Лесков Л. В. - Жизнь после смерти - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Вангели Спиридон

Кукарека Иванович


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Кукарека Иванович автора, которого зовут Вангели Спиридон. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Кукарека Иванович в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Вангели Спиридон - Кукарека Иванович без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Кукарека Иванович = 70.6 KB

Вангели Спиридон - Кукарека Иванович => скачать бесплатно электронную книгу



Вангели Спиридон
Кукарека Иванович
Спиридон ВАНГЕЛИ
КУКАРЕКА ИВАНОВИЧ
Рассказы
Перевод с молдавского Валерий Медведев
СОДЕРЖАНИЕ
Груя ищет своего дедушку
Не бочонок, а просто клад
Шапка, полная черешни
Как Титирикэ научил односельчан
бегать быстрее, чем горожане
Кукарека Иванович, или Как у Титирикэ
почти три дня было имя и отчество
Сон Груи, который он не рассказал почти никому
Запасной карман Титирикэ, который почему-то
оказался в чужих брюках
Человек с двумя шапками
Как у Титирикэ голова очутилась задом наперед
и что из этого вышло
Как быка поймали неводом
Дело в шляпе
Как Титирикэ памятник себе поставил
Как Титирикэ служил городской вешалкой
Холм детей
Две елки ______________________________________________________________________
ГРУЯ ИЩЕТ СВОЕГО ДЕДУШКУ
Груя открывает дверь в комнату, смотрит - никого! Заглядывает в другую - тоже никого! Даже за печку посмотрел - ни души. Залез на чердак - пусто. Спустился в погреб, освещая путь свечкой, - тишина... Подошёл в завалинке, где двое грелись на солнце: мужчина с усами и женщина в платке.
- А где же мой дедушка? - спросил их Груя.
Разгладив усы, мужчина поднял голову и с любопытством посмотрел на Грую.
- Может, ты мой дедушка? - спросил Груя усатого мужчину.
- Господи! - воскликнула женщина. - Да сколько раз тебе говорить, что это твой отец! Сегодня воскресенье, так что оставь, пожалуйста, отца в покое!.. Вот тебе и денежка на халву!..
Тем временем усатый мужчина задумчиво почесал себе макушку и вспомнил слова того самого дедушки, которого разыскивал Груя: "Как это плохо, - говаривал он, - если один ребёнок в доме, скучно ему, бедняжке!.." Действительно скучно!..
Груя посмотрел на денежку, но за халвой не побежал, а возвратил монетку обратно:
- Некогда мне сегодня бегать по магазинам... Лучше дедушку пойду искать!.. Видно, где-то заблудился, старенький!..
Отец почти что силой взял Грую на руки. Мать нежно погладила сына по голове, но тот всё равно не унимался.
- Знаете, почему дедушка не может найти наш дом? - спросил Груя отца с матерью и сам за них ответил: - Потому что он очки потерял!.. Вот что!..
Мать ушла и тут же вернулась в сопровождении длиннобородого деда в соломенной шляпе и с палкой в руке. Груя сразу же понял, что это его дед и есть, и успокоился. Как можно внуку без деда?.. Никак нельзя...
С этих пор, уже издали завидя шляпу деда, Груя всегда подбегал к калитке. А дедушка иногда оставался ночевать с внуком. И знаете, как они вместе спали? Ни за что не догадаетесь!
Груя клал свою голову на длинную и пушистую бороду деда, попробуй-ка ночью сбежать! Ничего не получится!.. Так вот и спали!..
Однажды дед взял Грую с собой.
Шли они, шли и зашли во двор, где росла такая огромная шелковица, что своими ветвями заполняла всё небо. Солнечный свет, струясь через её листья, становился зелёным-презелёным.
Очень это было красиво.
Под деревом на скамейке сидела женщина, волосы у неё были белые-пребелые, но из-за шелковицы они казались чуть зеленоватыми, и вид у неё был добрый-предобрый, такой добрый, что даже птицы подходили к ней, тыкались клювиками в её ноги, как бы говоря: "Мы тебя не боимся, и ты нас не бойся!"
- А вот и я, бабушка! - сказал Груя, усаживаясь рядом и укладывая голову к ней на колени.
Если дед день-два не объявлялся, Груя сам находил его дом по шелковице, которую было видно со всех сторон села.
Однажды Груя увидел на этом дереве пухлого мальчишку, у которого весь рот почернел от шелковицы. Тут же под деревом крякали от наслаждения несколько уток, склёвывая с травы спелые вкусные ягоды.
- А-а, так это ты воруешь чужих дедушек и бабушек?! - крикнул с дерева толстый мальчишка, услышав скрип калитки. - Чтоб больше я тебя не видел у нас на дворе! Своего заводи, а к чужим не приставай!.. Ишь какой нашёлся! - И в сердцах он так топнул ногой по ветке шелковицы, что с неё полился черно-синий ягодный дождь. Утки ещё громче закрякали, словно благодаря Грую за добавочное угощение, и, хотя из-за этого "дождя" они перестали быть чистенькими, а все перепачкались, это их нисколько не потревожило, лишь бы спелых ягод было побольше на траве.
- А где же мой дедушка? - спросил Груя, чуть не плача.
- Где? Где? На кладбище твой дедушка! Вот где! - продолжал нападать с дерева сердитый на Грую сизо-лиловый толстячок. - Когда его хоронили, я нёс девять калачей! - теперь в его голосе звучала не только злость, но и звонкое хвастовство.
От всех этих обидных слов Груя чуть язык не проглотил. Открыл рот, а сказать ничего не может, как будто вообще никогда в жизни не говорил. Но про себя продолжал возмущаться: "Нет, вы только подумайте, какой жадный толстяк! Ишь, богач нашёлся: и дедушка у него есть, и бабушка у него есть! Приплясывает себе на суку шелковицы, что растёт почти что до самого неба!.." Из-под ресниц Груи выползли две слезинки, чтоб посмотреть, наверно, что такое случилось с ним: не может найти за пазухой ни одного хлёсткого слова - заткнуть рот этому обжоре и хвастунишке!..
Муравьи, которые сновали по худеньким и загорелым рукам Груи, сначала остановились, а потом как припустят вверх по плечам и по шее к самым слезинкам, то ли, чтоб посмотреться в них, как в зеркало, то ли, чтоб жажду утолить. Только слезы-то ведь солёные!.. А может, и они взяли сторону этого толстячка и решили вдобавок ещё искусать Грую?.. Стряхнув муравьев с рук и щёк в ладонь, Груя бросился наутёк. Только этот жаднющий парнишка всё успел заметить, даже то, что зажал Груя в руке.
- Это наши муравьи! - закричал он, спрыгивая с дерева и догоняя Грую: - Ну-ка, возвращай всех до одного обратно!..
Ничего не поделаешь, Груя разжал кулак, и жадный толстяк смахнул всех муравьев на свою руку. И убежал.
- Чтоб они покусали тебя за твою жадность! И чтоб ты подавился этими муравьями!.. И шелковицей тоже! - кричал ему Груя вдогонку. И вдруг заметил, что не все муравьи перешли к толстяку, один решил остаться с Груей. Это был, наверно, самый добрый муравей. Самый некусачий! Груя осторожно сжимает ладошку и несёт муравья к себе домой, думая о том, что этот муравей вполне мог видеть его дедушку и даже ползать по его шее и плечам, - переползать с одного дедушки на другого... Значит, муравьи ничьи, муравьи общие! Это хорошо, что общие!
Дома Груя накладывает в тарелку всякие лакомства.
- Давай, - говорит он муравью, - устроим поминки по моему дедушке, раз он взял да ни с того ни с сего умер!..
Муравей, видно, попался не из стеснительных, согласился, молча наелся, молча напился и так же молча и бесшумно исчез. Груе обидно, что этот муравей оказался таким неблагодарным. Как покушать, так он здесь, а как со стола собирать или посуду мыть, так нет его! Перевернул Груя весь дом вверх ногами - муравья как не бывало. Даже расстроился Груя. Слезу пустил, одну, вторую, третью, четвёртую, пятую... Не знаю, до какой слезы Груя бы досчитался, если б не заснул! Заснул, конечно, не без помощи деда Ене. Дед Ене, как видит, что кто-то из ребят сильно расстроен из-за чего-нибудь, тут же забирает их к себе, в свою сонную страну. Сон ведь лучше любого лекарства успокоит и маленького человека, и большого...
Когда Груя проснулся, вдруг увидел рядом муравья, и не просто так он пришёл, а с крошкой хлеба в передних лапках, как будто вспомнил, что у Груи с тех самых поминок, что он устроил деду, маковой росинки во рту не было! Вот хорошо! Одно плохо: муравьи, как известно, народ неразговорчивый. Между собой они, видно, ещё как-то объясняются, а с человеком больше молчат, а если что и делают, то тоже молча. Зато мать у Груи словоохотливая. Вполне может возместить своими разговорами молчание целого муравейника, а то и двух... или трёх, особенно после того, как корову подоит или просто в хорошем настроении.
Вечером, когда она доила корову, мальчик подошёл к ней.
- Этот толстяк, что живёт на шелковице и обжирается по целым дням, - начинает Груя, - сказал мне, что мой дедушка умер!
- Как это твой дедушка умер? - возмущается мать, гремя подойником. - И что может знать о твоём дедушке этот обжора?! Вот я его увижу, я ему задам!.. Не умер твой дедушка! Не умер!..
- А если мой дедушка не умер, тогда где же он?
"От сына так просто не отвяжешься", - думает она и начинает выбираться из трудного положения, как муравей со дна чашки.
- Нет, вообще-то он умер, - противоречит она сама себе, - все ведь умирают... когда-нибудь...
Но с Груей так разговаривать нельзя.
- Так умер или не умер?
- Не совсем твой дедушка умер! Не совсем, понимаешь!.. Не весь твой дедушка переселился на кладбище! Не весь!.. Нет-нет, возьмёт да и напомнит, что в каждом из нас он присутствует и с нами на земле как бы остался... - Мать гладит Грую по голове и продолжает: - Ведь прислал же он тебе зимой орехов?.. Прислал!..
Груя вспоминает: действительно, зимой дед ему прислал орехов!
- А воду мы с тобой из чьего колодца пьём? - спрашивает мать Грую.
- Из дедушкиного колодца! - подтверждает Груя.
- А здесь вот, где мы сейчас стоим с тобой, здесь, думаешь, раньше был дом? Пустое место было! Этот дом построил твой дедушка своими руками!.. И вот нас с тобой ни дождь не мочит, ни солнце не печёт. Это он нас своими руками защищает!..
- А глаза, мама, какие глаза были у дедушки? - спрашивает Груя. Они ведь тоже немного остались с нами?
- Цвет своих глаз он небу отдал на войне. Голубые они у него были! Чтоб небо всегда голубое было, всегда-превсегда, он этот спокойный цвет небу и отдал!
Становится темно, и Груя сам теперь замечает, что его дедушка не совсем умер. Крыша их дома похожа на шляпу, надвинутую на лоб. Вот и два окна зажглись, светятся в темноте, как будто это дедушка смотрит на засыпающую деревню, на мать, которая всё ещё возится и огороде, на отца, что, попыхивая трубкой, разговаривает у калитки о чём-то с соседом, на муравья, который сидит на плече у внука. Груя теперь ясно представляет, что не мог его дедушка взять и умереть совсем-пресовсем...
В эту ночь Груе не терпелось дождаться утра. Так не терпелось!..
Когда солнце показало из-за крыш и деревьев своё уже разгорячённое лицо, Груя выбежал на улицу. На плече у него восседал и трясся муравей.
- Доброе, утро, дедушка! - закричал Груя. - Я твой внук! Правда, что ты видишь меня?.. Правда?!.
- Да! Да! Да! - отражаясь от чего-то, ответило эхо.
Груя доволен, он бежит в глубь двора, к ореховому дереву, такому огромному, что под его развесистой кроной можно целой подводе с лошадьми развернуться. Орех этот посадил дедушка, когда он и сам был таким же маленьким, как сейчас Груя. Груя снимает с головы дырявую соломенную шляпу и низко кланяется ореху.
- А вот и я! Добрый день, дедушка!
Дерево внимательно рассматривает мальчугана - тысячи глаз кажутся спрятанными за каждым листиком...
Между прочим, тот дед с палкой заходил ещё несколько раз во двор, как и раньше, только Груя больше к нему носа не кажет: вдруг этот противный обжора и жадина опять муравья потребует вернуть. Груя всё с дедушкой разговаривает, так ему это понравилось. "Я пришёл за водой, дедушка..." - говорит он колодцу. А однажды залез на крышу - прямиком к дымоходу, откуда валил дым, да как загудит в трубу: "Всё куришь понемногу, дедушка?" Дедушка вместо ответа ещё гуще дым начал пускать, так что Груя как раскашляется и давай дым от себя обеими руками отгонять...
Много воды утекло с тех пор в Рэуте. Муравей и тот обзавёлся родственниками: снуют взад-вперёд, снуют, - дел ведь стало тоже гораздо больше. А Грую сразу и не узнаешь - он теперь большой, в третьем классе учится и ходит не так, как все, а прихрамывает, - то ли ногу натёр сандалией, то ли... для солидности.
Титирикэ, мальчишка постарше, что живёт по соседству, думает, будто Груя что-то из себя воображает. Груя же думает про Титирикэ: тоже мне, всего на два дня, а старше считается. Дедушка вот у него живой... Это уже, конечно, дело серьёзное. Если бы Груя был завидущий, он бы, может, и позавидовал Титирикэ, но Груя не из тех. Померяться силами, это он может, это пожалуйста: посмотрим, кто из нас сильнее... Совсем недавно Груя так скрутил Титирикэ, да так бросил его, - нет, не на камни и даже не на землю, - на чистую траву, но у Титирикэ всё равно косточки затрещали... Однако он тоже парень не промах - в ответ не полез в драку, а просто состроил хитрющие глаза и сказал, чтоб все вокруг слышали:
- Вчера вечером мой отец поймал знаешь какую большую рыбу?
- Какую большую? - заинтересовался Груя.
- Как у моего дедушки борода!..
Груя сразу сник. Вообще-то они оба, чего греха таить, любят подзуживать друг друга. Возвращаются, скажем, вместе из школы и если, не дай бог, у Груи отметка повыше, чем у Титирикэ, то Титирикэ тут же хватается вдруг за живот, хоть посреди дороги:
- Ой, как есть хочется, как есть хочется, - ноет он, - и голод у меня не круглый, знаешь, а продолговатый такой!..
- Какой-такой продолговатый? - интересуется Груя.
- Как бы это тебе поточнее сказать?.. Ото рта до самого пояса, пожалуй... Ну, как у моего дедушки борода!
- Мне, Титирикэ, - отвечает Груя, - сейчас не про дедушкину бороду хочется слушать, мне летать хочется... над тобой, над селом... в голубом, голубом, как дедушкины глаза, небе! Мой дедушка этот цвет своих глаз всему небу оставил!..
До этого Титирикэ никогда не додуматься. У него ведь дедушка живой, и весь цвет его глаз в глазах и умещается. А дедушка Груи свой цвет глаз голубому небу подарил. Сколько же у него этого голубого цвета было!
Груя всё же нет-нет да через забор на дедушку Титирикэ возьмёт и посмотрит, без зависти, так просто... Наверно, совсем живой дедушка лучше, чем не совсем живой?.. Возьмёт Груя отпилок дерева и давай из него почти что совсем живое делать: бок-бок!.. Тук-тук!.. День тук-тукает и бок-бокает, два бок-бокает и тук-тукает. И вот появляется из полена... мама, да не та, что с утра до вечера вся в хлопотах и куда-то торопится, а совсем-совсем другая...
- Ну, как у тебя дела, мама? - спрашивает сын, довольный уж тем, что эта мама всё время будет с ним дома сидеть. Захотелось ему и дедушку такого же приобрести, да не знает Груя, как он в жизни выглядел. С этим вопросом он и пристаёт всё время к матери, от дел отвлекает.
- Какой, да какой!.. Как все!.. - будто бы сердится она. - Сходи в деревню и посмотри на... деда Устина. На деда Штефана посмотри...
Идёт Груя в деревню, к одному старику присматривается, на другого глаза пялит. "Так вот, оказывается, каким был мой дедушка!.." Тетрадь Груи заполняется ушами, бородами, носами. "Если ото всех взять что-то похожее, то дедушка оживёт в том пне дерева, вырванном бурей в лесу, что отец в сарае хранит. Корни - это будет густая и длинная борода дедушки, а всё, что выше, - лицо: глаза, лоб..." Жалко Груе, что силёнок у него пока маловато с этим пнём справиться и дедушку из него вытащить на свет (чтоб все снова увидели, каким он был на самом деле). Тяжело-то, тяжело, но топорик мальчик уже точит...
Отец провёл электричество в сарай, мать ходит на цыпочках по двору. То мать прислушается, то отец ухо навострит - всем интересно, что это Груя там мастерит. Даже дым из очага соседей, где живёт этот озорник Титирикэ, и тот кружил-кружил по воздуху, да как прошмыгнёт под навес... и ему, видно, любопытно, что там делает Груя, забыв обо всех играх и шалостях.
- Кхы! Кхы! - задыхается мальчик. Глаза покраснели, но топорик из рук не выпускает. На пень с дедушкиной бородой поглядывает, а сам полегче чурбачок в руках вертит, от дыма отмахивается, с дымом воюет.
Мать его не из стеснительных - бегом к соседке.
- Слушай, - говорит она матери Титирикэ и топает ногой. - Если у твоего мальчика есть живой дедушка, ты, пожалуйста, не мешай моему сыну тоже заиметь предка, хотя бы и деревянного. Может, ему тоже хочется стать внуком!.. - С этими словами мать Груи берёт и поворачивает дымоход у очага. Теперь дым, слава богу, струится совсем в другую сторону.
А по селу женщины говорят: "Слыхали? До колен вырос мальчишка, а уже делает памятник деду!" "Что ты!" "Своими глазами видела! И до чего похож!" "Говорят, он всех своих родственников изобразить хочет. Галерея будто бы будет такая! Художественная!.." "Вот счастливые родственники, такие счастливые!.."
А счастливые родственники и просто соседи и даже вовсе чужие, с дальних концов села, в субботу пришли в гости к родителям Груи. Видно, до всех слух дошёл, что делает мальчик. Мать Груи, как всегда, не ударила в грязь лицом: приготовила семь горшков с голубцами из виноградных листьев, холодца наварила, пирог испекла.
Все в праздничных одеждах. Один гладит свои усы (какой родственник без усов?), другой волосы ерошит, третий бровями играет, - каждому в художественную галерею попасть хочется. В Груиных рисунках роются, себя хотят узнать. Пусть в галерее хоть ухо будет, да его. Кто себя не узнаёт, а кто доволен, хоть краем глаза, хоть свою пересечённую бровь (от удара копытом), но увидел. А увидел - и доволен! Гостей много-премного. Даже дед его приёмный с палкой и тот притащился. Только муравей со своими внуками и правнуками неотлучно в сарае сидит, помогает мальчику: выносят они на спине стружку, кольцо за кольцом. Да такая она душистая. Спирта муравьиного душистее. А Груя всё стучит и стучит, фигуру обрабатывает топориком, нос выдалбливает, ухо высверливает сверлом.
- Давай, сынок, быстрее! - басит отец в дверь сарая.
- Уже скоро, - слышится голос Груи, но задвижку он не открывает.
Работа не спорилась, а скорее спорила с Груей, - то голова не помещалась на плечах, и он подтёсывал её, то туловище было слишком большим, и он снимал лишнее топориком, то казалось ему, что голова немного криво сидит. В конце концов от всего родственника только и осталось, что одна рука с палкой, да и рука-то - неизвестно чья.
А бочонок "буль-буль-буль!" А мать: "Вот уже пирог на стол поставила!" Гости повеселели, места им в доме стало мало. Словам и то стало в доме тесно.
Один из гостей встаёт из-за стола с такой речью:
- Я - родственник! И, пожалуй, самый близкий. Меня и надо изобразить первым!
- Нет, меня, - бьёт себя в грудь другой. - Я живу ближе всех. Надо, чтоб галерея с меня начиналась!..
- Подумаешь! - закричали на него другие близкие родственники. Если живёшь рядышком, так уже и самый близкий?!
Спор, как огонь, из дома к сараю перекинулся, грозит внутрь прорваться. И вот все уже сарай окружили. Гудят, как пчёлы, за дверью - кто кого перегудит. А Груя не знает, куда от них всех спрятаться. "Ага, ну-ка через окно да на сарай, что ли?" Петухи уже спали. Кругом полночь. Хоть глаз выколи. Сидел уставший Груя и всё смотрел в небо. В голове просветлело, а вокруг сарая всё стихло. Зато в доме опять шумно. Немного погодя Груя опять закрылся в сарае. Тихо сидел, как мышка. Вот в доме снова настала тишина, а вокруг сарая - шум. Гости терпели, терпели, а потом кто-то залез через окно и открыл задвижку на двери. Все с шумом вошли внутрь и вдруг стихли. На полу, на куче стружек, спал Груя, подложив кулак под голову. Никакой скульптуры не было. Зато вся стена выкрашена в голубой цвет. А из-за зелёного холма вставало солнце в дедушкиной шляпе и с человеческими ногами...
- Вот, глядите! - сказала какая-то женщина, тоже, наверное, родственница, - мальчик умнее нас всех оказался: искал, искал дедушку, и нашёл! Пошли домой, а то скоро утро.
И все родственники, один за другим, стали выходить из сарая, отвешивая низкий поклон не то дедушке, не то Груе, не то им обоим вместе!..
НЕ БОЧОНОК, А ПРОСТО КЛАД
Чтобы посмотреть на двух аистов, свивших себе гнездо в соседнем селе, мальчишки, прихватив с собой по куску хлеба (воды было сколько угодно в родниках), по двое, по трое, а то и целыми стайками появлялись в этой деревне.
Наглядятся на птиц до ряби в глазах и всё думают и гадают, как бы и где бы достать аиста для их родного села Шишки? Может, уговорить перелететь одного из этих?.. Кое-кто из ребят научился щёлкать по-аистиному, но все их попытки объясниться с птицами были напрасны.
- А может, для начала свить им гнездо? - сказал Груя как-то.
Устроили для аистов гнездо. Титирикэ, тот вот ещё что придумал: надел белую рубашку, влез на крышу дома и стал у гнезда на одной ноге, а руку вверх поднял. Он думал, так его аисты издали за своего примут. Устанет Титирикэ - вместо него на крышу Груя забирается. Только всё бесполезно. Аистов - хоть в бинокль смотри - нигде не видно.
- Рассердились, что ли, они за что-то на наши Шишки? - вздыхал Титирикэ. - И речка Рэут совсем рядышком, и лягушек в ней полным-полно. Хоть сам аистом становись! И наедайся ими до отвала!
- Может, они откуда-то узнали, что в нашей школе есть чучело аиста? - говорил как бы сам с собою Груя. - И вдруг этот аист чей-нибудь их дедушка?..
- А может, просто дело к осени идёт, - предположил Титирикэ, - вот аисты все и улетели?..
Но тут школьный звонок всех мальчишек с крыши, словно сильный ветер, сдул...
Вот уже с деревьев вслед за ребятами жёлтые листья стаями, словно птички, летят - посмотреть, для чего это они каждый день в школе собираются... Скоро все деревья облетели и стали похожи на большие аистиные гнёзда.
В один прекрасный день, когда в поле зазеленела озимая пшеница, Титирикэ получил пятёрку и шёл домой такой гордый и важный, как будто он бог знает какой подвиг совершил. Идёт это он, а вернее - плывёт с задранным носом, но на всякий случай под ноги всё же смотрит: пятёрочник да с разбитым носом - не очень красивая картина будет. Идёт и вдруг видит... денежку. Титирикэ не сразу её поднял. Он остановился и подумал: если эта монета турецкая, то я отнесу её в музей... Монета оказалась наша, пятикопеечная, так что в музей нести её не надо было.
- Эй, Груя! Как ты думаешь, если положить копейку на место, завтра мы найдём здесь две? - спросил он своего приятеля.
- Ни одной не найдём, - ответил Груя. - Точно, что ни одной, повторил он, подумав.
- А вот о чём я сейчас размышляю, ни за что не догадаешься, сказал Титирикэ и, не договорив, побежал домой и вернулся, неся в руках небольшой бочонок. Он опустил денежку в отверстие бочонка, - она там глухо звякнула, - а бочонок привязал к забору Иона Думиникэ.
Рядом, к слову, стоял колодец, поэтому проходившие мимо люди думали, что Ион Думиникэ выставил бочонок, чтобы наполнить его водой.
На другой день Груя и Титирикэ чуть свет встретились у этого бочонка. Титирикэ первым делом заглянул в отверстие, но ничего не увидел. Хорошо, что Груя захватил с собой электрический фонарик и посветил Титирикэ. С помощью фонарика они разглядели, что на дне бочонка лежало уже две монеты. Груя почесал в затылке, а Титирикэ стоял рядом и старался ничем не выдать себя: он ведь сам, своей рукой, ночью бросил в бочонок вторую монету.
После обеда мальчишки забили втулку в отверстие бочонка, отпилили её и пробили узенькую щель в днище, - теперь опустить денежку можно было, а вытащить нельзя. Груя принёс верёвку потолще, и они вместе с Титирикэ снова привязали бочонок к забору: ведь если в него набросают много-много денег, он будет очень тяжёлый.
Скоро все приятели Груи и Титирикэ стали тоже опускать в бочонок денежки: медь или серебро, у кого что найдётся. Поначалу деньги бросали просто так, из любопытства: интересно, долго ли простоит после этого бочонок? А потом стали опускать со смыслом: как не опустить, если это уже не просто бочонок, а сберегательная касса.
Когда обо всём этом узнал Ион Думиникэ, он долго стоял возле бочонка в раздумье, качая головой, так что казалось, она у него вот-вот отвалится. А вечером решил переночевать под забором, покараулить бочонок. Мало ли что может случиться? Даже собаку привязал на ночь рядышком. Если уж что делать, то по-хозяйски, чтоб не стыдно было потом людям в глаза смотреть.
Взрослые сначала делали вид, что они этого бочонка вроде бы и не замечают, но однажды, в воскресенье, не выдержали и все как один явились, - целая живая очередь к Титирикэ выстроилась. На лицах так и написано было: что же это такое, люди добрые, ребятишки нас в таком сберегательном деле обошли? Может, мы тоже хотим участвовать?! Стоят, шапки в руках мнут, просят, убеждают.
- Ладно, - согласился Титирикэ, - если вы тоже участвуете, то нужен бочонок побольше!
Недолго думая, привезли большую бочку, такую большую, что её и к забору опасно было привязывать - вполне мог и свалиться. Судили, рядили и подняли бочку на столб, на всякий случай повыше, чтоб вода не унесла, а на столбе приколотили дощечки, что-то вроде лесенки, да так ладно всё сделали, что каждый мог подняться по ней - и старый, и малый.
Женщины тоже не обходили это диво стороной, особенно в дни ярмарки. Одна курицу продаст, другая - масло или ещё что-нибудь и по дороге домой обязательно остановится возле бочки и развяжет платок. Правда, ступеньки на столбе недолго держались, - тогда ребята приставили к столбу надёжную лестницу. И, вы знаете, от этой общей сберегательной бочки сельчане как-то подобрели и почестнели.
- Надо же, - дивились друг на друга люди, - оказывается, в нашем селе и двери можно оставлять открытыми!
И пошла-побежала весть по всей округе, что в Шишках стоит посреди села бочка с деньгами и её никто не трогает!..
- А у нас, - говаривал житель соседнего села Реча, - и пустой бочонок на дороге не заночует, потому что бочонок есть не просит и в хозяйстве не помешает.
Ребята были на седьмом небе от счастья, а Титирикэ, тот на восьмом: не зря же это он сам всё придумал. Надо же - целая бочка денег!
Только вот хозяин забора Ион Думиникэ стал призадумываться и поговаривать:
- Люди добрые, ребятки, дело-то не шутейное! Вот вы послушайте, прислушайтесь! Трещит, да? Это что трещит? Это не бочка трещит, это от холода деревья трещат, и мне уже ночь на завалинке не вылежать, и не выходить же всякий раз, как залает собака!.. Что делать-то будем? Как дальше жить станем?!
- Да будет тебе, - утешал его сосед Варварин Гаврил, - до сих пор никто к бочке не подбирался, значит, у нас в селе полный-преполный порядок. А когда она по самый край наполнится, мы её все вместе снимем и проверим. Так что не переживай! Тащи в дом подушку со своей головой в придачу. И спи спокойно...
Но тут кто-то позанозистей ввернул:
- Спи, Ион, и ничего не бойся, только не забудь выставить лампу в окошке. Чтобы вор не споткнулся...
- Цыц, роток! - притворился он, что хлопает себя ладонью по губам.
В эту ночь Ион подозвал свою собаку и дал ей вместе с едой таблетку, чтобы она не спала мёртвым сном. Потом подложил под голову подушку и подушечку, но только наладился вздремнуть, как тут же подскочил на кровати и подлетел к окну: цело ли сокровище? А то ещё бежит ночью с лестницей за спиной: вдруг подменили бочку!
"Бряк! Бряк! Бряк!" Звенят в бочке деньги!.. Значит, всё в порядке!
На добрый пуд за зиму похудел человек, ведь ему, кроме того, нужно было время от времени и самому с женой подниматься к бочке с денежкой в руке - дабы не прослыть на селе жадным.
А совсем недавно приснился Иону Думиникэ сон, такой страшный, что чуть его в могилу не свёл: снится ему, будто подходит к столбу какой-то человек, то ли знакомый, то ли нет, не разберёшь сразу. Подходит и говорит каким-то жутким голосом: "Давай-ка сюда лестницу, я забыл днём денежку в бочку положить". Забрался это он наверх, достаёт из-за пазухи не денежку, а топор и мешок. Ещё более страшным голосом говорит Иону: "Теперь ты есть мой соучастник, потому что принёс мне лестницу", - и с этими словами пробивает в бочке дыру и начинает набивать мешок деньгами. "А теперь, - говорит, - подай мне камней и потяжелее, нельзя же оставлять бочку пустой. Да пошевеливайся, пока утро не наступило".
- Сейчас подам, - торопливо сказал Ион Думиникэ, соображая, что камень всё равно и ему нужен, чтобы хлопнуть вора по макушке.
Только Ион нагнулся, вор - трах! - бросил лестницу на Иона и столкнул его в колодец вниз головой!.. Летит Ион в колодец, а сам думает: "Наверное, вор уже закинул мешок за спину и был таков!" Думает и всё летит, как будто у колодца и дна вовсе нет, летит и кричать уж было от ужаса начал... От своего крика и проснулся. Лежит и думает, что он на дне колодца в воде. Руками пошевелил - мягкая постель вокруг, зато сам весь в поту, будто и правда в колодец свалился. И сердце колотится в груди, вот-вот выскочит. Жена тоже не спит. Сидит рядом и переживает.
- Придумал бы что-нибудь, Ион. А то всё один сторожишь! Пусть и другие тоже поработают! - Чуть не прослезилась жена.
Трудно сказать, на сколько пудов ещё похудел бы бедняжка Ион и что бы в конце концов сделало село со своей общей копилкой, если бы одним весенним днём не появились на ней... не какие-нибудь птички-невелички, а аисты. Два настоящих аиста! Прилетели и стали вить гнездо. Вот тебе и на!..
И собралось вокруг бочки столько людей, будто в село спустились пришельцы с далёкой звезды. Подошёл и дед Андрей Приспэ, самый старый житель села. Снял шляпу, низко поклонился аистам и говорит:
- Спасибо вам, птицы, а то я уж думал, что закрою глаза и не увижу вас в нашем селе.
А после достал пригоршню пшеницы из кармана и стал осыпать птиц, приговаривая:
- Живите, дорогие, птенцов растите на радость людям, а мы, если потребуется, ещё бочки с общими деньгами найдём!.. Да не в деньгах счастье. По поверью, аисты нам его приносят, и деревья, и небо, и звёзды... Вот так-то!
Когда на село опустились сумерки, кто-то засветил свечу у столба. И освещала та свеча всё так ярко, как в сказке, - не только гнездо, а всё село освещала своим маленьким волшебным пламенем.
С тех самых дней ходят мальчишки и девчонки друг за дружкой, да и взрослые, по воду только к колодцу Иона Думиникэ. Даже ребятишки из соседнего села сюда приходят: надо же своими глазами увидеть аистов на бочке Титирикэ. И каждый считает своим долгом постоять возле птиц, словно на всю жизнь их запомнить. А Ион Думиникэ? Что Ион Думиникэ?.. Ион Думиникэ с тех пор сладко спит по ночам в своей постели, как младенец в люльке: теперь уж точно вор не полезет к сберегательной бочке!
ШАПКА, ПОЛНАЯ ЧЕРЕШНИ
В Шишках был базарный день. Отец Титирикэ продавал овцу. Продавал, продавал и наконец-то продал. Он с гордым и независимым видом расхаживал по ярмарке и присматривался ко всему: неудобно вернуться домой с пустыми руками.
И вдруг видит - продаётся черешня.
"Поспели, миленькие..."- подумал отец Титирикэ, глотая слюну. Постоял немного рядом с продавцом, а слюнки так и текут. "Нет, подумал отец Титирикэ, - лучше уж глотать черешню, чем слюни". И так как никакой сумки у него с собой не было, он снял шапку и наполнил её черешней до краёв.
Идёт, а сам про себя думает: "Вот дома рады будут, что полную шапку черешни привёз с базара".
И сам собой гордится: другой бы на его месте не удержался, хоть одну ягодку да съел бы, а отец Титирикэ не такой... Правда, руки впереди себя держать с шапкой, полной черешни, немного трудновато... Затекают руки...
"А что, если я всё-таки съем одну черешенку? - подумал про себя отец Титирикэ, когда уже вышел с ярмарки. - Шапка, пожалуй, такой же полной останется, а рукам станет немного легче..." Подумав так, он съел сначала одну ягодку, потом взял за хвостик вторую и отправил её в рот, благословив словами: "Пошла новая черешня в старый рот..."* Рукам стало хоть немного, да полегче. Короче, только ему одному было известно, что творил он по дороге, но вернулся домой отец Титирикэ с шапкой на голове. ------* Присловье, которым принято на селе сопровождать пробу нового урожая, - черешня поспевает первой. ------
Остановился, похлопал себя по карманам, за пазуху залез, шапку с головы снял и всю ее ощупал - и не скажешь, что был на ярмарке.
"Нет, - решил он, - неудобно с пустыми руками домой возвращаться", - и повернул обратно.
По дороге встречает человека с корзинкой под мышкой.
- Слушай-ка, - обратился к прохожему отец Титирикэ, - ты, я вижу, с ярмарки идёшь?
Человек кивнул головой.
- Что-то мне твоя корзина знакома... - продолжал отец Титирикэ. Не у тебя ли я давеча черешню покупал?
- А какую черешню? - спрашивает прохожий. - Белую или красную?
- Признаться, - ответил отец Титирикэ, - цвета-то я и не заметил...
Огорчился человек с корзинкой, что не мог вспомнить покупателя, даже голову расстроенно опустил, но тут же сообразил и сказал:
- А на дереве ты узнал бы мою черешню? Вон мой садик на самой вершине холма...
Отец Титирикэ задумчиво поскрёб в затылке, но, увидев, что прохожий ждёт, повернул к нему, взял из его рук корзинку и водрузил её себе на голову.
Тут над изгородью в который раз уже появилась любопытная женская голова.
"Интересно: только что человек на голове шапку нёс, а теперь вместо шапки большая корзина... Видимо, при деньгах человек, что-то продал? Может, овцу, а может, и корову?.. Господи, да это сам отец Титирикэ, - продолжает соображать женщина, - как это я его сразу-то не узнала?.."
Взяв в руки прялку, женщина быстренько направилась к матери Титирикэ, уж очень хотелось ей черешни отведать, в этом году ещё ни разу не пробовала.
Тем временем отец Титирикэ зашёл в сад к человеку и говорит:
- Раз уж поднялся я на этот холм, то куплю побольше черешни, что там одна шапка? - И стал сговариваться с хозяином, чтобы тот продал ему всю верхушку дерева, усыпанную черешней. (Овца тоже была хорошая и породистая.) Хозяин уже приставил было лестницу к дереву, чтобы собрать ягоды, но отец Титирикэ остановил его.
- Погоди, давай лучше я вернусь домой с шапкой на голове, а черешня пусть останется на дереве для моего паренька, а то у нас совсем нет ранней черешни во дворе.
Взял отец Титирикэ пустую корзину, чтобы не забыть, что черешню купил, а по дороге надел её себе на голову, - было очень жарко.
Идёт это он по селу и разглядывает все деревья, что попадаются ему по дороге, разглядывает и вспоминает, у кого воровал черешню, когда, дай бог памяти, таким же маленьким был, как его Титирикэ. Всё помнит, будто вчера это было... Через этот забор перелезал и через тот... Вот там собака штаны ему порвала, а там хозяин застал с хворостиной в руке... Не успел даже поесть как следует тогда черешни... Беда от этих ранних и вкусных ягод...
А на родном дворе отца Титирикэ уже ждали несколько соседок с прялками за поясом (чтоб время зря не терять).
- Горе мне, - всплеснув руками, сказала мать Титирикэ, - неужели всю корзину сам опустошил?
Отец Титирикэ заглянул в корзину и тоже удивился: "Почему же она совершенно пустая?" Над корзиной и все соседки склонились, нюхают, причмокивают: "Ах, как пахнет черешней!.. Смотри-ка, уже поспела черешня!!!"
- А где же всё-таки черешня? - грозно спрашивает мать Титирикэ.
- Да вы не думайте, - решил успокоить всех женщин отец Титирикэ, - я эту черешню не съел, я её на том дереве на самой верхушке оставил, чтобы она ещё спелее и вкуснее была! Для вас!.. Пошли со мной, кто ещё не пробовал черешни! Всех угощаю! Всех!..
Ни одна соседка не отказалась от приглашения отца Титирикэ полакомиться спелой черешней, и мало того, что сами не отказались, по дороге то одна заскочит домой: прялку оставить, то другая: юбку переодеть, а из дома выходили уже кто с одним малышом, кто с двумя, а кто и с тремя.
Одним словом, впереди важно шагал отец Титирикэ, за ним - его жена, а за женой - толпа сельчан.
Постучались в калитку хозяина сада, а тот как увидел эту ораву, так и застыл с разинутым ртом: полсела пришло за макушкой черешни, а точнее за шапкой ягод... Ну и дела!..
- Я с собой всех женщин привёл, - объяснил соседу отец Титирикэ, - чтоб они помогли мне ягоды в два счёта собрать...
Владелец же сада только об одном думает: "Если эту ватагу подпустить к деревьям, то на них одни листья и останутся! А не пускать гостей к деревьям тоже как-то неудобно. Негостеприимно!"
Обступили пришедшие деревья, и такая вокруг тишина настала, ну будто в церкви всё происходит, только и слышен шёпот: "Пошла новая черешня в старый рот!.."
Мать Титирикэ сначала в стороне держалась, но когда увидела, что муж её готов заплатить за черешню со всех деревьев, спросила озабоченно:
- Что это с тобой, муженёк мой?
И увидела вдруг в глазах мужа такую тоску и услышала такие слова, что ей и самой стало грустно. А слова были такие: "Видно, настало время вернуть мне селу все те черешни..."
Жена переспросила:
- Какие такие черешни?
- Да те самые, что съел я, когда был ребёнком и лазил по чужим садам!
- А-а, - протянула она, словно бы вспоминая, как всё это было, хотя была на семь лет моложе отца Титирикэ. Но кому не приятно вспомнить детство, полное проказ и шалостей.
Так и стояли они под черешней рядышком и словно бы молча продолжали о чём-то хорошем вспоминать. А люди их не слышали и не видели. По саду только и было слышно: "Пошла новая черешня в старый рот!.."
- Подожди-ка, - всполошился вдруг старый Титирикэ, - а где же сын наш?.. По-моему, его одного здесь не хватает!
- Где ж ему быть-то! - весело махнула рукой мать Титирикэ. - Он там, где и ты бывал в его годы, когда поспевала черешня... - И глазами показала на дерево соседнего сада.
Прищурился отец: на самой верхушке соседской черешни, где и он не раз сиживал мальцом, сидит его сын Титирикэ и сверху ему голой ногой весело машет: "Привет, мол, отец!"
- Ну, - пробормотал старый Титирикэ, - весь в меня пошёл, шельма, самое спелое и высокое дерево выбрал...
- Хорошо бы ещё, - тихо добавила мать Титирикэ, - чтобы он в твои годы вспомнил об этом и так же вот привёл бы полсела на первую черешню!..
КАК ТИТИРИКЭ НАУЧИЛ ОДНОСЕЛЬЧАН
БЕГАТЬ БЫСТРЕЕ, ЧЕМ ГОРОЖАНЕ
- Ну и неуклюжие эти крестьяне, еле поворачиваются, тюти, будто у них карманы полны яиц! - обронил как-то ядовитые словечки один горожанин на ярмарке в Бельцах.
- Грех так говорить, человече! - возразил ему в сердцах односельчанин Титирикэ. - Лошадь и та не всегда вскачь несётся... А крестьянину бегать приходится каждый день, с утра до вечера поспешать надо... Успевай только поворачиваться...
- Вот-вот, - съехидничал горожанин, - много времени на поворотах и тратите...
Одно занозистое слово за другим, ещё более занозистым, - кончилась эта перепалка, как и положено, ссорой. В конце концов, решили посоревноваться в беге. Пусть каждый покажет свою сноровку. И кто победит, тот и прав!
Спорят, спорят, а каждый про себя втихомолку на что-то своё надеется: горожанин - на тот свой костюм спортивный, что весь на молниях: "Да я их всех одним только видом своим убью!" А крестьянин надеется на своего соседа. Есть у них в селе один такой, Игнатом зовут. Он так быстро бегает, что ребятишки его и камнем из рогатки ни за что не достанут. Этот Игнат и безо всякого спора всё время куда-то торопится, а на спор уж тем более не ударит лицом в грязь, постоит за честь деревни. "Потом, горожанину откуда знать, - всё подбадривал себя крестьянин, - что когда Игнат бежит, то он ещё на ходу и подпрыгивает. Батюшки-матушки, какие же он красивые коленца выкидывает, ну, словно этот, который из Австралии, как его... кенгуру, что ли?!"
Вернувшись домой, крестьянин, как всегда, занялся своими делами и совсем забыл про спор с горожанином.
Только в воскресенье утром, когда сон слаще всего на свете, вдруг - "би! би! би!" - заезжает в Титирикино село автобус с красивыми занавесками и выходят из этого автобуса тот самый горожанин, с которым спорил крестьянин на ярмарке в Белъцах, и ещё несколько человек. Боже мой! И главное - все в спортивных костюмах: у всех голубые руки, голубые ноги... и всё остальное тоже голубое! И так они продвигались по лужку, словно голубой ветер летел, и трава от всего этого становилась вроде бы тоже голубой. И не разберёшь даже - женщины это или мужчины?..
Как увидел их крестьянин из окна - выбежал на крыльцо, а сердце у него - пык! пык! пык! - то падает в пятки, то опять возвращается на своё место.
- Ничего! - успокаивает он сам себя. - Посмотрим, что они запоют, когда увидят Игната. - Сказав это, крестьянин перекинул свой живот через забор и пошёл огородами к его дому. Вот уже стоит во весь рост у калитки Игната.
- С тебя сегодня магарыч, кум! - кричит в открытые двери. Он думал, что на слово "магарыч" Игнат тут же отзовётся.
Ничуть не бывало. На крыльце Игната нет, и из дома не кажется. Жена вышла, мнётся, теребит в руках фартук, не говорит, где Игнат. Потом видит - деваться некуда, тяжело вздыхает и начинает тихо так, чтобы соседи не услышали:
- Съел, понимаешь, Игнат с утра целую дыню, - говорит она, выбирая слова, - а потом... добрался до крынки с молоком... - Женщина сконфузилась и замолчала.
- Ну и что? - нетерпеливо спросил крестьянин.
- Ну и то, - неохотно отозвалась жена Игната, - теперь... одно знает... бегает в дальний угол двора... Не дай бог, когда на человека такая беда насядет!.. Сам себе не хозяин!..
Крестьянин - туда, крестьянин - сюда, в голос, Игнат так и не показывается, а жена дорогу перегораживает.
- Чёрт, видно, принёс ему эту дыню как раз сегодня! - сказал в сердцах крестьянин. Потом подумал и добавил: - Скажи, что я дам ему овцу с белым пятном на лбу, если он пересилит себя и придёт...
- Хоть корову дай - всё равно он сегодня не выйдет со двора, стоит на своём жена Игната.
- Би-би-би, - подаёт свой голос автобус, как бы объявляя, что пора начинать соревнования.
Натянул крестьянин шляпу на самые уши, прикидывает, в каком ещё доме живёт человек, быстрый на ногу. Торопливо обошёл все дома, скороговоркой объясняя хозяевам, в чём дело.
- Так ведь у нас Игнат подкован на обе ноги! - говорят ему.
Спорщик только рукой махнул с досады.
Как-никак, собралось вокруг автобуса несколько крестьян, готовых за честь села пойти в огонь и воду.
Тем временем голубые люди на молниях успели вытащить из автобуса какие-то загадочные часы с одной стрелкой и пистолет с дулом длиной в целый аршин.
Ну, а где аршинный пистолет да загадочные часы, там и Груя с Титирикэ.
Деревенские, большие и малые, вытаращили, конечно, на все это глаза, а сельчанин, что заварил эту кашу, говорит: - Зря пугаете волка овечьей шкурой! Нашего брата, если наведёшь на него пистолет, и пушкой не остановишь!
Из всех домов повыскакивали люди и рекой потекли к центру села. Хорошо, когда есть на что посмотреть, - жди, явится ли ещё такой случай в деревне?!! На Игнатовом же подворье только глаза хозяина посверкивали над забором...
Бежать решили до мельницы. Пораздевались крестьяне, остались в одних брюках, в сердцах потёрли ладони, поплевав на них, и, когда пистолет выстрелил, ринулись... Однако до мельницы первыми добежали голубые люди с молниями.
- Не по той дороге бежали! Ясное дело, не по той! - громко обсуждали крестьяне свой промах и стали выбирать другую дорогу.
Большая спортивная суматоха была в тот день в селе. Одни крестьяне с ног, валились от усталости, другие приходили им на помощь. А на финише даже доктора стояли наготове с тремя санитарами в белом и с носилками в руках.
Призвали на соревнования и пастуха, потом свистнули, чтобы чабан пришёл с овчарни. Бегали и они, аж пятки сверкали.
Огни давно уже в плитах погасли, люди со вчерашнего вечера ничего не ели. Трактора застыли на пашне с плугами в борозде. И баня закрылась: все ждали, затаив дыхание, что будет. Кто кого победит?..
Над селом тучи нависли, как перед грозой. То тут, то там молнии засверкали, да так ярко, - казалось, вот-вот небо загорится. Но если и появлялся где просвет в небесах, то всё равно он был на стороне голубых людей из города.
- Кого это у нас нынче хоронят? - спрашивал какой-нибудь запоздалый крестьянин, вернувшийся на такси из Бельц.
Через каждые две минуты нарочный бежал к дому Игната, чтобы принести ему самые свежие новости. Голова у Игната, не то что желудок, варила хорошо. И он посылал своим сельчанам советы, один лучше другого.
Три маршрута сменили. Бежали против ветра, бежали с попутным ветром. Бежали и при полном безветрии. Пот лил ручьями по спинам сельчан. Но толку никакого: всё равно городские спортсмены в голубом выигрывали одно соревнование за другим.
Самый важный горожанин вдруг залез на автобус да как крикнет крестьянам:
- Вот беда-то, нет у нас пушки, - чем вас остановить, не знаем!
Услышав такие обидные слова, крестьяне с досады и горя чуть не попрятались в кукурузе. Но больше всех эти неудачи переживали, конечно, Груя с Титирикэ.
- Взрослые, называется, а нас, детей, как позорят! - сказал Титирикэ с обидой и чуть не со слезами на глазах.
Сказал и задумчиво почесал макушку обеими руками. И тут же в его голову пришла одна довольно стоящая мысль.
- Ты, Груя, - шепнул он своему другу, - залезай на колокольню, а я подожгу кучу мусора в другом конце села...
Остальное он проговорил так тихо, что и сам не услышал. Однако через некоторое время на одном конце села вдруг такой повалил дым, будто там не только дома, но и вся земля загорелась. Тут же начал звонить колокол, и со всех сторон к месту пожара понеслись мальчишки с ведрами, кувшинами, а один - даже с черпаком в руках. Все бежали и кричали, как соловьи-разбойники:
- По-жа-а-а-р! По-жа-а-ар! По-жа-а-ар!
Боже ты мой! Ухватили крестьяне, кто что успел, да как рванули с места, и так помчались в сторону пожара, что спортсмены в голубом остались далеко позади и, как ни старались, догнать своих соперников на этот раз не смогли.
Вот так эта история и завершилась.
А крестьянин, который в самом начале рассказа схватился спорить с горожанином, только улыбался, а сам про себя думал: "Ну и шалопай этот Титирикэ... Зато выручил!.."
КУКАРЕКА ИВАНОВИЧ, ИЛИ КАК У ТИТИРИКЭ
ПОЧТИ ТРИ ДНЯ БЫЛО ИМЯ И ОТЧЕСТВО
В классе была одна неисправная парта, вот с неё всё и началось. Двое мальчишек решили разыграть Титирикэ и подсунули ему эту неисправную парту. Титирикэ, конечно, об этом не знал и, когда вошёл в класс, по привычке сел на своё место... А парта "тр-р-р" и развалилась. Мальчик от неожиданности полетел вверх тормашками и головой - бух! - об пол. Лежит он на полу и думает: "Что делать?" Думал, думал и решил сначала встать, не лежать же до самых каникул на полу. Встал, осмотрелся, подумал: "Может, вся школа провалилась? Землетрясение?" Смотрит направо, смотрит налево, вниз посмотрел, наверх... потолок наверху, как всегда, пол внизу, три окна... раз, два, три - на месте, глядят на улицу, доска, как обычно, висит на стене, и парты все до одной целёхонькие, только одна его на части развалилась.
Ребята сбежались. Окружили Титирикэ. Кто хохочет, кто просто рот разинул. Груя, тот сразу же начал чинить парту, а девочка с красным крестом на рукаве стала считать, сколько у Титирикэ шишек, и записывать в тетрадь. А Титирикэ думает: "Почему именно моя парта сломалась? А-а-а-а! - сказал он сам себе. - Наверное, потому, что я сегодня утром съел большую миску вареников!" Он приложил ко лбу руку, голова, конечно, после падения немного побаливала. "Не иначе, подумал Титирикэ, - как на моей голове две шишки столкнулись". Недаром же учительница им на днях рассказывала, что в природе всё находится в движении, не стоит на одном месте!..
"Ну, шишки, бог с ними, хорошо ещё, что не видны вареники в желудке!" - подумал Титирикэ и погладил себя по животу.
Встав с пола, он решил пойти домой: голова болит, и парта развалилась - что ему в школе делать?.. Подошёл к двери, тут и столкнулся с учительницей. Дальше всё вышло наоборот, не так, как задумал Титирикэ. Вместо того, чтобы отпустить его на два-три дня домой, как предполагал Титирикэ, - всё равно ведь в селе нет мастера по партам, и надо привозить новую из города, - учительница отдала ему свой стул и где вы думаете посадила Титирикэ?.. Рядом с собой за учительским столом, как будто Титирикэ её заместитель. Этого только не хватало! Вот не повезло Титирикэ! У него и на лице написано было, как ему не повезло. Где уж тут каникулы! От всего этого сердце у Титирикэ ушло в пятки. Он посмотрел на подошвы и подумал, что, к счастью, в них нет дырок, а то, глядишь, сердце выскочило бы и пошло прыгать по свету...
Сидит несчастный Титирикэ на самом кончике стула у всех на виду и думает: "А вдруг и стул подо мной сломается, что тогда будет?!" Сидит-сидит, чувствует - ноги затекли: решил локти поставить осторожно на стол, но подумал: "А если и стол развалится?! Что тогда будет?" Одно утешало: хорошо, что у человека живот не стеклянный, а то бы сейчас весь класс сидел и считал, сколько у него вареников внутри!.." Эта мысль про вареники, маленькая и назойливая, как муха, так и летала над его головой. Титирикэ даже рукой попытался отогнать её от себя.
От всех переживаний, выпавших вдруг на его голову в шишках, он сидел как в тумане и вроде бы слышал, о чём говорят учительница и ученики, а вроде бы и не слышал.
Спина у него сильно болела, и Титирикэ казалось, будто он всю школу держит на своей спине... А если он не выдержит, и она свалится с его плеч, что тогда будет?.. Страшно себе представить!..
Уже к концу урока Титирикэ случайно взглянул под стол и обомлел: весь урок он сидел за столом учительницы с развязанными шнурками!.. И это её заместитель!..
На другой день Титирикэ явился в школу важный, в начищенных до блеска ботинках с крепко завязанными шнурками. Вёл он себя независимо, хотя ему жутко хотелось есть, - он перед уходом съел только кусок хлеба с маслом. Подумал: "Наемся опять вареников - стул, не дай бог, возьмёт и развалится", - а Титирикэ уже нравилось сидеть рядом с учительницей!..
В этот день он сидел с таким видом, будто это учительница его заместитель, а не он - её... Спина больше не болела, а на стуле можно сидеть, небрежно развалясь, и то мел подать учительнице, то ручку, то классный журнал...
Ещё Титирикэ мог теперь свободно подглядывать, какие кому учительница ставила отметки, и украдкой на пальцах показывать, кто что получил, да ещё с таким видом, как будто это и его заслуга.
На третий день он, как всегда, без всякого уже разрешения сел за учительский стол и даже заложил ногу за ногу. Теперь ему казалось, что он вообще всю жизнь сидел рядом с учительницей и что ничего в этом особенного нет. Поэтому Титирикэ в этот день даже в новый костюм вырядился, будто на праздник.
Неожиданно учительницу вызвали к телефону. Титирикэ наконец-то остался один за столом и сам не заметил, как надулся, словно индюк.
- Эй! Титирикэ! - один из школьников поднял руку.
- Не Титирикэ, а Титирикэ Иванович! - строго поправил он ученика голосом, тона на два ниже обычного, и заложил руки за спину. - С уважением, попрошу! А то сейчас такую двойку тебе нарисую в журнале с твою голову, а захочу и побольше! Я с вами здесь не как чучело сижу, а для порядка!..
Кто на это засмеялся, кто кулаком погрозил Титирикэ под партой. А кто промолчал, подумав про себя: "Вдруг в самом деле что-нибудь заболит и захочется выйти из класса?! Надо, пожалуй, на всякий случай с этим... Ивановичем хорошие отношения сохранять".
Тут как раз из-за парты поднялась девочка. Одну руку осторожно к животу приложила, а другую вверх тянет и говорит:
- Уважаемый Кукарека Иванович! - весь класс как захохочет. - То есть я хотела сказать - Иван Титирикович. - Смеха ещё больше. - То есть я хотела сказать - Титирикэ Кукарекович!..
Самое смешное, что эта девочка запуталась в словах совсем не для смеха, а от того, что у неё действительно живот разболелся. Так это и понял Титирикэ, поэтому совсем на неё не обиделся, а терпеливо и вежливо, даже снисходительно сказал:
- Иди, но не больше, чем на две минуты! - Титирикэ посмотрел на часы учительницы, которые лежали на столе, и добавил: - А если встретишь директора, то скажи ему, что я, что тебе лично Титирикэ Иванович разрешил выйти! Лично-самолично Титирикэ Иванович, и смотри у меня, на этот раз ничего не перепутай!
Вдруг в класс, держась за голову, влетела учительница со словами:
- Нет! Это всё из-за Титирикэ! Из-за его парты! У нас же на сегодня назначена встреча с поэтом, и он с минуты на минуту должен приехать! А у меня совсем из головы вылетело!
- Можно подумать, - запальчиво сказал Титирикэ, глядя на учительницу как-то сверху вниз, - что сломался я сам, а не моя парта!.. И не Титирикэ, а Титирикэ Иванович!
Та только рукой махнула на Титирикэ. После слов учительницы все вдруг вспомнили, что, действительно, три дня назад говорили про поэта: приедет, мол, и будет читать стихи, и что надо обязательно приготовить ему букет цветов.
Учительница так же быстро выбежала из класса, как и вбежала, наверное, за цветами. Тут за окном раздался сигнал машины. Облепившие окна ученики увидели, как во двор школы въехала легковушка с усатым шофёром за рулём. К ним и вправду приехал поэт из столицы.
За столом учительницы Титирикэ соображал очень быстро, не то что иной раз у доски. Первоклассники - вот кто наверняка будут называть его Титирикэ Иванович, если он, конечно, устроит им тоже встречу с поэтом. Три дня назад учительница сказала им, что они ещё не доросли до такой встречи.
Титирикэ с важным видом вошёл к первоклассникам, которые тихо сидели, тоже почему-то без учительницы, и рисовали курицу с цыплятами.
- Ну, что, цып-цып-цып-лята, хотите видеть живого поэта? - спросил их Титирикэ.
От неожиданности первоклассники промолчали. Тогда Титирикэ объяснил им, что поэт - это тоже человек, ну совсем как все люди - с носом, глазами, ушами...
- Так хотите? - переспросил ещё раз Титирикэ. - Или не хотите?
- Хотим! Ещё как хотим! - на разные голоса завопил первый класс.
- Он вообще-то не к вам приехал, а к нам, - начал набивать цену этой встрече Титирикэ, - но если у кого-нибудь из вас есть денежки, так и быть... Я как-нибудь спрячу вас в своем классе, хотя это, конечно, не так-то уж просто сделать!.. Ну ладно. Так и быть... Только для вас... Из дружбы...
Первоклассники стали торопливо шарить по своим карманам, а девчонки уткнули носы в портфели.
"Дзинь-дзинь-дзинь", - звенели монетки - теперь уже не в кармане первоклассников, а в кармане Титирикэ.
Титирикэ спрятал малышей под партами, пока в классе не было ни поэта, ни учительницы. Они уже все шёпотом называли его не иначе как Титирикэ Иванович.
Из-под парт первоклассники могли видеть только ноги столичного поэта, но Титирикэ сказал, что им и этого достаточно за те гроши, которые он получил.
Поэт стал рассказывать ученикам что-то такое, отчего они всё время хохотали, а потом читал стихи.
Половины из того, что говорил поэт, первоклассники не могли разобрать, а второй половины они не понимали, поэтому всё время недоумевали, почему так смеются ребята, даже спросили об этом у Титирикэ шёпотом (он из солидарности тоже сидел на полу).
От нечего делать первый класс продолжал из-под парт пялить глаза на ботинки кишинёвского поэта, но всё равно почти ничего не понимали, кроме того, что у него тоже есть мама и он её очень любит. Когда же поэт неожиданно закашлялся, то один первоклассник довольно громко пробубнил из-под парты: "Лучше бы я мороженого поел на улице!.."
Всё это было для Титирикэ еще полбеды, настоящая беда началась тогда, когда разбаловавшиеся под партами первоклассники стали хохотать во весь голос - и больше всего почему-то в тех местах, где поэт не говорил ничего смешного.
Непрошеных гостей учительница вылавливала по одному и выдворяла в коридор, откуда они убегали на школьный двор. Другие и сами стали уползать из класса. Когда же выяснилось, что всю эту суматоху устроил не кто иной, как Титирикэ, то из класса попросили и его.
Во дворе первоклассникам было гораздо интересней, чем в классе. Одни стали вертеться возле машины поэта и задавать всякие вопросы шофёру. А так как этот шофёр был из города, то один из первоклашек потянул его немного за усы: решил проверить, не приклеены ли они, как в театре.
Тут во дворе появился Титирикэ, и одна из самых бойких девочек подбежала к нему:
- Титирикэ Иванович! Мы ведь не видели поэта, а только его ноги, так что верните нам деньги, а то родителям пожалуемся!..
Титирикэ задумался, словно шахматист, играющий на звание чемпиона мира. Потом сбегал в магазин и вернулся с полной шапкой мороженого.
- Это вам от столичного поэта! - заявил Титирикэ. - Вместо стихов. Кушайте на здоровье!
Первоклассники быстро разобрали эскимо и подумали про себя, что поэт - это, видно, тот, кто делает сладости, разъезжает на машине по сёлам и продаёт их детям. А Титирикэ с горя съел целых пять эскимо без передышки. У него была надежда, что никто, кроме него и первоклассников, про эту историю ничего не узнает, но на второй же день оказалось, что и Груя, и весь класс вслух обсуждали поведение Титирикэ.
- Распетушился что-то он чересчур. Кукарека Титирикович! - сказал Груя.
- Но ведь я же им мороженого потом купил, - слабо защищался Титирикэ шёпотом: от пяти эскимо он потерял голос.
- Да, купил, - согласился с этим Груя, - но, выходит, ты угостил этих цыплят на их же деньги. Эх, ты!
Титирикэ пробовал защищаться, но класс решил применить к нему самое большое наказание и звать его отныне не Титирикэ, а Кукарека... и, конечно, без всякого Ивановича!
Как раз именно в этот несчастный день из города привезли совсем новую парту. И Титирикэ обрадовался этому, а учительница ещё больше обрадовалась, - ей ведь почти три дня пришлось простоять на ногах все уроки!
"Дела-а", - размышлял Титирикэ, сидя за своей новой партой, без голоса и без имени. Ему, честно говоря, было о чём подумать... Хотел обзавестись отчеством, а остался даже без имени, теперь он только и слышит со всех сторон: "Кукарека! Кукарека!.." Даже учительница и та один раз назвала его Кукарека. Правда, она сказала, что оговорилась, и попросила извинения... Но от этого Титирикэ не стало легче. А тут ещё на перемене один первоклассник встретил его в коридоре, да как крикнет на всю школу: "Здравствуйте, Кукарека Иванович!"
- Знаешь что, - жалобно оборвал его Титирикэ, - ты мне пока только Титирикэ говори, не надо называть меня Ивановичем, и Кукарекой тоже не называй! - И даже по голове первоклассника погладил. А про себя подумал: "Хорошо ещё, что про всё это дома ничего не знают. А то отец ездил вчера на мельницу... Когда мама снова сготовит вареники, никакая новая парта их не выдержит... вот тогда мы посмотрим ещё, какой я им Кукарека!.."
СОН ГРУИ, КОТОРЫЙ ОН НЕ РАССКАЗАЛ
ПОЧТИ НИКОМУ
Мать поставила бочку у колодца, но наполнить её водой должен был Груя.
"О-го!" - измеряет бочку глазами мальчик. Чтобы достать до отверстия, придётся ему стать на табуретку. А пузатая до чего поискать ещё такую. Можно подумать, это от неё все остальные бочки родились.
Мальчишки шли уже купаться к пруду, а Груя ещё и не начинал работу: всё думал и переживал, что бочка большая... Тут солнце поднялось, разогрело всё на земле, в том числе и бочку, того и гляди рассыплется она от жары. Сидит Груя. Ждёт Груя. С бочки глаз не сводит. "Нет, видно, солнце мне не помощник, - думает он, - хочешь не хочешь, а придётся её наполнять..."
Груя почесал голову и опустил ведро в колодец.
"Буль-буль..." - проглотила бочка десять вёдер.
"Буль-буль..." - Ещё десять проглотила!.. Вот ненасытная!
Воробей, у которого гнездо в колодце, три раза уже приносил птенцам по мошке, а съесть их самому пришлось - не мог добраться до птенцов! Попробовал было угостить ими Грую - задобрить его, но тот не проявил никакого интереса. "Хорошие мошки, чего ему ещё надо!" подумал воробей.
Груя между тем уже налил в бочку тридцать три ведра и нашёл камышинку, чтобы узнать, много ли воды ещё понадобится. Выяснилось, что с таким усердием её и до вечера не наполнить...
- Надо отдохнуть чуток, - пожалел сам себя Груя.
Уселся он поудобнее возле бочки да и уснул. Приснилось ему, будто он пошёл искать отца, чтобы тот помог ему наполнить эту проклятую бочку.
Идёт это он, и кажется ему, вроде бы он в своей деревне, а вроде бы и нет, потому что вокруг Груи одни феи порхают...
И он у фей этих всё про отца спрашивает, а те в ответ только плечами пожимают, - не видишь, мол, разве, что в селе нет вообще ни одного мужчины?.. Оглянулся Груя и видит, что улицы действительно пусты, и ещё видит он, как подходит одна фея к колодцу, ведя за уздечку лошадь. Груя наполняет ведро водой, чтобы угостить коня, но он не пьёт, а тянет свою морду к рукам мальчика, чтобы его погладили. Тогда Груя снимает с головы свою шляпу и надевает её на голову коню, привязывая к гриве.
"Пусть лошадь носит мою шляпу", - подумал Груя и даже, вроде бы, вскочил к ней на спину. И показалось ещё Груе, что лошадь загордилась, что несёт на себе такого доброго всадника, который для неё даже шляпы своей не пожалел, только всадник что-то слишком лёгкий, как перышко.
"Стук! Стук!" - слышит вдруг Груя звук топора в соседнем дворе. "Может, это отец?" - думает он, заглядывая в щель между досками забора. Где там! Это другая фея, оказывается, колет дрова. Груя хочет зайти во двор, но большая лохматая собака выходит ему навстречу.
- Брысь! - кричит фея собаке, словно кошке, размахивая поленом. Смотри, а то укусит, - предупреждает она Грую.
Но собака уже приветливо виляет хвостом: давно она не видела средь белого дня мужчину возле этого дома!
Груя поплевал на ладони: ну-ка, мол, давайте сюда топор. А фея заглянула ему в глаза, погладила по голове и только спросила:
- А хочешь, я тебя угощу варениками с вишнями?
Ну как можно отказать фее, тем более, что вареников с вишнями вдруг так захотелось, что слюнки потекли.
Тем временем фея берёт Грую за руку и ведёт его в дом. Наелся Груя вареников, вместе с ним и фея отведала их, но - как птичка, не поела, а поклевала чуть-чуть.
Когда Груя захотел после этого снова взяться за топор, фея не дала его мальчику.
- Спасибо, что ты пообедал со мной, - сказала она. - Когда одна совсем аппетита нет, а с дровами я и сама справлюсь.
Как раз в это время на дороге послышались чьи-то шаги. Из-за забора фея увидела только шляпу.
- Оказывается, вас двое!.. А я думала, ты один...
Груя хотел объяснить, что это лошадь идёт в его шляпе, но ему почему-то стало неловко, и он промолчал.
А лошадь, чувствуя, что мальчик во дворе, остановилась. Теперь она была впряжена в коляску. На месте ездового восседала тоже фея, она и окликнула Грую.
- Садись! - сказала фея приветливо и посадила его рядом с собой.
- Э-ге, кто-то к нам едет посмотреть, как мы живём! - весело проговорила молодая фея, собиравшая виноград на самом краю села; кусты были высокие, и она сначала тоже увидела только шляпу на голове лошади.
И тут феи стали петь, да так красиво, что Груя закрыл глаза, чтобы лучше слышать и чтобы ничто не отвлекало.
- Ой, да это лошадь в шляпе! - засмеялась фея, и песня умолкла. Чудеса да и только! Лошадь в шляпе!
- А вот и я! - выпрыгнул из коляски мальчик с непокрытой головой и давай феям помогать, без лишних слов таскать корзины с виноградом.
Феи снова чуть было не запели, но тут лошадь чихнула, и это их рассмешило. Только одна, зеленоглазая, не рассмеялась, продолжала что-то петь вполголоса. Потом она взъерошила Груе волосы, надела ему на голову веночек из виноградных листьев и снова усадила в красивую коляску.
Когда коляска подъехала к табачному полю, оказалось, что и там было полным-полно фей. И они сначала заметили только шляпу на голове лошади, и это их тоже развеселило.
- Вот, кажется, и курящий появился! - сказала одна. А другая, повыше ростом, прислонила руку к глазам:
- Этот вряд ли поможет нам табачные листья нанизывать...
- Почему это вряд ли? Я с очень большим удовольствием!.. - Из коляски выпрыгнул мальчик с веночком на голове и тут же начал доказывать, что он мастер на все руки.
- А тот всё только курит и курит... - Выпрямилась с трудом старая фея, глядя за холм.
Оттуда и в самом деле поднимался дымок. Только позже Груя узнал, кто там так раздымился.
Фея с коляской была почтальоном: ей надо было ехать дальше, но лошадь в шляпе не хотела ехать, пока Груя не сядет рядом с феей. Только тогда и тронулась с места.
Проехали и мимо поля с сахарной свёклой, вот проехали и мимо сада: в поле всё одни феи да феи.
А одна даже пахала на тракторе. Увидев лошадь, она сразу как будто узнала шляпу и начала делать знаки мальчику: иди, мол, сюда! И вдруг Груя увидел, что это была его родная мать.
- Как, и ты тут? - удивился Груя. - Я отца ищу, а нашёл тебя!.. сказал он, прижимаясь к материнской груди.
Так вот и остался Груя в селе удивительных и работящих фей. Где появлялась лошадь в шляпе, тут же выпрыгивал из коляски мальчишка... и принимался за любое дело.
А тот, что сидел за холмом и всё курил, был его отцом. Следя за тем, как поднимается к небу дым, он посылал в село вести: сегодня, дескать, будет дождь, а завтра наверняка задует ветер...
Когда он узнал, что в Шишках появилась лошадь в шляпе, ему это не очень-то понравилось.
"Тот, - сказал себе отец Груи, - который устроил это дело, решил, наверно, посмеяться над нами".
Встретив за холмом прохожего, который не умел пускать дым через нос, он послал его в село - узнать, так это или нет?
Но человек, узнав, чья шляпа на лошади, обратно не вернулся.
Теперь все феи давили виноград. Одна беда - бочка, которую они наполняли для отца Груи, была чересчур большая.
- Не бочка, а целый дом!
Едва только забили пробку - стали катить её по дороге: феи пешком, а бочка рядом - бряк-бряк! - пока не вышли из села.
Потом медленно покатили её в гору и всё боялись: вдруг сорвётся прямо на село?! Страшно представить, что тогда будет!.. Поэтому-то феи и держали её баграми да верёвками.
В-ах! Вот и вкатили бочку на вершину холма! Но, видно, упустили, перекатилась она на ту сторону холма, что-то глухо загудело... и...
Груя открыл глаза. Рядом стоял Титирикэ, стоял и стучал кулаком по бочке. "Ух и бух!" - гудела она. "Ух и бух!" А в паузах Титирикэ смеялся и приговаривал:
- Всё ещё не наполнил бочку? По звону она пустая!.. - И снова "ух и бух!", "ух и бух!"
Когда вернулась мать, бочка была полная до краёв, но про сон Груя рассказал только отцу; даже с Титирикэ этим сном не поделился. Засмеёт ещё...
Груя думал, что отец тоже посмеётся над его рассказом про сон, но отец вместо этого стал ещё серьёзней, подумал, подумал, дым от папиросы выдохнул и сказал:
- Хороший сон! Правильный! А теперь давай маме поможем, только не как во сне, а по-настоящему!.. А ну, кто быстрее рукава засучит?!
ЗАПАСНОЙ КАРМАН ТИТИРИКЭ,
КОТОРЫЙ ПОЧЕМУ-ТО ОКАЗАЛСЯ
В ЧУЖИХ БРЮКАХ
Звали его вообще-то Никэ, но мать почему-то называла его Нани, что в переводе с молдавского означает "Баю-бай", как припев к колыбельной песенке: "Баю-баюшки-баю, колотушек надаю..." Может быть, поэтому Нани рос очень уж медленно, то есть почти что совсем не рос. А чтобы казаться мужчиной, Нани напяливал на себя всё, что было под рукой.
Прошлой зимой он ходил круглый, словно качан капустный. Летом, когда все люди попрятали шапки-ушанки и пальто в чемоданы, и Нани пришлось вылезать из своих бесчисленных одёжек. Вот тогда-то он и оказался таким худеньким, словно подсолнух на огороде. Известно ведь: у подсолнуха голова большая, а тельце длинное, узкое. Когда люди смотрели на Нани издалека, им казалось, что это одна Нанина голова ходит по селу. А тем, кому хотелось узнать точнее, какая сегодня погода, те смотрели из окон на Нанины уши: если они качались из стороны в сторону - значит на дворе начался ветер. Вот какая тонкая шея была у Нани.
- Дай я понесу твою голову! - говорил иногда какой-нибудь добрый мальчик.
Мама у Нани была тоже очень доброй женщиной, она совала ему в карманы коржики и другие лакомства, уговаривая его, чтобы он побольше ел, иначе останется таким маленьким на всю жизнь и, не дай бог, даже жениться не сможет со временем!
Правда, до женитьбы ещё далеко. Нани учится только в третьем классе, и девочка Иоанна, с которой он сидит за партой, как-то шепнула ему на ухо, что если он отдаст ей все свои коржики, то она, честное слово, обязательно попозже выйдет за него замуж. Так что мама Нани всё продолжала печь ему коржики, и всё смотрела на своего сына и вздыхала: столько она ему всего стряпает, а он как будто и не ест совсем?.. Но с Иоанной, грех сказать, дружили они крепко.
А вот однажды случилось такое странное событие, что я даже не знаю, как вам о нём рассказать.
Дело в том, что Нани надо было обязательно купить для Иоанны конфет, на которых нарисован медведь. Очень уж они ей нравились.
Думал, думал Нани, где ему взять денег на конфеты, и решил продать-таки один свой карман от брюк двоюродному брату Титирикэ. Титирикэ всегда не хватало своих карманов, потому что вечно они были набиты до отказа бог знает чем.
Накупил, значит, Нани конфет и стал ими угощать Иоанну. Съела она их все до одной и пошла себе своей дорогой. Нани думал, что за это Иоанна разрешит хотя бы пойти с нею вместе до самого её дома, но она ни разу не оглянулась и даже рукой не помахала. Стоит Нани на дороге ждёт - может, позовёт его Иоанна. Нет, не зовёт. Зато Титирикэ тут как тут оказался.
- Слушай, Нани, - сказал он, - мне нужен карман...
- Какой карман? - удивился Нани. Он уже и забыть успел, что один его карман принадлежит не ему, а Титирикэ.
- Тот самый, который ты полчаса тому назад набил конфетами для Иоанны, - объяснил не без ехидства Титирикэ.
- Вспомнил, - глубоко вздохнул Нани, поняв, что теперь от Титирикэ ему никуда не деться.
И стал с этой минуты ходить Нани за Титирикэ. По улице вверх и по улице вниз, по улицам вдоль и по улицам поперёк. И по карьеру ходил Нани за Титирикэ. А когда Титирикэ лазил по гнёздам, то птичьи яйца Нани осторожно клал к себе в карман. И не дай бог разбить хоть одно яйцо! А если попадался птенчик, уже оперённый, его Титирикэ тоже клал в карман Нани. Птенчик что-то кричал по-своему, тогда птица-мама испуганно летала возле самых ушей Нани. То улетала, то опять подлетала, потом опять улетала расстроенная.
Короче, теперь в Нанином кармане Титирикэ носил самые тяжкие свои прегрешения.
- Если я маленький, значит надо мной издеваться можно?! Больше я с этим Титирикэ никуда и никогда не пойду! - клялся Нани своей невесте Иоанне. - А может, мне дырку в кармане сделать? - фантазировал он. Пусть всё из кармана вываливается...
- Дырку делать жалко, - возражала Иоанна, - не на всю же жизнь ты продал ему карман... Лучше не подчиняться - и всё! - советовала она.
- И не подчинюсь! Вот увидишь! - петушился Нани перед девочкой.
Но уже на следующий день, едва Титирикэ подзывал Нани к себе, он послушно шёл за ним, как жеребёнок. А что было ему делать? Карман-то продан? Продан, Теперь уж помалкивай! Ничего не поделаешь. Было так, что Нани хотел откупиться от Титирикэ тоже конфетами с медведем, но тот его и слушать не стал:
- Ешь своих медведей с Иоанной сам.
- Знаешь что, - предложил однажды Нани Титирикэ. - Давай я буду ходить впереди тебя, а?..
Титирикэ подумал и, молча кивнув головой, как бы согласился с его предложением.
Только вышли они из села, Титирикэ, который шёл позади Нани, нагнулся и говорит:
- Эй, я орех нашёл! Ну-ка, клади его куда надо!..
Нани положил орех в карман.
Прошли шагов десять, Титирикэ опять нагнулся и опять кричит:
- А вот ещё орех! Давай клади и его туда же!
Потом он нашёл сразу два ореха! Титирикэ был от всего этого на седьмом небе. Столько орехов, и все продолговатые! А Нани на глаза ни один не попался. Вот как везёт Титирикэ! Он просто упивался своими находками:
- Красота какая! Никак, тут целая стая ворон пролетала с орехами в клювах. - Титирикэ задумчиво чешет затылок. - Они любят такие продолговатые орехи! Ну-ка, посмотрим... А!.. Вот ещё два! А вот ещё один!
Когда Титирикэ насобирал орехов, он решил сосчитать своё богатство. Остановились. Вывернул Нани карман, а там только дырка рот разевает. (Этот Нани не пожалел кармана, продырявил его всё-таки!)
- А где же мои орехи? - растерянно спросил Титирикэ.
Нани только плечами пожал, откуда, мол, мне знать. Вернулись они назад, стали искать там, сям - и нашли всего два ореха, а было ведь их так много. Вот досада!..
"Интересно, знал или не знал Нани, что у него карман порван?" думал Титирикэ. Если знал, тогда он просто обвёл его вокруг своего маленького пальчика! Взял, наверное, два ореха из дому и подбрасывал их Титирикэ, заставляя нагибаться столько раз! Малец, а вон как провёл Титирикэ!
Очень от всего этого он расстроился, зато яйцам и гнёздам повезло. И всё же Титирикэ так просто не возьмёшь. Он укрепил карман Нани проволокой и набил его камушками для рогатки. Не карман, а целый склад с боеприпасами. Теперь Нани должен был ходить за Титирикэ следом и протягивать ему в случае нужды по камушку.
Но на этом несчастья Нани не кончились. Следующий удар нанёс ему раненый воробей, которого они вместе с Титирикэ засунули в его карман, а он взял и умер. А тут ещё Титирикэ стал осыпать Нани бранными словами, будто камушками из десяти рогаток сразу. Сначала он терпеливо слушал, а потом как закричит:
- Если мой карман - твой карман, то забирай его! - Он сунул руку в карман - хотел, видно, оторвать его от брюк.
Титирикэ сделал неожиданный ход, сменив гнев на милость:
- Ты, пожалуйста, не забывай, что у моего-твоего кармана есть ещё и брюки!
Тогда Нани, недолго думая, снял брюки на дороге посреди села и бросил их к ногам Титирикэ со словами:
- Забирай и уходи с моих глаз долой!
Титирикэ, однако, продолжал изворачиваться:
- Ишь, ты, какой хитрый, я когда купил карман, то мои брюки были, наверно, на ком-то надеты! Так вот учти: мне нужны не только брюки с карманом, но и человек, на ком они надеты!
- Титирикэ! - сказал Нани таким грозным голосом, какого от него в жизни никто не слышал. - Титирикэ! - повторил он, - знаешь, что я сейчас с тобой сделаю? Я тебя бить буду!..
- Ты?! - искренне удивился Титирикэ. - Ты - меня?
- Я! - ещё грознее сказал Нани.
И тут Титирикэ стал смеяться. Сначала тихо, потом всё громче, и, наконец, так стал хохотать, что даже повалился от смеха на землю.
- Ой! - причитал Титирикэ, держась за живот. - Ой, мамочка, я сейчас умру от страха! Он меня бить будет?! - Затем Титирикэ перестал смеяться, сел, обхватив колени, и сказал: - Я хотел бы посмотреть, как ты меня бить будешь... Ну, разве что если Иоанна тебе поможет...
Тогда Нани выбросил из кармана все камни и решительно отправился домой. Но на этом не успокоился. Зашёл в сарай. В сарае отыскал мешок с шерстью и стал изо всех сил колотить по нему кулаками. Потом, чтоб дело пошло лучше, нашёл старые брюки и рваную рубашку, написал на них мелом "Титирикэ", набил рубашку и брюки соломой и повесил их в сарае. Держись теперь, Титирикэ! От врага только пыль столбом полетела.
- Ну и что, если я маленький?! - свирепел Нани всё больше и больше. - Вот тебе за птенцов! Бух-бух-бух! Вот тебе за яйца! Бух-бух-бух! А вот тебе за воробья! Бух-бух!
Бедняга Титирикэ и не подозревал, что Нани его уже избил в сарае без пощады и даже с большим удовольствием.
Так прошла почти целая неделя. И каждый день Нани колотил "Титирикэ" изо всех сил. Титирикэ от этого, конечно, никакого вреда не было, но если бы вы видели, как поздоровел сам Нани, как налились его мускулы силой! Теперь он не боялся не только Титирикэ, набитого соломой, но и живого тоже. Он осмелел до того, что в воскресенье привязал в сарае к балке верёвку и сделал качели. Для кого бы вы думали?.. А для самой Иоанны и назло Титирикэ!.. И качели-то делал не как-нибудь, а с полным знанием дела. Чтоб опробовать их, он собрал все свои силы, поднял с земли камень, тяжёлый-претяжёлый, и водрузил его на сиденье. А сделал он это потому, что рядом с ним стояла сама Иоанна. Потом Нани сильно раскачал камень, чтобы Иоанна убедилась, как всё сделано на совесть и прочно, камень качался, качался, да вдруг как вылетит с дощечки прямо в дверь сарая и упал довольно далеко во дворе, около забора Титирикэ, как раз, когда тот открывал свою калитку.
- Ого-го! - разинул от неожиданности рот Титирикэ. - Никак, в сарае у Нани какой-то необыкновенный силач объявился?!
И тут вдруг из сарая выходит сам Нани, а рядом с ним Иоанна.
Титирикэ всё ждал, когда вслед за ними покажется и великан собственной персоной, но никто больше не выходил, поэтому Титирикэ спросил:
- Слушай, Нани, а кто это бросил так далеко вот ту каменюку?
- Как это кто? - весело переспросил Нани. - Мы вместе с Иоанной бросили её!
Титирикэ, конечно, не поверил словам своего двоюродного брата, перепрыгнул через забор, заглянул в сарай, но в сарае, действительно, никого больше не было. Тогда Титирикэ снова перепрыгнул через забор и скрылся в своём доме. Скрыться-то скрылся, но мысли у Титирикэ, как у ворчливой старухи, всё вертелись вокруг Нани. То на днях обманул его с орехами, а сегодня неизвестно что задумал вместе со своей Иоанной? Самое же главное - это то, что в результате ссоры с Нани Титирикэ лишился запасного кармана. А без него ох как тяжело! Терпел он, терпел, но дня через два или три открыл калитку Нани с таким видом, что вот, мол, разрешил я моему карману отдохнуть немного, а теперь пора и за дело приниматься.
Нани повёл его на чердак, - будто бы проверить, нет ли каких яиц в дымоходе. Открыл заслонку дымохода и говорит:
- Ты же мне не поверишь, если я тебе скажу, что там нет яиц, поэтому давай лезь сам...
Титирикэ, недолго думая, втиснулся в дымоход. Там лежали какие-то яйца, - Титирикэ-то не знал, что их туда нарочно подложил Нани. Он пересчитал их - яиц было ровно пять, потом взял осторожно в руки и уже собрался было выбраться из дымохода, когда наткнулся на закрытую заслонку. Ему сразу стало ясно, что это сделал Нани. Мало того, пока Титирикэ возился в дымоходе с яйцами, Нани притащил всё, что попалось ему под руку на чердаке, и завалил этим барахлом обратный выход! Ага! Пусть посидит там Титирикэ до самой старости и обдумает в темноте все свои поступки. Может, у него в голове от этого посветлеет.
Титирикэ терпел, терпел за заслонкой, а потом как закричит, но так глухо, как будто из-под земли:
- Нани! Ты меня слышишь или нет?!.
Нани слышит. Но молчит. Тогда Титирикэ начал стучать сначала кулаком по кирпичам, потом ногой в заслонку как даст! А Нани всё равно молчит, будто в рот воды набрал. Титирикэ покричит, покричит, потом замолчит... Потом опять ногой в заслонку "бух-бух!" да как закричит:
- Нани? А с тобой ничего не случилось? Крыша случайно на тебя не упала?.. А может, ты просто боишься меня выпустить отсюда?..
- Крыша вроде бы не упала, - спокойно отзывается Нани, - а выпустить тебя из трубы я не боюсь, а просто не хочу!..
- Значит, это ты нарочно меня запер здесь? - яростно спрашивает Титирикэ.
- Конечно, нарочно! - отвечает Нани спокойненько.
- А почему?.. И за что?..
- А чтобы ты высидел те яйца, которые я нарочно в дымоход положил, чтоб заманить тебя туда... Вообще-то... - продолжал издеваться над Титирикэ Нани, - сначала я хотел тебя засунуть в наш общий карман, но потом подумал, что тебе в нём, может, тесновато будет...
Когда Титирикэ понял, что он так глупо и опрометчиво попался, то стал кричать, что ему не хватает воздуха и что он уже начинает задыхаться. А потом стал стонать, как раненый.
Нани снова спокойно так и даже лениво говорит ему:
- Если действительно хочешь не задохнуться, а искупить все свои грехи, то, пожалуйста, можешь выбраться наружу через трубу, заодно и сажу почистишь в дымоходе.
- Да я лучше назло тебе сдохну, - отвечал разъяренный Титирикэ, чем трубочистом буду для тебя работать!.. Вот сейчас возьму и задохнусь! Всё... Уже начинаю задыхаться!..
- Ну, как хочешь! - сказал Нани, спустился с чердака и даже лестницу в сторону оттащил и занялся своими делами во дворе, изредка поднимая глаза и посматривая на дымоход, не начал ли этот упрямый Титирикэ работать трубочистом?..
Только к вечеру решил Нани выпустить Титирикэ из его заточения. Постучал сначала в дымоход - Титирикэ не отвечает.

Вангели Спиридон - Кукарека Иванович => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Кукарека Иванович автора Вангели Спиридон дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Кукарека Иванович своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Вангели Спиридон - Кукарека Иванович.
Ключевые слова страницы: Кукарека Иванович; Вангели Спиридон, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн