находилась и женщина немногим старше двадцати лет – еще были неотложные дела, и уснуть им удалось не скоро. А едва первые лучи солнца заиграли на золоченых крестах находившегося недалеко от штаба армии собора, молодая сотрудница, предупредив командование и оставив, как положено, адрес, по которому она будет находиться, попросила товарища присмотреть за ее лошадью, переложила из кобуры в карман кожанки наган и отправилась в город. Перейдя улицу, которая носит сегодня имя Короленко, мимо почты, поднялась вверх по Кавказской к неказистому, деревянному, с обвалившейся местами штукатуркой домику. Здесь жила семья вдовы путевого обходчика Гончарука.
Долго стучать не пришлось. Дверь отворила девочка-подросток. Секунду-другую внимательно смотрела на гостью, щурясь от яркого света. Настороженность в зеленоватых глазах девочки сменилась удивлением, а затем и радостью. Она улыбнулась, через плечо крикнула в сени:
– Мам, а мам! Погляньте, хто прийшов!..
На заскрипевшее крыльцо вышла вдова обходчика.
– Любовь Ивановна? Вот не ждала! Ой, нэ тэ кажу… Доброго ранку, Любовь Ивановна! Заходьте, будь ласка…
– Здравствуйте, Марфа Стратоновна! Здравствуй, Галочка! Раз не гоните – зайду. Меня зовите Милдой Генриховной, а еще лучше – просто Милдой. Это мое настоящее имя, даже сама отвыкла от него. А Любовь… Ну, так надо было раньше, понимаете?
– Добрэ, добрэ, як скажэтэ, так i будэ…
Времени для пространных разговоров не было. Пришлось сразу перейти к делу. Нельзя ли снова поселиться в той комнатушке с запасным выходом во двор, в которой жила раньше? Можно? Тогда она вечером и придет, захватив свое нехитрое походное имущество. А пока извините…
И она, поблагодарив за гостеприимство, ушла, чтобы с головой окунуться в ответственные заботы сотрудника Особого отдела армии. Фактически ей, Милде Генриховне (по другим документам – Индриковне. – Авт.) Линде, которую товарищи больше знали по подпольной кличке как Любовь Озоль, а то и просто товарищ Озоль, предстояло принять на себя обязанности первого председателя Ровенской чрезвычайной комиссии. Так что было не до воспоминаний, хотя и с домиком на улице Кавказской, и тем более с городом ее связывало многое…
В прошлый раз Милда, как и теперь, вошла в Ровно с Красной Армией. Тогда это были части Таращанской и Новгород-Сиверской бригад Первой Советской Украинской дивизии Н. А. Щорса, которыми командовали В. Н. Боженко и Т. В. Черняк. Это было 25 мая 1919 года – вскоре после того, как она стала бойцом-добровольцем Красной Армии. А до этого…
С детских лет Милде, чтобы помочь отцу и матери (у них кроме нее были еще две дочурки и сынишка), пришлось батрачить у немецкого барона, которому в ее краях (теперь Лодский сельсовет Валмиерского района Латвийской ССР) принадлежали чуть ли не все угодья. Шестнадцатилетней девушкой она в 1912 году стала членом Коммунистической партии, выполняла задания местной подпольной организации. Дочь Милды Генриховны – Изабелла Суреновна Петросян, которая живет в Москве, в письме к одному из авторов этого очерка вспоминает случай, о котором ей рассказали бывшие соратники матери по подпольной борьбе.
Как-то полиция арестовала руководителя подпольной группы. Необходимо было организовать побег. Но как это сделать? К арестованному никого не пускают, невозможно даже передать ему хотя бы коротенькую записку. Выручила Милда. Выдав себя за невесту узника, она обратилась в жандармское управление с просьбой разрешить ей обвенчаться с ним, прежде чем его отправят на каторгу.
После долгих и унизительных проверок венчание все же разрешили. Дерзкий замысел удался, но дорогой ценой: вместо спасенного руководителя на каторгу пришлось отправиться Милде. Через два года ее освободила революция…
До лета 1919 года Милда Генриховна работала в Особом отделе Ровенского уездного ревкома, принимала непосредственное участие в борьбе с петлюровцами и другими врагами Советской власти. В июле Антанта организовала очередное наступление белополяков на Украину и Белоруссию. Вместе с польскими дивизиями в наступление на ровенские города и села ринулся Петлюра, пополнивший свои ряды галицкими «сичовиками». Красной Армии под напором преобладающих сил противника пришлось отступить на восток. Военный отдел ЦК КП(б)У и Волынский губком партии оставили в Ровно и других городах края партийные комитеты и членов ревкомов для подпольной работы. В числе оставленных в тылу врага оказалась и Милда Линде, снова взявшая себе старую подпольную кличку Любовь Озоль.
Проходная, с запасным выходом, комнатушка в доме путевого обходчика Николая Григорьевича Гончарука, в которой Люба поселилась накануне отступления Красной Армии, устраивала ее. Здесь можно было встречаться с товарищами по подполью. Несколько раз ночами наведывался сюда один из ближайших соратников Любы, уроженец села Арестово Здолбуновского района краснофлотец Демид Пилинчук, направленный петроградскими большевиками на Волынь, в родные края, для организации партизанских отрядов. Вполне довольной была подпольщица и рабочей семьей Гончаруков: Николай Григорьевич и Марфа Стратоновна, имея, вероятно, представление о том, чем занимается их квартирантка, ничем не проявили интереса к чужим делам.
Впрочем, «чужими» ее дела для путевого обходчика и его жены оставались недолго. Когда партизанский отряд Демида Пилинчука готовился к прорыву через вражеские тылы для воссоединения с бойцами Таращанской и Новгород-Сиверской бригад, Н. Г. Гончарук сделал решительный выбор – стал партизаном, потом красноармейцем полка, которым командовал все тот же «товарищ Демид». Как и его командир, не вернулся Гончарук домой, сраженный в бою за Киев вражеской пулей.
Вот почему ранним утром 5 июля 1920 года Милда Генриховна шла на встречу с вдовой и детьми Н. Г. Гончарука с тяжелым сердцем, словно была виновата в его гибели. Но Марфа Стратоновна и ее дети приняли бывшую квартирантку с неподдельным радушием.
Теплая волна благодарности согрела сердце Милды Генриховны и теперь, когда, подходя к домику на Кавказской улице, она увидела в «своей» комнате слабый огонек керосиновой лампы. Несмотря на позднее время, Марфа Стратоновна и Галя поджидали ее. Спали только младшие дети, Лидочка и Саша. Вскоре, правда, и Галя пошла к себе.
– Иди, дочка, иди отдыхать, – сказала Марфа Стратоновна. – Завтра рано подниматься…
А Милде Генриховне объяснила: недавно через знакомых удалось устроить Галю на работу почтальоном. Не хотели брать – годами еще не вышла, пришлось сделать подарок жене начальника, зато будет хоть какая-то копейка, кормильца ведь потеряли. Или, может, почту теперь закроют?
– Ну зачем же, – успокоила Милда Генриховна хозяйку. – Без почты любой власти не обойтись. Постепенно жизнь нормализуется, появится больше возможности найти работу и вам. А Галочкин заработок семье будет кстати. Жаль только, что вставать приходится очень рано, да ничего не поделаешь…
И потянулись для Милды Генриховны горячие, хлопотливые денечки. Белополяки оставили в городе законспирированную агентуру. Хватало и затаившегося кулачья. Враг вредил как только мог. По ночам то и дело грохотали взрывы. Не прекращались вооруженные нападения всевозможных банд на передовые позиции и тылы красноармейцев. На четвертый день после вступления в Ровно частейПервой Конной армии в городском парке хоронили группу бойцов и командиров, погибших в стычке с белополяками. Среди них был и Олеко Дундич.
Но все-таки новое брало верх. Создавались партийные, советские, профсоюзные и комсомольские органы. Уездный партком открыл педагогические курсы. Начали работать библиотеки, любительский театр.
7 августа состоялся второй общегородской коммунистический субботник. Вместе с рабочими-железнодорожниками Милда Генриховна, Марфа Стратоновна и Галя грузили на станции уголь. С работы возвращались уставшие, но довольные. По пути Милда Генриховна решила заглянуть в штаб, пообещав хозяйке и ее дочери долго не задерживаться. Домой вернулась часа через два. За это время ее будто подменили. От недавней веселости и следа не осталось. Была серьезной, молчаливой и озабоченной. Марфа Стратоновна и Галя, увидев такую резкую перемену в настроении квартирантки, тоже встревожились, но ни о чем расспрашивать не стали. Знали: если можно – сама объяснит в чем дело, а нет – значит, так полагается, им вмешиваться не следует.
После скромного ужина вдова путевого обходчика занялась хозяйством, а Галя принялась сортировать принесенные с собой письма – в крошечном служебном помещении было слишком тесно, и администрация вынуждена была сквозь пальцы смотреть на такое нарушение порядка. Раскладывала их так, чтобы утром не нужно было искать в сумке. Милда Генриховна, как это уже случалось и раньше в те редкие моменты, когда у нее выпадало немного свободного времени, решила помочь девушке. Раскладывая, как и она, письма стопочками по названиям улиц, вдруг заметила два отдельно лежащих конверта из тонкой, но плотной бумаги, невольно вздрогнула. Галя это заметила, удивилась:
– Что, Милда Генриховна?
– А? Нет-нет, ничего… Впрочем… Что это у тебя за конверты? Можно поглядеть?
– Почему же нельзя? Смотрите, пожалуйста…
Милда Генриховна внимательно рассматривала конверты. Инстинктивно потянулась рукой к карману висевшей на гвоздике кожанки, но тут же села. Нет, сомневаться нет оснований, зрительная память еще никогда ее не подводила…
В кармане кожанки лежал точно такой же конверт, ставший для чекистки непростой загадкой. Попал он к ней совершенно неожиданно. Едва Милда Генриховна после субботника появилась в Особом отделе и поднялась в свой кабинет, дежурный сообщил:
– К вам тут один гражданин просится…
– По какому делу?
– Не знаю. Предупредил, что намерен говорить только «с самым главным чекистом».
– Хм… Ну что ж, зовите.
Дежурный вышел и тут же пропустил в кабинет коренастого мужчину в поношенной рабочей тужурке. Тот остановился у порога, удивленно глядя на поднявшуюся ему навстречу молодую круглолицую женщину с густыми, коротко стриженными каштановыми волосами.
– Здравствуйте, товарищ…
– Кириленко я, Иван Степанович…
– Проходите, пожалуйста, садитесь, Иван Степанович. Что у вас за дело к нам?
Посетитель все еще не мог преодолеть нерешительность:
– Даже не знаю, с чего начать. Может, по пустякам беспокою. Звыняйте, якщо так, но сомнение возникло. Вот, посмотрите…
И протянул Милде аккуратный конверт из тонкой, но плотной бумаги.
На нем был указан номер дома на улице Хмельной. Ни фамилии, ни имени адресата на конверте написано не было.
Милда Генриховна непонимающе взглянула на Кириленко. Тот подался вперед:
– А вы всередку посмотрите…
В конверте оказался листик бумаги с единственной фразой: «В ночь на 15-е ожидается гроза».
– Ничего не понимаю.
– Так и я ведь тоже. Потому и пришел.
– Но письмо ведь ваше? Кто это вам так странно пишет? Если, конечно, не секрет.
– Да не-е… Тут, наверное, ошибка вышла. Письмо, я так думаю, соседу моему. Наши ящики рядом висят. Почтальонша, видно, ошиблась. Да и немудрено: на конверте – видите? – ни номера квартиры, ни фамилии. Я потому и вскрыл конверт, иначе бы – ни в жизнь, мне чужие секреты ни к чему.
– А к нам почему решили прийти?
– Так, понимаете, сомнение закралось. Я когда прочитал записку – подумал, что кто-то пошутил, хотел порвать. Потом о соседе вспомнил, чуть было ему в ящик не бросил. А потом и засомневался: подозрительной показалась записка. Да и сосед, правду говоря, не сильно нравится.
– Что так?
– Да уж очень гоноровый. И семья его такая же. С нами, работягами, знаться не желает. Даже во дворе встретимся – проходит, будто мимо пустого места.
– А как его звать? Где работает или служит – не знаете?
Посетитель развел руками.
Поблагодарив его, Милда Генриховна попросила разрешения оставить странное письмо у себя.
– Только никому ни слова, даже своим домашним. Хорошо, Иван Степанович?
– Да это уже как положено. Что мы, не понимаем, что ли…
Письмо очень заинтересовало чекистку… Что за непонятная фраза? Может, и впрямь шутка? Полно, в это даже Кириленко не поверил. Не время сейчас для подобных шуток.
И вот – еще два таких же конверта. И почерк, несомненно, тот же. А адреса без фамилий. Что-то здесь нечисто.
– У вас что, заболел кто-то из почтальонов? – спросила Милда Генриховна Галю.
– Не-е… А почему вы об этом спрашиваете? – удивилась девушка.
– Да вот вижу на этих конвертах названия улиц, на которые ты раньше почту не носила.
– Правда… Это Иван Сергеевич меня попросил. Говорит, очень надо своевременно доставить по назначению, а я молодая, ноги, мол, крепкие. Вчера разнесла тем, кто поближе, – на Воле, Грабнике, Кавказе. А те два – аж на предместье Америка – не успела.
– А кто такой Иван Сергеевич?
– Так нашего же начальника заместитель, Яцута.
– И зачем это ему понадобилось посылать тебя одну во все концы города?..
Вскоре несложная работа была закончена. Милда Генриховна поинтересовалась:
– Не помнишь, Галя, сколько было таких вот конвертов?
– Да, наверное, десяток или чуть больше.
– И на всех – только адреса? Без фамилий?
– Ага…
– Ты, конечно, не помнишь адресов?
Девушка зарделась:
– Если бы я знала, что вам надо будет…
– Да я просто так… А если еще раз пройтись по тем улицам – ты смогла бы узнать дома, куда письма носила?
– Наверное… Да, конечно…
– Хорошо… Ну, не буду задерживать, тебе спать пора. А мне еще на работу надо
Проверив оружие, пошла к двери. На улице немного постояла, пока глаза привыкли к темноте, и заспешила вниз по Кавказской. По пути зашла в несколько хат, в которых квартировали ее ближайшие соратники-чекисты. Те не стали спрашивать о причинах столь позднего ее появления – знали: просто так беспокоить не станет, что-то, видать, случилось.
В штабе рассказала о подозрительных письмах. Совещались долго. «В ночь на 15-е ожидается гроза»… До указанной даты оставалась неделя. Но что значит эта дата? На пятнадцатое августа намечено открытие Первого съезда ревкомов и комнезамов Ровенского уезда. Что за гроза ожидается в ночь накануне этого события? Кто автор странных писем и кто эти люди, ожидающие или, что более вероятно, готовящие ночную «грозу»?
На следующий день вместе с Галей Милда Генриховна, переодевшись, прошлась по городу, запоминая адреса, по которым девушка разносила письма в конвертах из тонкой, плотной бумаги. Чекистам необходимо было, не вспугнув тех, кому они предназначались, узнать, с кем придется иметь дело, если подозрения подтвердятся.
Прежде всего поинтересовались личностью заместителя начальника почты. Оказалось, что это действительно Иван Сергеевич, но не Яцута, а Яценя, в своем недавнем прошлом один из ближайших помощников небезызвестного Шапулы – начальника контрразведки «армии» петлюровского атамана Оскилко. Письма предназначались таким же, как и он, затаившимся врагам Советской власти. Их содержание давало основание предположить, что в ночь накануне съезда намечена какая-то крупная провокация.
За сутки до указанной в письмах даты чекисты скрытно наведались по всем интересующим их адресам, никому из пособников Яцени скрыться не удалось. При обыске у каждого была найдена взрывчатка. Смертоносные «гостинцы» должны были взорваться на рассвете 15 августа на вокзале, в рабочих общежитиях, в местах наиболее вероятного расположения прибывающих в город делегатов съезда, парализовать движение на дорогах и таким образом сделать невозможной работу съезда.
Не вышло! Как и намечалось, съезд ревкомов и комнезамов Ровенского уезда открылся в помещении театра в воскресенье 15 августа. В тот же день на имя В. И. Ленина была послана телеграмма, в которой говорилось: «Ровенский уездный съезд волостных и сельских ревкомов и комнезамов в количестве свыше 700 делегатов приветствует в Вашем лице всю Советскую трудовую Россию, которая удивляет мир героизмом и самоотверженностью. Съезд от имени трудящихся уезда шлет благодарность за изгнание власти польских и украинских помещиков. На горьком опыте крестьяне поняли и убедились, что только Советская власть рабочих, крестьян даст землю крестьянам. Съезд заявляет, что приложит все силы к укреплению Советской власти».
Делегатом съезда была и Милда Генриховна Линде.
В конце октября Красная Армия оставила Ровенщину. Через несколько месяцев, в январе 1921 года, Милда Генриховна уже работает в Латышском подотделе отдела просвещения национальных меньшинств Наркомпроса. В том же году ее с паспортом на имя Амалии Зиединь партия посылает на подпольную работу в буржуазную Латвию. В августе 1922 года – новое тяжелое испытание: арест, суд, обвинение в принадлежности к подрывной организации, в нелегальном распространении изданий, подстрекавших к антигосударственной деятельности. И – одиночная камера в рижской срочной тюрьме…
12 февраля 1923 года Милда Генриховна Линде была выслана в Советский Союз в порядке обмена политзаключенными. В том же году она познакомилась в Москве с человеком тоже непростой судьбы – бывшим участником Бакинской коммуны Суреном Карповичем Тер-Арутюновым и стала его женой. Однако трудная борьба, лишения пагубно отразились на здоровье этой мужественной женщины. В мае 1935 года ее не стало. А было ей тогда только 39 лет…
Юрий Щупак
НАКАНУНЕ
В тот майский вечер 1941 года в небе над Ровно происходило что-то необычное. Низко над домами на бреющем полете на северо-запад летел самолет с черными крестами на крыльях. Его преследовали два краснозвездных истребителя, прижимая пулеметными очередями к земле. Преследуемый самолет произвел посадку где-то в поле за Грабником. Одним из первых прибыл туда лейтенант госбезопасности Виктор Тимофеев. Областное управление НКГБ находилось в этом районе города, и машина доставила его и еще нескольких сотрудников к месту происшествия за считанные минуты.
Возле самолета догорали клочки бумаги. Два пилота в комбинезонах стального цвета суетливо пристраивали к мотору взрывное устройство, не обращая внимания на бегущих к ним чекистов.
Допросы немецких летчиков ничего не дали. Они твердили одно и то же: потеряли ориентировку, заблудились, вследствие чего углубились на советскую территорию. Вызвали экспертов из Москвы. Их заключение гласило: самолет приспособлен для ведения разведки, обнаружения оборонительных сооружений, мест дислокации войск и аэродромов…
Ровенщина, как и другие западные области страны, с началом второй мировой войны оказалась в зоне наиболее активного воздушного шпионажа гитлеровской Германии. Как известно из архивных документов, с октября 1939 по июнь 1941 года свыше 500 раз нарушалось воздушное пространство СССР. Из признаний агентов абвера следовало, что их задания состояли не только в разведке, но и в подготовке диверсионных актов в советских пограничных округах.
Абвер занялся также реактивацией своей агентурной сети в Западной Украине и Западной Белоруссии. Лишь с октября 1939 по декабрь 1940 года пограничники задержали в западных военных округах примерно 5 тысяч лазутчиков и диверсантов.
…Этого скромного на вид, уже в годах человека многие ровенчане знали как добросовестного служащего Ровенского районного земельного управления. Он никогда не опаздывал на службу, с удивительной педантичностью и скрупулезностью выполнял все указания начальства, всегда учтиво и предупредительно вел себя с сослуживцами. Но с некоторых пор личность неприметного служащего заинтересовала чекистов. Уж очень ок напоминал по некоторым внешним данным (рыжее лицо, военная выправка) одного из бандитов, который еще с 20-х годов разыскивался за совершенные чудовищные злодеяния. После тщательной проверки фактов, их анализа возникло предположение, что скромный работник райзу не тот, за кого себя выдает. После первого же допроса сомнений у следователя областного управления НКВД не оставалось: арестованный – не кто иной, как Ананий Волынец, бывший петлюровский полковник, атаман кровавой банды.
2 февраля 1941 года ровенская областная газета «Червоний прапор» опубликовала статью «Атаман гайсинского куреня», в которой рассказала о страшных злодеяниях Волынца. Под его предводительством банда головорезов – местных кулаков, бывших офицеров – действовала в Гайсинском и Тульчинском уездах на Подолии. В звериной ненависти к новой жизни они жгли села, вешали, закапывали живьем сотни ни в чем не повинных людей.
Но вскоре Волынцу под ударами красных полков, отрядов чоновцев пришлось оставить насиженные места и удирать вместе с Петлюрой. В эмиграции бывший полковник нашел новое применение своим способностям – он оказался полезным человеком для польской дефензивы, а потом и для фашистской разведки. Волынец подвизался и на литературном поприще. В Ровно он издавал журнал «Дзвін», в котором публиковал статьи, полные ненависти к Советской власти, колхозному крестьянству.
После воссоединения западноукраинских земель в единой Украинской ССР Волынец затаился, замаскировался, изменил даже внешность – завел клиноподобную бородку. Но уйти от правосудия не удалось. Кровавый петлюровский полковник, агент зарубежных разведок был обезврежен.
По просьбе винницких коллег ровенские чекисты передали Волынца им – для суда и наказания его в тех краях, где он совершал свои чудовищные преступления.
Оперативные сводки областного управления НКВД накануне войны ежедневно сообщали тревожные вести. Группа вооруженных националистов напала на председателя колхоза в селе Смордва Млиновского района – лишь случай помог предотвратить беду. Некий Сорока прямо на собрании выстрелом в упор убил одного из кандидатов на пост председателя колхоза в селе Тынное Сарненского района. Его удалось задержать лишь на следующий день в Клесове.
В один из зимних вечеров 1940 года в областное управление поступили сведения о том, что в Млиновском районе появился матерый националист, надрайонный комендант оуновской СБ Данило Жук. Есть точные данные, что он собирается несколько дней провести в кругу семьи на одном из хуторов неподалеку от Демидовки.
В оперативную группу, которая выехала для задержания бандита, входил и Виктор Тимофеев. Все подходы к дому надрайонного коменданта были надежно перекрыты, прилегающая территория просматривалась. Чекисты обследовали каждый уголок – но все напрасно. Словно сквозь землю провалился. И тут кому-то из чекистов пришла в голову мысль еще раз обследовать небольшой хлев – слишком часто хозяйка ходила туда.
В хлеву мирно похрюкивали кабаны. Казалось, ничего не изменилось со вчерашнего дня. Так же посреди загорожи поблескивала жижица, и лишь возле стен было посуше, там лежал сухой слой навоза.
Решили обследовать это место вилами. Тимофеев прощупывал навоз метр за метром. Вдруг раздался приглушенный крик, и из кучи, придерживая рукой пораненное место, поднялся заросший щетиной детина. Это был надрайонный комендант СБ, агент абвера Данило Жук.
…Еще задолго до нападения Германии на Советский Союз чекистам пришлось вступить в настоящую войну с фашистской агентурой. Из поединка с нею они вышли победителями. Свой посильный вклад в эту победу внес и Виктор Георгиевич Тимофеев.
Петр Яковчук
БОЙ НА ОКРАИНЕ
Июньский полдень зажег в небе не одно, а, как казалось майору Винокуру, сотню солнц. Кровь из простреленного предплечья мгновенно запекалась на ладони и противно липла к рукоятке пистолета. Майор прикинул, сколько в нем патронов – обойма-то последняя.
И товарищи стреляют все реже. А немцы на самом перекрестке – выезд из города перекрыт окончательно. Теперь одно осталось – отдать жизнь подороже. Начальник Дубновского районного отдела НКГБ Я. Д. Винокур решает отвлечь внимание гитлеровцев, вызвать огонь на себя – может, хоть часть его людей сумеет отойти к Панталии…
Шел четвертый день войны. Всего четвертый, а Винокур уже потерял счет времени с того полуночного звонка начальника строительства военного аэродрома капитана Вовка.
– Товарищ майор, нас бомбят! Есть убитые и раненые!
– Сейчас буду!
Поехали с первым секретарем райкома партии А. И. Денисенко. На краю летного поля увидели санитарную машину с включенным мотором. Тотчас подбежал капитан Вовк и, взяв под козырек, принялся докладывать. Но тут взвыли над головами самолеты, грохнули взрывы. Винокур жестом велел Вовку йти в укрытие, сам же с Денисенко сели в машину, и водитель чекистской «эмки» Маратковский резко нажал на педаль газа.
Из райкома Денисенко позвонил в областной центр.
– Ничего определенного не могу вам сказать, – ответил дежурный по обкому партии. – Нас также бомбят. Судя по опознавательным знакам, самолеты немецкие.
– Пойду-ка я в райотдел, – заспешил Винокур.
– Да, да, – согласился Денисенко и начал вызывать сельские Советы…
Уже на следующий день в городе появились эвакуированные из пограничной полосы. Встревоженные дубновчане засыпали их расспросами: «Ну что там?»
– Беда! Немцы уже под Львовом…
По городу закружили слухи о немецких шпионах.
Для руководства районом в условиях военного времени, борьбы с националистическим подпольем и фашистскими диверсантами райком партии образовал штаб в составе товарища Денисенко (начальник), председателя райисполкома Тимошенко и Винокура. Из чекистов, милиционеров и совпартактива был сформирован истребительный отряд. Он получил винтовки, патроны и 10 грузовиков. Партийно-советский актив перешел на казарменное положение. Была установлена круглосуточная охрана телефонного узла, телеграфа, электростанции и других особо важных объектов.
Вечером прервалась телефонная связь с Червоноармейском и Демидовкой – западными райцентрами Ровенской области. Винокур поручил оперуполномоченному Колобкову выехать со взводом войск НКГБ на разведку в сторону Демидовки.
На рассвете 24 июня в райотдел прибежали два солдата из взвода и доложили, что Борис Дмитриевич Колобков и весь личный состав подразделения погибли в схватке с немецкими мотоциклистами всего в 12 километрах от Дубно.
Штаб решил на всякий случай готовиться к отправке в тыл государственного и колхозного имущества, эвакуации семей военнослужащих. Днем первому секретарю позвонил управляющий районной конторой Госбанка Розенталь и доложил, что ему приказано вывезти деньги в Ровно.
Следовало позаботиться о партийных документах. Денисенко поручил заведующей сектором учета Н. А. Никулиной доставить учетные карточки членов и кандидатов в члены ВКП(б) в обком партии.
Вскоре начался артиллерийский обстрел железнодорожной станции. А под вечер в райисполком пришло сообщение из Вербы: село (в 20 километрах западнее Дубно) занято гитлеровцами. Тимошенко тут же принялся звонить в Ровно, но ему не ответили. Причиной, вероятно, было повреждение линии. Дозвониться удалось в соседний райцентр Млинов. Из узла связи сообщили:
– В поселке – немцы!
Было ясно, что враг окружает Дубно. А город расположен как бы на полуострове – его опоясывает река Иква с широкой поймой. Выбраться на восток можно лишь по дамбе к пригородному селу Панталия. Вот только бы фашисты не захватили или не взорвали мост на Икве.
В 22.00 работники всех учреждений Дубно, районных отделов НКГБ и милиции с необходимыми личными вещами собрались в сквере по улице Шевченко, где их ждали грузовики. Когда все расселись, Винокур обошел автомобили, расспрашивая пассажиров, нет ли чужих. Предупредил, что возможны немецкие диверсанты.
Денисенко, Тимошенко и председатель горисполкома Козийчук, стоя посреди улицы, вглядывались в сторону центра. Наконец показалась легковушка с начальником милиции Виктором Степановичем Черевко и заместителем начальника райотдела НКГБ Александром Ивановичем Цыбанем. Они сообщили, что немцы обстреливают южные окраины.
– Двигаемся, – проронил Денисенко.
И мост был цел, и на дамбе ни души, а вот в селе Молодаво встретили автомашину с… Никулиной.
– Вы куда? – удивилась Наталья Александровна. – В обкоме учетных карточек не приняли, еще и выругали: мол, не паникуйте!
«Может, мы действительно поторопились с эвакуацией?» – засомневались руководители района. Выслали в Дубно разведку. Она доложила, что враг уже на железнодорожной станции.
И все-таки… Не похоже ли это на бегство? Через несколько километров – очередной привал. Грузовики свернули в придорожный лесок, а члены штаба выехали легковой автомашиной в Ровно узнать, как быть дальше.
В областной центр прибыли глубокой ночью. Здесь поразила нескончаемая вереница танков, спешащих на запад.
– Ну, теперь наши погонят фрицев, – радостно повторял Тимошенко.
В обком партии Денисенко пошел сам, а Винокур отправился в областное управление НКГБ.
Получили одинаковое распоряжение: немедленно всем возвращаться!
Второй секретарь обкома партии ввел Денисенко в курс событий:
– В район Дубно для усиления обороны и нанесения мощного контрудара советское командование направило механизированный корпус. Он сейчас на линии Броды – Берестечко. Ваша задача – поддерживать до его подхода спокойствие в городе. Учтите: завтра, вернее, уже сегодня, – поправил себя секретарь, взглянув на часы, – ровно в девять ноль-ноль должны открыться все учреждения, все магазины.
Назад ехали со смутным чувством тревоги. Но родной город встретил их сонной предрассветной тишиной. О войне ничто не напоминало. Сотрудники райотдела госбезопасности выгрузили из автомобилей имущество и разошлись. Уборщица Любовь Лукьяновна Кручек взялась мыть пол в кабинете Винокура.
– Видишь, напрасно мы волновались, – облегченно сказал ей Яков Давыдович.
…Рассвет 25 июня застал жителя села Дубровка Григория Магеля в пути. У него рано начиналась смена на дубновской хлебопекарне. По дороге свернул на хутор Красница к товарищу по работе чеху Иосифу Фрицу. Дома Иосифа не было. Мать сказала:
– Подожди, он скоро вернется из Лютгардовки.
Григорий присел на скамейке во дворе. Поглядывая на всходившее солнце, пытался предугадать погоду на сегодня. Опасался дождя, так как после работы надо будет сгрести сено.
Из раздумий его вывел гул моторов на шоссе. Перед пересечением дорог Дубно – Луцк – Ровно разворачивался танк. Взяв влево, он двинулся к кладбищу, затененному старыми липами и дубами. Как бы прячась от замершего Григория, танк заполз под густые ветки. Мотоциклы остановились на обочинах. Водители и сидевшие в колясках солдаты перебежали дорогу и залегли в посеве ржи, что подпирала перекресток с правой стороны…
В городе никто об этом не знал. Винокур срочно выехал в Рачин, откуда принесли тревожную весть: бандиты напали на председателя сельского Совета Плысюка. Он лежал дома в тяжелом состоянии.
– Максим Тимофеич, кто они?
– Арсентия Кривичуна узнал… верхом на коне… после повели в ха-хату… – захрипел Плысюк.
Яков Давыдович подал ему кружку воды, подождал с расспросами. Председатель отдышался и продолжил:
– Бросили меня на пол, связали, положили на живот доску и прыгали на нее со стола.
– Чего добивались?
– Где на аэродроме оружейные склады.
– Но вы то при чем?
– Они знают, что я там намерял землю и давал людей на стройку.
– Куда ушли, не заметили?
– В лес, куда же еще.
– По-онятно, – задумчиво промолвил Яков Давыдович. – Вот что, Тимофеич! Бери-ка пистолет – уверен, ночью они снова наведаются.
– Да, так и пригрозили.
– Ничего, встретим!
На обратном пути Винокур обдумывал план поимки банды оуновцев. Не оставалось сомнений, что она связана с немецкой разведкой. Не из собственного же любопытства Кривичун интересовался военным аэродромом. Надо обсудить это с Цыбанем.
Однако в райотделе НКГБ стояла гулкая тишина. Яков Давыдович бросился на стадион, где было назначено место сбора в случае новой эвакуации. Вслед за ним туда свернул грузовик с четырехствольным зенитным пулеметом. Старший машины, офицер-авиатор, рассказал, что отбился от части и, если товарищи собрались эвакуироваться, присоединится к ним.
– Нам такое подкрепление кстати, – обрадовались члены штаба. Ведь дубновчане были вооружены лишь винтовками либо пистолетами.
Денисенко сообщил Винокуру: в предместье Забрама остановилось семь вражеских танков – немцы, видимо, еще не знают, что подразделения Красной Армии оставили город. Медлить с выездом не стоит.
Воинская машина тронулась первой, за ней – грузовик с чекистами и милиционерами, далее – грузовики с работниками госпартучреждений. Замыкал колонну Винокур на служебной «эмке». Держа оружие наготове, чекисты вглядывались в болотистую долину речки Иква, чтобы не наткнуться на засаду.
За Панталией, метров за триста до развилки дорог Дубно – Ровно – Луцк, остановились выяснить обстановку.
– Куда вы, товарищи! – подбежал к ним Григорий Магель. – Там, на кладбище, немецкий танк! А за ним я видел мотоциклы.
Оправдались наихудшие опасения! Что делать?
– Надо бросить автомобили и небольшими группами рассеяться по болоту, – предложил редактор районной газеты В. Д. Черняхивский.
– Ну, а далее что? – спросил Винокур. – Немцы нас там перестреляют, как уток. Будем прорываться!
– С оружием туговато, – вздохнул начальник райотдела милиции В. С. Черевко. – С пистолетами против танка не очень повоюешь. Но и другого выхода нет.
Пока не подавал голоса первый секретарь райкома партии. Понимая, что его слово должно стать решающим, А. И. Денисенко старался еще раз все взвесить.
Наконец рассудил:
– Разумеется, не к лицу коммунистам трусливо избегать врага, и здесь я с вами, Яков Давидович, вполне согласен. Но ведь на машинах есть женщины с детьми. Да и некоторые гражданские безоружны. Кто дал нам право подставлять их под пули?
– В бой пойдем только мы – военные, – уточнил А. И. Цыбань. – Ударим внезапно, немцы подумают, что у нас сила. Нам бы хоть немного оттеснить их, чтобы успели проехать автомашины.
Штаб утвердил группу прорыва из чекистов, милиционеров и добровольцев из совпартактива численностью около сорока человек. Возглавил ее Винокур.
Яков Давыдович подробно расспросил Магеля, в каком именно месте на кладбище затаился танк, где залегли мотоциклисты. А что, если завязать отвлекающий бой? Поручил десяти работникам райотдела НКГБ скрытно пробраться как можно ближе к перекрестку со стороны Луцка и вступить в перестрелку.
– Мы, – объяснил, – тронемся через 15 минут. И как только автомобили минуют перекресток, ударим в лоб.
Но выждать обусловленное время не удалось. Едва чекисты пробежали узкую полоску болота и нырнули в рожь, как оттуда застрочили автоматы и пулеметы.
– Вперед! – скомандовал Винокур.
Грузовик рванул с места. Проехали 200 метров, 250, а враг словно не замечает их. Еще 50 метров… Автомобиль с зенитной установкой уже на развилке! И в это время танк бьет по нему прямой наводкой. Из придорожной посадки выбежали гитлеровские автоматчики. Их было сотни полторы, не меньше.
Автомобиль группы прорыва резко затормозил, бойцы спрыгивали и занимали оборону вдоль насыпи.
– Держаться до последнего! – приказал Винокур. – Патроны беречь!
Когда враг подошел совсем близко, открыли огонь. Фашисты не выдержали, залегли. Вдруг раздался крик:
– Танки!
В одно мгновение подбросило вверх камни на мостовой, загорелся грузовик. Послышались стоны раненых. Снова поднялись в атаку немецкие автоматчики. Вот они уже на самом перекрестке. А у оборонявшихся кончаются патроны.
И вот тогда Винокур решает вызвать огонь на себя. Он срывается на ноги и, отстреливаясь на ходу, бежит по насыпи в сторону Ровно. Вслед ему бросается Цыбань. Это были последние мгновения их жизни…
В ожесточенной схватке с гитлеровцами погибла почти вся группа прорыва, но партийно-советские работники и их семьи вышли из окружения. Женщины с детьми отправились на восток, а мужчины призывного возраста пополнили личный состав одной из частей 8-го механизированного корпуса Юго-Западного фронта, который сдерживал яростный натиск фашистов на линии Луцк – Дубно – Кременец.
После Великой Отечественной войны останки героев были с почестями перезахоронены на городском мемориальном кладбище советских воинов, а на месте их гибели воздвигнут обелиск. Теперь там почетный пост номер один Дубновского горрайотдела внутренних дел. Свято чтят дубновчане память о тех, кто в жарком июне 1941 года вписывал первые строчки в книгу нашей Победы. Вспомним их поименно:
Козийчук Сидор Онуфриевич – депутат Верховного Совета
УССР, председатель Дубновского горсовета;
Винокур Яков Давыдович – начальник райотдела НКГБ;
Цыбань Александр Иванович – его заместитель;
Черевко Виктор Степанович – начальник раотдела милиции;
Челноков Иван Павлович – его заместитель;
Давыденко Алексей Максимович,
Никулин Иван Кириллович – сотрудники райотдела НКГБ;
Бурдило Григорий Николаевич,
Войт Иван Степанович,
Андрушин Александр Григорьевич,
Касьянчук,
Матвийчук – милиционеры;
Петренко – начальник паспортного стола;
Иванов – прокурор района;
Маратковский О. Б. – водитель райотдела НКГБ;
Ворожик Борис Дмитриевич – военнослужащий;
Набережная Домникия Гри – жена летчика;
горьевна
Кушко Иван – заведующий райземотделом;
Судмедэксперт (фамилия не установлена).
И еще около 20 неизвестных героев, имена которых установить не удалось. Пусть же будет им пухом ровенская земля!
Ким Закалюк
ОТВАЖНЕЙШИЕ ИЗ ОТВАЖНЕЙШИХ
Если бы у меня спросили, кого я считаю самой сильной
и привлекательной личностью среди плеяды борцов
против фашизма, я бы без колебаний ответил: Николая
Ивановича Кузнецова, великого гуманиста, уничтожавшего
тех, кто хотел уничтожить человечество.
Фредерик Жолио-Кюри
О Мечиславе Стефанском я был наслышан давно. Как о каждой легендарной личности, о нем рассказывают множество самых невероятных историй. Но повстречаться с Мечиславом за все послевоенные годы никому из его товарищей по оружию не удавалось. Ждали как-то ко Дню Победы – не приехал. Приглашение пришло слишком поздно, да к тому же по другому адресу. Позже собрался было ехать – с братом стряслась беда…
Но вот повстречал меня приятель-журналист.
– Слыхали: Стефанский в Ровно. Скорее к телефону.
– Мечислав Стефанский?!
– Так есть. Договариваюсь о встрече.
Из настежь открытых окон в гостиничный номер доносится благоухание роз, буйно цветущих в скверике. Мечислав смотрит задумчиво на площадь, а я тем временем стараюсь незаметно его разглядеть. Внешне в нем нет ничего примечательного. Невысокий, худощавый. Левый глаз немного косит. Видимо, перехватив мой взгляд, Мечислав говорит:
– Это досталось мне от «своих». Немцы не зацепили, а вот дома прошили. После войны вел борьбу с бандами, так с тех пор и хожу с этой отметиной. Теперь уже ничего, раньше хуже было. Несколько раз оперировали.
Но тут же, видимо желая прервать неприятные воспоминания, говорит:
– А как здорово изменилось Ровно. Когда я покидал его, на этом месте лежали груды развалин. Тогда трудно было представить, что через каких-нибудь несколько лет из пепла поднимется вот такой цветущий красавец.
Вечером мы с Мечиславом отправились в школу к моей дочери на выпускной бал. Потом долго гуляли по городу. В этот свой приезд Мечислав Стефанский посещал заводы и общежития, парки и клубы, встречался после многолетней разлуки со своими товарищами, выступал перед молодежью. Я старался все запомнить, не пропустить ни одного слова, ни малейшего события.
…Когда после инспирированного эсэсовской бандой «польского налета» на радиостанцию Глейвиц Гитлер обрушился на Польшу, Стефанский взялся за оружие. Но вскоре трагическая судьба страны была решена. И вот в те дни под Сокалем, что на Львовщине, в расположение советских войск вышло четыре польских солдата. Они бежали из немецкого плена. Когда в штабе нашей части капрала Стефанского спросили, что он намерен дальше делать, Мечислав не колеблясь ответил:
– Сражаться с фашизмом!
В тот трудный час Мечислав Стефанский стал бойцом тайного фронта.
Не раз среди ночи к берегу реки, за которой проходили немецкие окопы, подъезжала видавшая виды «эмка». Из машины выходили люди в военном и напряженно вглядывались в ночную мглу. Они были обеспокоены возней гитлеровцев по ту сторону границы. Советскому командованию важно было знать о замыслах врага. А то, что гитлеровцы затевают что-то недоброе, было очевидным. К границе тайно стягивались войска.
И Стефанский уходил в глубь оккупированной гитлеровцами Польши. Из города в город, из дома в дом он шел по заранее известным адресам на встречу с патриотами, верными людьми. Передавал шифровки, держал в своей цепкой памяти номера воинских соединений, направление их движения, считал стволы орудий, танки, самолеты.
– Это были самые разные люди, – рассказывал Мечислав, – мастеровые и юристы, врачи и железнодорожники. Были среди них и наши товарищи, которые по заданию советской разведки работали в варшавском гестапо. Всех нас объединила одна цель: ненависть к фашизму, к войне.
Восемь раз уходил Мечислав на связь, восемь раз, рискуя жизнью, переходил границу. Последний раз он переплыл Буг с наступлением сумерек 21 июня. Вслед ему свистели пули – шла погоня. Обессиленный, он упал на руки подхвативших его советских пограничников и смог только прохрипеть им одно страшное слово: война!
Ему, разведчику, приказали отправиться в Ровно, где находилась его семья и многочисленная родня, бежавшая из оккупированной Гитлером Польши, и ждать, когда подадут сигнал «Привет из Варшавы». Привыкший к дисциплине, Стефанский ждал, но не думал, что продлится это так долго. Ожидал, что к нему придут, когда шли бои на подступах к Ровно, ждал, когда улицы города уже заполнили фашисты. Ждал в томительно долго тянувшиеся дни, месяцы оккупации. Но о нем словно забыли.
И тут случилось непредвиденное. Полицейский вручил ему повестку о мобилизации на работу в Германию. Стефанский понял, что ждать дальше становится опасным. При более тщательном знакомстве гитлеровцы могли докопаться до его прошлого, но солдатский долг повелевал не покидать город, оставаться на посту. Тогда с помощью верных друзей Мечислав устроился истопником в гебитс-комиссариате, а Чеслава, его жена, чернорабочей на колбасной фабрике.
Однажды вечером у дома остановился черный «оппель», и из машины не спеша вышел обер-лейтенант.
– Хайль Гитлер! – гаркнул светловолосый обер, едва переступив порог, и по всей форме щеголевато пристукнул каблуками. Снял перчатку и подал руку. Мечислав волновался. Видимо, почувствовав это, Пауль Зиберт (так гость представился) даже не подал вида, его лицо застыло в непроницаемой маске безразличия и высокомерия немецкого офицера. Удобно усевшись на стуле, не снимая фуражки с высокой тульей, Зиберт стал расспрашивать на ломаном польском языке о житейских мелочах. Стефанский отвечал, а сам все думал, к чему бы это. Однако долго строить догадки не пришлось. Гость вдруг будто весь преобразился, глаза его потеплели, и он дружески обратился к Стефанскому:
– Дорогой Мечислав, мы свои. Привет вам из Варшавы. Не надо бояться. Я советский разведчик. Называйте меня Грачев. В Москве вас помнят. Центр рекомендует привлечь вас к работе.
Под именем Николая Васильевича Грачева в составе оперативной группы отряда специального назначения «Победители» действовал советский разведчик-чекист, впоследствии удостоенный звания Героя Советского Союза, Николай Иванович Кузнецов. Выдавая себя за немецкого офицера Пауля Зиберта, владея в совершенстве немецким языком, Кузнецов проникал во вражеские штабы и учреждения, добывал ценную разведывательную информацию, осуществил ряд актов возмездия над высшими чинами фашистской администрации в Ровно, Луцке и Львове.
Мечислав Стефанский и Николай Кузнецов в тот ноябрьский вечер 1943 года долго сидели, уединившись за зашторенными окнами, и вели вполголоса неторопливую беседу. Кузнецова интересовали связи Мечислава, его наблюдения, положение в городском комиссариате, люди, на которых можно положиться. Стефанский отвечал односложно. Он никак не мог преодолеть растерянность, так и не поверив в тот вечер, что Пауль Зиберт – советский разведчик или хотя бы связан с подпольным движением: уж слишком все в нем – от внешнего облика до манеры поведения – было немецким, арийским.
Ночью в доме Стефанских не спали. Всех терзала одна страшная мысль: а что, если это провокация? К новому визиту Грачева-Зиберта Мечислав отнесся так же сдержанно и осторожно.
Через некоторое время Мечислава переправили в отряд. Стефанский видел партизанский лагерь, имел долгий разговор с Дмитрием Николаевичем Медведевым и его помощником по разведке А. А. Лукиным. Из этих бесед Мечислав понял, что перед ним действительно люди с Большой земли. По радио Стефанского связали с его прежним руководством. Он получил приказ отныне выполнять все указания Медведева.
Домой Мечислав ехал в приподнятом настроении. Наконец настало долгожданное время действовать. А навстречу выбежала с красными от слез глазами испуганная Чеслава. Приходили из комиссариата и ругались, почему он так долго не является на работу. Объяснила: мол, стряслось несчастье у родственников и надо было срочно помочь им. Но весь ужас в другом. На фабрике неожиданно появился тот высокий офицер, который приходил к ним домой. Зашел на территорию и приказал охраннику найти ему красивую польскую пани Чеславу. Хозяин смертельно перепугался визиту такого важного гостя, а Зиберт вел себя независимо. Галантно и сдержанно поклонился Чеславе, как старый знакомый, взяв под руку, прошелся по двору. За это время он успел сказать, что в столе хозяина хранятся очень ценные проездные документы, и попросил достать для него несколько бланков.
Помня об опасениях мужа, она не дала определенного ответа. Но хозяин как бы невольно сам помог ей в выполнении поручения Зиберта. Он был в восторге от близкого знакомства его работницы с таким важным немцем и пригласил Чеславу заходить к нему в кабинет. На другой день, воспользовавшись приглашением, она зашла к хозяину, а когда его позвали на минуту из кабинета, взяла нужные бланки.
Стефанские оказались в гуще борьбы. Мечислав собирал различные сведения, связывал партизан с военнопленными, работавшими в городе, и как зеницу ока оберегал явочную квартиру, куда в особых случаях приходил Кузнецов.
Помогала подполью и Чеслава.
– Николай Кузнецов – вроде бы крестный отец Чеславы, – говорит Стефанский. – Он дал ей партизанское имя Мура, под которым Чеслава была известна разведчикам.
В то время Николай Кузнецов и его боевые товарищи готовились к одной из самых дерзких и смелых операций нашей разведки в глубоком тылу врага.
В состав оккупационных войск на Украине, кроме немецких соединений, входили и так называемые «остентруппен». Они включали в себя части РОА («Русской освободительной армии», так пышно именовали себя предатели-власовцы), украинских националистов и разных легионеров, набранных из уроженцев Кавказа и Средней Азии. Командовал ими генерал Ильген. Основной контингент «остентруппен» состоял из бывших белогвардейцев, вернувшихся из-за кордона вместе с оккупантами, предателей Родины, изменивших воинской присяге, уголовников, а также всякого рода антисоветских элементов, выжидавших своего часа. Достаточно сказать, что одним из заместителей Ильгена был петлюровский генерал Омельянович-Павленко, сменивший теперь смушковую папаху на немецкую генеральскую фуражку. Его преступления в годы гражданской войны еще не забыла Украина.
План настоящей операции был тщательно разработан и утвержден в Центре. Небольшой группе разведчиков во главе с Кузнецовым поручалось уничтожить генерала-карателя Ингеля. Учитывалось при этом то обстоятельство, что в его доме – длинном одноэтажном особняке на Млынарской, 3,– работала экономкой Лидия Ивановна Лисовская, советская разведчица.
Нападение Германии на Польшу сразу же принесло ей горькую весть – пропал без вести ее муж, офицер польской армии. В ту пору Лисовской было тридцать лет. Осенью 1941 года Лида возвратилась в родное Ровно из Львова. Ей удалось устроиться помощницей повара на кухне офицерской столовой в лагере для советских военнопленных.
Здесь Лида познакомилась с военнопленным Владимиром Грязных. Вместе они устраивали побеги пленных к партизанам. С одной из групп беглецов пришел в отряд «Победители» и Грязных. От него здесь, а затем и в Центре узнали о Лисовской. После тщательной проверки было решено привлечь Лидию Лисовскую к подпольной работе.
К этому времени «пани Леля», как называли Лисовскую в кругу ее знакомых, уже стала старшей официанткой ресторана «Дойчегоф». Ей удалось завести знакомство с высшими гитлеровскими чинами, среди которых у молодой, обаятельной женщины было немало поклонников. Ведь в тридцатые годы Лида была «мисс Полония» – победительницей конкурса красоты в Варшаве. Она увлекалась музыкой, живописью, училась в балетной школе и даже приглашалась на работу в Голливуд. Именно от своих «поклонников» разведчица Лисовская добывала много ценной информации. В частности, от знакомого летчика она узнала о том, что спецшколу, находившуюся под Ленинградом, в 30 километрах от Ораниенбаума, собираются перебросить в Иран для проведения террористических актов против англичан. От него же Лисовская получила сведения о разрабатываемом и утвержденном плане химической войны против СССР. Естествено, вся информация немедленно передавалась советскому командованию.
Вместе со своей кузиной Майей Макаровной Микотой, которую Лисовская привлекла к разведывательной работе, они помогли Н. И. Кузнецову нейтрализовать сотрудника рейхскомиссариата «Украина» Геттеля, заподозрившего в Кузнецове разведчика.
Большая заслуга Лидии Ивановны и Майи Микоты в создании условий для похищения генерала Ильгена. Дело в том, что генерал сам предложил Лисовской сменить сомнительное для молодой женщины положение официантки на вполне респектабельную и более выгодную материально должность экономки.
«Это был, должно быть, единственный случай, – пишет в книге «Николай Кузнецов» заместитель командира отряда «Победители» по разведке А. А. Лукин, – за всю войну, когда полностью совпадали интересы гитлеровского генерала, фашистской службы безопасности и советской разведки!».
И вот день «акции Ильген» настал. Это было 15 ноября 1943 года.
– В этот день Николай Кузнецов подъехал к нашему дому и зашел, в квартиру, неся с собой офицерский вещмешок и чемоданчик. Он был какой-то замкнутый, сосредоточенный. Сразу после приветствия перешел к делу, – вспоминает Стефанский.
– Мечислав, мы предлагаем принять участие в одной операции. Должен предупредить: дело весьма опасное и может случиться, что не выйдем из него живыми. Так что прежде чем дать ответ, хорошенько подумайте.
Стефанский не раздумывал – он готов был выполнить любое задание. Беспокоила только судьба сыновей и жены. Что случится, если он попадет в лапы немцев? Тогда они, установив его личность, расправятся и с четырьмя его мальчиками, и с Чеславой, и со всей многочисленной родней, проживающей в Ровно. Эта мысль тревожила его. Но вместе с тем он понимал: раз к нему обратились, значит, верят, значит, он нужен.
– Я прежде всего солдат. И долг для меня превыше всего.
– Тогда быстро переодевайся. – С этими словами Кузнецов открыл чемодан и выложил из него мундир лейтенанта, а из вещмешка – ботинки.
– И все как на меня шито, даже ботинки пришлись по ноге. Это тоже, если хотите, своего рода разведка, – улыбаясь, вспоминает Мечислав. – Куда и зачем мы едем, я еще не знал. Только в машине, когда мы въехали в ту часть города, где жили немцы, Николай Иванович спросил:
– Мечислав, вам приходилось когда-нибудь красть?
– Нет, не приходилось.
– А мне вспомнилось, как в школе я подрался с мальчишкой, который утащил из класса чернильницу. Ох и драчка была тогда… – Он обвел смеющимися глазами всех сидящих в машине. – А сейчас мы с вами будем не чернильницу… генерала красть. Ну да ничего, не робейте, друзья. Думаю, все обойдется как надо.
…Улица Млынарская, 3. Особняк генерала, обнесенный двумя рядами колючей проволоки, напоминал крепость. У ворот – часовой. Мимо особняка промчался раз, другой, с небольшими промежутками серый «адлер». Рядом с шофером непринужденно полулежал на сидении Пауль Зиберт. Заднее сидение занимали Мечислав Стефанский и Ян Каминский. Оба также в немецкой форме.
– Ян Каминский, по профессии пекарь, был богатырского сложения. Когда он вошел в дом, я подумал: настоящий медведь из зоопарка, – смеется Стефанский.
Каминский состоял в действовавшей в Ровно подпольной антифашистской организации и, когда ему представилась возможность, начал с готовностью помогать медведевцам. Кузнецов привлек этого смелого, самоотверженного человека к разведывательной работе, брал на самые опасные операции.
– Его дома нет, – невозмутимо сказал Кузнецов. – Штора опущена.
Поднять штору должна была Лидия Лисовская. Это сигнал к началу операции. К тому времени очаровательная «пани Леля» уже прочно обосновалась в генеральском особняке.
Обеспечивая себе алиби, экономка генерала сходила на базар. Здесь можно было встретить многих знакомых, перекинуться с ними словом, о чем они, конечно, запомнят. Запомнить их «встречу» должен и мануфактурщик, которого красивая пани ненароком толкнула и, брезгливо поморщившись, стала журить за плохое мыло:
– Фи! Что, пан делает его из навоза? Такой мерзкий запах. Обратила на себя внимание в мясной лавке и у зеленщика, отбирая для генерала лучшие продукты.
– Ну, кажется, ничего не забыла. Скорее отнесу покупки и домой, – бросила она повстречавшейся знакомой. – Что? У пани болен ребенок? Я постараюсь достать для него лекарства. Сегодня генерал дал мне выходной. Вчера у него было много гостей. Страшно устала. Надо отдохнуть. Сходить в кино. Говорят, идет прекрасный фильм с участием Марики Рокк. Там такие песенки! – беззаботно болтала Лида с приятельницей по гимназии.
Из особняка она позвонила Ильгену:
– Простите, господин генерал. Когда вас ждать к обеду? Я готовлю сегодня ваши любимые картофельные блинчики, а их надо подавать к столу прямо со сковородки.
– Надеюсь, управлюсь со всеми делами к четырем. Правда, у меня небольшое совещание, но я постараюсь не задерживаться, – услышала в ответ.
Не забыла Лисовская еще об одном звонке. Связалась со своим знакомым из СД и сообщила, что она свободна и можно вместе скоротать сегодняшний вечер.
И вот на часах – четыре, а Ильгена все нет. Лисовская стоит у окна, нервно теребит конец занавески.
– Дальше маячить на глазах у охраны рискованно! – сказал Кузнецов совсем спокойно, словно собирался в гости к приятелю.
Машина плавно подкатила к особняку. Из нее вышел стройный, подтянутый обер-лейтенант с Железным крестом. Уверенным шагом кадрового служаки направился в дом.
– Герр генераль ист цу хаузе? – небрежно бросил Зиберт часовому.
– Господин офицер, я из РОА, по-немецки не понимаю…
– Я из Житомира, у меня срочный пакет генералу Ильгену.
Обер-лейтенант направился к двери мимо опешившего власовца. Следом за ним – два офицера и солдат. Через несколько минут денщик и казак, охранявший особняк, были обезоружены. Гости терпеливо ожидали генерала, но воемени зря не теряли. С помощью Лисовской тщательно обследовали все места, где генерал хранил документы, фотографии, карты, извлекли парадный мундир при всех регалиях.
– Во сколько нахапал! А ведь на каждом этом кресте – кровь и слезы людей, – со злостью молвил Стефанский, заталкивая мундир в мешок вместе с другими вещами.
Раздался телефонный звонок. Лисовская взяла трубку. Ильген предупреждал, что задерживается, но скоро будет.
– Обед давно готов, я жду вас.
Все заняли места согласно разработанному плану. Стефанский – за шкафом, Каминский – за буфетом, Кузнецов стал за дверью, открывающейся в комнату.
Денщик и часовой испуганно посматривали на прибывших, они уже, видимо, сообразили что к чему.
– Мы советские разведчики! Поможете – будете жить, а иначе… – обер-лейтенант сделал выразительный жест рукой.
– Нас насильно мобилизовали… Мы рады бы податься к партизанам. Приказывайте – сделаем все, что надо.
Казак сразу предложил:
– Генерал знает меня в лицо. Дозвольте мне снова стать на пост.
Кузнецов разрешил. Это был риск, но другого выхода не было.
В начале шестого черный «мерседес» остановился у крыльца. Как только Ильген переступил порог, «пани Леля» точно разыграла роль, отведенную ей в этом «спектакле». Она бросилась к генералу, помогая ему снять шинель, и в то же мгновение его руки оказались связанными за спиной.
– Привет, генерал, – из-за двери вышел Кузнецов, – вы, кажется, желали повидаться с Медведевым. Прошу в машину…
– Изменник! – рявкнул ошарашенный генерал и стал бросаться, пытаясь высвободить руки из пут. Здоровенный детина лет сорока пяти с бычьей шеей борца, он навалился на Кузнецова. С пленником пришлось повозиться. Взбешенный, он яростно сопротивлялся.
На «помощь» генералу поспешил его денщик Мясников, и, наконец, Ильгена скрутили.
– Мы партизаны, советские разведчики, – объявил поверженному генералу Кузнецов.

- Без Автора - Со щитом и мечом => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Со щитом и мечом автора - Без Автора дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Со щитом и мечом своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: - Без Автора - Со щитом и мечом.
Ключевые слова страницы: Со щитом и мечом; - Без Автора, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Великая Теорема Ферма