Куприн Александр Иванович - Ральф 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Тут выложена бесплатная электронная книга Жиголо автора, которого зовут Валяев Сергей. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Жиголо в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Валяев Сергей - Жиголо без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Жиголо = 294.25 KB

Валяев Сергей - Жиголо => скачать бесплатно электронную книгу



Валяев Сергей
Жиголо
Сергей ВАЛЯЕВ
ЖИГОЛО
Роман
Вот какими хочу я видеть мужчину и женщину: его готовым к войне, её к деторождению, а обоих способных к танцу.
Ф. Ницше.
РЫНОК ПОРОКА
Утром слушаю гул города. Он напоминает танковую атаку на весеннем полигоне под Тамбовом. Потолок - малярийный, с грязными разводами. Это не купол чистого неба, где я кувыркался, как в проточной речке. Два года мечтал проснуться поутру дома, и что? Ничего.
Вот она мечта: пропахшие повседневностью старые стены и старые надежды, что все изменится.
Родной город изменился, но не настолько, чтобы его не узнать. Вчера вечером он напомнил мне холерическую шлюху, пытающуюся косметическими белилами скрыть следы разложения на лице. Разложение и тлен, говорю себе, потягиваясь в домашней кровати. И все потому, что идет война, сержант, война всюду - война никогда не прекращалась.
Очевидно, нам повезло: молодое пушечное мясо готовили для кавказского костра, однако жертвенный для многих час "Ч" не выдался. И теперь я, насыщенный гемоглобином и силой, готов принять участие в боях за выживание на знакомых столичных улицах.
На то есть причины. За сутки понял, что на гражданке меня ждут проблемы - материальные. Уходил из мирного дома, где отчим Ван Ваныч тихо попивал теплую фальсифицированную водочку после трудовой смены на АЗЛК, мать покупала-продавала мифические акции, похожие на геральдические свидетельства, сестренка Катенька бегала в школу, и будущее для всех брезжило розовыми, как пудра, тонами. Но в середине теплого августа картинку счастливого грядущего наши доморощенные политкибальчиши замазали крепким дегтем, как дачный нужник, и теперь мы имеем то, что имеем.
Отчим ушел в глубокий омут запоя по причине остановки Главного конвейера, мать, погорев в бумажных игрищах, тоже решила искать счастье на дне бутылки, Катенька вымахала и мечтала о платье от Carden для выпускного школьного бала.
Призрак нищеты бродил по кухне и комнатам. В первые минуты встречи и праздничного застолья не обратил внимания на драматическую скудность стола: жареная картошечка, ржавая селедочка, аэростатные огурцы, плавающие в мутном рассоле, черный хлебушек, ажурный укропчик, хрустальная водочка... Хорошо! Что ещё надо бойцу после некондиционной армейской пищи?
- Ну, с возвращеньцем, Дымок! - говорил отчим. - Чтобы не последняя.
- Проклятущая она, - смеялась мать, у неё было старое лицо, пожеванное временем и неудачами. - Чтобы жилось тебе, сынок, сладко!
Я промолчал. Иногда нас, солдат, кормили кашей из промороженной тыквы. Она была пустая на витамины C и E, но сладкая и на время утоляла голод. После сладость детства во рту пропадала, и ты чувствовал звериное желание жрать. Однажды на учениях в горах нашей группе повезло - поймали козла. Он был стар, дик и вонюч, как портянка. Умирать во славу доблестной российской армии ему не хотелось: блеял и брыкался, желая выдать наше местоположение условному противнику. Бывалый "дедушка" Чепланов догадался натянуть на козлиную морду с троцкистской бородкой противогаз для общего омертвения народного животного, и через час мы имели пир на весь мир. И давясь сырым жилистым мясом, продымленным на торопком костре, я дал себе зарок: по возвращению домой никогда не испытывать чувства голода. Приневоленный голод унижает, не так ли?
И тыкая вилкой в дешевое и сердитое селедочное тело на домашней тарелке, я почти сразу начал понимать: нищета на марше.
Правда, встреча с друзьями и приятелями в местной кафешки укрыла меня от проблем дня. На радостях упился до состояния риз и мой лучший друг Венька Мамин, по прозвищу Мамыкин, выносил меня из питейного заведения, точно контуженного с поля боя. Усилия бывших школьных подруг обратить внимание конкретно на них, обольстительниц, оказались тщетными - мы слишком досконально знали их, скажем так, горные ландшафты и глубокие впадины. Впрочем, я проявил интерес к Раечке по причине чрезмерного возлияния, да Мамин-Мамыкин успел сообщить, что наша бывшая одноклассница работает на панели, используя ударный вахтовый метод минетчиц на Тверской.
- Раечка, - прослезился я нетрезво, - зачем же ты так?
- Мальчики, сегодня беру со скидкой, - хохотала прелестница, задирая плюшевую юбочку. - А защитничку отечества - бесплатно! Митенька, слышишь меня, родно-о-ой!
В десятом классе мы дружили, я носил её портфель и говорил всякие умные глупости о космических искрящихся мирах. Это продолжалось до весны. Когда лопались почки на деревьях и запах фиолетовой сирени дурил голову, девочка пригласила меня на день рождения.
- А чего подарить? - спросил я.
- Себя, - засмеялась Раечка.
Я слишком был занят экзаменами и не обратил внимания на милую шутку. Позже мне было не до шуток. Явившись на праздник с букетом мятых мимоз и сухим вафельным тортиком, я обнаружил, что в квартире мы одни. А где все остальные, продолжал глупить я. Митенька, а тебе мало меня, удивилась одноклассница и предложила выпить праздничного шампанского.
Мы это сделали и у меня возникло впечатление, что от ароматных витаминизированных лопающихся шариков мое природное, прошу прощения, естество заявляет о себе - и заявляет самым решительным образом. Как позже выяснилось, милая Рая любила не только гулять со мной, романтическим звездочетом, но и делать домашние уроки с некоторыми одноклассниками. Надеюсь, понятно, о каких уроках речь? Этого я не знал и поэтому был крайне изумлен скорым и эффектным стартом в неведомые для меня галактические пространства. Полет меж пульсирующими фосфорическими вселенными, наполненными титаническими животворящими всполохами, потряс меня до такой степени, что возвращаться на родную замусоренную планету мне категорически не хотелось.
- Я больше не могу, Митенька-а-а, - страдала та, которая вместе с ногами раздвинула для меня новый незнакомый мир, потрясший юный организм до основания.
- Последний раз, - хрипел я, чувствуя приближение апокалипсического взрыва, способного разметать мою грешную плоть до кровавых частиц.
И, наконец, термоядерная вспышка обожгла мозг и всего меня, уничтожая цивилизованную первооснову, и я исчез, я был, и меня не стало, я растворился в магнезиальной плазме животного сладострастия.
Возвращение было трудным: сперматозоидная слизь, потные наши тела, слезы, сопли и проч. Выяснилось, что юный астронавт находился в первом своем беспрерывном полете около пяти часов, если считать по земному.
- Митенька, ты сумасшедший, - причитала Раечка. - Как тебе не стыдно. Ой, мамочка моя, - неверной пританцовывающей походкой уходила в ванную комнату. - Утрахал вообще, трахач!
- Прости, - повинился. - Больше не буду.
Увы-увы, я стал заложником черных дыр антимиров, затягивающих неосторожного естествоиспытателя в хлюпающую вулканическую бездну счастья это если говорить красиво.
На следующий день Мамин сообщил, что наслышан о моем подвиге, и не желаю ли я его повторить - повторить уже в коллективе. В каком коллективе, не понял я.
Оказывается, Мамыкин, щадя мою поэтическую натуру, скрывал свое увлечение к порно, вино и девочкам, любительницам специфического кино. Ну уж коль я разрушил свою девственность, как американскую мечту, то могу примкнуть к организации свободной любви. Поначалу я очень удивился. Потом пожал плечами, а почему бы и нет? Только чур не филонить, заржал мой друг. Буду работать за троих, пообещал я. И сдержал свое слово. У меня есть прекрасное качество: я умею держать слово.
Впрочем, думаю, не стоит подробно останавливаться на той далекой скверной вечеринке в теплом мае, где активное участие принимали четыре девочки и два мальчика. Было смешно, пьяно и порно. Всю ночь я открывал для себя новые вулканизирующие звезды и в этом весьма преуспел. В отличии от астролетчика Мамыкина, который увял на полпути к блистающим высотам счастья и дрых на жирновато-тортовой Орловой, как младенец в люльке.
Надо признаться, что после той ночки я решил изучить свои физические, скажем, кондиции. Измерив тридцатисантиметровой линейкой все свои выступающие бицепсы и трицепсы, понял, что, по-видимому, имею какое-то родственное отношение к знаменитому Луке Мудищеву, о котором так емко выразился бард Барков: В придачу к бедности чрезмерной Имел он на свою беду Величины неимоверной Шестивершковую... ну понятно что.
- Ну ты боец, Жигунов, - помнится, крякнул краснознаменный мудаковатый прапорщик Руденко в бане, узрев в облаках пара национальное достояние республики. - Еть-переметь! Рожает еще, значит-то, земля русская богатырей, - конечно, выразился он куда веселее, как Барков, где измененное словцо "богатырей" несло основную смысловую нагрузку, а, выразившись, предупредил, что гауптвахта ждет меня в том случае, ежели дерну к кобылистым тамбовским молодкам.
Опасалось командование понапрасну: я и мои товарищи первые полгода интенсивной боевой учебы были не в состоянии даже думать о егозливости на стороне. Так, после недельного марш-броска по отечественным северным болотцам, самым лучшим в мире по сероводороду, мысль была одна: упасть и не встать - вместе со своим штык-ножом.
Однако выяснилось, что солдат быстро привыкает к предлагаемым обстоятельствам. Однажды под мартовскую капель мне приснилась нагая наяда, я протянул руку, чтобы основательно обнять её, и наткнулся на штык, то есть это было далеко не холодное личное оружие, а совсем наоборот - в смысле, очень личное. Осознав такое положение вещей, я понял, что учеба успешно завершена и можно штурмовать тамбовские деревенские укреп районы, прилегающие к нашему военному городку.
Странно, память не сохранила имен тех крестьянских барышень, с кем проводил хороводные ночки на сеновалах, в ботве, на стогах, а вот запах разнотравья, лунные пыльные тропинки, петляющие вдоль речки, серебристый сверч сверчат, тихий туман, холодную росу - все это запомнил.
Увы, аграрно-армейское прошлое уже позади - герой вернулся в каменные джунгли мегаполиса, где нет места ромашковым переживаниям, ситуация предельно проста: надо выживать, сержант.
Каждый живет как может, А я живу как хочу. Иду по лунному лучу, меняю кожу.*
* Александра Трофимова
Так оно и есть: я уже другой, я поменял кожу, она груба, у неё запах крови и воздушных потоков, раздирающих тела, кинутых из АНТеевого дребезжащего брюха.
Однажды прибыли поджарые, как борзые, генералы из НАТО, им решили продемонстрировать бесстрашных российских десантников в экстремальных условиях - в небесах гулял черный ноябрьский смерч. Ничего, сынки, покажем супостату нашу удаль молодецкую, благословил командир полка Борсук, мечтающий о службе в столичном Генштабе. Вернее, его молодая жена Лариска мечтала о белокаменной и давала всем, кому не лень, но в лампасах. Что не сделаешь ради службы на благо отечества. И генерал-рогоносец решил сделать красиво, приказав поднять в штормовое небо самолеты...
Из нашего подразделения погибли трое, и, когда довольные демонстрацией натовцы убыли на праздничный обед с русской водочкой и гарнизонными женами, мы отправились в стылые поля собирать в плащ-палатки кровавые останки, чтобы отправить их грузом 200 родным и близким...
Шаркаю на родную кухоньку: когда-то здесь в свои шестнадцать я вместе с Маминым и Славкой Седых цедил сладкий ликерчик "Клубничный". Мы сбежали с уроков и, сидя в тепле и уюте, чувствовали себя, как у Христа за пазухой. За окном мела поземка, прохожие прятали лица в воротники и от этого казались неестественными созданиями, бесцельно бредущим в хаосе заснеженных будней.
Приторная клубничная гадость меня опьянила и я вдруг осознал себя бессмертным. Странное такое представление о собственном мелком тленном существовании. Я даже засмеялся, ощущая на губах сладость вечной жизни. Теперь знаю, что такое смерть, и поэтому никаких иллюзий больше не испытываю. Хотя есть надежда, что грубая, как шинель, шкура спасет от неприятности кормить собой прожорливую подземную фауну - кормить в обозримом будущем.
В армию мы призывались втроем: Жигунов, Мамин и Седых. Служить ушел только я. У Венички врачи обнаружили плоскостопие и нарушение функций мочевого пузыря всего за тысячу $, а Славка вместе с родителями убыл под кипарисы жарких Майями-Бич. Тогда мы смеялись друг над другом. Первый из нас был безнадежным романтиком и дуралеем, второй ходил богатеньким плоскостопным писюком, третий оказался самым умным, вернее, его родители...
- Славик, чтобы жизнь твоя в пластмассовом ведре, - пили мы за будущего гражданина Америки, - была, как в сказке.
- А вы тут, в цинковом, - желали нам, - держитесь.
- Хип-хоп! - верили в свое фартовое грядущее.
Шумный приход Мамыкина отвлекает от пустых мыслей. Ну как, аника-воин, готов к труду, и радостно потирает руки. К какому труду? Ну привет, мой свет, возмущается друг, прочисти, Димыч, мозги светлой и вспомни день вчерашний.
Совет был кстати: не покидало ощущение, что по мне всю ночь тюзил траками Т-90. Мы хватили грамм по сто и мир приобрел более радужные оттенки.
- И что вчера? - поинтересовался я. - Ничего не помню, правда. Раечку помню и её стриптиз на столе помню, а больше не помню.
- Ну ты, служивый, даешь, - возмутился Веничка. - Кто вчера всем плешь проел: хочу работать-хочу работать.
- Работать? Зачем?
Мой товарищ в лицах напомнил, что я был неприятно настойчив и, напиваясь, как свинья в тельняшке, успел измучить всех требованием трудоустроить на хлебное местечко, где бы добрая копейка в карман катила и душу не воротило.
- А? - припомнил свои мутные требования по трудоустройству. - И что?
- Как что? Вперед - в частное охранное агентство "Олимп"! Там у меня дядька работает. Камень-Каменец, что кремень, ему солдаты хорошие нужны.
- Камень-Каменец?
- Это такая фамилия, Дым, - объяснил. - Не бойся, не обделит солдатика.
- Э, нет, - запротестовал я. - Никаких подвигов по защите частного капитала. Это добром не кончается.
- Ты про что?
- Не хочу быть бобиком, Мамыкин.
- А кем хочешь быть?
- А черт его знает, - признался и предложил выпить, чтобы просветлить мысли до состояния воздушных потоков.
Без промедления мы использовали родную в качестве смазки для скрипящих от напряжения мозгов и скоро повели поиски в нужном направлении.
- Вот скажи честно, Жигунов, чего ты больше всего любишь?
- Родину, - отвечал я не без пафоса, - а что?
- Не-не, мы её все любим, а вот чего ты хочешь?
- Сейчас или вообще?
- Ну... вообще, - и круговым движением руки чуть не сбил бутылку со стола.
- Чтобы не было войны, - твердо ответил я. - И не махай крылами, не птица.
- Курица - не птица, баба - не человек, - вспомнил мой друг.
- Вот её и хочу, - потянулся от удовольствия жизни.
- Кого? - удивился Мамыкин.
Я посмеялся: эх, Венька-Венька, прост ты, как залп "Шилки", накрывающей метеоритным смертоносным дождиком двадцать га с гаком. Не обращая внимания на мое легкомысленное состояние, Мамин задумался.
Дружили мы давно и были как братья. Правда, Венька был мал ростом, конопат и отличался иезуитским умишком. Видимо, природа решила наградить его хитростью, чтобы компенсировать хилые мышцы на декоративном скелете. Подозреваю, и дружить начал он по причине корыстной: я рос крупным бэбиком, а увлечение спортом формировали фигуру в решительную, способную всегда постоять за себя - и не только за себя. Любил пошкодничать Мамыкин, вот в чем дело, и в случае опасности...
После мы выросли и я заметил, что моему другу ужасно нравятся женщины с волосатыми ногами. Волосатые ноги, утверждал мой товарищ, признак темперамента и аристократизма. Когда встречал на улице женщину с волосатыми ногами, как у бразильской обезьянки, то его плебейская плоть бунтовала и он покорно брел за породистой аристократкой, нюча:
- Ну дай, ну дай, ну дай!
Он страдал от женщин, он их любил и ненавидел, раб щетинистой растительности на их ногах.
И я его хорошо понимал: однажды в гарнизоне мне встретилась такая затейница, она была повариха и патриотка, и выстригла там, где выше, пятиконечную звезду. И регулярно спрашивала, лежа на столе для резки мяса: надеюсь, тебе приятна моя звезда? (Хотя, признаться, использовала совсем другое словцо, но близкое по звучанию.) И я был вынужден хрипеть в ответ: да, мне приятна твоя звезда...
Потом патриотичная повариха вышла замуж за офицера Сосновского и отправилась вместе с ним защищать пограничные сосновые рубежи нашей родины. Со своей остроконечной звездой, думаю, она была так кстати.
- Есть контакт! - вскричал баловник судьбы, возвращая меня в прекрасное настоящее. - Как сразу не догадался, дурак!
- А в чем дело? - занервничал я. - В бандиты не пойду, предупреждаю.
- Не мельтеши, Митек, мысль пугнешь, - и потянулся к телефону. - Будет работа, - утверждал, - по твоему, так сказать, основному профилю.
Я вытянулся лицом: какому профилю? А такому, заржал Мамин, который в штанах, и пояснил, что имеет ввиду. От возмущения я потерял дар речи, и пока приходил в себя, приятель переговорил с невидимым собеседником и, бросив трубку, сообщил, что нас ждут - ждут с нетерпением.
- Где? - выдохнул я.
- В дамском клубе "Ариадна", - смиренно закатил глаза к потолку с грязными разводами.
У меня появилось нестерпимое желание треснуть авантюриста по его сервисному уху, чтобы упростить общение и ситуацию с трудоустройством. Не успел: вредный Мамин исчез в сортире и объяснялся оттуда, что к жизни нужно относиться философски, как к анекдотической потешке, которую можно принимать, а можно не принимать, но иметь ввиду следует.
- Веня, не играй с огнем, - ярился я.
- С чем-чем! - хохотал паяц на престоле унитаза. - Ты мне ещё спасибо скажешь, Жигунов.
- Заткнись!
- А почему бы и нет? Будешь как арахис в шоколаде.
- Убью!
- Совмести приятное с полезным, - советовал фигляр. - Тебе прибыток, а хорошим людям - небо в алмазах.
Очевидно, в словах конопатого шута был свой резон. Поэтому я его не прибил и даже посмел задуматься. Что там говорить, нынче все профессии важны и нужны - от дачного ассенизатора с говномером до самодержца со скипетром. Тем более новые времена требуют новых песен. По уверению Мамыкина, именно за песней мы и отправимся в этот дамский клуб и не более того.
- За какой песней? - не понял иносказательного слога.
- О "птице счастья завтрашнего дня", - ответил мой друг и потребовал, чтобы я не усложнял жизнь ни себе, ни другим.
Сермяжная правда - да я и сам часто себе повторял: Дима, будь проще. Зачем пустая рефлексия и попытки решить абстрактные сложные алгебраические уравнения, если мир давно живет по надежным арифметическим действиям: сложение и вычитание.
Конопатый гаер прав: что мы теряем, посетив с ознакомительной целью дамский клуб под столь романтическим названием "Ариадна"? Ровным счетом ничего. Во всяком случае, никто не будет требовать, чтобы я тотчас же заложил душу дьяволу. (Или то, что так успешно функционирует у меня в качестве помпы для д`обычи спазматического счастья.)
В глубине этой самой души мне самому стала любопытна "Ариадна". Толком Мамин ничего не знал, дав собственное видение, мол, публичный дом для утех богатеньких матрон. Я удивился: неужели так далеко шагнула наша девственница-демократия? И решил перепроверить товарища, известного своим краснобайством.
Интересно-интересно в какие лабиринты может завести нас нить мифологической Ариадны, сказали мы себе, выпадая из подъезда панельного дома в летний день конца ХХ века. И на частном автомобильчике покатили за ответом на этот простенький, на первый взгляд, вопрос.
Что там говорить, женщину надо любить. И так, чтобы она тоже любила любила искренне и нежно. Страшна не та любимая, которая тискает твой талисман в штанах, а та, которая пытается помацать твою единственную и неповторимую душу. Я стараюсь этого не допускать: женщина должна знать свое место и любимую позу, позволяющую ей легко добывать феерического оргазма, в смысле - счастья.
Счастье - это когда тебя понимают, сказал однажды школьник в давнишнем фильме. И с этим нельзя не согласиться: надо понимать и вникать в самую сердцевину женской души, и тогда праздник всегда будет с нами.
Правда, я помню лишь одну, которая не имела запаха пота, уксуса, хоз.мыла и прочего. Это была девочка по имени Ариэль. К сожалению, она погибла, и праздники любви для меня закончились.
Культурно-развлекательное учреждение находилось там, где оно и должно было находиться - в ДК АЗЛК, то есть в Доме культуры автомобильного завода имени Ленинского комсомола, что вполне отвечало духу времени: уже не было ни культуры, ни авто, ни комсомола, а здание успешно функционировало. Проплутав несколько километров по лестницам и коридорам мы наконец обнаружили офис дамского клуба, охраняемый двумя секьюрити. Помещения, отремонтированные сербами на европейский лад, выглядели вполне презентабельно: столы, стулья, компьютеры, рекламные буклеты, плакаты об AIDS, дорожки, сотрудники, гибкие скидки и так далее. Ничто не напоминало публичного дома, скорее - районный подкомитет по среднетехническому образованию. Вышколенный секретарь-референт а`ля Delon сообщил о нас управляющему. И скоро мы имели честь лицезреть друг друга в отдельном уютном кабинетике с малопривлекательным видом на торговый пятачок у станции подземки.
По пути в ДК мой лучший друг признался, что управляющий под графской фамилией Голощеков есть его дальний родственник со стороны матери. Во всяком случае, малый рост и некая рыжеватость в плутоватом облике утверждали верность веничкиных слов.
- Ну-с, молодежь, - радостно потер руки граф. - Вижу, решили потрудиться на рынке порока, - и уточнил с многообещающей ухмылочкой, - на рынке сладкого порока.
- Аркадий Петрович, - уточнил Мамыкин, - речь идет пока только, так сказать, о желании товарища...
- Было бы желание, - хохотнул управляющий, - а все остальное - наши проблемы.
Через час я знал все или почти все о дамском клубе и его специфической работе. Право, было над чем задуматься. Известно, что любая деятельность, связанная с продажной love, прежде всего стеснена пошлостью. Если и была пошлость в "Ариадне", то я её не приметил, хотя очень хотел. То есть система отношений между джентльменом и леди строилась на высшем европейском комфортном уровне.
- Дети мои, - рассказывал Аркадий Петрович. - Поймите меня правильно: мы элитная служба быта. Высший класс! С клиентом работаем по западным технологиям. Для нас клиент это прежде всего человек, у которого, назидательно поднял указательный палец, - есть возможность пользоваться морем, прошу прощения, эротического наслаждения со стопроцентной безопасностью женщинам любого возраста и любой ориентации.
- А чего-то я не вижу этих... женщин, - влез Мамыкин со своими верными наблюдениями.
- Вениамин, - поморщился дядюшка, - у тебя получается примитивный публичный дом. Дамы приглашаются сюда только в тех случаях, когда того требуют обстоятельства, например, более подробное обсуждение заказа, что не всегда бывает удобно сделать по телефону. Хотя по желанию клиентки менеджер может выехать и на дом.
- Праздник на дому? - воодушевился Мамин. - Может, и мне принять участие в шоу?
Сделав самое последнее предупреждение несдержанному родственничку, господин Голощеков продолжил занимательное повествование по проблеме любви и секса.
Клиенток клуба "Ариадна" можно разделить на две основные группы. К первой относятся те, которым нужен, если можно так выразиться, секс с душой. Как правило, это bisnes-wоmen и домохозяйки, "забытые" своими состоятельными мужьями. Они почти всегда заказывают одного спутника, чтобы можно было провести время не только в постели. "Друг Кен" обязан иметь хорошую психологическую подготовку: миледи не должна чувствовать себя скованно, ей нужно помочь преодолеть психологический барьер.
- Ведь она, милочка, устроена природой иначе, чем мы, мужланы, котором только покажи ножку и он "готов", как пионер, - разглагольствовал управляющий, признаваясь, что частенько дамы звонят в клуб сгоряча. Узнала об измене муженька и нужно сразу ему отплатить тем же. Или неприятности на работе. А когда доходит до дела, теряются голубушки и порой просто не знают, что делать с чудным незнакомцем, который вдруг оказывается рядом. К сожалению, такие "заказчицы" не пользуются каталогами, довольствуясь краткими объяснениями по телефону, кого бы им хотелось видеть. К тому же сознание, что юноша будет удовлетворять её за деньги, а не, потому что она хороша, умна, и, в конце концов, ему нравится, на первых порах может сослужить плохую службу. Поэтому первая задача "друга Кена" состоит в том, чтобы убедить "подружку Барби" в обратном: все нормально, girl, платить many-many это преимущество, удобное всем во всех отношениях.
- Кстати, как насчет оплаты труда, дядя, - вспомнил Мамин. - Товарищ интересуется, - и пнул меня локтем в бок.
Я занервничал, показывая всем видом, что к нахалу и его вопросу не имею никакого отношения. Управляющий проявил понимание и ответил, что "любовный" труд оплачивается по западным меркам, то есть непосредственный исполнитель получает до пятидесяти процентов от суммы заказа.
- Дядюшка, а можно и мне, - заныл Веничка, - потрудиться на рынке порока?
- Нельзя, - категорично отрезал Аркадий Петрович.
- Почему?
- Посмотри на себя.
- Ну? - Мамыкин почему-то обследовал свои брюки и башмаки. - И что?
- Ты врун, болтун и хохотун! - и управляющий продолжил вступительную лекцию.
Ко второй группе клиенток относятся, как очень молоденькие женщины, так и дамы преклонного возраста, иногда совсем старушки. Эти леди требуют изысканного наслаждения и удовлетворения своих самых необузданных фантазий.
- М-да, - позволил я себе высказаться. - Старушки как-то не привлекают.
- Все индивидуально, молодой человек, - ответил управляющий, - иная пенсионерка фору даст любой пионерке, - кажется, сам Голощеков когда-то был самым прилежным членом пионерской организации имени В.И.Ленина. - Так о чем я?
- О любви-с, дядя, - подсказал "врун, болтун и хохотун", - во всех её проявлениях. Если не секрет, что заказывают пионерки и пенсионерки?
Желания клиенток разнообразны, чаще всего они мечтают о празднике по полной программе. Здесь возможны вариации на тему, но, как правило, все сводится к следующему: дама встречается с менеджером-психологом и они вместе обсуждают основные моменты встречи двух любящих сердец. При этом "заказчица" делится своими сексуальными фантазиями. Менеджер может что-то присоветовать, предлагая, например, новшество, о котором дама, скорее всего и не подозревала. Затем наездница по каталогу выбирает плейбоя, впрочем, некоторые заказывают несколько лихих наездников. Поскольку подобные праздники могут продолжаться сутки, то к услугам Ромео и Джульетты предлагается прекрасная кухня. При желании через клуб можно заказать песню, то бишь исполнителя как русских народных, так и эстрадных мелодий. Большой популярностью пользуются цыганские ансамбли. Об услугах косметолога, массажиста, парикмахера и говорить не приходится.
Слушая всю эту прелестную чертовщинку, я чувствовал, что принимаю участие в каком-то мистическом представление, где мне отведена определенная роль? Роль плейбоя? Жиголо? Ваньк`а, мечтающего вскарабкаться на высоты, облитые сусальным золотом благополучия?
- Какие будут вопросы? - закончил господин Голощеков. - Надеюсь, я вас заинтересовал, Дмитрий?
Я вынужден был согласиться, признаваясь, что мне нравится уровень службы клуба: все продумано до мелочей. А вопрос следующий: что более привлекает дам - внешность наездника или размеры его, так сказать, шпоры? На этих словах Мамыкин мелким бесом захихикал, мол, конечно, последнее, тут и говорить нечего.
- Отнюдь, - отвечал Аркадий Петрович. - Как правило, когда дама открывает каталог, она уже знает, что ей нужно. И чаще решающую роль в выборе играет не шпоры, как вы, Дмитрий, выразились, кстати, фото этого предмета в "рабочем" состоянии всегда находится рядом с фотографией его обладателя, а, например, усы или борода, иногда лысина, или форма ягодиц, цвет кожи, да что угодно. Все зависит от вкуса или какой-то определенной фантазии.
- Тогда нам тут делать нечего, - выступил Мамыкин. - У нас вся сила в размере.
- Выйди вон, Вениамин, - наконец потребовал господин Голощеков. - Мы не нуждаемся в твоих комментариях, пошляк.
После того, как с ужимками Мамин удалился из кабинета, заинтересованные стороны продолжили разговор. В результате они пришли к соглашению, что через день я, подумав, должен дать ответ. Если положительный, то следует срочно сфотографироваться. Затем пройти медицинское обследование. Потом занятия с психологом, аутотренинг, спортивная подготовка.
- Я дембель, Аркадий Петрович, у нас армия самый лучший психолог.
- Ничего-ничего, Дмитрий, не будем торопиться, - сдержанно улыбнулся управляющий. - Нам такие гренадеры нужны на долгие времена.
- Так вы уверены, что я?..
- У меня глаз наметан, дружище, - развел руками мой собеседник. - Вижу людей как рентген.
- И что увидели?
- Любишь, юный друг, искусство гребли и каноэ, - изысканно выразился собеседник. - А твой художественный вкус дорогого стоит, уж поверь мне, специалисту.
- Спасибо за доверие, - усмехнулся на прощание. - Как бы рынок не оказался рабовладельческим?
- Ни-ни, ничего подобного, - пожал руку. - У нас главный принцип: плейбою хорошо, и нам неплохо.
Признаюсь, покидал дамский клуб со смущенной душой. С одной стороны самые радужные перспективы, с другой... черт его знает, что ожидать от этого рынка порока, где так активно действуют пионеры и пенсионеры. Неведомо какие там на самом деле гуляют воздушные потоки - как бы не хлопнуться собственным красивым каркасом о его твердь. И что делать? Необходимо самому понять и принять основные законы на этом рынке и тогда, думаю, не будет никаких проблем.
Ожидающий на шумной улице Мамыкин, гаркнул от всей веселящей души:
- Жиголо! - и поприветствовал неприличным жестом, надломив ударом левой руки правую: в локте. - Теперь ты, Митек, будешь у нас Жиголо.
- Хоть Кондомом, - передергиваю плечами. - Главное чувствовать себя свободным.
- Свободным? - удивляется приятель. - Какая может быть свобода, Димыч, там, где пахнет зеленью и бабьими мидиями?
Я молчу и не отвечаю на этот вопрос. Мы стоим у загазованной автомобильной трассы и у меня такое впечатление, что я нахожусь в дребезжащем брюхе АНТея, готовящегося к отправке груза 200.
Когда-то, в другой, кажется, жизни, я был юн и, следовательно, глуп, и встречался с девочкой, о которой уже упоминал. У неё было странное имя Ариэль. Ее папа был ракетостроителем и занимался проблемами космоса. Именно Ариэль научила меня смотреть в небо. Помню, мы с ней гуляли холодными вечерами и пытались сквозь прорехи заснеженных облаков увидеть звездные миры, где, как утверждала спутница, тоже есть жизнь. Чаще всего звезд не было видно, но мы все равно тянули головы вверх, будто надеясь на чудо.
Потом по весне девочка погибла: вместе с родителями поехала на дачу. Ариэль приглашала и меня на эту дачу, но я отказался, хотя очень хотел, да застеснялся взрослых. А был март и с неба ударил снежный заряд - он ударил по машине, летящей по скоростному шоссе. Говорят, все случилось в секунду: казенный водитель не справился с управлением и автомобиль занесло на повороте и кинуло в кювет. Помню, соседки сплетничали, что у Ариэль оторвало голову, мол, вот такая вот случилась у неё судьба-злодейка. Думаю, все это было неправда. Я видел девочку в гробу - она пребывала в порядке, правда, шею оплетал батистовый платочек, а так, повторю, была в порядке, если, конечно, не считать, что больше не жила и, следовательно, не могла смотреть в небо.
Тогда в мою голову пришла мысль: я ведь тоже мог быть в том авто, корежащимся от ударов и скорости. И что теперь? Ровным счетом ничего.
Я живу, и живу странной жизнью в странное время, точно все происходящее со мной и вокруг и не жизнь вовсе, а так - галлюцинаторный вздор.
Через день после известного посещения дамского клуба я даю принципиальное согласие поучаствовать в бесконечной love story. А почему бы и нет? Понимаю, что лучше пойти в благородные бандиты или самому организовать публичный дом на Якиманке, да хлопотно и лень. Проще отвечать только за самого себя и не думать о производственной суете. Я подписываю многостраничный контракт на трудовую деятельность, где подробно излагаются мои обязанности и права, а также оговаривается оплата труда в процентах.
- А пока я вам, Дмитрий, выдам авансец, - говорит управляющий и объясняет на что должна быть потрачена сумма: новый вечерний костюм, выходные туфли, галстук, элитный парфюм и, по возможности, средство передвижения. - Наш плейбой - лучший в мире, - и Аркадий Петрович поздравляет с вступлением в ряды рыцарей любви и напоминает о фотографе, медицинском обследовании и посещении занятий психолога. Затем предупреждает, что на рынке существует определенная конкуренция, и, если вдруг мне будут предлагать более выгодные (якобы) условия...
- Я же ещё даже не начинал? - удивляюсь.
- Рынок слухами полон, - говорит господин Голощеков. - Впрочем, это так, на всякий случай.
Уходя, усмехаюсь: наш азиатский капитализм широко шагает по стране, каждый норовит сделать свой маленький бизнес на чем угодно - от продажи пустых обещаний счастливой жизни до нефтегазовых территорий. Да Бог с ними со всеми, меня не интересуют чужие дела, главное, чтобы то, чем буду я заниматься, приносило доход и не воротило душу.
Иду по теплому городу и ощущаю себя вполне респектабельным молодым человеком. Причина такого состояния проста: я обновил свой гардероб, мои штиблеты скрипят, вокруг шеи вьется пестрый модный шарфик, а шляпа сбита на макушку. Франтоват, беспечен и весел, и, кажется, весь мир у твоих ног, ковбой со шпорой, сбиваю циничной шуточкой пафосный свой проход. Рынок не терпит самонадеянных болванов. И нужно быть предельно внимательным, дурень. Ты понял, сержант?
Прохожу по мелким переулочкам - ищу адрес фотографа. Мне любопытна, скажем так, технология труда порнографа. Нахожу старое деревянное зданьице ХIХ века, удобное для мгновенного пожара. Поднимаюсь по рассохшей лестнице на мансарду - по телефону мне подробно изложили путь в фотоателье. На верхней площадке металлическая дверь. Нажимаю кнопку звонка. Меня изучают через глазок, затем интересуются, кто там? Открывшая наконец бронированную дверь барышня крупна, сдобна и общим тупоумным выражением лица кого-то напоминает. Еще раз проверив мою фамилию по записи, фыркает с малороссийским говорком:
- А шо вы опаздываете?
Обстановка студии напоминает богемную - в коридоре сломанный киностудийный юпитер, размалеванная грубой краской фанера, обвислый театральный плюш, музыкальная капель, далекий энергичный голос с великосветской картавинкой:
- Я не хочу, чтобы говорили: Миха Хинштейн - халтурщик. Девочки, делаем таки улыбочку!..
В освещенном пятачке жеманничают две худобы с крыльями лопаток. Судя по ужимкам это либо топ модели, либо порнозвезды. За старинным деревянными аппаратом на треноге мельтешит человечек, потный, лысоватый и потертый временем. Похож на птицу кондор, обитающей в североамериканских прериях и каньонах.
Фотограф-стервятник работает с огоньком, чувствуется, что занят любимым делом.
- От Голощекова, - обращает внимание на меня. - Прекрасно-прекрасно. Вижу, Аркаша внял моим советам. Михаил Соломонович плохого таки не насоветует.
Позже выясняется, что Аркадий Петрович присылает частенько некондиционный материал для высокохудожественной съемки, считая, видимо, заказчиц экзальтированными дурами.
- Должна быть стать, мальчик, - утверждал мастер, начиная работать со мной, - целеустремленность, сила, напор, арктический холод айсбергов и африканская страсть... Левое плечо поднимаем, голубь, правое опускаем. Прекрасно! Но что за глаза? Я не вижу в глазах пылу-жару! Нет-нет это не пыл. Дима, вы когда-то любили? Внимание!..
Вспышка! Такое впечатление, что меня вытолкнули из пыльной тяжелой завесы на театральные подмостки и на потеху зрителю. Ослепленный софитами и страхом, я пялюсь в мрак шумного зала, позабыв реплику, которую учил сутками напролет - до умопомрачения.
- Прек-р-р-расно! - грассирует фотограф. - А теперь, голубь, попрошу вашу вещь!
- Какую вещь? - не понимаю.
- Как какую? Самую корневую, голубь, - и мелковато хихикает, - из-за которой мы, собственно, все собрались.
Я высказываю сомнение, сумеет ли в новых условиях мой организм держать достаточно высоко марку.
- Дмитрий, будьте проще, - требует папарацци. - Вы же профессионал?
- Но не до такой степени?
- Полюбопытствуйте журнальчиком, прекрасные журнальчики, как бикфордовы шнуры, - предлагает выход господин Хинштейн. - Не хотите? Если кредитоспособны, тогда приглашаю Монику Левински.
- Кого? - открываю рот.
Мастер хихикает: ту, которая способна поднять мой потенциал, как ракету, до невозможных высот, как это уже однажды случалось в истории трудолюбивого североамериканского народа.
- Эй, Моника, время работать, - кричит в сумрак мансарды. - За пятьдесят зелененьких она тебя, голубь, в Царствие Божiе... - И, закатив семитские глазки, признается. - Вообще, это наша Натуся Порывай из Полтавы, но мастерица-ца-ца...
Появляется знакомая мне барышня с тупоумным выражением на упитанном либеральном личике. Я чертыхаюсь: действительно, похожа на любительницу сочного чизбурга с берегов Потомаки. Девица из малороссийского хлеборобного местечка крепкой челюстью, кроша на себя, пережевывает тульский пряник с безразличием неумного дитя:
- Шо такое, Михайло Соломоновичю?
- Нет уж, - говорю тогда я. - Лучше будем читать журнальчик.
Надо ли говорить, что из фотостудии выпал с глубоким чувством удовлетворения, что сумел таки полезное дело сделать с профессионалом, который, как когда-то командование в солдатской бане, подивился природе, матери нашей создательнице.
- Молодой человек, - сказал старый стервятник, - у вас большое будущее, это я вам говорю. Чего того Миха на этом свете не видал, а вот такого, прошу прощения, богатства! Вы будете иметь успех в высшем обществе. М-да!
Черт знает что! Не хватало из меня делать героя нашего времени, покоряющего с помощью своего личного ледоруба заоблачные высоты высшего света. Конечно, новые времена - новые ценности, но не до такой степени, господа.
Потом договорившись, что на следующий день я сам зайду за фотографиями, отправляюсь восвояси.
Мое появление в родном доме вызвало разные чувства. Baн Ваныч с похмелья решил, что я взял валютный пункт обмена и потребовал за молчание две бутылки родной. Они тут же явились перед его люмпенским носом, что окончательно убедило отчима: дело нечисто.
- Дымок, но я молчок, - убеждал он. - На атасе я завсегда готов стоять! Атас - рабочий класс!
- Вот именно: рабочий класс, - сказал я и попросил найти мне автомобильчик на ходу.
Мать пустила слезу: ой, сынок, по той ли дорожке идешь, не по кривой ли? Катенька прыснула от смеха: наш Митек, как денди лондонский одет. В ответ я счастливлю её импортной кредиткой на мороженое.
Как мало нужно для счастья: кому-то бутылку родниковой, кому-то остров с пыльными кипарисами, кому-то власть всласть, кому-то любовь...
Когда-то я любил девочку. Как жаль, что она погибла, если бы этого не случилось, мы бы повенчались в церкви и жили счастливо. Жили счастливо? Неуверен. Как можно быть счастливым в несчастливой стране?
... Поутру отправляюсь в район Курского вокзала, проживающего по законам зоны. В бесконечных переходах пахнет просмоленными шпалами, розовощекими крысами, мочой и бомжами. В одном из переулочков нахожу старую усадьбу с пристройкой, похожей на конюшню. Как утверждает столичная летопись, раньше здесь находилось постоялое местечко для вокзальных извозчиков и животины - лошадей и осликов. А что теперь? Верно, лечебное учреждение под странным названием "Вагриу" при спорткомитете России. Сюда мне и надо, а вернее к лекарю Григорьянцу. Очень хороший специалист, признался управляющий дамского клуба, мы без него, как без рук. В чем я скоро и убедился - убедился в том, что лапы у эскулапа, как у коновала. Узнав по какой причине я предстал перед ним, он расцвел маковым цветом. Был упитан щекаст, неприятно щетинист и рукаст; на руках - волосы, как у Кинг-Конга. Без лишних слов лекарь направляет меня в лабораторию сдавать анализы урины.
- А вы не Лисичкин? - интересуется медсестричка с детскими косичками, выдавая мне баночку из-под майонеза.
- А это кто?
- Олимпийский чемпион по художественной гимнастике.
- Нет, я чемпион по гребле и каноэ, - серьезно отвечаю, удаляясь с мелкой посудой в гальюн.
После сдачи анализов на благонадежность я снова предстаю перед Кинг-Конгом. Тот натягивает прорезиненную перчатку по самый локоть и требует, чтобы я сдернул брюки - с себя, разумеется.
- А зачем?
- Надо, - получаю уклончивый ответ.
- Э, нет, мы так не договаривались с Аркадием Петровичем, - говорю я, припоминая, как однажды, перед армейской службой, уже проходил неприятную во всех отношениях врачебную процедуру.
- А без этого я не дам лицензию на работу, - предупреждает вредитель в белом халате.
- Я здоров, как бык, - раздражаюсь.
- Это решать мне, - оппонент неуступчив, как осел.
- Доказать?
- Докажите?
Не люблю спорить. Зачем пустельга, если можно обойтись без нее. Я беру стул со стальными искривленными ножками и завязываю два узелка - на добрую память о себе. В ответ Кинг-Конг, натужась, развязывает эти узелки.
- Тем более, - говорю я, - не могу вам довериться. - И выхожу вон из кабинета, оставив ветеринара не у дел.
Понимаю, что каждый выполняет свой профессиональный долг, однако не с таким же остервенением, господа из "Вагриу".
Потом быстрая поездка на такси по Садовому кольцу - и я в арбатских переулочках. Надеюсь, мастер Хинштейн не отдал в розницу мои фотографии? Поднимаюсь по знакомой парадной лестнице. Дверь открывает вся та же невозмутимая, как могильная плита, Моника из Полтавы.
- А, Димочка, жду-жду, - необыкновенно радуется старый фотограф. Прекрасные снимки. - И льстит. - Какая таки богатая фактура?
Я вижу, что Михаил Соломонович нехорошо возбужден, за суесловием скрывая некое намерение. Что такое? Не мечтает ли он выставить фактурное фото в парижском салоне мадам дэ Кандессю? Отнюдь, щерится шутке фотограф и предлагает... работу.
- Какую? - не понимаю я.
- По прямому, так сказать, назначению, - улыбается, как мэр на празднике города.
- То есть?
Господин Голощеков оказался прав: конкуренция на рынке порока работала отменно. Не успел я запечатлеть на пленке свою богатырскую стать, как старый папарацци решил заработать свой процент на сделке, сведя вместе два любящих сердца. По его уверениям меня ждет удивительная ночь и в ней дама, мечтающая о фейерверочной любви. Я пожал плечами: а как же договор с клубом "Ариадна", нехорошо, простите, начинать трудовую деятельность со лжи? Человечек с лейкой захихикал и задал несколько уточняющих вопросов. После моих ответов выяснилось, что договор вступает в силу только через неделю.
- Бюрократ Аркаша, ох, бюрократ, - радовался фотограф, потирая ручки. - Из бывших строителей коммунизма, любит бумажку, больше, чем букашку, то бишь человека.
- Ну я не знаю, - сомневался.
- А потом, Дмитрий, - был настойчив и подвижен птичьим личиком, проверим, так сказать, боевую и политическую подготовку! И не запросто так, - и назвал сумму, с которой дама готова расстаться после ночного бдения при свечах.
- Семьсот баксов? - переспросил я.
- Именно таки так, - подтвердил фотограф и сделал оригинальный вывод, что стоять у мартена куда труднее и за это не платят таких сумасшедших денежек.
Я посмеялся: ещё неизвестно, что легче: стоять у мартена или лежать у домны. На этой веселой ноте мы ударили по рукам. Я получил листочек с номером телефона и конверт, где угадывались снимки для отдела кадров дамского клуба.
- Заходьте ещо, - облизнула плодоягодные губки наша доморощенная Моника Порывай на прощание.
- Непременно, - буркнул я.
Черт знает что! Быть может, пока не поздно придержать шаг и не прыгать через три ступени в мир неизвестный, скрытый от обывательского глаза, как панцирь земли за кучевыми облаками.
Как тут не вспомнить первый прыжок с парашютом, когда тебя выносит из самолетного брюха в качестве мешка с натрием для урожайности родных полей. Страшно делать последний, он же первый шаг в никуда. Или ты его делаешь, или не делаешь, вот в чем дело. Некоторые так и не сумели кинуть себя в воздушные потоки, чтобы после чувствовать нетрезвое счастье оттого, что по-прежнему живешь да ещё управляешь лямками индивидуального летательного средства, с помощью которого удалось избежать летального исхода.
Так что опыт жизни в экстремальных условиях у меня есть. И поэтому никаких сомнения, сержант, никаких сомнений. И я делаю шаг из сумрака подъезда в солнечный день.
На Арбате вечный праздник жизни: торгаши матрешками, музыканты, художники, зеваки и прочая нетребовательная публика, бродящая меж фальшивыми фонарями. Мое внимание привлекает шарлатан с лицом пьющего по утрам отнюдь не кефир. На его груди трафаретка, утверждающая, что он астролог, способный предсказать судьбу по звездам. Жаль, что не верю в подобную шелуху, а то приостановился бы в надежде получить высшую благосклонность. Увы, я атеист и практик, и потом надо спешить в дамский клуб, где, подозреваю, меня ждет выволочка по причине моего же стойкого нежелания сотрудничать с костоправом из "Вагриу".
К счастью, управляющий Голощеков был занят с делегацией из Франции не по обмену ли передовым опытом на рынке порока? Однако по его просьбе меня познакомили с Виктор`ом, одним из выдающихся казановых в нашем лаптевом вертепе. Вероятно, чтобы я ещё лучше познал профессию жиголо пока на словах?
И первые слова альфонса, похожего манерами на потертого, но душистого павиана, были такие: "Все женщины прежде всего сучки и хотят лишь одного: чтобы их хорошенько трахнули."
- Аркадий Петрович просил ввести тебя, так сказать, в курс дела, проговорил Викт`ор, когда мы присели за стойку местного бара. - В курс дела с моей, - уточнил, - точки зрения.
- Водочки, - предложил я, - коньячку?
- Не-не, - отмахнул новый друг. - Я только сок: апельсиновый. С этим делом, - указал на батарею бутылок, - аккуратно, а то сам понимаешь, выпил раз, выпил два - и солдатик упал в блиндажике.
Я понял метафоричный слог, и тем не менее заказал молдавского коньячка "Белый аист". Как говорится, тяпнул сто пятьдесят и уже летишь в теплые сытые края Америки.
- Ну, - поднял стакан с соком Викт`ор, - чтобы наши клинки были остры, метки и никогда не ржавели в ножнах!
- Не поэт ли вы, Виктор? - усмехнулся я.
- Викт`ор, - поправил. - Не поэт, но кузнец своего счастья.
Под легкий музыкальный бриз вашингтонского блюза и мягкий свет рязанского бра чужое повествование о жизни и любовных похождениях казалось ненатуральным, как пластмассовые польские жемчуга.
- Учись на моих ошибках, парень, - предупредил старший товарищ. Никогда не верь бабам. Помни - это твой враг номер один. Все войны, революции, падения империй, эпидемии, землетрясения, - увлекся, наводнения и так далее от них. - И обиделся. - Смейся-смейся, но когда-нибудь помянешь меня добрым словом.
- Ну за любовь, - пригубил рюмку, - не омраченную ничем.
- За любовь? - хныкнул альфонс. - Забыл старика Ницше? "Идешь к женщине, не забудь плетку" - гениальные слова. - И пожелал, чтобы эта цитатка стала эпиграфом в моей будущей деятельности.
В свое время Викт`ор принадлежал к мажорам, то есть к золотой молодежи. Папа и мама дипломаты, в доме полная чаша: заграница ваша - будет наша. Решив пойти испытанным предками жизненным путем, Витенька поступил в МГИМО - институт международных отношений. Учился как все и был как все. Поскольку "секса в СССР не было", то этим интересовался в последнюю очередь. Хотя любил покрутить порно, тогда сурово запрещенное, под бутылочку кислого сухача, особенно, когда родители убывали в зарубежное далеко.
- Кайф, - вспоминал молодость Викт`ор, причмокивая соком. - Порно, вино, весенний, прости, ветерок в окно и свобода. Хор-р-рошо!
Но свобода свободой, а природа требует своего - бабу требует она: от счастливых ночных сновидений у Витеньки затевались такие поллюции, что по утрам приходилось стирать простыни, замаранные гейзеровскими выбросами спермы.
- Девственником был, - признался Викт`ор, - до девятнадцати годков.
- А сколько сейчас, - задал щепетильный вопрос, - годков?
- Сорок.
Я поперхнулся от удивления и признался искренне, что мой старший товарищ хорошо сохранился и очень даже сохранился: лет так на тридцать. От такого непритворного заключения Викт`ор заметно вдохновился и даже решил нарушить свой антиалкогольный закон. Мы чокнулись рюмахами с "белыми аистенками" - и наставническая исповедь продолжилась.
Жизнь будущего дипломата изменил случай. Все произошло, как в кино про не нашу любовь. Мальчик был дома один: отдыхал после экзаменов, дуя винцо и смотря порно. И вдруг приходит Валечка Павловна - подруга матери, мол, та звонила из знойного Рио-де-Жанейро и беспокоилась о любимом и единственном сыне. Как ещё раньше заметил Витенька, мамина подружка была женщиной интересной, легкой на подъем и с активной жизненной позицией. Разумеется, Валечка Павловна решила убрать в квартире: во-о-он, пыль под кроватью. Для удобства попросила халатик - халатик не застегивался. Короче говоря, весеннюю ночку они провели вместе, неискушенный юноша и тертая в любви женщина. И какую ночку - феерическую! Витенька чувствовал себя спутником, запущенным на звездную орбиту, бортовые системы которого функционируют нормально - отлично, черт возьми, действуют они!
Утром, потерзавшись, юноша пришел к выводу, что в обладании взрослой женщины есть свой шарм, то бишь определенная острота чувств. Валечка же Павловна не испытывала никаких комплексов. Наоборот воодушевила словами: "Если не будешь дураком, с такой мордашкой и таким "скипетром", заживешь, как принц".
За поздним завтраком, пояснила, что женщина с годами начинает ценить секс куда больше, чем комфорт и богатства мира, и могут променять их на ночь с молодым партнером. "Хотя бы с тобой, мой милый", сказала на прощание.
Тайный их роман продолжался около года. И каждый брал свое: Витенька опыт, женщина - куски искрящегося счастья. В знак благодарности любовница преподносила любимчику дорогие подарки. Что поначалу напрягало того, да Валечка Павловна улыбалась: "Привыкай получать то, что заслужил".
Потом она убыла с мужем-дипломатом в долгую командировку, передав молоденького, быстро обучающего мальчика приятельнице. Та оказалась малосимпатичной, тучной, как туча, но с такими вакуумными губками... Это было что-то!.. За шоколадный минет тетка ещё и платила: как говорится, Россия - щедрая душа.
Во всяком случае, учась в МГИМО, юноша, грызущий гранит амурной науки, позволил себе купить автомобиль. После этого пошло - поехало. Как в прямом смысле, так и переносном.
Слушок о любвеобильном и способном love-boy быстро распространился в среде богатеньких матрон, у которых и деньга водилась, и душа горела от половых желаний, мужья же находились далече, в окопах холодной дипломатической войны.
- Я этих теток называл "мамочками", - признался Викт`ор. - И накормят, и посюсюкают, и оближут, как пряник. Но главное: все почему-то стеснялись раздеваться передо мной - оставались в ночных рубашках с рюшечками. Прикинь, да, с рюшечками и ещё цвета отвратного - розового...
- Розовый, - пошутил я, - цвет непорочности.
- Б-р-р! - поежился от воспоминаний дамский угодник. - Этот цвет, мой друг, убивает всё - все сексуальные охоты. Видно, "мамули" считали: довольно пристроить мне подобный "стриптиз" и я буду искриться бенгальским огнем.
Мы выпили за то, чтобы cука-жизнь как можно меньше издевалась над тружениками сексодрома, и Викт`ор продолжил: позже зародился класс деловых женщин. Эти дамы при всем их внешнем лоске и подтянутости потрясающе раскованы в койке и в большинстве своем увлекаются садомазохизмом. Это и понятно: целый день такая бизнес-баба руководит мужиками, а вечером ей хочется здоровой разрядки. И мчится она туда, где можно, без проблем оголив задницу, подставить её под плетку.
- Это я тебе говорю, - занервничал Викт`ор, уловив на моем лице тень недоверия. - Не представляешь, какие фантазерки и какие прихоти. - И доверительно наклонился для неожиданного вывода: - Иногда кажется, все они... крези, - покрутил пальцем у виска, - сумасшедшие, ей-ей. Например, чтобы наставить рожки мужу такое удумают...
- Что?
Выслушав откровения искушенного селадона, понял: война меж полами ведется по всем законам боевого искусства. Одна подружка пихала муженька в не работающий холодильник и трахалась с хахалем на нем же, бытовом агрегате. Оказывается, такое положение вещей (и супруга) её необыкновенно воспламеняло. Другая утопистка непременно желала, чтобы ею владели с горящей свечкой на её же спине. Третья отдавалась только на балконе, сидя румяной попой на перилах. Четвертая заставляла супруга таиться под кроватью, чтобы в самую пикантную минуту...
- Да, - признался я, - есть всякие мечтательницы. Однажды такая хотела, чтобы я её в Царь-колоколе...
- И что?
- Там же экскурсии, - резонно заметил, - часто зарубежные.
Мы посмеялись и мой старший товарищ по общему делу заключил, что работа наша и опасна, и трудна, и вредна. Особенно, когда обслуживаешь коллектив гремучих гарпий. Мой рекорд, признался Казанова, шесть штук за раз. Трудился, мой юный друг, всю ночь, как стахановец, но это взаправду тяжело.
- У шлюшек случается и больше, - посмел заметить.
- А что им? Раздвинули ноги - охи-ахи-махи, думай о вечном. А нам работать надо в поте лица и яйца.
Трудно было спорить: все-таки с "пестиком" могут возникнуть проблемы, а с "тычинкой" - какие проблемы? В принципе, никаких.
- Кстати, особое внимание обращай на свой внешний вид, - учил мастак сексуальных утех. - Люби себя, парень, и холи холку. Помни, ты элитный любовник. Интеллектуальный уровень держи на высоте. После траха почти все клиентки треплются на разные всякие темы: литература, кино, наука, политика.
- Политика?
- А где мы живем? - удивился собеседник. - В Штатах президента все знаю только потому, что соса Моника его ославила. - И спохватился. - Вот именно: никаких чувств. Работа есть работа. Все отношения и гонорар надо оговаривать заранее, а то не дай Бог решит какая-нибудь вдовушка, что ухаживания искренние, а потом слезы, обиды, истерики. Это тебе надо, дружище?
- Не надо, - ответил я. - А вдовушки как-то не обольщают, - признался.
Секс-мастер рассмеялся: жиголо - это не профессия, это состояние души. Цель - осчастливить слабую половину человечества. Как поется в песенке: "Мы рождены для амура, шерше ля фам, скорее, мужики, шерше-шерше, и все дела".
- Я уже давно "шерше-шерше" с молоденькими, - сообщил Викт`ор, которые мне платят не меньше "мамочек" и бизнес-баб. И знаешь почему?
- Почему?
- Я их обучаю, как правильно себя вести в постели. Это такие же мажорки, каким был я. И все у них, золотых, есть, кроме этого умения.
Я пожал плечами: ведь неопытность есть свидетельство непорочности? Мне возражали: нынешние "крутые" и "новые" предпочитают готовых любовниц - не девственниц. Что с неумехами делать? Пока притрешься к телу, пора менять на новое.
Я задумался: планета "Жиголо" представлялась намного привлекательнее и простодушнее. А здесь бушуют такие неистовые страсти, что сравнить их можно только с планетой бурь Венерой.
- Ничего-ничего, - подбодрил меня великий искусник половых иллюзий. У тебя есть шарм, Дима. Энергетическое, прости, поле, бабы на него и западают, я тебе говорю. Ну, конечно, помимо прочего.
- На это, что ли? - посмеялся, показывая фото, где мое "помимо прочего" находилось в активно-реактивном, как пишут в медицинских журналах, состоянии.
- Однако, - вскинулся эксперт.
- М-да, - потупил глаза долу. - Природа, мать наша.
- У тебя прекрасное будущее, - заключил Викт`ор. - Так держать, товарищ!
- Спасибо.
- И помни. Французы говорят: пока у мужчины остался хотя бы один палец - он любовник и затейник.
Расстались мы друзьями. Встреча произвела на меня должное впечатление. Появился шанс учиться на чужих ошибках и не совершать своих. С этой положительной мыслью я отдал свои интимные фото в отдел кадров дамского клуба и поспешил на пыльную улицу - меня ждала новая встреча, но уже с другим мастером-ланкастером.
Прогулявшись вдоль бетонного забора, за которым прибойными волнами шумели метропоезда, я оказался у проходной АЗЛК, где мы с отчимом и договорились повидаться.
Требовался автомобильчик, пусть даже подержанный. Не прибывать же к даме сердца пехом или рейсовым автобусом № 666? По уверению Ваныча, проблема была только в сумме. Я признался, что имею пока пять свободных сотенок цвета весенней вашингтонской листвы, и отчим зачесал затылок: маловато будет, однако.
- И ящик водки, - пообещал я.
- Ладненько, - вздохнул бывший мастер АЗЛК, - скумекаем перделку с трубой.
Стоянка была забита подобными механическими изделиями c выхлопными трубами и без, неспособными к передвижению. Я присел на лавочку. Солнечное колесо катило по лобовым стеклам, бамперам и дискам мертвых машин. Из проходной АЗЛК пылила тишина. По обочине замусоренной дороги трусила стая бродячих собак, не обращающих внимание на бесцветный нищий мир людей.
Такое впечатление, что мы все проживаем на пустыре, где среди кинутой домашней утвари и ржавых цистерн можно обнаружить раздавленную веру, покореженные остовы надежд, промасленную ветошь любви.
Мое столь высокое философское настроение прервал автомобильный треск: из заводских ворот выкатил драндулет, похожий на самоходку времен Великой Отечественной, правда, без пушечки, но с надписью на бортах: Ралли: Москва-Дакарт.
Я вздрогнул от нехорошего предчувствия и оказался прав: рулевое колесо крутил Ван Ваныч, и крутил с таким пролетарским усердием, что казалось меня не замечает, равно как и колею. Ан нет: лихо притормозив, распахнул дверцу:
- Машина - высший класс, Дымок!
Я вспомнил армейскую службу: на таких самоходках перевозить только тамбовских наливных молодок, да выбирать не приходиться. В крайнем случае, можно сделать вид, что я большой оригинал и нет проблем с чувством юмора. Однако задаю естественный вопрос: как на такую игрушку посмотрит ГИБДД?
- А что ГБД, - сплевывает Ван Ваныч. - Видишь на авто слова всякие. Какие могут быть вопросы к ралли?
Я посмеялся: все мы в каком-то смысле участники гонки на выживание, каждый из нас живет надеждой на победу и верой, что ему удастся прийти к финишу первым. Но, как известно, победителей в этой гонке со временем не бывает.
На площадке мы проверяем ходовую часть агрегата, собранного заводскими умельцами из пяти автомобилей, крепко битых на столичных трассах смерти.
- Как часы, - утверждает отчим. - Ваши денюжки, наши гарантии. - И запел: - "А вместо сердца - пламенный мотор!"
Я понял, что умельцы уже отметили праздник автомобилестроения и с нетерпением ждут его продолжения. И лучше, если я не буду омрачать подъем трудового духа.
И мы с Ван Ванычем ударяем по рукам: я получаю документы, утверждающие, что я есть владелец своеобычного транспортного средства, а другая сторона получает пять импортных сотенок и ящик отечественной огненной воды. И все остаются довольны. Главное, оказаться в нужное время и в нужном месте.
- Это точно, Дымок, - сказал на прощание отчим, когда я сгрузил его и ящик родной у проходной. - Чудное времечко вокруг и мы в нем, как в турецких банях.
Я хотел уточнить насчет помыва в чужих банях, да Ваныч с заслуженной ношей поспешил удалиться в сторону невидимых, но опытных во всех отношениях автомобилестроителей.
Легкая и веселая энергия автомобильчика передалась и мне. Я почувствовал себя намного свободнее. Конечно, я сын трудового народа, но народная любовь порой утомляет, а её клозетные запахи убивают все прекрасные порывы. Так что лучше будет, если наши дороги пойдут параллельными курсами, пересекаясь только в самых крайних случаях.
Мое авто плывет в общем механизированном потоке, на него никто не обращает внимания, даже мешковатые ГИБДДрилы с жезлами. Значит, мой отчим прав: участникам ралли дают зеленую улицу.
Через четверть часа прибываю на стоянку, где у семейства Мамина-Мамыкина зарезервировано местечко: машину украли, а площадка осталась, и мой товарищ решил мне её удружить. А если угонят и мою тачку, пошутил я. Не-а, твердо заявил Венька, ни за что. Почему? А я точку для тачки заминирую, заверил друг. Я посмеялся: и правильно, не дадим врагу никаких шансов. И вот я въезжаю на стоянку и вижу рыжего гаера, который, признав меня за рулем, начинает хохотать.
- И минировать не надо, - говорит он. - Откуда такое чудо-юдо?
- Я участник ралли, - отмахиваюсь. - И этим сказано все.
- И ты на этой таратайке, - не унимается, - к даме сердца?
- Угадал, фигляр, - отвечаю.
- А если я с тобой?
- Зачем?
- Буду освещать место событий - свечами.
Я трескаю охальника по затылку и мы отправляемся к нему домой. Живет Мамин с родителями и младшим братом Санькой, что не мешает ему проводить свою политику относительно личной свободы и независимости. Отвоевал её со скандалами и показательными уходами и такими же возвращениями. Помимо этого имеет свою комнату, где такой вещевой ералаш, что непостижимо, как можно здесь жить. Однако мой товарищ жил, и жил хорошо, утверждая, что в хаосе он обретает душевный покой. И я даже знаю, какой он обретает покой, когда тащит в логово очередную любительницу порно. Такого количества видеокассет с малохудожественными шедеврами я не встречал даже в публичных библиотеках.
- Я люблю кино и я изучаю искусство любви, - утверждал Веничка. - Это трудно понять тем, кто живет низкими страстями.
- А ты живешь высокими? - смеялся я. - Извини, не знал, что ты у нас натура возвышенная.
- Сам такой, - огрызался Мамыкин и делал вид, что очень оскорблен в своих самых лучших чувствах.
За два года ровным счетом ничего не изменилось: все тот же бардак с борделью, заметил я, пиная продукцию рынка порока, хрустящую под ногами морскими ракушками. Жизнь продолжается, сказал на это Мамин и по моей просьбе принялся рыться в хламе, чтобы обнаружить телефон. Когда я начал терять терпение, искатель нащупал провод и по нему выбрался на балкон, где и был найден искомый аппарат.
- Только не крой рожи, - предупредил я. - У меня ответственный разговор.
- С кем?
Я признался, что с мадемуазель, мечтающей провести ночь с горячим славянским парнем. То есть с тобой, жеребцом, уточнил Мамыкин и принялся ржать, точно вышеупомянутое животное. Отправив кентавра на кухню готовить кофе, я накрутил диск.
- Да? - услышал милый женский голосок. - Добрый день, "Russia cosmetic" слушает вас.
Я не знал, как в подобных случаях начинают вести светскую беседу и поэтому решил сделать вид, что состою в ордене Святых Мучеников:
- Будьте добры, госпожу Пехилову?
- Как вас представить? - любезно интересуется секретарь.
- Дима от Михи, - был прост я.
- Минуточку, - после заметной паузы ответила девушка.
Я перевел дыхание: перспектива встречи при свечах с "железной леди" в ночной розовой рубахе мне не улыбалась. Хотелось нечто - легкого, летящего, искрящегося. И я его получил в полном объеме:
- Дима от Михи? Да-да! - услышал голос стервочки и её нервный смешок. - Замечательно, ха-ха. Именно вы мне и нужны, Дима, и немедленно!
- Это в каком смысле? - насторожился.
- Это не телефонный разговор, - интриговал исполнительный директор ТОО "Russia cosmetic". - Приезжайте сейчас, поговорим. По душам.
Люблю говорить с женщинами по душам, особенно, когда они молчат. Молчание - золото, это именно тот случай: любимая занята исключительно твоим предметом её обожания, а душа твоя воспаряет к небесам, где заливаются глазурные архангелы.
- Я тоже хочу, - заявил Мамыкин, узнав причину моих сборов к уходу, находиться в гуще событий.
- Тебя только там не хватало, - огрызнулся и посоветовал: - Сиди, гляди кино и пей вино, порнушник.
- Иди к черту, - обиделся Веничка. - Я к тебе всей душой, а ты?
О, Боже! Все говорят о душе. Как можно говорить о том, чего нет - нет у многих.
- А вести себя будешь хорошо? - решаю взять товарища, стенающего о том, что это он, между прочим, пристроил мне такую интересную работенку.
- Какие-то сомнения? - удивляется Мамыкин. - Я могу быть, как папа римский с прихожанками.
Я смеюсь: сукин ты сын, Веничка, ничего святого, и предупреждаю, что беру его исключительно в качестве развлекательной программы.
- Для дамы?
- Для себя, - уточняю я. - Во время передвижения. И для охраны таратайки.
- Вот она, человеческая неблагодарность, - сокрушается Мамин и говорит все, что он думает о современных нравах.
Его мнение я знаю - и не слушаю. На улице нас встречает солнце, посеченное летним дождем. Приятный запах озона и дорожной грязи, которую я месил босиком в детской жизни. В такой дождик хорошо начинать новое дело. Правда, наше дельце с запашком, да делать нечего: не мы выбираем время, оно выбирает нас.
Поездка по столичным магистралям закончилась для нас благополучно, несмотря на то, что Мамыкин всю дорогу горланил похабные народные частушки, типа: Наша Таня громко плачет, Потеряла Таня честь. Честь, едрена мать, не мячик, Мячик можно приобресть. Я смеялся и крутил рулевое колесо. То есть с хорошим настроением мы прибыли к офису "Russia cosmetic".
Пятиэтажное здание было типичным для публичного проживания, но первый этаж занимала контора, решившая облагородить морщинистый боевой лик российской женщины. Широкие окна, под ними импортные авто, металлическая дверь, за ними трудовой коллектив, а над дверью - глазок видеокамеры, просматривающий кус внешнего мира. Я оставил Мамыкина охранять наше передвижное средство и направился в дом, так сказать, высокой косметики. Не посади даму попкой на канцелярскую кнопку, хихикал в спину завистливый рыжий фигляр. Он не слышал голоса "дамы" и был уверен, что меня ждет экзотическая любовь на столе, заваленным парфюмерной продукцией от Армани. Вряд ли. Если судить по смешку исполнительного директора, готовилась какая-то пакость. Какая? Меня, как участника смертельного ралли, именно это и привлекало, а не то, что, по твердому убеждению Венички, ждало спортсмена на промежуточном финише. Как известно, на таком финише запыленных лидеров гонки первыми встречают пригожие красавицы с цветами и треугольными атласными вымпелами.
У двери офиса курили сотрудницы, держащиеся официально и строго. На лицах печать ответственности, такие не встречают героев ралли букетами и не дают атласных вымпелов, прошитых золотыми или серебряными нитками. И тем не менее я обратился без лишней фамильярности:
- Девочки, а где найти Пехилову Аллу Николаевну?
Реакция сотрудниц на мой невинный вопрос была неестественна: они глянули на меня, как на безумца, потом нервно затушили сигаретки и прошмыгнули вверх по мраморной лестницы. Я понял, что в трудовом коллективе обстановка нездоровая и госпожой Пехиловой можно пугать на ночь детей. Это меня ещё больше заинтриговало. Охранник в пятнистой форме указал мне верный путь по длинному коридору, не задав никаких вопросов. Видимо, благонадежность исходила из меня, как святой дух из схимы Сергiя Благочестивого, известного своей набожностью в начале просвещенного ХIХ века.
Я шел по коридору и чувствовал приторный запах, напоминающий розовую пудру. Однажды в детстве нашел мамину пудреницу. Я не знал, что это пудреница, и не понимал значение красивой, как будто из червленого золота, массивной вещицы. Разумеется, мне стало интересно, что там внутри находится. Я принялся открывать штуковину. И неудачно: розоватое облачко НЛО вспухло под моими ногами, оставив на майке и штанах кометный хвост. Когда получил нахлобучку от мамы и наконец понял назначение пудры, то удивился:
- А зачем это твоей красоте?
Мать засмеялась и так толком не ответила. Теперь она постарела и даже косметическая пыльца не спасает её от увядания. Так что отношусь я к румянам, белилам и прочей пахучей дряницы с большой предвзятостью.
У кабинета исполнительного директора столкнулся с девушкой в кожаных брючках и шафрановой по цвету кофточке. Сотрудница была миловидна и с великолепной грудью - такую грудь удобно использовать в качестве подставки для чтения детективной дребедени в метро, когда вокруг трется потный люд. В руках секретаря трепыхались бумаги. Один из листочков выпорхнул на свободу. Я поймал его как птичку:
- Ап! На место!
- Спасибо, - улыбнулась. - Работаем налету. - И кивнула в сторону двери кабинета откуда доносился истеричный начальственный фальцет:
- Я для кого инструкции писала?! Я вас спрашиваю?! - ответа не последовало. - Я все делаю сама! Да, работаю только я. А вы?.. Чем заняты вы?! За что я вам только деньги плачу?! Придется уменьшить зарплаты. Еще одно замечание, и всех уволю, бездельники! Понятно говорю? Работаем или я за себя не отвечаю!..
Из кабинета прыснул коллектив "бездельников". Я и девушка встретили их сочувственными ухмылками.
- Рвет и мечет? - тихо спросила секретарь.
- Ой, и не говори, Верочка, - всхлипнула одна из сотрудниц. - Совсем озверела!..
Милая Верочка предупреждающе взглянула на меня: мол, готов ли молодой человек войти в клетку с тигрицей? И спросила:
- А по какому вопросу, простите?
- А передайте: Дима от Михи.
- Минуточку, Дима, - усмехнулась и, вильнув напряженным бедром, исчезла в кабинете.
Жаль, что я занят. Что может быть прекраснее ужина при свечах с девушкой похожей на голивудскую кинодиву с полифонической грудью? Увы-увы, не всегда наши мечты...
К удивлению, госпожа Пехилова оказалась вполне хорошенькой блондинкой предбальзаковского возраста, правда, с нездоровым цветом городского лица и апатичными губами.
- Не обращайте внимания, Дима, - неопределенно отмахнулась, когда я предстал перед ней. - С людьми нужен не только пряник, но и кнут. Или я не права? - и легким движением руки неожиданно извлекла из воздуха котенка цвета пыльного столичного асфальта. - У-у-у, мордашка!
- Как может быть не права такая женщина, как вы, - решил польстить шефине с длинными, окрашенными в фиолетовый цвет ногтями. - А у вас мило, осмотрелся: помимо дорогостоящей оргтехники, в кабинете находился демонстрационный стеклянный стенд, на котором искрилась всевозможная парфюмерная пакость.
- Выживаем, как можем, - вздохнула дама и без перехода добавила. - А я вас таким и представляла, Дмитрий. Хотя Михаил Соломонович мастер, но фото все-таки не дает полного представления.
- Спасибо, - заерзал на стуле, показывая всем видом, что готов к более конструктивному диалогу.
Меня поняли и через минуту я узнаю причину веселого настроения исполнительного директора. Дело в том, что у неё есть подружка-журналисточка Мариночка Стешко, которая раньше была милой тургеневской барышней, а ныне попала под влияние воинствующих феминисток. И что этим дурочкам не хватает? Равноправия с мужчинами? Так этого добра у нас навалом, сокрушалась госпожа Пехилова, тиская котика. И в чем же дело, был нетерпелив я. Все очень просто, призналась Аллочка Николаевна, хочу Марину вернуть к нормальной жизни. Это будет мой подарок на её день рождения.
- Подарок, - переспросил я, - какой подарок?
- Вы Димочка, - засмеялась директриса, обнажая мелкие зубки, и объяснила, что чудная эта идея подарить на сутки жиголо пришла ей, когда увидела снимки старенького порнографа. - А вас что-то смущает, Дмитрий? Недовольно спросила, видимо, заметив мое удивление. - Как я понимаю, это ваша работа, за которую платят. Семьсот вечнозелененьких в ночь - цена приличная. У меня люди за месяц куда меньше получают, - ни на шутку распалилась bisnes-women.
- Понятно, - усмехаюсь и задаю естественный вопрос. - А самой-то Стешко известно о таком... подарке?
Нет, это будет для неё сюрпризом - именно в этом вся соль. Я настораживаюсь: что за женские игры? Не будет ли для Мариночки этот дар подобен бисквитному торту с тротиловой начинкой? Госпожа Пехилова смеется моему образу и объясняет, что у её подруги было три мужа, а это много, чтобы понять суть противоположной стороны. То есть девушка закалена в семейных баталиях и её ничего не страшит. Но я проявляю несвойственную осторожность:
- Так таки она будет знать о подарке или нет?
- Я же говорю: сюрприз, - с заметным раздражением отвечает собеседница.
- И как вы все это представляете?
- Что именно?
- Мое появление, например, перед новорожденной?
Аллочка Николаевна с легкостью объясняет: все продумано, милый друг. Мариночка Стешко сейчас проводит отпуск на её, госпожи Пехиловой, даче проводит в гордом одиночестве, если не считать котенка Басика. И день своего рождения феминистка мечтает встретить в глубокой меланхолии. На самом же деле этой барышне-крестьянке необходима встряска, как душевная, так и телесная.
- Мило-мило, - думаю я. - Значит, меня все-таки будут использовать в качестве тротила?
- Дмитрий, вы о чем?
Что-то мешало мне принять правила игры. Может все-таки, как утверждал управляющий дамского клуба, для подобной работы надо пройти определенную психологическую подготовку. Или встреча с мастером по женской части Виктор`ом оставила свой след. А может, общаясь с заядлой кошатницей, чувствовал в её словах некую недосказанность. Было впечатление, что существует какая-то пружина потаенной интриги. А что может быть страшнее разборок меж любящими подружками? Не лучше сделать вид, что я не способен выступить в роли тротилового заряда для дамской пещерки, прикрытой жасминной растительностью.
- Ну хорошо, - проговорила со вздохом Алла Николаевна, видя мои сомнения, и трогательно прижала к груди молодого кота. - Сделаем так: завтра, без одной минуты семь вечера я звоню по телефону Мариночке и пою песенку Happy birthday to you, ровно в девятнадцать на дачном пороге появляетесь вы, Дмитрий! С букетом роз, шампанским и во всем своем великолепии!.. Думаю, Стешко без труда разгадает нашу поздравительную шараду. - И на этих утвердительных словах собеседница выкладывает на стол три импортные сотенки. - На цветы и шампанское. Остальное - на следующий день. После работы.
Что на это можно было ответить - только по-буратиновски улыбнувшись, чмокнуть на прощание мадам в пальчики, ноготки которых были покрыты, повторюсь, фиолетовым лаком.
Именно этот неживой цвет мешает мне чувствовать себя легко и свободно. Тем не менее успеваю сделать приятный комплимент секретарю Верочке, скучающей за экраном дисплея, выказав мысль о том, что новая наша встреча вполне возможна.
- Вы о чем, Дима? - смеется девушка.
Я не успеваю пригласить привлекательную Верочку на ужин при свечах из кабинета раздается рык начальницы, и я вынужден ретироваться.
Выпадаю в летнее жизненное пространство. Краски пыльной улицы естественны и милы, теплый ветер катит газетную требуху с давними новостями. Мамин полулежит в самодельной колымаге и глазеет в июньские свободные небеса, по которым порхают невидимые сахарные ангелочки.
- Эх, хорошо, - потягивается созерцатель и выражает удивление, почему я один, неужели уже выполнил трудоемкую работу на канцелярском столе.
Я отвечаю, что вся работа впереди и вкратце излагаю её стержневой, так сказать, сюжет. Мой друг дрыгает ногами от удовольствия и смеется: ай да, кошатницы! И начинает приукрашивать картинку ближайшего будущего: милая феминистка дует чай с малиновым вареньем на вечерней веранде и вдруг является незнакомый бой-френд - является в чем мама его родила, прикрывающийся, правда, букетиком незабудок, и поющий песенку Happy... Понятно, эмансипированная тетка хлопает в глубокий обморок, плейбою же ничего не остается делать, как, отбиваясь незабудками от областного гнуса, удалиться не солоно хлебавши.
- Заткнись, - и бахаю приятеля по шее. - Еще одно слово и сам отправишься к Мариночке Стешко.
- П-п-петь песенки и читать стихи? - заливается от смеха Мамыкин. - А почему бы и нет?
Вопрос мне показался вполне резонным: действительно, почему бы нахалу не принять участие в дачной пасторали. Думаю, он найдет общий язык с любящей уединение пастушкой, у которой, подозреваю, прелестные, но волосатые ножки. Вдвоем они будут дурманить голову стихами поэтов Серебряного века, вдыхать сладковатый дымок марихуаны и грезить о потусторонних мирах, расписанных кислотными красками.
- Ты серьезно, Димыч? - мой спутник делает вид, что задумался.
- Не по душе мне этот день рождения, - признаюсь. - Не люблю идейных дур с волосатыми ногами.
- Волосатые ноги - это хорошо, - чмокает Мамыкин.
- И рюшечки я не люблю.
- Рюшечки? Какие рюшечки?
- Всякие, разные, - и вручаю три импортные сотенки. - Это тебе на незабудки.
Наконец Мамин понимает, что я не шучу и ассигнации в его руках натуральные, как носки из алабамского хлопка. И начинает нервничать, мол, я не так его понял. Попытки товарища отлынить от встречи с прекрасной феминисткой тщетны. Я проявляю принципиальность: за базар надо отвечать, Веничка, и разве плохо за одну романтическую ночку получить семь кредиток? А потом: у меня есть шанс поужинать при свечах с девушкой по имени Верочка, которая мне понравилась - понравилась своей, скажем так, статью.
- А работать буду я, - вредничает Мамин, уступая. - Вот делай после этого людям добро.
- Добрый ты человек, - проникновенно говорю я. - На таких, как ты, Вениамин, земля держится.
- Иди к черту! - и требует, чтобы я прекратил говорить красиво. - Мне блевать хочется от таких слов, - утверждает. И я его понимаю: не каждый выдержит подобной пошлятины, выворачивающей желудок. - И где ещё четыре капустины? - Продолжает волноваться. - Я их что-то не вижу, - и картинно мацает воздушные потоки, врывающиеся в салон автомобильчика. - Чтобы кролики размножались, знаешь, что надо делать? - И хохочет: - Не надо им мешать!
Я тоже смеюсь и снисхожу до объяснений: остальная сумма ждет его после того, как пастушка выразит госпоже Пехиловой признательность за неожиданный, но своевременный подарок - в его лице.
- В моем лице, - проверяет щеки задумчивый Мамыкин. - Как бы по нему не схлопотать?
Я успокаиваю товарища: никаких недоразумений не должно случится, все зависит от того, как он исполнит известную песенку - главное, чтобы от всего сердца, и тогда сердце дамы... Мамин снова возмущается: как много слов я говорю, нельзя ли быть проще, жиголо проклятый!
- Нельзя, - смеюсь я, - иначе ты не поймешь.
- Намекаешь, что я тупой?
- Не намекаю, говорю.
И мы смеемся, нам приятно катить по родному городу в дребезжащем кабриолете и, кажется, у нас нет проблем. Мы молоды, веселы, беспечны и не обременены никакими обязательствами, кроме приятных. Мы не знаем своего будущего - и этим счастливы. Оказывается, как мало нужно для счастья: не знать своего будущего.
Однажды мне приснился сон: будто я иду по горной тропе. Она узка и опасна, любой шаг в сторону - смерть. И уже у самой вечной вершины, скрывающейся в королевских облаках, понимаю, цель моя недостижима: камни тропы точно плавают в эфирной туманной мге и угадать благонадежность опоры нет никакой возможности. А путь назад отрезан кампепадным потоком. И тогда в минуту отчаяния я обращаюсь: Боже, милостив буди мне грешному!..
И после вопиющего гласа вижу: ЕГО, невнятного, сотканного из клочковатого тумана. ОН идет рядом, но по невидимой мне небесной дороге.
- Заплутал, раб божий, - слышу ЕГО голос. - Ну-ну, а ты по камням-по камням иди, а вот по красным не ходи.
И вижу: тропа очищается, наливаясь благостным светом, но многие камни точно облиты густой киноварной кровью. И тем не менее я понимаю: путь мой отныне зрим.
Этот сон мне привиделся накануне наших показательно-парашютных выступлений перед НАТО. С криком дневального он улетучился, и я его не вспоминал, и вспомнил только, когда увидел окровавленные ошметки, разметанные по стылому полю.

Валяев Сергей - Жиголо => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Жиголо автора Валяев Сергей дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Жиголо своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Валяев Сергей - Жиголо.
Ключевые слова страницы: Жиголо; Валяев Сергей, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Единственный шанс