Верн Анри - Желтая Тень - 1. Корона Голконды - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Меральда Клара С.

Пожилая дама в Голландии


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Пожилая дама в Голландии автора, которого зовут Меральда Клара С.. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Пожилая дама в Голландии в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Меральда Клара С. - Пожилая дама в Голландии без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Пожилая дама в Голландии = 160.46 KB

Меральда Клара С. - Пожилая дама в Голландии => скачать бесплатно электронную книгу



OCR Larisa А
«Пожилая дама в Голландии. Убийства в алфавитном порядке»: Юридическая литература; Москва; 1990
ISBN 5-7260-0413-2
Аннотация
В повести Клары С. Меральды дама средних лет едет в Голландию по приглашению сына. Первые же дни пребывания в этой стране заставляют ее забыть о спокойном отдыхе. Она чувствует угрозу для своей жизни и идет в полицию…
Клара С. Меральда
Пожилая дама в Голландии

В почтовом ящике лежало письмо, от сына! Этого, откровенно говоря, я не ожидала. Выходя из дома, я обычно заглядываю в почтовый ящик. Всегда жду писем, хотя, убедившись, что их нет, не унываю. Мой сын – это нормальный взрослый ребенок, который пишет мне только тогда, когда у него есть какая-то просьба, когда он хочет, чтобы я ему что-то устроила, или, что случается реже, вдруг вспоминает, что обязан же когда-то написать. Однако от меня он требует регулярных посланий, потому что, по его выражению, «приятно получать письма».
В тот день у меня была договоренность о встрече в издательстве, которое опять не выдержало срока издания моей книги, и я дала себе слово устроить там скандал. Опоздать я не могла, поскольку секретарь издательства с радостью воспользовался бы этим предлогом, чтобы увильнуть от свидания со мной. Я сунула письмо в сумочку и побежала на автобус.
Однако устроить скандал по-настоящему не смогла. У меня просто не было времени, ведь я хотела как можно скорее прочитать письмо от сына. Выйдя из издательства, я вошла в первое попавшееся кафе и сразу же углубилась в чтение.
В этот раз в письме не было никаких просьб, как не было и извинений за долгое молчание. В конверте лежало только официальное, заверенное в польском посольстве в Голландии приглашение на двухмесячное пребывание. К приглашению прилагалась карточка, в которой мой единственный ребенок приказывал мне немедленно уладить формальности с паспортом, так как 28 числа сего месяца он смог бы приехать за мной на машине в Утрехт, на что позднее у него уже не будет времени. И если я не управлюсь до этого срока, мне придется самой тащиться из Утрехта с двумя пересадками. Упоминал он также, что будет рад моему приезду, как и Эльжбета, у которой на шее Крысь и весь дом.
После прочтения этого письма меня долго обуревали самые разные чувства. Не оставалось сомнений, что сын не жаждет видеть меня исключительно как гостью. Упоминание о доме, «висящем на шее» невестки, было достаточно красноречивым. Мне ничто так не противно, как кухня и готовка. И уж если бы я мечтала о какой-то ожившей сказке, то, несомненно, это была бы сказка о скатерти-самобранке. Но ведь я не видела сына и его семью уже больше года!
Я еще раз пробежала глазами приглашение. Формуляр был заполнен каракулями моего ребенка, который собственноручно подтверждал, что «доктор Войцех 3., научный сотрудник факультета атомистики в N., стипендиат правительства Ее Королевского Величества», обязуется покрыть все расходы на мое содержание, в том числе на медицинскую помощь, в период моего пребывания в Королевстве Голландия.
От указанного в письме срока приезда меня отделяло две недели и три дня. Более поздний срок меня не устраивал, и это независимо от упоминания о двух пересадках. Багажные услуги пассажирам относятся к забытым прелестям жизни XIX века. В том незаслуженно недооцениваемом столетии уважающая себя женщина ездила с сундуками, чемоданами и картонками, но не она их переносила. Между прочим, я не люблю ездить с маленьким чемоданом, хотя именно это обстоятельство, не знаю почему, является предметом амбиций всех моих знакомых. Я охотно прихватила бы с собой полдома.
Мне не оставалось ничего другого, как позвонить отцу моего ребенка. С тех пор как он перестал быть моим мужем, я очень полюбила его, объективно оценила его достоинства, а недостатки мне уже не мешали. При своих разнообразных занятиях он идеально умеет планировать время. Я никогда не слышала, чтобы ему не удалось что-то сделать или не хватило времени на удовольствия. Он никогда не спешит и никогда не опаздывает, чего я не могу сказать о себе. Поэтому, если я все-таки хочу через две недели и три дня оказаться на вокзале в Утрехте, мне абсолютно необходим Анджей.
К счастью, в гардеробе кафе был телефон, и мне удалось застать Анджея. Я сказала ему, что мне нужно с ним немедленно встретиться, так как возникло неожиданное дело, и назвала адрес кафе. В ответ я услышала, что через двенадцать минут он приедет и может уделить мне полчаса.
Он появился в точно указанное время, можно было не смотреть на часы, и сразу же достал бумажник.
– Сколько нужно?
– Мне нисколько не нужно, – удивилась я. – Что это тебе пришло в голову?
– Как только ты позвонила и сказала, что находишься в кафе и чтобы я немедленно приехал, я подумал: ты, как всегда, забыла деньги, но уже успела выпить кофе и съесть пять пирожных.
– Ну, знаешь! – возмутилась я. – Если что-либо подобное и случалось со мной раз или два в жизни…
– Скажем, не раз и не два, а пятнадцать или двадцать, но это не имеет значения. В таком случае какое у тебя ко мне дело, не терпящее отлагательства?
Я показала ему письмо Войтека.
– Ни для кого другого, кроме тебя, – сказал он, прочитав приглашение, – выполнение формальностей за такой срок не было бы невозможным.
– Почему ты считаешь, что я должна быть исключением?
– Потому что для того, чтобы уложиться в этот срок, тебе пришлось бы вставать в восемь утра.
Безусловно, я была права, разойдясь с ним.
– Разумеется, если нужно, я сумею вставать рано! – возмутилась я.
– Никогда этого не замечал прежде, должно быть, ты очень изменилась. Однако, поскольку ты считаешь, что тебе действительно удастся в течение этих двух недель вставать так же, как и другим людям, то я могу составить для тебя график. У тебя есть куда записать?
Он должен был удивиться, так как я вынула из сумочки и записную книжку, и шариковую ручку, но он даже глазом не моргнул. С календариком в руке он продиктовал мне по очереди, что, где и когда я должна сделать, после чего сказал, что на последней стадии моих хлопот, при сдаче паспорта и получении виз, он может предоставить в мое распоряжение себя и свою машину.
Разведенный муж – это образцовый мужчина. Если бы я продолжала оставаться его женой, он бы наверняка не предложил мне помощь.
Те две недели перед отъездом я вспоминаю с ужасом. Ежедневно вечером я заводила будильник и ставила его у кровати на расстоянии вытянутой руки. Когда в семь утра раздавался его отвратительный стрекот и выбрасывал меня из постели, моя материнская любовь несколько угасала. Трудно мне было тогда думать о моем ребенке иначе как о «самолюбивом мальчишке». Однако меня поддерживало чувство героического самопожертвования ради него. Хотя, возможно, важную роль играло желание доказать Анджею, что у него обо мне абсолютно неправильное мнение.
Все эти дни я бегала по учреждениям, выстаивала в очередях, страдала, заполняя бесчисленные анкеты, умоляла фотографов сделать фотографии быстрее, моталась по магазинам в поисках подарков, а вечерами стирала и гладила. Ко мне приходили мои приятельницы. Начинали они с восклицаний:
– Ну и повезло же тебе!
– Поездка на Запад – это великолепно!
– Представляю, как ты радуешься!
– Наконец-то отдохнешь и месяц будешь жить как человек!
– Только подумать, ты там сможешь все купить!
После чего удобно усаживались в ожидании чая и сообщали мне номера своих бюстгальтеров, цвета красок для волос, помад, тушей и т. п.
Анджей, видимо пораженный моей самоотверженностью в выполнении составленного им графика, предложил отвезти меня на вокзал. Конечно, увидев мои баулы, он охотнее всего отказался бы, но было уже поздно, поэтому он ограничился только глупым вопросом:
– Зачем ты берешь с собой столько вещей?
Так как он забыл, что я никогда не ездила только с одной сумочкой, значит, сам виноват и пусть теперь все это тащит.
Географические познания, оставшиеся у меня от школы, ограничивались сведениями о том, что в Голландии морской климат, и, хотя у нас холоднее, я положила в чемодан осеннюю кофту и коричневую шляпку с полями от дождя. Я купила ее когда-то по сносной цене в частном магазине. Ее фасон напоминал обычную шляпку, но, возможно, она была непромокаемой. Убедиться в этом мне не пришлось, так как ходила я в ней, когда дождя не было, а когда он начинался, открывала зонт. Если ветер сбрасывал ее с моей головы в лужу или грязь, достаточно было ее отряхнуть – и можно было надевать снова. Я очень полюбила эту шляпку.
На вокзале приятельницы были уже в полном сборе и образовали оживленную группку перед окном моего купе.
– У тебя впереди чудесный отпуск! Если не будет туши «Нина Риччи», купи «Макс Фактор»!
– Отлично отдохнешь! Не забудь купить пепельную краску для волос!
– Сразу же напиши! Не забудь о картофельной муке и «Бурде»!
Анджей, который не любил зря терять время, приехал точно к отходу поезда. Приятельницы тут же замолчали и начали махать платочками. Только тогда я заметила, что поезд тронулся. Я чувствовала себя подавленной и усталой, мне трудно было поверить, что я наконец еду. Однако, когда поезд миновал Западную Варшаву, сомнений не оставалось – я ехала!
И сразу же с меня спали напряжение, усталость и нервозность последних дней. Я забыла о предвыездных хлопотах. То, что я еду в Голландию, показалось мне вполне естественным, хотя еще три недели назад такая возможность вряд ли пришла бы мне в голову.
Я посмотрела на попутчиков.
Напротив меня сидела супружеская пара: муж толстый и лысеющий, жена в кофте грубой вязки, «вечной», бордовой, едва застегивающейся на внушительном бюсте. Я с удовлетворением отметила, что громоздящийся над ними багаж на полке в три раза больше моего.
На той же стороне, у двери, сидел молодой блондин в очках, который, едва поезд тронулся, начал дремать, вытянув перед собой ноги. Одет он был довольно неряшливо: заношенные джинсы, бурый свитер с высоким воротником на два номера больше, чем нужно. На вешалке за его спиной висела куртка из темно-зеленого тика.
Место рядом со мной было свободно, на следующем сидела элегантная на вид дама. Джерсовый костюм пепельного цвета и плоские каблуки туфель в своем единстве создавали ансамбль в старом, так называемом английском стиле. Казалось, она не обращает никакого внимания на окружающих, занятая осмотром каких-то вещей в большой спортивной сумке. Если бы не седеющие волосы и полное отсутствие малейших признаков косметики на лице, она бы выглядела значительно моложе. Тоненькие, но резкие морщины вокруг глаз и рта свидетельствовали о том, что их владелица не знает даже косметического крема. Прежде чем я решила дилемму – объясняется ли это гордостью, достоинством при встрече с приближающейся старостью или, наоборот, рабской покорностью времени, – поезд прибыл в Познань.
В коридоре началось движение. Люди, нагруженные багажом, сразу же загромоздили проход и создали еще большую суматоху.
Вдруг дверь нашего купе открылась, и в купе стремительно вошла женщина в лисьей шапке, украшенной сзади хвостом этого же животного. За женщиной вошел мужчина с двумя чемоданами. Женщина посмотрела на номер свободного места возле меня и сказала:
– Здесь.
Мужчина молча начал заталкивать чемоданы на полки, уже сильно забитые вещами.
Лицо женщины показалось мне знакомым. Худая, не безобразная, но и не особо красивая, сильно накрашенная, неопределенного возраста. «Где я ее видела, откуда ее знаю?» – ломала я голову.
Разместив чемоданы, мужчина сказал «до свидания» и вышел. Женщина сняла лисью шапку и положила ее на полку рядом с моей шляпкой от дождя.
И тогда я ее вдруг вспомнила. Ну конечно, это была та самая скандальная баба, которую я видела в голландском посольстве, только тогда на ней не было лисьей шапки с хвостом. Она пришла позже меня и встала в очередь за мной. Мы ждали подписания виз у секретаря, которого не было, и ожидание становилось бесконечным. Мне ужасно хотелось выпить кофе. Выяснив у служащей посольства, что секретарь явится не раньше чем через полчаса, я предупредила в очереди, что отойду минут на двадцать, и побежала в ближайшее кафе. Когда я вернулась и хотела занять свое место в очереди, эта самая мадам заявила с каменным спокойствием, что она меня не помнит и ни в коем случае не позволит встать перед собой. Я была вынуждена встать в хвост очереди, что стоило мне целых два часа потерянного времени.
Второй раз мы встретились в посольстве ФРГ. Сотрудник посольства выдавал визы, называя фамилии. Когда он вызвал Янину Голень, то ею оказалась та самая мадам из голландского посольства. И вот теперь, как назло, я вынуждена ехать с ней и к тому же еще сидеть рядом. Хорошенькая перспектива на двадцать часов езды!
Женщина в бордовой кофте еще перед Познанью начала вытаскивать из сумки какую-то еду. Ее толстый муж называл ее «мамочкой». Когда он собрался расправиться со второй половиной курицы, я вышла в коридор покурить.
Вернувшись в купе, я обнаружила, что лед молчания тронулся. «Мамочка» в бордовой кофте рассказывала попутчикам, что ее дочь вышла замуж за голландца, у нее трехлетний сын, а месяц назад родилась дочка. Теперь она едет повидать внучку, так как к внуку ездила уже три раза.
Я тоже разоткровенничалась и сказала, что еду к сыну и что моему внуку уже скоро семь.
– Вы не смотритесь на такого внука, у вас фигура как у девушки, – подарил мне комплимент толстый муж.
Я приняла его спокойно и с достоинством, ответив со вздохом:
– К сожалению, наши дети, – это ходячие метрики и не дают ничего скрыть. Раз уж бабушка, то ясно, что немолодая…
Понятно, что это высказывание не соответствовало моим истинным мыслям. По моему убеждению, нет ничего более смешного, чем быть бабушкой, когда старость кажется еще далекой, а ведь бабушки, насколько я помню с детства, всегда были старыми. Между тем стать бабушкой в сорок с небольшим соответствует всем законам природы.
– А вы тоже к детям и внукам? – Вопрос был адресован моей соседке. Мой закусивший визави был явно в хорошем настроении.
Вопрос как будто захватил ее врасплох. Прошла минута, прежде чем она ответила.
– Да-а-а, тоже еду к внуку, – не совсем уверенно протянула она.
– Он большой? – поинтересовалась теперь бабушка внучки.
– Н-нет… Ему два года…
– Вы, конечно, едете не в первый раз? – не отставал толстый муж.
– Не в первый. – В ее тоне было откровенное раздражение. Дав понять, что желает закончить разговор, она вынула из сумки какой-то иллюстрированный журнал и углубилась в чтение.
Чтобы сгладить неприятное впечатление от этой нелюбезной женщины, я сказала толстяку:
– А я еду в первый раз. Мой сын – стипендиат, и в Голландии я никогда не была.
– Ну, тогда вы насмотритесь, увидите все, чего у нас нет.
И супружеская чета в два голоса начала расписывать мне великолепно снабжаемые продовольственные магазины и торговые лотки. Не было сомнения в том, что критерием их оценки Голландии является снабжение продуктами питания ее магазинов.
– А я по просьбе сына везу ржаной хлеб и творог. При этих словах моя нелюбезная соседка подняла голову над журналом и изучающе посмотрела на меня.
– Нормального творога там не могут сделать, у них молоко не скисает, а сын любит творог, – объяснила я. – А черного хлеба у них вообще нет.
– Зато у них есть другое. В магазине прямо у вас на глазах автомат запакует хлеб, чтобы не засох, – с похвальной поспешностью поторопилась защитить голландские хлебобулочные изделия бабушка польско-голландских внуков.
От этих разговоров я почувствовала голод и вытащила бутерброды, а супруги принялись уплетать яблоки.
Перед границей атмосфера в купе претерпела заметную метаморфозу. Толстяк и его жена замолчали. Элегантная дама снова начала нервно осматривать свои дорожные сумки. Только молодой блондин в очках и дальше продолжал спокойно дремать. А моя соседка вдруг заинтересовалась моей особой и разговорилась. Спросила, в частности, куда я еду. Я не отважилась ответить молчанием, хотя она этого заслуживала за выходку в голландском посольстве. Ответила, что выхожу в Утрехте. Непонятно почему она восприняла этот ответ с энтузиазмом и сказала, что тоже там выходит. Потом она предложила мне выйти в коридор, где стала настойчиво предлагать «Марлборо». Мне с трудом удалось убедить ее, что я предпочитаю мой более дешевый «Ориент». Она явно старалась быть любезной. В какой-то момент она спросила:
– Вы действительно едете к внуку?
– К сыну, внуку и невестке, – уточнила я.
Она смотрела на меня с недоверием и молчала, как бы раздумывая.
– Если бы я не была бабушкой, зачем бы призналась в этом так откровенно? – засмеялась я. – Само слово «бабушка» связано со старостью…
– Вы молодо выглядите…
– Вы тоже, – отблагодарила я ее тем же, – а ведь и вы едете к внуку.
Сколько ей лет, я затруднялась сказать. Могло быть и сорок, и пятьдесят. Но в нынешние времена, видно, старые только прабабушки.
Поезд приближался к пограничной станции, и мы вернулись в купе.
После проверки паспортов, в ходе которой спящий блондин наконец проснулся и оказался иностранцем, в купе вошли таможенники. Они спросили, нет ли у кого чего-либо, облагаемого пошлиной. Все ответили, что нет. В первую очередь они осмотрели багаж сидевшей напротив меня супружеской четы. Один из их чемоданов был заполнен обеденными тарелками.
– Вы должны уплатить пошлину, – заявил таможенник.
Объяснения, что они везут тарелки для дочери, не помогли, таможенник был неумолим. В конце концов красный, фыркающий от избытка эмоций толстяк заплатил требуемую сумму.
Впрочем, тарелки были самыми обычными, некрасивыми, а Голландия славится красивым фаянсом. «И зачем они тащат с собой эти черепки?» – удивилась я про себя.
Потом пришла моя очередь. Меня спросили, что я везу. Я ответила: одежду, предметы личного пользования, подарки, в том числе ржаной хлеб и творог. Они проверили только один чемодан и сумку.
– Вы можете уже пойти покурить, – шепнула соседка.
Предложение было хорошим, и я вышла. Я спокойно курила, смотрела в окно, когда проходивший по коридору человек в форменном кителе заметил мне, что во время досмотра из купе выходить нельзя.
– Мой багаж уже осмотрели, – объяснила я.
– Таковы правила, прошу вернуться на свое место, – сурово сказал таможенник.
Раздосадованная, я загасила недокуренную сигарету и повернулась в сторону открытых дверей купе как раз в тот момент, когда таможенник закрывал одну из моих неосмотренных сумок. Мне это не понравилось.
– Если у вас есть желание осмотреть остатки моего багажа, прошу вас, – сказала я усаживаясь.
– Вы хотите прибавить нам работы? – засмеялся один из них.
Теперь они осматривали багаж элегантной дамы.
– Почему вы не заявили в декларации, что везете грибы? – почти застонал второй таможенник, держа в руке пластиковый пакет с сушеными грибами. – Сколько их здесь?
– Не знаю, эти грибы я сама собирала.
– В следующий раз помните, что грибы облагаются пошлиной. На этот раз мы возьмем с вас льготную пошлину как за сто граммов.
– Нужно было положить грибы в сумку с продуктами, каждый так возит, – стала поучать жена толстяка разнервничавшуюся элегантную даму после ухода таможенников.
– Ужасно дорого обошлись вам эти тарелки, – в свою очередь выразила я сочувствие супругам.
– Голландские значительно дороже, – с удовлетворением ответила женщина.
У меня возникло желание спросить, сколько лет своей супружеской жизни ее дочь обходилась без тарелок, но я вовремя прикусила язык.
Поезд шел уже через территорию ГДР, но элегантная дама все еще не могла успокоиться. «Чтобы еще и за собственноручно собранные грибы платить», – жаловалась она.
– У вас, кажется, не было хлопот с таможенниками? – обратилась я к Голень.
– А почему это они должны у меня быть? – Ее тон снова стал грубым, как в голландском посольстве. – Я везу такие же вещи, как и вы, тоже ржаной хлеб и творог.
Это «тоже» было сказано почти со злостью. Смутившись, я замолчала и поклялась себе до конца поездки не обращаться к ней ни с какими вопросами. Совершенно ясно, какая это отвратительная, антипатичная особа!
Молодой блондин выдвинул вперед сиденье и на пальцах показал сидевшей напротив него элегантной даме, чтобы она сделала то же самое, после чего вытянулся на обоих во весь рост, оставив ей слишком мало места, чтобы она могла поместиться. Супружеская чета, удобно устроившись, пыталась задремать.
– Не стоит спать, – неожиданно обратилась ко мне Голень. – Сейчас начнется волынка в Берлине.
В соответствии с данным себе обещанием я промолчала. Переезд через Берлин длился действительно ужасно долго. Все мы очень хотели спать, кроме блондина, так как он уже выспался.
После Западного Берлина состав пассажиров нашего вагона сменился. В коридоре и купе слышалась немецкая речь. Вскоре в наше купе заглянул высокий плечистый парень, долго и внимательно разглядывал нас и наш багаж, после чего молча ретировался.
На одной из первых станций в ФРГ блондин вышел, и элегантная дама с явным облегчением вытянула ноги.
– Теперь до самой голландской границы будет спокойно, можно немного поспать, – сообщила жена толстяка и убавила освещение.
Несмотря на утомление, спать мне больше не хотелось, беспрерывное сидение надоело. Я вышла прогуляться по коридору. Во всех купе горели уже только голубые ночники. Мне показалось, что я единственная не сплю в этом вагоне. Но, вернувшись в купе, я увидела, что эта противная Голень тоже не спит, хотя, заметив меня, она тут же закрыла глаза, притворяясь спящей. «Неужели эта идиотка думает, что у меня появится желание разговаривать с ней?» – обозлилась я.
Около семи утра мы проехали голландскую границу. Никто уже не спал, во всех купе слышалось движение, люди ходили в туалет. А я только теперь почувствовала непреодолимое желание спать. У меня всегда самый крепкий сон около семи утра. Я втиснулась в свой угол у окна и тут же уснула.
Проснулась от того, что кто-то теребил меня за плечо. Надо мной склонилась женщина в бордовой кофте.
– Проснитесь, уже выходим.
Я пришла в себя в одно мгновение. Ее толстый муж снимал с полки багаж. Кроме них в купе никого не было.
– Проехали Утрехт? – испугалась я.
– Утрехта еще не было, но мы выходим на следующей станции, поэтому я разбудила вас.
– А вы уверены, что не было, ведь та женщина, – я показала на место рядом со мной, – должна была выйти в Утрехте, как и я.
– Она вышла на первой или второй приграничной станции. Вы ошиблись, наверное. Утрехта еще действительно не было, мы выходим перед ним. До свидания, счастливого пути.
Толстые супруги вышли из купе.
Успокоившись, я достала сигарету. Поскольку я осталась в купе одна, то могла курить не выходя. За окном было бледное серое утро. Только теперь я посмотрела на часы: почти половина девятого. Согласно расписанию через двадцать минут я должна приехать в Утрехт.
Все оставшееся время ушло у меня на приведение в порядок своей внешности. Я заботливо старалась скрыть следы бессонной ночи. Не хотелось, чтобы мой ребенок, увидев меня, тут же воскликнул: «Как ужасно ты выглядишь!», что не раз с ним случалось. К сожалению, я воспитала его жутко правдивым.
Когда поезд подъезжал к станции, я открыла окно и высунулась. Мой сын, оглядываясь, стоял на перроне.
– Войтек! – крикнула я.
Он увидел меня и вскочил в вагон. Я не успела даже поцеловать его, а он уже быстро выносил мои баулы.
Вдруг я с удивлением обнаружила, что на полке нет моей коричневой шляпки от дождя. Вместо нее там лежала лисья шапка с хвостом. Зачем эта мадам оставила свою шапку и взяла мою шляпку? Однако у меня не было времени задумываться над этим, так как Войтек, выставив вещи на перроне, вбежал в вагон, крича: «Чего ты ждешь, поезд уже отходит»! В руке у меня была только набитая дорожная сумка. Я открыла ее, но шапка в нее не помещалась. С незакрытой сумкой и торчащей из нее лисьей шапкой я послушно поспешила из вагона.
Мой ребенок стоял у кучи баулов и смотрел на них с явной досадой.
– Прежде чем я затолкаю все это в машину, придется трижды возвращаться. Зачем ты набрала столько вещей?
– Ты абсолютная копия своего отца, – ответила я сухо.
Войтек занялся перетаскиванием. Огромный перрон пустел. Недалеко от меня стоял мужчина, высматривая кого-то в редеющей толпе пассажиров. Человек, которого он ждал, видимо, не приехал, так как, когда Войтек перенес все узлы, на перроне уже никого не осталось. Проходя мимо, мужчина бросил на меня острый, неприятный взгляд, будто я была виновата в том, что стала свидетелем его напрасного ожидания.
Когда мы уже разместились в машине и Войтек застегнул на мне ремень безопасности, он заметил в сумке, лежащей у меня на коленях, лисью шапку с хвостом.
– О Боже! – воскликнул он. – В чем это ты ходишь?
– Что тебе пришло в голову? Это не моя шапка, а попутчицы, которая вышла раньше.
– Тогда зачем ты ее взяла? Нужно было оставить.
– Но она взяла мою шляпку от дождя. Может, мне удастся ее найти, тогда отдам ей ее шапку, а она вернет мне мою шляпку.
– У тебя есть ее адрес?
– Откуда? Но я знаю, как ее зовут. Янина Голень.
– И как ты думаешь ее найти?
– Не знаю, – призналась я откровенно.
– Вечно ты ввязываешься в какие-нибудь истории…
– Но ведь это она взяла мою шляпку, а оставила свою шапку!
– Знаю я тебя. Потеряла свою шляпку еще по дороге на Гданьский вокзал, если вообще не забыла дома.
– Исключено. Она была у меня на голове, когда я садилась в поезд.
– Тогда наверняка она лежит под полкой в купе.
– В таком случае зачем она оставила свою шапку? Он пожал плечами:
– Просто хотела избавиться от этой дряни.
При выезде из Утрехта движение стало более интенсивным. Перед нами двигались высокие чудовища – грузовые машины. Войтек, злой от того, что не может их сразу обогнать, ругался себе под нос. Когда он был маленьким, то уверял меня, что склонность к плохим словам пройдет у него с возрастом.
– Обязательно нужно обгонять? – спросила я его.
– Обязательно. Я ужасно хочу спать. Вчера до трех ночи мы были в гостях у соседки. Но самое ужасное то, что Эльжбета застигла меня, когда я целовал хозяйку дома. Конечно, она разозлилась и чувствует себя оскорбленной…
Хорошенькое начало!
– Ты плохо воспитан, – сказала я. – Чужих женщин не целуют в гостях, если пришли туда с собственной женой.
– Но это же ничего не значит! Меня даже угрызения совести не мучают.
– Тем хуже, – огорчилась я. – Угрызения совести свидетельствуют о том, что игра не стоила свеч или же удовольствие было сомнительным.
– И ты против меня? – обиженно посмотрел он в мою сторону. – Я спал всего три часа, чтобы тебя встретить…
– А я спала полтора из двадцати двух часов, которые толкалась в поезде, чтобы дать тебе возможность встретить меня. Может, все-таки сочтешь, что мы квиты, и перестанешь обижаться?
Не подлежало, однако, сомнению, что моему ребенку плохо и ему нужно помочь.
– Ты принимал аспирин? – спросила я с материнской заботой.
– С чего бы это я стал его принимать? Я не простужен.
– С похмелья аспирин очень помогает. Мне нужно было сказать тебе об этом, когда я тебя воспитывала.
– А что помогает от плохого настроения жены? Ну и вопрос!
– Любящий муж, – ответила я неуверенно. Не могла же я ему сказать, что ничего.
Автострада бежала по местности, гладкой, как стол. Мимо проносились поселки, ветряные мельницы, пастбища, пестревшие коровами, но я совершенно не обращала на все это внимания, глядя с мягкой грустью на любимый профиль моего страдающего с похмелья ребенка.
Наконец мы доехали до N., что, впрочем, не значило нашего прибытия на место. Оказалось, что они живут в Голландском Урсынове, который отличается от нашего тем, что находится гораздо дальше от центра и состоит не из одинаковых многоэтажек, а из одинаковых небольших коттеджей. Мы кружили по безымянным мини-улочкам, застроенным с одной стороны и настолько похожим одна на другую, что я удивилась, когда Войтек наконец отыскал свой дом.
В передней на дверях висела большая надпись: «Приветствуем Шистика!» Этот «Шистик» сокращение от «Пушистика». Мой ребенок называет меня так с тех времен, когда я читала ему вслух сказки Мильна.
Эльжбета встретила меня очень сердечно, Крысь радовался и скакал. Забыв о бессонной ночи, я целый день купалась в милой семейной атмосфере. Естественно, наметанный глаз бывшей жены сразу заметил, что все ответы и взгляды невестки адресуются мне или Крысю, минуя Войтека. Но если учесть, что он натворил, то она вела себя великолепно.
Войтек рассказывал о Голландии и голландцах по-своему, то есть все критиковал. Водя меня по дому, он показывал только недостатки, повторяя с удовольствием: «Посмотри, та же самая халтура и недоделки, что и у нас». У меня сложилось впечатление, что здесь он брюзжит еще больше, чем дома. Думаю, если бы он вдруг оказался в Утопии или в раю, то так же не отказал бы себе в удовольствии покритиковать. К сожалению, дети не наследуют от нас одни достоинства.
Их дом, как они объяснили, – это типичный голландский дом. На втором этаже находятся спальни и ванная с туалетом. Весь нижний этаж занимает гостиная, к которой примыкает столовая, отделенная от кухни полузастекленной стеной. Мебель стандартная: мягкие кресла, диван, стеллажи. Ковровая дорожка на полу. Во всех углах неимоверное количество цветочных горшков и ящиков с цветами типа фикусов, олеандров и тому подобных. Цветами заставлен и низкий подоконник огромного окна, которое соединяется с застекленными дверями, ведущими в миниатюрный садик. К моему удивлению, хотя температура на улице была не более 8–10 °C выше нуля, трава в саду приятно зеленела, цвели анютины глазки и маргаритки – все это, вероятно, благодаря морскому климату.
Когда под вечер, объевшаяся и сонная, я начала наконец мечтать о постели, оказалось, что дорогие дети приготовили мне сюрприз в виде поездки на балет. Напрасно я просила их ехать одних (а я, мол, с удовольствием останусь с Крысем, что было же, конечно, маленькой хитростью) – они ни в какую не хотели принять эту мою жертву. Они заставили меня одеться, убедились, что я достаточно элегантно выгляжу, и я поехала с Войтеком.
Несмотря на кошмарную сонливость, мне все же удалось заметить, что балет ничуть не напоминает «Лебединое озеро» и действительно великолепен.
В антракте сын повел меня в буфет, угостил апельсиновым соком и кофе, благодаря которому я немного пришла в себя. Во всяком случае настолько, что среди публики смогла узнать того типа с перрона, который безуспешно встречал кого-то. Он был в компании мужчины, которого я тоже где-то видела, но не могла вспомнить, когда и где, а этого я очень не люблю. На выходе после спектакля я столкнулась с ними еще раз. Приятель типа с перрона отодвинулся, давая мне пройти, наши взгляды встретились, и я вспомнила его! Это он в ФРГ заглядывал в наше купе и, увидев, что все места заняты, осмотрел также полки. Видно, был без места и хотел хотя бы где-то приткнуть багаж. Наверняка тот тип на перроне ждал его и прозевал, но все-таки они встретились.
– Что за дыра эта ваша Голландия! – заявила я, усаживаясь в машину. – Я здесь всего несколько часов, а уже умудрилась встретить двух человек, которых видела раньше. Через месяц я буду знать в лицо все население Голландии.
К моему удивлению, Войтек не разозлился.
– Точно, – сказал он. – Даже Амстердам – большая деревня.
Утром меня разбудил громкий голос Войтека. Он напоминал Крысю, чтобы тот вел себя тихо, так как приехала бабушка, и поторапливал Эльжбету. Я сошла вниз и застала готовую к уходу невестку, которая, стоя у стола, что-то писала.
– Я как раз писала тебе записку. Мы с Войтеком уезжаем. Он подбросит Крыся до школы, а я сделаю покупки в N. Вернусь около часа. Еда в холодильнике, Крысь уже в машине.
Я набросила пальто и выскочила, чтобы поцеловать Крыся на прощание. Увидев меня, Войтек застонал, что опоздает на работу. Я быстро выкарабкалась из машины и вернулась в дом. Было около половины девятого, а это как раз самое время для сна.
Не знаю, уснула ли я или еще только засыпала, когда услышала какое-то жужжание. Оно продолжалось некоторое время, прежде чем до моего сознания дошло, что это сигнал телефонного аппарата на первом этаже. Но пока я вставала, телефон, к моему удовольствию, замолчал. Я прислушивалась некоторое время, не раздастся ли еще звонок, но он не повторился.
Я попробовала спать дальше, но сонливость уже прошла, хотя, впрочем, не настолько, чтобы у меня возникло желание встать. Голландская кровать оказалась очень удобной. Я нежилась в полудреме с приятным ощущением оправданной лени, когда внезапно очень отчетливо услышала в холле шаги и приглушенные мужские голоса, ни один из которых не был голосом Войтека. Я непроизвольно хотела крикнуть «кто там?», но быстро сообразила, где нахожусь. Я была слишком потрясена и испуганна, чтобы припомнить английские слова.
Я босиком выскочила в коридор и, наклонившись через перила лестницы, посмотрела вниз. У меня перехватило дыхание. Я сразу его узнала. Внизу стоял тип, которого я видела на перроне в Утрехте, а потом в театре в N. Второй, должно быть, стоял дальше, так как сверху его не было видно. Они вошли в гостиную, тихо закрыв за собой дверь. Я почувствовала себя в ловушке.
Что могло означать это вторжение в чужой дом в отсутствие хозяев? Воры? Мне показалось это маловероятным: воры знают, где красть, и идут наверняка. Вряд ли они стали бы рисковать, проникая в жилище иностранца, живущего вместе с семьей на стипендию, ведь его имущественное положение они могли определить без труда хотя бы по машине, которую Войтек купил подержанной и сейчас без зазрения совести приканчивал. А кроме того, разве воры, обкрадывающие квартиры, ходят в театр? Но если это не воры, то кто? Ясно – полиция! И самая худшая, тайная. Тип с перрона появился в театре не случайно. Они следят за моим сыном! Утром видели, как он уезжал. Думали, что в доме никого не осталось (ведь и я на какое-то время садилась в машину поцеловать Крыся). Потом удостоверились в этом по телефону, а я как раз не подошла.
Во мне проснулась львица, детенышам которой угрожает опасность. Я вернулась в свою комнату, надела халат, сунула ноги в шлепанцы, схватила сумочку. Первое, что я ткну им в нос, будет мой паспорт, и я начну объяснение на повышенных тонах. С полицией так лучше всего. Пообещаю им вмешательство посольства. Как смеют они таким способом врываться в дом иностранца! Хотя я отдавала себе отчет в том, что моего английского не хватит, чтобы выразить все, что я хочу им сказать, а их голландского бормотания я не понимаю, – тем не менее я была уверена, что скручу их в бараний рог, они у меня получат!
Я тихонько вышла из комнаты, не закрыв за собой дверь – сейчас я должна была стать для них неожиданностью, – дошла до лестницы и… остановилась. Ведь я должна, сойдя в гостиную, изобразить удивление в связи с их появлением, иначе почему я не среагировала сразу, когда услышала, что они входят в дом? Я должна разыграть все правдоподобно, у меня нет права на ошибку… И тут я подумала: а зачем они следят за моим ребенком? Какая для этого причина? В чем его подозревают? В научном шпионаже? Чепуха, наука сейчас имеет международный характер, делаются международные публикации, да и потом, они сами его пригласили, голландское правительство платит ему стипендию, он работает в высшем учебном заведении, а не в промышленности. А может быть, политический шпионаж? Сама мысль о том, что Войтека можно заподозрить в чем-либо подобном, еще больше разозлила меня и одновременно рассмешила. Неужели голландцы, как убеждал меня вчера Войтек, действительно такие олухи? Он говорил также, что они ужасно забюрократизированы. Может быть, их полиция таким образом проверяет каждого иностранца, долго находящегося в стране, подозревая его в шпионаже или в какой-то нелегальщине? Это объяснение имеет хоть какое-то оправдание, такая причина слежки за Войтеком, а значит, и теперешнего визита полицейских показалась мне наиболее вероятной и даже единственно возможной. Но если они такие глупцы, то пожалуйста, пусть проверяют. Чем скорее они убедятся, что все это вздор, тем лучше, я не буду им мешать.
Не знаю, сколько времени я над этим раздумывала, стоя в коридоре у лестницы. Снизу не было слышно никаких звуков, ковровая дорожка хорошо глушила шаги.
Пусть себе обыщут весь дом снизу доверху и убедятся, что зря потратили время. От этой мысли я почувствовала полное удовлетворение. Но вдруг я представила себе, что если они меня увидят, то уже не смогут продолжать обыск. Что же сделать, чтобы моя особа им не помешала? Незаметно выйти из дома я не могла: внизу я должна была надеть хотя бы сапоги и пальто, а они услышали бы шаги в холле и открывание дверей. К тому же на улице тоже мог торчать полицейский, который бы сразу меня заметил. И я лихорадочно начала размышлять, где бы спрятаться.
Я еще раз вернулась к себе, то есть в комнату для гостей, и осмотрелась. Нет, здесь нет никакого укрытия, минимум мебели. На комоде лежала брошенная еще с момента моего приезда лисья шапка. Если они ее увидят, то подумают, что я в доме. Я взяла шапку и на цыпочках прошла в комнату Крыся. Здесь царил беспорядок, который может быть только в детской комнате, где с вечера не сложены игрушки, а утром не было уборки. Кроватка была не застелена, с нее свешивалось одеяло, на котором, как и на стуле, валялись предметы одежды Крыся. На полу были разбросаны кубики, столик завален вырезками. Я подошла к полуоткрытому шкафу. В одной его части на дне громоздилась гора игрушек, каких-то машин и поездов, а в другой – куча свитерочков и штанишек, которые упали с вешалок.
Я примостилась в шкафу под одеждой, слегка прикрыв одну дверцу ровно настолько, чтобы она не казалась закрытой и позволяла видеть фрагмент внутренней части шкафа, исключая, конечно, меня. Я сразу же поняла, какой это идиотизм. Шкаф может быть укрытием для кота или ребенка, играющего в прятки, взрослого же можно здесь спрятать только в виде трупа, и то если он стал им только что. Едва я успела об этом подумать, как услышала шаги в холле и сразу после этого на лестнице.
Есть такое выражение – «замереть», сейчас оно относилось как раз ко мне. Я замерла. Мне показалось, что я перестала существовать, только мое сердце колотилось как бешеное. Комната Крыся первая от лестницы, двери ее были открыты. Неизвестные остановились у дверей, забубнили что-то по-своему и прошли дальше, в мою комнату. Оттуда послышались какие-то шорохи, скрипы, передвижения. Потом то же самое повторилось в спальне Войтека и его жены. Не обошли они своим вниманием также ванную и туалет. Неужели эти олухи ищут тайник или бомбу с часовым механизмом? А я, как идиотка, в этом шкафу! Только тот, кто побывал в подобной ситуации, может понять, что я чувствовала, но я думаю, что, к сожалению, таких нет.
Сколько это продолжалось, я не помню, мне казалось – вечно. Мои ноги онемели, но я боялась шевельнуться и поменять положение. Однако я мгновенно забыла об онемевших ногах, когда услышала, как они входят в комнату Крыся. Один остановился у шкафа, другой, наверное, пошел к окну и, судя по звукам, что-то делал с калорифером (они здесь имеют форму плоских экранов из двух жестяных стенок, выкрашенных в белое). Потом были слышны шуршание и стук вынимаемых из стола ящиков, грохот при их установке на место. И вот раздались шаги, приближающиеся к моему шкафу…
Я затаила дыхание. Сейчас они заглянут в шкаф. Достаточно пошире открыть дверь – и они тут же меня увидят. Особа в моем возрасте, сидящая на корточках в шкафу под одеждой в детской комнате… Если они не сочтут меня сумасшедшей, это будет чудо. Что им сказать? Что, услышав шаги внизу, я испугалась, приняв их за бандитов? Бандиты средь бела дня? Сказать, что приняла их за воров? Смешно, ведь ясно, что воры, заслышав мои шаги на лестнице, испугались бы еще больше, чем я, и убежали бы сразу. И подумать только, что, когда они вошли в дом, я могла разделаться с ними! А что если им это сказать? Но я тут же отдала себе отчет в том, что этим запутаю все еще больше. Ничего не поделаешь, скажу я им, приняла вас за бандитов, пусть считают меня старой склеротичкой, может даже, умственно ограниченной. Тогда им не придется объяснять мне, почему они оказались в доме. А все-таки, мелькнуло у меня внезапно абсолютно теоретическое предположение, если бы не этот шкаф и не эти корточки, что бы они мне сказали о причинах своего прихода? Конечно, все это промчалось в моих мыслях молниеносно.
Они что-то поочередно говорили друг другу. Может быть, спорили, может быть, договаривались. Ни одного слова из их голландского бормотания я не поняла. И когда я уже ждала, что они откроют шкаф… они вдруг быстро вышли из комнаты. Отчетливо было слышно, как они сходят по лестнице, потом, должно быть, задержались в холле, потому что прошло какое-то время, прежде чем хлопнули входные двери.
Я выползла из шкафа в буквальном смысле этого слова. Комната Крыся находится с фасада дома, и я боялась, что они могут увидеть меня в окно. Усевшись на полу, я распрямила ноги. То, что они не обнаружили меня в шкафу, казалось мне самым настоящим чудом. Я чувствовала себя потрясенной (возможно, и потому, что просидела, скорчившись, под одеждой достаточно долго), и меня переполняли эмоции.
Наконец я встала. Ноги были как деревянные. Я сошла вниз, в холл, и остановилась перед входной дверью, прислушиваясь. Снаружи было тихо, только временами доносился легкий шум проезжавших далеко автомобилей.
Я снова поднялась вверх и заглянула в свою комнату. В ней ничего не изменилось. В комнате сына также все выглядело без изменений. У меня создалось впечатление, что во всех спальнях беспорядок был не больше, чем раньше, по крайней мере мебель стояла на своих местах, ни один шкаф или ящик не был выпотрошен.
Я сошла вниз и внимательно осмотрела гостиную. Тут мне тоже не удалось обнаружить каких-нибудь следов обыска. Потрясение уже прошло, но чувствовала я себя так, будто на мне долго ездили. И все-таки мне повезло! Глупая полиция убедилась в том, что ее подозрения в отношении Войтека не имеют никаких оснований. Что за идиоты, подозревать моего ребенка!
В столовой на столе стояла корзиночка с хлебом, накрытая салфеткой. Только сейчас я почувствовала, что чертовски голодна, ведь я не завтракала. Поставила воду для чая и пошла в ванную.
Именно в ванной мне приходят в голову лучшие мысли, связанные с моим писательским ремеслом, но сейчас, во время отпуска, я не собиралась писать. Однако то, что пришло мне в голову, когда я стояла под душем, испортило настроение в мгновение ока: а закрыла ли я за собой входную дверь, возвращаясь домой после прощания с Крысем в машине? Может, те типы и вошли потому, что увидели незапертую дверь? Войтек в пылу критики уверял, что голландцы ужасно нечисты на руку, что в университете все закрывают свои шкафы на замок и что на столе нельзя оставить даже шариковую ручку без опасений, что ее кто-нибудь свистнет. У нас тоже говорят, что случай делает вора. Может, те двое воспользовались неожиданным для них случаем? А если в доме есть деньги?
Я выскочила из ванны и оделась с нервозной поспешностью, как будто от этого что-то зависело. Потом надела очки и прошла в супружескую спальню. Заглянула в каждый ящик, осмотрела все полки. Если говорить о такой черте характера, как любовь к порядку, то Войтек и Эльжбета вполне подходящая супружеская пара. В ящиках царил хаос, как всегда у Войтека. До женитьбы, когда такой хаос доходил до предела и он не мог уже ничего найти, я сама ему все сортировала и укладывала, после чего все повторялось сначала. И сейчас, увидев разбросанные центы и мелкие банкноты, я слегка успокоилась: ведь воры, пожалуй, взяли бы их. В ящике туалетного столика среди пудр, кремов, квитанций и проспектов валялись золотые часы Эльжбеты. Призрак воров, которым я позволила проникнуть в дом, начал бледнеть. Причем настолько, что я вспомнила о завтраке.
Вода вскипела, но чайник уже успел сгореть. Я сочла это добрым предзнаменованием. Позавтракав, я снова утвердилась в мысли, что дом посетила тайная полиция. Правда, идея облегчить им работу уже не казалась мне такой хорошей, как тогда, когда она только пришла мне в голову. Ведь Войтек взбесился бы, если бы узнал, что у него в доме побывали посторонние, а я этому не помешала, хотя и могла. Настроение снова упало. Я пробовала себя утешить тем, что ситуация могла быть еще хуже – например, если бы я спала и не слышала, как они пошли в дом, а проснулась бы, лишь увидев их в моей комнате; тогда, наверное, я бы умерла от страха. Наверняка это было бы хуже, по крайней мере для меня. Однако попытки самоутешения не слишком мне удались, и я с беспокойством ожидала возвращения Эльжбеты. Заметит она что-нибудь или нет?
Вскоре она появилась с какой-то сумкой, переброшенной через плечо, – последняя мода носить покупки. И тут же пронзительный звонок известил о прибытии Крыся. Здесь в школах существует двухчасовой перерыв на обед, чем дети очень довольны, а матери из-за этого привязаны к дому.
Только когда Крысь снова убежал в школу, я сказала Эльжбете:
– Утром мне показалось, что по дому кто-то ходит. Может, воры?
Эльжбета удивленно посмотрела на меня:
– Они должны были открыть дверь нашими ключами, так как замки в порядке. Пушистик, что это тебе пришло в голову? Кстати, как они могли войти, раз ты была дома?
– После вашего отъезда я опять легла. Проснувшись, а может именно это меня и разбудило, я ясно услышала шаги и хлопанье дверьми. Проверь, все ли на месте.
В глазах смотревшей на меня Эльжбеты отражались забота и легкое беспокойство. Однако она улыбнулась:
– А ты представляешь себе, как выглядел бы дом после воров? К тому же я не слышала здесь о квартирных кражах. Тебе, должно быть, что-то приснилось.
– У вас есть в доме деньги? – настаивала я, чтобы рассеять всякие сомнения.
– Конечно.
– Ну так проверь…
– Зачем?
– Для моего спокойствия.
– Если тебя это убедит…
Она подошла к полке, взяла с нее какой-то конверт и потрясла им в моем направлении.
– Вот, смотри, все в порядке. У тебя буйные сны, Пушистик.
– Ты права, – согласилась я покорно, – это были не воры.
Подтверждение того, что это были не воры, решительно улучшило мое настроение. Пожалуй, я не сделала глупость, что позволила полицейским обыскать дом.
Войтек вернулся около восьми вечера. В этом отношении он тоже не изменился. С тех пор как лазеры стали его страстью, он занимается ими с утра до вечера, а Эльжбета переносит это с ангельским терпением. Вместо обеда он потребовал бутерброд – черный хлеб с творогом. И тут взорвалась бомба. Оказалось, что творога нет. А ведь в поезде в пластмассовом пакете я везла ржаной хлеб и творог. По приезде я отдала пакет Эльжбете. Она, однако, утверждала, что в нем был только хлеб.
– Когда вернешься домой, найдешь творог в холодильнике, – закончил разговор мой ребенок.
Я поднялась наверх, чтобы заняться купанием и укладыванием Крыся. Снизу до меня донеслось предупреждение Войтека о том, чтобы я не курила наверху, потому что потом во всех спальнях воняет. Милый ребенок, он не может уважать даже слабость матери.
Крысь – это очаровательный шестилетний молодой человек. Неизменно меня удивляет тот факт, что он сын моего ребенка. Среди множества вещей, которые человек выдумал совершенно напрасно, на первое место я поставила бы календарь. Всякий раз, рассказывая Крысю придуманные истории, я испытываю ощущение, что чуть ли не позавчера точно так же сидела у кроватки Войтека.
Однако сказки и байки не способствовали сну, и Крысь заснул довольно поздно. Помня о запрете Войтека, я взяла сигареты и спустилась в холл. Из гостиной доносились отрывки беседы. Судя по тону Войтека, он явно был чем-то озабочен. Я забеспокоилась. У него, должно быть, неприятности, о которых он мне не говорил, так как не хочет меня волновать… Я тихонько подошла к двери.
– Она так долго хорошо держалась, а теперь такой сильный приступ склероза. – Это говорил мой ребенок. – Медицине известны такие случаи, и боюсь, что болезнь может пойти дальше в быстром темпе…
– Возможно, и нет… – слабо возражала моя невестка. – Ведь она не такая старая.
– Именно поэтому прогнозы фатальные. Так же как с инфарктом: чем моложе тот, с кем это случается, тем меньше шансов выжить.
Я как можно быстрее ретировалась в глубь холла. Да, я была права, когда учила своего ребенка, что никогда, ни в коем случае нельзя подслушивать.
Несмотря на неприятный инцидент с представителями тайной полиции, пребывание в стране обещало быть очень приятным. Вопреки первоначальным намерениям Войтека меня не обрекли ни на какие домашние работы, а Эльжбета, казалось, не слышала моих намеков о возможной помощи на кухне.
Я осмотрела с ней их Урсынов. Если в наших новых районах нелегко найти указанный адрес, то здесь с этим обстояло еще хуже. Одинаковые улицы без названий, размещенные в конце улиц мини-указатели информируют только о номерах домов. Одинаковость улиц и домов казалось мне абсолютной, но Эльжбета показывала ориентирующие знаки, такие, как почтовый ящик, фонарь у поворота или никогда не засыхающая лужа. Это напоминало игру в казаки-разбойники, тем более трудную, что не было возможности обозначить путь сломанными ветками или стрелкой, нарисованной прутом на дорожке.
Невестка познакомила меня также с местным торговым центром – группой застекленных павильонов, оборудованных несколько лучше, чем известный всем магазин из чешского многосерийного фильма «Женщина за прилавком».
Когда мы возвращались домой, с нашей улицы выехал серый «порше», который вела женщина. Она приветливо помахала рукой Эльжбете, которая ответила тем же.
– Она здесь живет? – поинтересовалась я.
– Через три дома от нас.
– Хорошая машина, – сказала я с уважением.
– Слесарь, которого мы вызываем для различных ремонтных работ, тоже имеет «порше». Здесь у людей в основном хорошие машины.
«Порше» остановился в конце улицы, ожидая возможности выехать на главную улицу. Мне вспомнилось признание Войтека об инциденте с целованием соседки. Может, это была она?
– Вы поддерживаете контакт с соседями? – спросила я с тайным умыслом.
– Здесь такой обычай… Нам сказали, что по вселении необходимо нанести визиты, но это касается только ближайших соседей. Эта живет дальше, и знакомство с ней скорее шапочное, мы только раскланиваемся и иногда при встрече перебрасываемся несколькими словами.
– Что за люди ваши соседи?
– Я не очень их знаю… Наверное, можно лишь сказать, что они так называемые средние бюргеры, как и все жители этого района.
Эльжбета начала искать ключи в бездонной сумке. В этом смысле разницы между поколениями нет, я тоже долго роюсь в сумке, прежде чем найду ключ; думаю, что и с моей бабушкой происходило то же самое.
– Вроде бы ее тетка, – поиск ключей продолжался, – вышла в свое время замуж за поляка, одного из тех, кто с союзниками освобождал Голландию. После смерти тетки, жившей здесь, она перебралась сюда, это было незадолго до нашего приезда.
– А тот польский муж тетки еще жив? – заинтересовалась я.
– Я никогда его не видела, так как не хожу мимо их дома, мне не по пути.
– И ты не пыталась встретиться с ним?
– Она наверняка знает, что я полька, все тут знают, что мы поляки. И, поскольку я не строю никаких иллюзий на этот счет, мне трудно самой завязывать знакомства. Наверняка он очень старый, может быть, дряхлый. Возможно, наше знакомство было бы и для нее, и для него неудобно… А может, он живет теперь в доме престарелых. Здесь это нормально: когда люди дряхлеют, они переезжают в такой дом, что-то вроде пансионата, с опекой и обслуживанием. Здесь не принято, чтобы дети заботились о старых родителях.
– Хорошенькая страна! – взорвалась я, но после минутного размышления добавила: – А может, оно и лучше, чем быть зависимым от взрослых детей.
Я знала, что не выдержу, обязательно попытаюсь выведать, жив ли старый солдат, и познакомиться с ним. События минувшей войны мне ближе, чем моим детям.
После ленча мы пили кофе, и вдруг раздался звонок. Эльжбета побежала открывать, и тут же я услышала женский голос, который рассыпался в любезностях. Изредка до меня доносились тихие слова моей невестки. Через несколько минут Эльжбета ввела в комнату молодую женщину, лет тридцати на вид, достаточно интересную и, прямо скажем, не худую. Она с улыбкой поздоровалась со мной, добавив:
– Ах, так вы бабушка Криста!
Эта «бабушка» отозвалась в моих ушах неприятным скрежетом.
– Да. Доктор Войтек 3. – мой сын, – ответила я «со значением», внимательно присматриваясь к этой особе.
У нее были коротко остриженные светлые волосы, пушистая челка, круглое лицо и короткий нос. Широко расставленные карие глаза, казалось, сливаются с бровями. Было в этом лице какое-то безволие, похожее на сонную покорность коровы. Эту женщину нельзя было назвать красивой, однако наверняка она представляла собой сексуальный тип, который еще во времена моей молодости мужчины называли «постельной женщиной». Может быть, ее сексуальность связана с этими коровьими аналогиями?
Я свободно читаю по-английски, но не уверена, что урожденный англичанин поймет мою устную речь. К счастью, люди, для которых английский не родной язык, разговаривая на нем, прилагают все усилия к тому, чтобы понять друг друга, при этом нюансы речи и акценты не играют роли. Вот и сейчас гостья говорила быстро, но выразительно:
– Я пришла просить Элизабет не обижаться на меня…
Должно быть, она прочла в моем взгляде удивление, так как сразу же начала нескладно объяснять:
– В субботу я принимала гостей. Элизабет помогала мне делать бутерброды, а Войтек, – она произнесла имя моего ребенка как-то смешно, – занялся приготовлением коктейлей, потому что ему наши голландские, как он говорит, не нравятся. Он специалист во многих вещах, и я, естественно, согласилась. Я не знала, что они будут такими крепкими…
До меня уже дошло, что именно эту соседку Войтек обцеловал на званом вечере перед моим приездом.
– И я много выпила этих коктейлей… У Элизабет потом была из-за меня неприятность… Я бы ей никогда ее не причинила, если бы не коктейли. Вы наверняка об этом слышали от Элизабет…
– Ничего я не слышала, – заверила я ее. – Но если и было какое-то алкогольное недоразумение, то наверняка все уже разъяснилось.
– Я хотела прийти на следующий же день, извиниться перед Элизабет, но я знала о вашем приезде и не хотела мешать, поэтому пришла только сейчас…
– Вы живете одна? – спросила я бесцеремонно.
– О нет, с мужем. Правда, он на месяц уехал в Штаты, но уже через два дня вернется.
– А в какой области работает ваш муж? – продолжала я допрос, бросая взгляды на жену моего ребенка, у которой было такое выражение лица, будто она хотела провалиться сквозь землю.
– В области химии…
– Он химик?
– Его брат в N. имеет фармацевтический бизнес, а муж занимается продажей. – Ошарашенная, она не сопротивлялась допросу.
– Значит, он часто выезжает? – Я уже не глядела на Эльжбету.
– Часто, но не на такой срок. Обычно дня на два – в ФРГ, во Францию, Австрию.
– Если я не ошибаюсь, в конце этой улицы живет старый поляк, участник войны, он женился на голландке. Когда она умерла, ее племянница переселилась к нему. Вы что-нибудь знаете о нем? Он все еще живет здесь?
– Да, живет. Это очень старый человек. Зимой он не выходит из дома.
Резкий, как обычно, звонок возвестил о прибытии Крыся из школы.
– Крист пришел, и я больше не буду мешать, – произнесла гостья. – Еще раз извините меня, Элизабет…
Эльжбета попрощалась с ней почти сердечно и заверила в том, что ничуть не обижена. Однако мне еще не хватало ясности в вопросе о возможности дальнейшего флирта этой особы с Войтеком. Хотя проведенный допрос меня несколько успокоил.
Учеба в первом классе голландской школы, видимо, не требует слишком больших усилий, поэтому Крыся по возвращении из школы понесло. Он сразу же вовлек меня в игру. Мы изображали прыжки бегемота и тигра до тех пор, пока мне не пришло в голову, что пружины дивана и кресла могут не выдержать. Тогда Крысь потребовал, чтобы я играла с ним в прятки, на что у меня вообще не было никакого желания – слишком эта игра напоминала мне визит переодетых полицейских.
Когда все попытки сломить мое сопротивление окончились ничем, Крысь заявил, что ему ничего не нужно и он пойдет к Бассу. Мне это уже было знакомо. Басс живет на соседней улице. Однако Крысь привел своего друга в мою комнату, и вскоре весь дом наполнился криками и топотом.
Пребывание в роли бегемота меня несколько утомило, и я с удовольствием вытянулась в кресле с иллюстрированным журналом в руках. Однако блаженство мое длилось недолго. С лестницы донесся какой-то шум под аккомпанемент радостных выкриков и смеха. Потом голос Крыся объявил, что они идут побегать во двор, и все стихло. Я не успела даже крикнуть, чтобы он оделся как следует.
Я вышла в холл, убедилась в том, что курточки внука на вешалке нет, и, успокоенная, вернулась в кресло. Но только я успела прочесть в журнале несколько слов, как Эльжбета сообщила с кухни:
– Пушистик, взгляни в окно, Крысь бегает по улице в той лисьей шапке с хвостом.
Я поспешно набросила на себя плащ и выбежала на улицу. Вид у Крыся был забавный. Он вприпрыжку мчался по улице, его маленькая головка почти полностью скрывалась под лисьей шапкой, а рыжий хвост сзади смешно подскакивал. Рядом бежал Басс, такой же взволнованный и восхищенный, как и Крысь.
Я резво побежала за ними, но догнать мальчишек мне удалось только в конце улицы. Крысь смеялся и изворачивался, как вьюн.
– Я разрешила тебе прятаться в моей комнате, но не играть с моими вещами, к тому же эта шапка не моя. Ты должен ее снять.
– Но я хочу в ней бегать! – протестовал он.
– Говорю тебе, что это шапка не моя. – Я бесцеремонно сняла ее с головы Крыся.
Он замолчал, посмотрел на меня, покраснел и разразился плачем.
– Не реви, тем более что ты уже бегал в ней, хватит! – сказала я сконфуженно и хотела его обнять. Он вырвался.
– Не люблю тебя! – заорал мой внук и побежал к дому.
Я осталась посреди улицы с несчастной шапкой в руках.
– Дети бывают невежливыми…
Замечание это, сказанное по-английски, исходило из дома, перед которым я оказалась. Меня это удивило, так как я и представить себе не могла, что сцену с шапкой и Крысем мог видеть кто-нибудь еще. Однако в дверях дома стояла элегантная женщина в замшевой юбке и замшевой короткой курточке и смотрела на меня с любопытством.
Смутившись и лихорадочно подыскивая английские слова, я объяснила, почему отобрала у внука шапку, а также рассказала историю этой шапки. Элегантная женщина, казалось, слушала меня с большим интересом.
– Вы будете здесь, в Голландии, искать владелицу шапки? – спросила она.
– Во всяком случае постараюсь это сделать, – ответила я. – Мне известна ее фамилия.
Я кивнула на прощанье и повернула в сторону своего дома. Только тогда я заметила, что неподалеку припаркован серый «порше». Так ведь это та самая племянница, тетка которой была замужем за польским солдатом! Я пожалела, что не спросила ее об этом, и решила спросить при первом удобном случае.
Разумеется, я не сказала своей невестке о том, что познакомилась с владелицей «порше». Я не сомневалась: Эльжбета все еще краснеет в душе, вспоминая мои бесцеремонные вопросы к Лизе, и наверняка хочет, чтобы я не знакомилась больше ни с кем из соседей.
Не сразу удалось мне вернуть и расположение Крыся.
Войтек заявился в этот день необычно рано и обедал вместе с нами. После десерта, когда Крысь уже пошел наверх, Эльжбета сказала ему:
– Пушистик познакомилась с Лизой, она заходила сегодня.
Войтек взглянул на меня вопросительно. Я не была уверена, ждет ли он от меня ответа на вопрос о причинах ее визита или о моем впечатлении о ней. Но предусмотрительно выбрала последнее.
– Это корова, которая может нравиться пастуху, ведущему одинокую жизнь на пастбище, – бросила я будто бы походя и начала говорить о своих впечатлениях от местного торгового центра. Я не смотрела на моего ребенка, но в глазах его жены заметила удовлетворенный блеск.
Когда Эльжбета ушла мыть Крыся, я рассказала Войтеку, что Крысь играл с лисьей шапкой, что он плакал, когда я отобрала ее, и что пора наконец что-то с ней сделать.
– Думаю, тебе нужно пойти в полицию и рассказать об этой шапке, – закончила я свою речь.
– Ты действительно считаешь, что мне нужно пойти в полицию и заявить, что моя мать присвоила чужую меховую шапку?
– Что ты плетешь, я не присваивала ее!
– Ты права, это следовало бы назвать кражей. Но, по-твоему, если я скажу, что ты ее украла, это будет звучать лучше? Нет, Пушистик, уж какая ты есть, такой и останешься, трудно с тобой. Но не требуй от меня, чтобы я компрометировал собственную мать. – И он протянул руку за газетой.
Однако я не хотела признавать свое поражение.
– Но тебе так или иначе надо идти в полицию, ведь ты еще не прописал меня. А когда я сдавала визу, мне сказали, что ты обязан прописать. Так вот, когда ты пойдешь туда, что тебе мешает вспомнить о потерянной шапке и упомянуть фамилию Голень?
Но Войтек уже сунул нос в газету и поэтому ничего не ответил.
– Ты слышишь, что я тебе говорю?
– Слышу.
– Ты знаешь, что должен меня прописать? Из-за газеты послышался нетерпеливый вздох.
Мне хотелось сказать, что это не слишком вежливая манера разговаривать с матерью, но я промолчала, опасаясь последствий. Разговоры со взрослыми детьми не такое уж простое дело.
Но дня через два я утешилась, когда Эльжбета сказала, что мы с ней поедем в N. Ей нужно было уладить там какие-то дела, и она хотела покопаться в библиотеке. Мы договорились, что я вернусь к четырем, когда Крысь придет из школы (ленч он съест у Басса), а она вернется позднее, вместе с Войтеком.
Поездка на автобусе заняла полчаса. Мы проехали жилой комплекс, похожий на наш, но, пожалуй, еще более крупный, и вышли на Плац-1944.
– Тут ты не заблудишься, улицы имеют названия. Обратный автобус пойдет с этого же места, ехать на нем до конца. Запомнишь название остановки и номер автобуса? – Эльжбета хотела быть уверенной в том, что я не потеряюсь.
– Запомню, – заверила я ее.
Я осталась одна в чужом городе и почувствовала себя в своей стихии. Первым, что привлекло мое внимание, было, разумеется, кафе с террасой, застекленной с двух сторон и открытой с улицы. Входя в него, я почувствовала дуновение теплого воздуха. У богатых голландцев есть средства на такой обогрев.
Я уселась на террасе, заказала кофе и, закурив сигарету, начала смотреть на уличную суету. Меня поразили прежде всего две вещи. Во-первых, я не увидела никого с покрытой головой, хотя было довольно холодно. Даже очень пожилые женщины шли без головных уборов и, казалось, не чувствовали резких порывов ветра, который рвал им волосы. Я тоже ходила с непокрытой головой, но лишь потому, что у меня не было моей шляпки от дождя. Между прочим, она идеально подошла бы для такой погоды. К тому же с растрепанными волосами только очень молодые девушки не кажутся ведьмами. Во-вторых, меня поразило, что здесь так много цветных иностранцев, как, впрочем, и не цветных, которых, как, например, турков, легко было узнать. Молодой кельнер, принесший мне кофе, также не был похож на голландца – темноволосый, с резко очерченными бровями и мягким цветом лица. Я не выдержала и спросила:
– Вы голландец? Он сверкнул зубами:
– Нет, югослав.
– Здесь много иностранцев, – сказала я.
– Да, – ответил он вежливо.
Довольная своей наблюдательностью, я пила кофе, размышляя о том, что «У поваренка» на Новом Швяте его готовят гораздо лучше.
Как на террасе, так и в самом кафе людей было мало. Недалеко от меня пили сок несколько девушек и парней, одетых в джинсы, куртки и высокие ботинки. За соседним столиком расположился пожилой прилично одетый мужчина. Он сидел ко мне боком и читал газету. Кроме него, больше никто здесь газет не читал. Что это за газета, мне выяснить не удалось. «Француз», – подумала я. Когда я разговаривала с кельнером, мужчина слегка наклонился в мою сторону, прислушиваясь. Мне показалось, что это англичанин, который не может понять, на каком языке я говорю.
Тот факт, что в Голландии кишмя кишат иностранцы, повлиял на ход моих мыслей. Если до сих пор я считала, что визит сыщиков в дом Войтека был обычной проверкой работающего здесь иностранца, то теперь это объяснение казалось мне более чем сомнительным. При таком множестве иностранцев в стране полиция не может интересоваться каждым. Она может установить наблюдение за кем-нибудь из них в случае, если против этого человека есть конкретные подозрения или улики. Может, кто-то из знакомых Войтека впутался в какое-то сомнительное дело и оказался на подозрении? А может, моему ребенку кто-то подкладывает свинью? Подкладывать свинью – это занятие я до сих пор считала нашей отечественной привилегией, но может, это также и голландская специфика?
Я решила при ближайшей возможности расспросить Войтека о его коллегах. В любом случае хорошо, что тогда я не спугнула шпиков.
Утвердившись в этом мнении, я с удовольствием сделала последний глоток кофе, вышла на улицу и побрела куда глаза глядят.
Узкие двух-трехэтажные дома с узорчатыми крышами, чистые и опрятные, создавали впечатление, что они как бы извлечены из старой голландской картины. Мешали этому впечатлению только первые этажи, переделанные в современные магазины, с прилавками, выходящими на улицу. Попадались и дома как из детской сказки. Теплая бронза клинкерного кирпича и снежная белизна карнизов и обрамлений окон живо вызывали в памяти домики из глазированных пряников.
Я добрела до реки с тщательно отделанной набережной, повернула и, миновав две улицы, неожиданно оказалась на рынке. Здесь мне невольно вспомнились восторги попутчицы в «очень бордовой» кофте. На лотках громоздились груды самых разных фруктов и овощей. Все очень красиво уложено, чистенькое, рассортировано по размерам, даже морковь. Меня сразу же заинтересовали знаменитые голландские цветы. Они стояли в ведрах, плотно обернутые в целлофан, и производили значительно меньшее впечатление, чем живописно размещенные в кувшинах и лежащие слоями на прилавках цветы наших уличных торговок.
И вот тут в конце рынка я наткнулась на благородную даму из поезда. Я сделала вид, что не заметила ее, а она, к моему удивлению, подошла ко мне и словоохотливо приветствовала меня. В течение всей поездки она изображала гордое одиночество, а теперь обратилась ко мне как к старой знакомой.
– Представляете, я зря приехала! – сообщила она. Мне ничего не оставалось, как спросить почему.
– Родственник, к которому я приехала, умер…
– Примите мои соболезнования, – буркнула я стереотипную фразу.
– Собственно, я его и не знала, видела только в детстве. Он был двоюродным братом моего отца…
Разговор принимал затяжной характер. Видимо, у нее здесь не было никого, кому она могла бы довериться. У меня не хватило твердости под каким-либо предлогом прервать беседу и попрощаться, но слушать стоя о двоюродном брате ее отца мне тоже не улыбалось. И я предложила ей пойти выпить кофе. Она охотно согласилась.
Мы оказались в какой-то маленькой забегаловке на шумной улице, полной автобусов и трамваев. Тут я еще раз убедилась в том, насколько обманчивой бывает внешность. Не разговаривавшая ни с кем в дороге благородная дама оказалась неслыханно болтливой. До того, как мы выпили кофе, я уже знала, что ее родственник поселился в Голландии после войны, а прежде служил в корпусе генерала Мачека, на родину он никогда не приезжал и уже много лет ни с кем не переписывался, тем более что особенно не было с кем. Его близкие родственники умерли, а она дальняя родственница. Только в этом году она получила письмо, в котором он просил ее приехать, сообщал, что уже старый и плохо себя чувствует.
Через витринное стекло видны были трамвайная остановка и светофор на перекрестке. Я уже хотела ее спросить, что она решила делать с грибами, которые везла родственнику, и предупредить, что шансов продать их здесь нет, так как голландцы не едят никаких грибов, кроме шампиньонов, как вдруг среди людей на трамвайной остановке увидела Янину Голень. Крикнув «Извините, сейчас вернусь!», я стремительно выскочила из кафе, но прежде чем удалось добежать до остановки, трамвай тронулся. Среди оставшихся Голень не было. Я успела взглянуть на номер поехавшего на зеленый свет трамвая и спросила кого-то о его маршруте, но из ответного бормотания, содержащего названия голландских улиц, ничего не поняла.
Я вернулась в кафе, еще раз извинилась перед удивленной моим поведением благородной дамой, сказала ей, что увидела нашу соседку по вагону и объяснила причину, по которой хотела бы с ней встретиться. Спросила также, не помнит ли она, на какой станции Голень вышла. К сожалению, благородная дама в поезде ни на кого не обратила внимания, так как общество не казалось ей интересным. «Знаете, сейчас ездят такие разные люди…»
Я узнала еще, что голландские родственники этого поляка не смогли ее принять, так как готовились к отъезду. Они лишь снабдили ее достаточной суммой денег, чтобы она могла ненадолго остановиться в гостинице и посмотреть Голландию.
О грибах я ее уже не стала спрашивать, так как вдруг спохватилась: ведь скоро вернется Крысь, я могу опоздать к его приходу. Я еще раз выразила благородной даме сочувствие по поводу того, что ей не удалось увидеть своего родственника живым, и наконец мне удалось закончить эту встречу.
– Кострейко, – представилась, прощаясь со мной, благородная дама.
Я назвала себя и с облегчением рассталась с ней.
До Плац-1944 оказалось недалеко, автобус я ждала недолго и приехала домой за двадцать минут до окончания уроков Крыся. Я решила пойти за ним. Спрашивая у каждого второго дорогу к школе, кое-как добралась. Обратная дорога благодаря Крысю уже не пугала неожиданностями. Неожиданностью был только серый «порше», стоящий перед нашим домом. Его владелица выбралась из машины и подошла ко мне.
– Я еду в Амстердам и подумала, что, может быть, смогу помочь вам в хлопотах с шапкой. Если вы назовете фамилию той особы, могу зайти в полицию и сказать, что шапка находится у вас.
– Очень была бы вам благодарна, – искренне обрадовалась я. – А ту особу я видела сегодня в N., она входила в трамвай (я назвала номер), но я не смогла ее догнать. А может быть, удастся эту шапку оставить там, в полиции? Не составит это для вас особого труда?
– Абсолютно никакого, – заверила меня владелица «порше».
Я побежала наверх, схватила шапку и отдала ее элегантной и любезной соседке с конца улицы.
– Запишите фамилию. – Она дала мне записную книжку и шариковую ручку.
Большими буквами я написала: «Янина Голень», затем свою фамилию и поставила дату нашего приезда в Голландию.
Когда лисья шапка с хвостом оказалась на заднем сиденье «порше», я почувствовала себя гораздо лучше. Больше меня не будут раздражать неумные замечания моего ребенка по поводу того, что я стащила ее из вагона.
У Крыся, видевшего, как я отдавала шапку, было решительно-озабоченное лицо. Я немедленно предложила ему прогулку в «неизвестное», в ходе которой я буду вести его в одну сторону, а он меня в обратную, при этом мы оба будем медведями. Это сработало.
Издавая медвежий рык, я пошла по улице в сторону, где жила владелица «порше». Крысь, тоже с рычанием, подпрыгивая, шел за мной. На улице еще было достаточно светло, но в домах уже зажигали свет. В доме в конце улицы все окна были освещены. Забыв, что надо рычать, я замедлила шаги. В хорошо освещенном окне я четко увидела старого человека, одетого в халат или домашнюю куртку, лысого, с пучками седых волос на висках. Он смотрел на улицу. Я быстро отвернулась и ускорила шаги, довольная, однако, тем, что мне удалось увидеть старого солдата. Он был действительно старый, но не производил впечатления дряхлого.
Сын с невесткой вернулись, когда Крысь уже спал.
– Что у тебя за коллеги? – спросила я за ужином моего ребенка.
Он скривился.
– Дураки…
– Все? – удивилась я.
– Ну, может и не все… но тип, с которым я работал вначале, это законченный болван. Не понимаю, почему профессор его держит. Только когда я учинил грандиозный скандал, потребовав, чтобы он не мешал мне работать, его перевели в другое место.
Я вздохнула. Если Войтек говорит, что учинил скандал, ему можно верить.
– Как гость ты не должен устраивать скандалов…
– Какой гость?! – возмутился он. – Я вкалываю для них, и они пользуются результатами моего труда. Ты знаешь, как ко мне вначале отнеслись? Как к лаборанту, который будет у них на побегушках. Даже не спросили, что у нас в Варшаве в институте делают… Несмотря на свои деньги и аппаратуру, они и в подметки нам не годятся. Специалисты по союзкам и каблукам…
– Надеюсь, этого ты им не сказал? – забеспокоилась я.
– А почему я не должен говорить? – удивился он. – Я всегда говорю то, что думаю.
К сожалению, никто другой, именно я вбивала ему в голову в свое время мысль, что нужно всегда говорить правду. Кажется, в этом немного переборщила.
– На кого сейчас жалуется Войтек? – поинтересовалась Эльжбета, которая принесла из кухни чай.
– Спрашивала его о коллегах по работе, – объяснила я.
– Между прочим, тот, с кем он сейчас больше всего не в ладах, живет рядом. Кажется, именно от него Войтек узнал о возможности снять этот дом.
– Ну-ну, хорошенькое соседство теперь для обоих, – заметила я.
– Но нельзя же, чтобы на этой улице жили одни Лизы, – невозмутимо бросила моя невестка. – А с женой этого Петера у меня вполне хорошие отношения. У них девочка немного старше нашего Крыся, и мы иногда обмениваемся мнениями по поводу школы и детей.
В этот вечер я засыпала с трудом. Пробовала себя утешить тем, что каждый родится с собственным характером и что врожденных черт воспитание не изменит. Но несмотря на это, я не была уверена в том, что мой ребенок не был бы немного другим, если бы не я его воспитывала.
Мне показалось вполне правдоподобным допущение, что изгнанный из лаборатории Войтека Петер хотел отомстить, но, не имея такой возможности на работе, сделал в полицию ложный донос на Войтека.
В общем, я засыпала, убежденная в мудрости старой пословицы, которую, когда я уже выросла, часто повторял мой отец: «Малые дети – малые хлопоты, большие дети – большие хлопоты». Мой ребенок уже давно был взрослым.
Эта пословица вспомнилась мне еще раз на следующее утро, когда Эльжбета безуспешно пыталась убедить Крыся обуть калоши, поскольку еще с ночи лил приличный дождь. Крысь упрямился. Наконец моя невестка сказала с раздражением:
– Хорошо, не обувай. Но, когда промочишь ноги и схватишь воспаление, меня это не будет касаться.
Видно было, что угроза получить воспаление произвела на Крыся должное впечатление, но гордость уже не позволяла ему отступить. После его ухода я посмотрела на Эльжбету. Лицо у нее было огорченное. Крысь – это" нормальный маленький ребенок и в будущем станет нормальным большим ребенком, а это значит, что через двадцать лет у нее будет гораздо больше причин для огорчений.
Я очень люблю свою невестку и искренне к ней привязана. Эльжбета – милая, очень интеллигентная и, что не менее важно, управляется с моим ребенком. Когда я была молодой девушкой, по мне вздыхали двое маменькиных сынков, и я познакомилась с их матерями. Одной из них мне даже удалось сказать, чтобы она не опасалась, что я выйду замуж за ее сына, так как, хотя для нее он восьмое чудо света, для меня – всего лишь индюшиное яйцо. Тогда же я поклялась себе, что если у меня будет единственный сын, то я не буду такой матерью, как те. В день свадьбы сына я сказала Эльжбете, что дарю ей моего ребенка. Войтек, разумеется, ничего об этом подарке не знал, ведь мужчины вообще не знают, когда и чьей собственностью они становятся.
Теперь я подумала, что пока я здесь, то могла бы немного облегчить ей жизнь. В последнюю неделю я слишком обленилась. И я твердо заявила, что буду стряпать и делать покупки. Эльжбета пробовала протестовать, но я убедила ее, что делаю это предложение не с целью получить ее вежливый отказ и что я здесь буду развлекаться так, как принято на гнилом Западе, то есть лишь в выходные дни. В субботу и воскресенье мимо меня ничего не пройдет, а в остальные дни они могут выбираться с Войтеком куда хотят, лишь бы в шесть возвращались к обеду.
В первый день, когда я осталась одна хозяйничать, мы с Крысем немного прогулялись после ленча, потом я проводила его в школу на вторую пару уроков. Мое чрезмерное опекунство скорее всего объяснялось тем, что недалеко от школы находится торговый центр и Крысь хорошо знает туда дорогу.
В большом супермаркете я отважно взяла тележку и повезла ее перед собой по лабиринтам между набитыми полками. Найти нужное в этой массе самых разных товаров показалось мне невозможным, поэтому я решила сначала методически осмотреть все. Я обошла зал вокруг и, дойдя до кассы, вернулась. Если бы мне кто-нибудь в Варшаве сказал, что избыток товаров может вызвать такие неудобства, я бы рассмеялась. Но сейчас, рассматривая разноцветные блестящие упаковки с кошмарными голландскими надписями, не напоминающими ни один нормальный язык, я чувствовала себя тем ослом, который замер в растерянности даже не перед двумя, а перед десятью кормушками.
Мои колебания, должно быть, тянулись слишком долго, так как ко мне подошел продавец и что-то спросил по-голландски. Я попробовала объяснить, что я иностранка и хочу сориентироваться в этих товарах. Смущаясь, я путала английские и французские слова, бессмысленность которых ясно отразилась на лице молодого продавца. Ситуация была пиковая. И вдруг я услышала за спиной мягкий голос, спросивший по-английски: «Вы позволите вам помочь?» Затем голос что-то сказал по-голландски, и продавец исчез.
Моим спасителем оказался мужчина, которого я видела в N. читавшим газету на террасе кафе. Тогда он сидел, и я не заметила, что он такой высокий. Теперь, глядя на него, я должна была задирать голову.
Я объяснила, что вызвалась помочь невестке вести хозяйство и впервые пришла за покупками.
– А что бы вы хотели купить?
– Сама не знаю, – ответила я откровенно.
Это, должно быть, его удивило, так как он посмотрел на меня внимательно, а потом словно смутился. Только через минуту он спросил:
– Вы хотите что-то купить к обеду?
Как я могла ему объяснить, что вся трудность для меня заключается в том, что здесь все можно купить к любому обеду, какой бы я ни задумала приготовить, но, привыкшая к варшавским магазинам, где покупают не то, что хотелось бы, а то, что в данный момент есть, я не запланировала покупки.
– Да, я имела в виду покупки к обеду, – поддакнула я, – только не решила заранее, какой обед сделать…
Он долго и пристально смотрел на меня. Это был мужчина примерно моего возраста, с серыми глазами, под которыми залегли темные круги. У людей с таким цветом глаз обычно мягкий характер, но только не у этого. Он смотрел на меня с холодным интересом и явно критически. Под таким взглядом я почувствовала необходимость оправдаться.
– Меня удивил большой выбор продуктов, у меня в стране сейчас проблема с продуктами питания, – призналась я и сразу почувствовала себя еще хуже. Какого черта я говорю незнакомому голландцу о наших проблемах?
– А вы откуда приехали?
– Из Польши.
– Я так и подумал…
Бедность Польши теперь стояла у меня костью в горле. Все тут знают, какие мы сейчас бедные, даже организуют посылки, из Голландии через Европу постоянно движутся многотонные грузовики с дарами для Польши.
– Жаль, что вам в голову не пришел Бангладеш, – ответила я с раздражением.
– Не обижайтесь, пожалуйста. – Незнакомец взял мою тележку. – Ну так как насчет обеда? Могу я распорядиться?
Он изменился как хамелеон и сейчас казался вполне симпатичным.
– Конечно, – согласилась я. И добавила: – Если можете.
– Я могу не только составить меню, но и приготовить. – Заявил он и покатил тележку в направлении застекленного холодильного прилавка, где, уложенные на подносах, громоздились мясо, шницели, бифштексы, груды колбасных изделий.
– Теперь нужно сделать выбор с учетом необходимой экономии. Если мы купим дорогое мясо, добавки должны быть дешевле. И наоборот.
– О! – вырвалось у меня. Я почувствовала неподдельное удивление.
– На сколько персон обед? – спросил он, изучая содержимое прилавка.

Меральда Клара С. - Пожилая дама в Голландии => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Пожилая дама в Голландии автора Меральда Клара С. дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Пожилая дама в Голландии своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Меральда Клара С. - Пожилая дама в Голландии.
Ключевые слова страницы: Пожилая дама в Голландии; Меральда Клара С., скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн