Пушкин Александр Сергеевич - Песнь о вещем Олеге 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Госсини Рене

Никола и его друзья


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Никола и его друзья автора, которого зовут Госсини Рене. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Никола и его друзья в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Госсини Рене - Никола и его друзья без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Никола и его друзья = 7.55 MB

Госсини Рене - Никола и его друзья => скачать бесплатно электронную книгу




«Никола и его друзья»: ТЕРРА; М.; 1997
ISBN 5-300-01290-4
Аннотация
Книга состоит из коротких юмористических новелл, герой которых – маленький мальчик Никола – рассказывает различные забавные истории, происходящие с ним, его друзьями и родителями. Прекрасные иллюстрации Жан Жака Семпе – известного во Франции художника-карикатуриста – помогают почувствовать своеобразие национального юмора.
Книга адресована детям, но мы уверены, что ее с удовольствием прочтут и родители.
Жан Жак Семпе, Рене Госсини
Никола и его друзья
Предисловие к русскому изданию
Если вы зайдете в любой книжный магазин в Париже, то на его полках обязательно увидите хотя бы одну из книг о маленьком мальчике, которого зовут Никола.
Первая книга «Маленький Никола» появилась в 1954 году. С тех пор прошло почти сорок лет, а французские дети все так же с увлечением читают забавные истории о Никола и его друзьях, об их жизни дома и в школе.
А своим «появлением на свет» маленький Никола обязан художнику Жан Жаку Семпе (родившемуся в 1932 г.), известному автору многочисленных альбомов юмористических рисунков, и писателю Рене Госсини (1926–1977 гг.). Кстати, у Ж. Ж. Семпе есть сын по имени Никола!
Тонкий юмор авторов книги, наблюдательность, глубокое проникновение в психологию ребенка, знание жизни и умение подметить ее смешные стороны, ироническое отношение к общепринятым условностям повседневного существования – все это отразилось как в забавных иллюстрациях, так и в самом тексте. Рисунки и текст связаны неразрывно: оба автора нашли своеобразный художественный язык.
Все люди, по словам Сент-Экзюпери, «родом из детства», и тем, кто еще не забыл об этом, будет интересно прочитать книгу, особенно вместе со своими детьми. Она написана для ребят и для взрослых.
Жизнь французских школьников отличается от наших школьных будней; режим во французской школе совсем иной: в полдень, после нескольких уроков, дети идут домой на два-три часа, чтобы пообедать, а потом возвращаются на занятия до вечера. Оценка знаний учеников проводится по 20-балльной системе. Лучшая отметка 20 баллов, худшая – 0. В школе Никола четверг был свободным от занятий, как и во всех начальных школах, но иногда в виде наказания провинившихся учеников заставляли в четверг приходить на уроки.
Эта книга переводится на русский язык впервые, и хочется надеяться, что в России читатели полюбят Никола так же, как его любят на его родине, во Франции.
Фотография на память

Сегодня утром мы просто мчались в школу, потому что нас будут фотографировать всем классом и эта фотография, сказала учительница, останется нам на всю жизнь счастливым воспоминанием о школьных годах. Еще она сказала, чтобы мы все хорошенько умылись и причесались.
Вот я и пришел на школьный двор с напомаженной головой. Ребята уже собрались, и учительница ругала Жоффруа, который оделся марсианином. У Жоффруа папа очень богатый и покупает ему все, что он ни попросит. Жоффруа ответил учительнице, что он обязательно хочет сняться в костюме марсианина, а если нет – он уйдет.

Фотограф уже пришел со своим аппаратом, и учительница его предупредила, чтобы он поторапливался, а то мы пропустим арифметику. Аньян, он у нас первый ученик и любимчик учительницы, сказал, что пропустить арифметику никак нельзя, потому что он ее любит и решил все домашние задачки. Эд, он очень сильный, собрался дать ему в нос, но из-за того что Аньян носит очки, его нельзя бить так часто, как хочется. Учительница стала кричать, что мы несносны и если так будет продолжаться, все пойдут в класс. Тогда фотограф сказал:
– Ну, ну, ну, спокойно, спокойно. Я умею разговаривать с детьми, все будет прекрасно.
Фотограф решил, что мы должны расположиться в три ряда: первый ряд сядет на землю, второй – станет по бокам учительницы, а она будет сидеть в середине на стуле. Третий влезет на ящики. Правда, здорово придумал фотограф?
Тогда мы помчались в школьный подвал за ящиками. Ну и повеселились же мы! В подвале было темно, а Руфус напялил на голову старый мешок и давай кричать:
– У-у-у! Я привидение!
Но тут пришла учительница сердитая-пресердитая. Поэтому мы схватили ящики и потащили их во двор. Только Руфус остался. В мешке он ничего не видел и все кричал свое:
– У-у-у! Я привидение!
Тут учительница сдернула с него мешок. Ну и обалдел же Руфус!
Во дворе учительница выпустила ухо Руфуса и хлопнула себя по лбу.
– Но вы же совсем черные! – охнула она.
И правда, бегая в подвале, мы испачкались. Учительница была недовольна, но фотограф сказал, что это не страшно, мы успеем умыться, пока он будет расставлять ящики.
Кроме Аньяна чистое лицо было только у Жоффруа из-за его марсианского шлема, который походил на ведерко.
– Вот видите, – сказал Жоффруа учительнице, – если бы они все оделись, как я, не было бы никаких неприятностей.
Я заметил, что учительнице очень хотелось ухватить Жоффруа за ухо, но у ведерка не было ручки. До чего же классная штука – костюм марсианина!
Умывшись и причесавшись, мы вернулись во двор, правда немного мокрые. Но фотограф сказал, что это ничего – на фотографии все равно не будет заметно.
– Ну вот, хотите сделать приятное вашей учительнице? – спросил фотограф.
Мы ответили, что да, хотим. Потому что мы же очень любим нашу учительницу. Ведь она бывает такая хорошая, пока мы ее не разозлим.
– Тогда, – сказал фотограф, – спокойно занимайте места. Самые высокие – на ящиках, средние стоят, маленькие сидят.
Ну, мы стали занимать места, а фотограф повернулся к учительнице и давай ей объяснять, что только терпением можно добиться от детей чего угодно. Но учительница не смогла его дослушать, а кинулась разнимать нас, потому что мы все полезли на ящики.
– Здесь только я высокий! – кричал Эд и сталкивал всех, кто взбирался на ящики.
Жоффруа не отступал, тогда Эд дал ему кулаком в нос, попал по ведерку и здорово ушиб руку. А потом, чтобы помочь Жоффруа снять ведерко, нам пришлось навалиться вчетвером, так его заклинило.
Учительница сказала, что она предупреждает нас в последний раз, иначе будет арифметика; тогда мы решили, что надо успокоиться, и заняли свои места. А Жоффруа подошел к фотографу и спросил:
– Что это у вас за штука? Фотограф улыбнулся и сказал:
– Это такой ящик, малыш, из которого сейчас вылетит птичка.
– Старье ваш ящик, – сказал Жоффруа. – Мой папа купил мне камеру с блендой, широкоугольником, телеобъективом и, конечно, с насадками.
Фотограф вроде бы удивился. Он перестал улыбаться и велел Жоффруа вернуться на место.
– У вас есть хотя бы электронный фотоэкспонометр? – спросил Жоффруа.
– Я тебе в последний раз говорю! – крикнул фотограф, который вдруг почему-то очень занервничал. – Вернись на свое место!

Наконец все расположились, как нам было сказано. Я сидел на земле рядом с Альцестом. Альцест – это мой друг. Он очень толстый и все время что-нибудь жует. Он как раз собрался съесть кусок хлеба с вареньем, а фотограф сказал, чтобы он прекратил, но Альцест ответил, что ему обязательно нужно питаться.
– Брось свой хлеб! – крикнула учительница. Она сидела как раз позади Альцеста, и он так растерялся, что уронил ломоть с вареньем себе на рубашку.
– Уже бросил, – ответил Альцест, вытирая варенье корочкой.
Учительница сказала, что ничего не поделаешь, придется Альцесту стать в последний ряд, чтобы пятно на рубашке не было так заметно.
– Эд, – велела учительница, – уступи место своему товарищу.
– Он мне не товарищ, – ответил Эд. – И моего места не получит. Пусть повернется спиной, вот и не будет видно ни пятна, ни его жирной рожи.
Учительница очень рассердилась и в наказание велела Эду проспрягать глагол в предложении: «Я не должен отказываться уступить свое место товарищу, который уронил на рубашку хлеб с вареньем».
Эд ничего не сказал, а спрыгнул со своего ящика и пошел в первый ряд. Альцест же пошел в последний. И тут вышла одна неприятность: проходя мимо Альцеста, Эд дал ему кулаком в нос. Альцест хотел пнуть его ногой, только Эд увернулся, он ведь очень ловкий, и пинок пришелся по Аньяну, к счастью не по очкам. Но Аньян все равно заплакал и стал вопить, что он ничего не видит, что его никто не любит и что он хочет умереть.
Учительница его успокоила, вытерла нос, причесала и наказала Альцеста – велела сто раз написать фразу: «Я не должен бить товарища, который не сделал мне ничего плохого и носит очки».
– Так тебе и надо! – крикнул Аньян.
Тогда учительница сказала и ему, какие строчки написать и сколько раз. Аньян так обалдел, что даже не заплакал. Учительница принялась наказывать направо и налево: каждому досталось написать уж не знаю поскольку строчек. А потом она сказала:
– Теперь попробуйте успокоиться. Если будете вести себя хорошо, я отменю все наказания. Ну-ка, быстро по местам, и все улыбайтесь, чтобы получилась хорошая фотография.
Учительницу мы огорчать не хотели и сделали все, как она сказала. Но с фотографией на память о школьных годах ничего не вышло, потому что мы вдруг заметили, что фотографа нигде нет. Он взял да и ушел. И даже никого не предупредил.
Ковбои

Я позвал ребят к себе домой после обеда играть в ковбоев. Они заявились со всем своим снаряжением. Руфус напялил форму полицейского, которую ему подарил его папа, – даже кепи. А еще у него были наручники, револьвер, белый жезл и полицейский свисток. Эд надел старую бойскаутскую шляпу своего старшего брата и пояс с деревянными патронами. Еще у него были две кобуры с классными револьверами. Рукоятки у них, похоже, были сделаны из такой же кости, как та пудреница, которую папа подарил маме после их ссоры из-за жаркого – оно пережарилось, и мама сказала, это все оттого, что папа пришел слишком поздно. Альцест был индейцем с деревянным томагавком и с перьями на голове. Ну прямо – толстая курица! Жоффруа, он ужасно любит наряжаться, ведь у него папа очень богатый и покупает ему все, чего он ни попросит, пришел в настоящем ковбойском костюме: кожаные штаны и жилет, клетчатая рубашка, огромная шляпа, пистонные револьверы и жутко острые шпоры. У меня на лице была черная маска, мне ее подарили на карнавале, а на шее красный платок – старый мамин шарф. И я взял ружье, которое стреляет стрелами. Выглядели мы классно!
Мы пошли в сад, а мама сказала, что позовет нас на полдник.
– Так вот, – сказал я, – я буду молодым героем на белом коне, а вы – бандитами, но в конце я с вами разделаюсь.
Только они заспорили. Вот ведь всегда так: играть одному – скучно, а ребята без конца спорят.
– Почему это ты будешь героем, а не я? – сказал Эд. – И потом, почему это у меня тоже не может быть белого коня?
– С такой башкой ты не можешь быть героем, – сказал Альцест.
– Ты, индеец, лучше помолчи, а то получишь пинок под гузку! – закричал Эд, он ведь очень сильный и часто дает ребятам кулаком в нос. А «пинок под гузку» меня сперва удивил, но тут я увидел, что Альцест и вправду похож на толстую курицу.
– Во всяком случае, – сказал Руфус, – я буду шерифом.
– Ты – шерифом? – возразил Жоффруа. – Прямо обхохочешься! Где это ты видел, чтобы шериф ходил в кепи?
Руфус разозлился, потому что его папа – полицейский.
– Мой папа носит кепи, и никто не обхохатывается.
– Над ним еще как обхохотались бы, оденься он так в Техасе, – сказал Жоффруа.
И Руфус как даст ему! Тогда Жоффруа выхватил из кобуры револьвер и закричал:
– Ты еще об этом пожалеешь, Джо!
После этого Руфус снова ему как врежет! Тогда Жоффруа плюхнулся на землю и пальнул из револьвера. Тут Руфус схватился за живот, стал строить рожи и свалился со словами:
– Твоя взяла, подлый койот, но тебе за меня отомстят!
В это время я мчался галопом по саду, подхлестывая себя рукой, чтобы быстрее скакать. Тут ко мне подбежал Эд.
– Ну-ка слезай, – скомандовал он, – это мои белый конь!
– Ну уж нет, – ответил я, – это мой дом и белый конь тоже мой!
Тут Эд дал мне в нос, а Руфус засвистел в полицейский свисток.
– Ты – конокрад, – сказал он Эду, – а в Канзас-Сити конокрадов вешают!
К нему подскочил Альцест и закричал:
– Постой-постой! Ты не можешь его повесить, шериф я, а не ты!
– С каких это пор, цыпленок? – спросил Руфус.
Альцест, который вообще-то не любит драться, схватил свой деревянный томагавк и рукояткой – бац – по голове Руфуса, а тот совсем этого не ожидал. Хорошо, что у Руфуса на голове было кепи.
– Кепи! Ты испортил мое кепи! – заорал Руфус и погнался за Альцестом.
А я опять понесся галопом по саду:
– Эй, ребята, постойте! Чего я придумал! Мы будем хорошие, а Альцест – племя индейцев, и он попробует захватить нас в плен. И возьмет одного пленника, а мы придем и освободим его и победим Альцеста.
Нам всем это очень понравилось, ведь он правда здорово придумал, но Альцест уперся.
– Почему это я буду индейцем? – сказал он.
– Вот дурак, да потому, что у тебя перья на голове! – ответил Жоффруа. – А если тебе не нравится, можешь вообще не играть, ты и так нам надоел!
– Ах так, тогда я больше не играю, – заявил Альцест и, надувшись, ушел в угол и начал жевать булочку с шоколадом, которая лежала у него в кармане.
– Нет, пусть играет, – сказал Эд, – ведь он у нас один индеец. А если он откажется, я его ощиплю!
Альцест сказал, что так и быть, он согласен, только при условии, чтобы в конце оказаться хорошим индейцем.
– Ну ладно, ладно, – сказал Жоффруа, – какой же ты все-таки зануда!
– А пленником-то кто будет? – спросил я.
– Конечно, Жоффруа, – сказал Эд. – Привяжем его к столбу бельевой веревкой.
– Еще чего! – завопил Жоффруа. – Почему это я? Не могу я быть пленником, я лучше вас всех одет!
– Ну и что? – ответил Эд. – Я же не отказываюсь играть из-за того, что езжу на белом коне.
– Это я езжу на белом коне! – закричал я.
Эд разозлился, он сказал, что белый конь – это он, а если я не согласен, он еще раз даст мне в нос.
– Только попробуй, – сказал я.
Ну он и попробовал.
– Ни с места, подлый бандит! – закричал Жоффруа и стал стрелять из револьвера в разные стороны.
А Руфус все время свистел в полицейский свисток и повторял:
– Ага, я – шериф, ага, я вас всех арестую.
Тут Альцест стукнул его томагавком по кепи и объявил, что берет в плен. Руфус разозлился, потому что его свисток укатился в траву. А я плакал и говорил Эду, что это мой дом и я больше не желаю его здесь видеть. Все орали, просто здорово!
А потом из дома вышел папа. У него был недовольный вид.

– Дети, что у вас за шум? Неужели вы не можете играть спокойно? – спросил он.
– Это все Жоффруа, мсье, он отказывается быть пленником, – сказал Эд.
– Схлопотать захотел? – спросил Жоффруа, и они снова сцепились, а папа стал их разнимать.
– Хорошо, дети, – сказал он, – сейчас я вам покажу, как надо играть. Пленником буду я!
Мы жутко обрадовались. Папа у меня лучше всех! Не успели мы привязать его бельевой веревкой к дереву, как увидели, что к нам в сад через забор перепрыгнул мсье Бельдюр. Это наш сосед, и он очень любит дразнить папу.
– Я тоже хочу играть, – сказал он, – я буду краснокожий вождь Вздыбленный Бык!
– Катись отсюда, Бельдюр, тебя никто не звал! – сказал папа.
Мсье Бельдюр выглядел классно: он встал перед папой, скрестив на груди руки, и произнес:
– Пусть бледнолицый попридержит свой язык!
Папа изо всех сил старался отвязаться от дерева, а мсье Бельдюр плясал вокруг него и испускал боевой клич.
Мы бы с радостью остались посмотреть, как играют и дурачатся папа и мсье Бельдюр, но не смогли, потому что мама позвала нас на полдник, а потом мы пошли в мою комнату и я показал ребятам свою электрическую железную дорогу.
Вот уж не думал, что папа так любит играть в ковбоев. Ведь когда потом мы вернулись в сад, мсье Бельдюр уже давно ушел, а папа по-прежнему был привязан к дереву, кричал и строил рожи.
Здорово, когда человек умеет играть совсем один!
Бульон

Сегодня наша учительница не пришла. Мы были во дворе и уже построились, чтобы идти в класс, но вдруг воспитатель объявил:
– Ваша учительница заболела.
После этого мсье Дюбон, воспитатель, повел нас в класс. Мы, между собой конечно, зовем этого воспитателя Бульон. Его так прозвали, потому что он любит повторять:
– Ну-ка, посмотрите мне в глаза.
А в бульоне ведь есть глазки жира. Я тоже сразу не сообразил, это старшие ребята мне потом объяснили. У Бульона большие усы, и он любит наказывать, с ним шутить не стоит. Поэтому нам очень не понравилось, что он будет заменять учительницу. Но, к счастью, когда мы пришли в класс, он сказал:
– Я не могу остаться с вами, мне надо поработать с директором. Ну-ка, посмотрите мне в глаза и обещайте, что будете себя хорошо вести.
Мы все уставились ему в глаза и пообещали. Да ведь мы же всегда ведем себя довольно хорошо.
Но Бульон все-таки вроде сомневался. Поэтому он спросил, кто лучший ученик в классе.
– Это я, мсье, – с гордым видом сказал Аньян.
И правда, Аньян – первый в классе и еще он любимчик учительницы. Мы его недолюбливаем, но его нельзя бить так часто, как хочется, потому что он носит очки.
– Хорошо, – сказал Бульон, – ты сядешь на место учительницы и будешь следить за своими товарищами. Я скоро вернусь, чтобы проверить, как вы себя ведете. А пока повторяйте домашние задания.
Аньян, очень довольный, уселся за стол учительницы, и Бульон ушел.
– Ну вот, – сказал Аньян, – у нас сейчас должна быть арифметика. Раскройте ваши тетради, будем решать задачу.
– Ты что, спятил? – спросил Клотер.
– Клотер, замолчите! – крикнул Аньян, который, видно, и впрямь решил, что он учительница.
– Подойди-ка сюда и повтори, что ты сказал, если ты мужчина, – сказал Клотер, но в этот момент отворилась дверь и вошел очень довольный Бульон.
– Так, – произнес он, – я все время стоял за дверью и слушал. Ну-ка вы, там, сзади, посмотрите мне в глаза!

Клотер посмотрел, но то, что он увидел, похоже, не доставило ему большого удовольствия.
– Вы сейчас проспрягаете глагол в предложении: «Я не должен грубить моему товарищу, которому поручено следить за мной и который хочет, чтобы я решал арифметические задачи».
После этого Бульон вышел, но пообещал, что еще вернется. Тогда Жоаким предложил посторожить у двери, не появится ли воспитатель. Все согласились, кроме Аньяна. Он закричал:
– Жоаким, сядьте на место!
Жоаким показал Аньяну язык, уселся перед дверью и стал глядеть в замочную скважину.
– Есть там кто-нибудь? – спросил Клотер. Жоаким ответил, что он никого не видит. Тогда Клотер встал и сказал, что он сейчас заставит Аньяна съесть задачник. Здорово он придумал, только Аньяну это не понравилось. Он закричал:
– Нет! Я в очках!
– Ты их сейчас тоже съешь! – объявил Клотер.
Он хотел, чтобы Аньян обязательно что-нибудь съел. Но Жоффруа сказал, что нечего терять время на глупости, лучше поиграть в футбол. Только Аньяну это не понравилось.
– А как же задачи? – спросил он.
Но мы, не обращая на него внимания, стали гонять мяч. Ведь очень весело играть с мячом между партами! Когда я вырасту, обязательно куплю себе класс, специально чтобы играть там в мяч. А потом все услышали крик и увидели, что Жоаким сидит на полу и держится руками за нос. Оказывается, Бульон открыл дверь, а Жоаким не заметил, как он подошел.
– Что с тобой? – спросил Бульон. Он очень удивился.
Но Жоаким ничего не ответил, он только мычал: «У-у-у…» – и все. Тогда Бульон взял его на руки и унес. А мы спрятали мяч и сели на места.
Когда Бульон снова привел Жоакима в класс, мы заметили, что нос у того сильно распух. Бульон сказал, что с него достаточно, и если мы не прекратим, то будем наказаны.
– Почему вы не берете пример с вашего товарища Аньяна? – спросил он. – Посмотрите, как он хорошо себя ведет.
И Бульон ушел. Тогда мы спросили у Жоакима, как это он проморгал Бульона, и он сказал, что нечаянно уснул, пока смотрел в замочную скважину.
– Фермер поехал на ярмарку, – стал читать Аньян, – у него в корзине было двадцать восемь яиц по сто франков десяток.
– Это из-за тебя я получил дверью по носу, – сказал Жоаким.
– Ага! – сказал Клотер. – Сейчас он, как миленький, съест свой задачник вместе с фермером, яйцами и очками!
Тогда Аньян разревелся. Он кричал, что мы злые, и что он скажет своим родителям, и нас всех выгонят.
Тут открылась дверь, и вошел Бульон. Мы сидели на местах и молчали, только Аньян рыдал за столом учительницы.
– Что это значит? – сказал Бульон. – Теперь вы отвлекаете других? Вы меня просто с ума сведете! Каждый раз, когда я прихожу, кто-нибудь обязательно паясничает! Ну-ка, все посмотрите внимательно мне в глаза! Если в следующий раз я увижу, что вы опять что-нибудь натворили, я накажу всех!
И он снова ушел. А мы решили, что сейчас лучше не баловаться, потому что, когда наш воспитатель разозлится, он здорово наказывает. Никто не шевелился, было слышно только, как всхлипывал Аньян и жевал Альцест, мой друг, он всегда ест. А потом все вдруг услышали тихий скрип, и дверь начала медленно открываться. Мы смотрели, затаив дыхание, даже Альцест перестал жевать, и вдруг кто-то крикнул:
– Это Бульон!
Дверь отворилась, и вошел Бульон с красным от злости лицом.
– Кто это сказал? – спросил он.
– Никола! – сказал Аньян.
– Неправда, ты подлый врун!
И правда, что это была неправда, потому что крикнул Руфус.
– Это ты! Это ты! Это ты! – завопил Аньян и снова разревелся.
– Ты останешься после уроков! – сказал мне Бульон.
Тогда я заплакал и сказал, что это нечестно и что я брошу школу, и обо мне еще пожалеют.
– Это не он, это Аньян сказал «Бульон», – крикнул Руфус.
– Я не говорил «Бульон», – заорал Аньян.
– Нет, ты сказал «Бульон», я хорошо слышал, как ты сказал «Бульон», точно «Бульон».
– Хватит, – сказал Бульон. – Вы все останетесь после уроков!
– А я-то за что? – спросил Альцест. – Я же не говорил «Бульон».
– Я не хочу больше слышать это дурацкое прозвище, понятно? – закричал Бульон, он почему-то очень нервничал.
– Я не останусь после уроков! – заплакал Аньян и давай кататься по полу, у него началась икота, он сделался весь красный, а потом синий.
Почти все ребята в классе кричали или плакали. Мне показалось, что Бульон тоже сейчас расплачется, но в это время в класс вошел директор.
– Что здесь происходит, Буль…, мсье Дюбон? – спросил он.
– Я сам ничего не понимаю, – ответил Бульон. – Один катается по полу, у другого, когда я открываю дверь, из носа идет кровь, остальные вопят. Я никогда не видел ничего подобного! Никогда! – И Бульон схватился руками за голову, а его усы зашевелились.
На другой день к нам вернулась учительница, но Бульон почему-то не пришел.
Футбол

Сегодня Альцест позвал ребят из класса собраться после обеда на пустыре рядом с его домом. Альцест – это мой друг, он любит поесть и поэтому очень толстый. А позвал он нас, потому что папа подарил ему новенький футбольный мяч, и мы решили устроить настоящий матч. Альцест – классный парень!
В три часа мы пришли на пустырь. Всего нас получилось восемнадцать. Надо было решить, как разделиться на команды с одинаковым числом игроков. С судьей все оказалось просто: мы выбрали Аньяна. Аньян – первый ученик класса, мы его не очень любим, но он в очках и его нельзя бить, а для судьи – это то, что надо. И еще, ни одна команда не хотела брать Аньяна игроком, потому что в спорте он слабак и чуть что начинает плакать. Но вышла заминка, когда Аньян потребовал, чтобы ему дали свисток. А свисток был только у Руфуса, потому что его папа полицейский.
– Я не могу дать свисток, – сказал Руфус. – Это семейная реликвия.
Что было делать? В конце концов решили, что Аньян будет говорить Руфусу, а тот свистеть вместо него.
– Когда мы наконец начнем играть? Я уже есть хочу, – закричал Альцест.
Но тут возникло новое затруднение. Ведь если Аньян будет судьей, игроков останется только семнадцать, и когда мы поделимся на команды, получится один лишний. Тогда мы придумали, что кто-нибудь станет судьей на линии и будет махать флажком каждый раз, когда мяч уйдет за боковую. Для этого выбрали Мексана. Один судья на линии для целого поля – это очень мало. Но Мексан бегает быстро, ноги у него длинные, худые и всегда грязные коленки. Однако Мексан не желал ничего слышать, он хотел гонять мяч. И еще он сказал, что у него нет флажка. В конце концов он все же согласился быть судьей на линии, но только на первый тайм. А вместо флажка решил махать своим носовым платком. Платок был, правда, не очень чистый, но ведь он, когда шел сюда, еще не знал, что его платок станет флажком.
– Ну, так начинаем? – крикнул Альцест.
Теперь было легче, потому что нас осталось шестнадцать игроков.
Нужно было выбрать по капитану для каждой команды. Только капитанами хотели быть все. Все, кроме Альцеста. Он пожелал стоять в воротах, потому что не любит бегать. Мы, конечно, согласились, ведь Альцест очень хороший вратарь. Он такой толстый, что просто закроет собой ворота. И все же осталось пятнадцать капитанов, значительно больше, чем требовалось.
– Я самый сильный, – кричал Эд, – поэтому должен быть капитаном. А кто не согласен, получит в нос!
– Нет, я – капитан, я лучше всех одет, – крикнул Жоффруа, и Эд дал ему в нос.
А ведь Жоффруа и вправду был одет что надо! У него очень богатый папа, который купил ему полную форму футболиста с трехцветной (красно-бело-синей) майкой.
– Если я не буду капитаном, – крикнул Руфус, – я позову папу, и он вас всех отправит в тюрьму!
Тогда я придумал, что нужно бросить жребии. Нам пришлось взять вторую монету, потому что первая укатилась в траву и ее так и не смогли найти. Это была монета Жоакима, и он очень расстроился, что она потерялась. Он стал шарить в траве, хотя Жоффруа ему пообещал, что его папа пришлет ему чек, чтобы возместить потерю.
В конце концов были выбраны два капитана: Жоффруа и я.
– Ну, так мы играем? – закричал Альцест. – Я не хочу опоздать на полдник!
Но теперь надо было разделиться на команды. Все шло хорошо, пока очередь не дошла до Эда. Потому что мы оба, и я и Жоффруа, хотели взять Эда в свою команду. Ведь когда он ведет мяч, его никому не остановить. Он не очень хорошо играет, но зато все его боятся. Жоаким обрадовался, потому что нашел свою монету. Тогда мы ее снова у него попросили, чтобы бросить жребий на Эда. И монета опять куда-то укатилась. Жоаким принялся ее искать, он уже не на шутку разозлился. Тогда мы стали тянуть соломинку, и Эда выиграл Жоффруа. Он назначил его вратарем, решив, что теперь никто не посмеет приблизиться к воротам и уж тем более забить гол. Ведь Эд очень легко раздражается. Альцест в это время сидел между камнями, которые обозначали его ворота, и жевал печенье. Вид у него был недовольный.

– Так мы начнем, наконец? – снова крикнул он. Все расположились на поле. Так как в каждой команде кроме вратаря было всего по семь человек, расставить их было нелегко. В обеих командах начались споры. Очень многие хотели быть центральными нападающими. Только Жоаким пожелал стать правым защитником: в эту сторону укатилась его монета, и он собирался продолжать поиски во время игры.
В команде Жоффруа все успокоились очень быстро: Эд колотил направо и налево, и игроки, перестав протестовать, встали на свои места, потирая носы. У Эда ведь рука тяжелая!
В моей команде мы никак не могли договориться, пока Эд не пригрозил, что придется ему поработать кулаками. Только после этого все успокоились.
Аньян сказал Руфусу:
– Свисти!
И Руфус – он играл в моей команде – дал свисток к началу игры. Но Жоффруа это не понравилось.
– Хитренькие, – сказал он, – почему это моя команда должна играть против солнца?
Я ответил, что если ему не нравится солнце, он может закрыть глаза, играть он от этого станет только лучше. Тогда мы подрались. А Руфус стал свистеть в свой полицейский свисток.
– Я не давал команды свистеть, – закричал Аньян. – А судья – я!
Тогда Руфус разозлился. Он сказал, что ему не требуется разрешения Аньяна, чтобы свистеть. Он будет свистеть, когда сам захочет. Подумаешь, раскомандовался! И он стал свистеть, как ненормальный.
– Ты плохой, вот ты кто! – закричал Аньян и разревелся.
– Эй вы! – завопил Альцест из своих ворот.
Но никто его не слушал. Я продолжал драться с Жоффруа и уже порвал его красивую полосатую майку. А он приговаривал:
– Подумаешь! Ну и пусть! Мой папа мне еще сто таких купит! – и пытался пнуть меня.
Руфус бегал за Аньяном, а тот кричал:
– Я в очках! Я в очках!
Жоаким ни на кого не обращал внимания. Он искал и никак не мог найти свою монету. Эд спокойно стоял в воротах. Но скоро ему надоело, и он начал давать в нос всем, кто оказался рядом, то есть своей команде. Все кричали и бегали. Это было здорово!
– Да подождите же, ребята! – снова закричал Альцест.
Тогда Эд разозлился.
– Ты сам хотел, чтобы поскорее начали играть, – сказал он Альцесту. – Так вот, мы играем. Если тебе надо что-то сказать, подожди, когда кончится тайм!
– Какой тайм? – спросил Альцест. – Я только сейчас заметил, что у нас нет мяча. Я забыл его дома.
К нам пришел инспектор

Учительница вошла в класс очень взволнованная.
– В школу приехал инспектор, – сказала она. – Я рассчитываю на вас, надеюсь, что вы будете вести себя примерно и сможете произвести хорошее впечатление.
Мы, конечно, пообещали. Но вообще-то учительница напрасно волнуется, мы почти всегда ведем себя хорошо.
– Я вас предупреждаю, – сказала она, – это новый инспектор. Прежний вас уже хорошо знал, но он ушел на пенсию.
А потом учительница начала давать много– премного полезных советов. Она запретила нам говорить, пока не спросят, смеяться без ее разрешения, ронять шарики (как в прошлый раз, когда приходил инспектор и упал, наступив на шарик). Она потребовала, чтобы Альцест при инспекторе не жевал, а Клотеру, самому слабому ученику в классе, велела, чтобы его не было видно. Иногда мне кажется, что учительница считает нас дураками. Но мы-то ее очень любим, поэтому все пообещали. Учительница внимательно осмотрела класс, потом нас самих и сказала, что класс выглядит более чистым, чем некоторые из нас. После этого она велела Аньяну, первому ученику и любимчику, наполнить чернильницы на случай, если инспектор захочет устроить нам диктант. Аньян взял большую бутылку с чернилами и хотел начать с первой парты, за которой сидят Сирил и Жоаким. Но в это время кто-то крикнул: «Идет инспектор!» Аньян так испугался, что разлил чернила по всей парте. Оказалось, кто-то пошутил – инспектор еще не пришел. Учительница очень рассердилась.
– Клотер, я все видела, – сказала она, – вы придумали глупую шутку. Немедленно встаньте в угол!
Клотер захныкал. Он сказал, что, если встанет в угол, инспектор его обязательно заметит и будет задавать разные вопросы, а он ничего не знает и расплачется. И вообще, это была никакая не шутка, он правда видел, как инспектор вместе с директором шел по двору. А раз это была правда, учительница сказала, что хорошо, на этот раз она его прощает. Но все равно первая парта была залита чернилами. Тогда учительница сказала, что надо переставить ее в последний ряд, где она не будет видна. Мы принялись за работу, было очень весело, потому что пришлось двигать все парты. И тут вошел инспектор вместе с директором.
Нам даже не пришлось вставать, потому что мы и так были на ногах. Все вроде очень удивились.
– Это малыши, они немного несобранные, – сказал директор.
– Вижу, вижу, – ответил инспектор. – Садитесь, дети.
Все уселись. А Сирил и Жоаким оказались спиной к доске, потому что мы повернули их парту, а переставить не успели. Инспектор посмотрел на учительницу и спросил, всегда ли эти двое так сидят. Учительница стояла с таким видом, точно Клотер, когда его вызывают к доске, только она не плакала.
– У нас случилась небольшая неприятность… – сказала она.
Инспектор нахмурился. Его мохнатые брови совсем надвинулись на глаза.
– Надо быть построже, – сказал он. – Ну-ка, дети, быстренько поставьте парту на место.
Все вскочили, а инспектор закричал:
– Не все сразу. Только вы двое!
Сирил и Жоаким повернули парту и сели. Инспектор улыбнулся и оперся на нее руками.
– Ну хорошо, – сказал он. – Чем вы занимались до моего прихода?
– Мы переставляли парту, – ответил Сирил.
– Забудем о ней, – раздраженно сказал инспектор. – И, кстати, почему вы переставляли эту парту?
– Из-за чернил, – сказал Жоаким.
– Каких чернил? – спросил инспектор и посмотрел на свои руки, а они были совсем синими. Он тяжело вздохнул и вытер пальцы носовым платком.
Мы заметили, что инспектор, учительница и директор чем-то расстроены. Тогда мы решили, что будем вести себя очень хорошо.
– Я вижу, у вас есть трудности с дисциплиной, – сказал инспектор учительнице. – Вам следует учитывать детскую психологию.
Потом он повернулся к нам, раздвинул брови и заулыбался.
– Дети, я хочу стать вашим другом. Не надо меня бояться. Я знаю, что вы любите побаловаться, а я очень люблю посмеяться. Кстати, знаете анекдот про двух глухих? Ну вот: один глухой спрашивает другого: «Ты идешь на рыбалку?» А другой отвечает: «Нет, я иду на рыбалку». Тогда первый говорит: «Ну хорошо, а то я думал, что ты идешь на рыбалку».

Жалко, что учительница запретила нам смеяться без ее разрешения, потому что было очень трудно удержаться. Вечером я обязательно расскажу этот анекдот папе, вот уж он похохочет. Я уверен, что он его не знает. Сам инспектор долго смеялся, ему ведь не требовалось никакого разрешения. Но потом он увидел, что все в классе молчат, снова нахмурил брови, кашлянул и сказал:
– Ну хорошо. Посмеялись и хватит, теперь за работу.
– Мы сейчас проходим басню, – сказала учительница, – «Ворона и Лисица».
– Отлично, отлично, – сказал инспектор. – Можете продолжать.
Учительница сделала вид, что ищет, кого бы вызвать, и указала пальцем на Аньяна:
– Вот вы, Аньян, прочитайте нам басню.
Но инспектор поднял руку и остановил ее.
– Вы позволите?
А затем указал на Клотера и сказал:
– Вот вы, там, на последней парте, прочитайте-ка мне эту басню.
Клотер открыл рот и разревелся.
– Да что это с ним? – спросил инспектор.
Учительница сказала, что Клотер не виноват, просто он очень стеснительный. Тогда вызвали Руфуса. Руфус – это мой друг, у него папа полицейский. Руфус сказал, что он не помнит басню наизусть, но содержание примерно знает. И сразу принялся объяснять, что речь идет о вороне, которая держала в клюве кусок рокфора.
– Почему именно рокфора? – удивился инспектор.
– Да нет, – сказал Альцест, – это был камамбер.
– Вовсе нет, – возразил Руфус, – ворона не могла бы держать в клюве камамбер, это очень мягкий сыр и потом у него неприятный запах.
– Ну и что же, что неприятный запах, зато он вкусный, – стоял на своем Альцест. – И вообще, это ничего не значит, вон мыло хорошо пахнет, а совсем не вкусное, я один раз пробовал.
– Подумаешь! – сказал Руфус. – Ты просто дурак. Вот я скажу моему папе, и он оштрафует твоего!
Тут они подрались.
Все повскакали с мест и что-то вопили, кроме Клотера, он по-прежнему плакал в своем углу, и Аньяна, он стоял у доски и читал наизусть «Ворону и Лисицу». Учительница, инспектор и директор кричали:
– Сейчас же прекратите! Было очень весело.
Когда все успокоились и уселись на места, инспектор вынул носовой платок и вытер им лицо. Теперь он весь был вымазан чернилами, и досадно, что нам не разрешалось смеяться. Придется удерживаться до перемены, а это совсем не просто.
Инспектор подошел к учительнице и пожал ей руку.
– Я восхищаюсь вами, мадемуазель. Сегодня, как никогда, я убедился, какого самоотречения требует наша профессия. Продолжайте ваше святое дело! Желаю успехов!
И он быстро удалился вместе с директором.
Мы очень любим нашу учительницу, но в этот раз она обошлась с нами несправедливо. Ведь только благодаря нам она получила поздравления, а она нас всех оставила после уроков!
Рекс

Когда я возвращался из школы, то увидел собачку, очень маленькую, и пошел за ней. Наверное, она потерялась, потому что была совсем одна, и мне стало ее так жалко… Я подумал, что собачка будет рада, если у нее появится друг, и побежал изо всех сил, чтобы ее догнать. Но песик как будто не очень хотел идти со мной, возможно, он меня боялся. Тогда я отломил ему половину булочки с шоколадом. Собачка съела и весело завиляла хвостом, а я назвал ее Рекс, как в фильме про полицейского, который я смотрел в прошлый четверг.
После булочки (Рекс ее съел почти так же быстро, как Альцест – это мой друг, который все время что-нибудь жует) собачка, довольная, пошла за мной. Я подумал, какой будет приятный сюрприз для папы и мамы, когда я приду домой с Рексом. А потом я обучу Рекса, он будет сторожить дом и даже помогать мне ловить бандитов, как в том фильме, который я смотрел в прошлый четверг.
Так вот, вы, конечно, не поверите, но мама совсем, ну ни капельки, не обрадовалась, когда увидела Рекса у нас дома. Правда, Рекс сам немного виноват. Мы с ним вошли в гостиную, и как раз пришла мама. Она меня поцеловала и тут увидела Рекса.
– Где ты нашел это животное? – закричала она.
Я начал объяснять, что это несчастная потерявшаяся собачка, она будет мне помогать ловить бандитов. Как вдруг Рекс, вместо того чтобы спокойно сидеть, вскочил на кресло и начал грызть подушку. А в это кресло даже папе разрешается садиться только при гостях.
Мама никак не могла успокоиться, она кричала, что запретила мне приводить домой животных (и правда, когда я принес домой мышку, мама очень ругалась), что это опасно, что собака может оказаться бешеной. Она нас всех перекусает, и мы заболеем бешенством, и чтобы через минуту даже духа этой собаки в доме не было.
Я еле заставил Рекса выпустить подушку, но ее клочок так и остался у него в зубах. Не понимаю, чем она ему так понравилась. Тогда я вынес Рекса в сад. Мне очень хотелось плакать, и я разревелся. Может, Рексу тоже было грустно, только он больше кашлял и выплевывал клочки шерсти от подушки.
Когда пришел папа, он увидел, что мы с Рексом сидим под дверью и я плачу, а он выплевывает шерсть.
– Что здесь происходит? – спросил папа.
Тогда я объяснил, что мама не хочет Рекса, а Рекс мой друг, и я единственный друг Рекса. Он будет помогать мне ловить бандитов и показывать всякие штуки, которым я его обучу. А мне очень плохо. И тут я снова заревел, а Рекс почесал задней лапой за ухом. Это здорово трудно, мы в школе как-то попробовали, и получилось только у Мексана, потому что у него очень длинные ноги.
Папа погладил меня по голове и сказал, что мама права. Очень опасно приводить домой собак. Они могут оказаться бешеными, начнут кусаться, а потом – бац! – у них изо рта пойдет пена, и мы все заболеем бешенством. А когда я стану постарше, то нам в школе расскажут про Пастера – он изобрел лекарство и облагодетельствовал человечество: теперь от бешенства можно вылечиться, только это очень больно.
Но я ответил папе, что Рекс не болен, он хорошо ест и жутко умный. Тогда папа посмотрел на Рекса и почесал ему голову, как он это иногда делает мне.
– Эта собачка и правда выглядит совершенно здоровой, – сказал папа.
И Рекс лизнул ему руку. Папе это очень понравилось.
– Какой милый песик, – сказал он. Потом он протянул другую руку и приказал:
– Лапу, дай лапку, ну же, давай скорее лапку!
И Рекс дал ему лапку, а потом лизнул руку и снова почесал себя за ухом. У него была масса дел. Папа очень смеялся и сказал:
– Ладно, подожди меня здесь, я попробую уговорить маму.
И он пошел в дом. Все-таки у меня самый лучший папа! Пока он уговаривал маму, я играл с Рексом. Он встал передо мной на задние лапы и немножко послужил. Только у меня не было для него никакой еды, поэтому он снова стал чесать себя за ухом. Просто потрясная собака! Когда папа вышел из дома, он выглядел слегка смущенным. Он сел рядом со мной, почесал мой затылок и сказал, что мама не разрешает взять собаку домой. Особенно после случая с креслом. Я уже собирался разреветься, как вдруг мне пришла замечательная мысль. Я сказал, что если мама не разрешает взять собаку в дом, можно, чтобы она жила в саду. Папа на минутку задумался, а потом сказал, что это неплохая идея. В саду Рекс не сможет ничего испортить, и мы прямо сейчас построим ему будку. Я даже запрыгал от радости. Мы отправились на чердак за досками, и папа притащил свои инструменты. Рекс же в это время принялся есть бегонии. Но ведь это не так страшно, как кресло в гостиной, потому что бегоний у нас гораздо больше, чем кресел.

Папа начал разбирать доски.
– Вот увидишь, мы сделаем ему великолепную будку, настоящий дворец! – сказал он.
– А потом, – добавил я, – мы научим его всяким штукам, и он будет сторожить дом.
– Вот именно, – согласился папа, – мы его выдрессируем, чтобы он не пускал посторонних, например Бельдюра.
Мсье Бельдюр – наш сосед, они с папой все время дразнят друг друга. Нам было так весело втроем: мне, папе и Рексу!
Только потом папа вдруг вскрикнул, потому что попал себе молотком по пальцу, и из дома вышла мама.
– Чем вы занимаетесь? – спросила она. Тогда я ей объяснил, что мы с папой решили, чтобы Рекс жил в саду, там ведь нет кресел. И папа ему строит будку. А потом он научит Рекса кусать мсье Бельдюра, чтобы того позлить. Папа молчал, сосал палец и смотрел на маму. Мама очень рассердилась. Она сказала, что не потерпит у себя это животное.
– Вы только посмотрите, что этот зверь сделал с моими бегониями!
Рекс поднял голову, завилял хвостом, подошел к маме и встал на задние лапы. Мама взглянула на него, потом наклонилась и погладила по голове, а Рекс лизнул ей руку. В это время в калитку позвонили.
Папа пошел открывать, и в сад вошел какой-то господин. Он посмотрел на Рекса и сказал:
– Кики! Наконец-то! Я тебя обыскался!
– Но, мсье, объясните, наконец, что вам нужно? – спросил папа.
– Что мне нужно? – сказал господин. – Мне нужна моя собака! Кики убежал от меня во время прогулки, и мне сказали, что видели, как какой-то мальчик повел его сюда.
– Это не Кики, это Рекс, – сказал я. – И мы с ним будем ловить бандитов, как в фильме, который я смотрел в прошлый четверг. И еще мы его будем дрессировать, чтобы дразнить мсье Бельдюра!
Но Рекс, похоже, очень обрадовался и прямо прыгнул на руки к господину.
– Как вы докажете, что собака ваша? – спросил папа. – Она была без хозяина!
– А ошейник? – ответил господин. – Вы что, не заметили на ней ошейника? Там есть мое имя: Жюль Жозеф Трампе и адрес. Право же, мне следует подать на вас жалобу! Бедняжка Кики, пойдем скорее отсюда!
И господин ушел, унося Рекса.
Мы стояли оцепеневшие. А потом мама вдруг заплакала. Тогда папа стал ее утешать. Он ей пообещал, что очень скоро я приведу другую собаку.
Джоджо

А у нас – новенький! После обеда учительница вошла в класс с мальчиком, рыжим-прерыжим, а по всему лицу веснушки, и глаза синие, как тот шарик, который я проиграл вчера на перемене, потому что Мексан сжульничал.
– Дети, – сказала учительница, – познакомьтесь. Это ваш новый товарищ. Он иностранец, и родители отдали его в нашу школу, чтобы он научился говорить по-французски. Надеюсь, что вы мне поможете и подружитесь с ним.
Потом учительница повернулась к новенькому:
– Скажи своим товарищам, как тебя зовут. Новенький ничего не понял и улыбнулся. Тут мы увидели, что у него жутко большие зубы.
– Везунчик! – сказал Альцест, мой друг, он очень толстый и все время жует. – Такими зубами можно сразу столько откусить!
Новенький стоял и молчал, а потому учительница сама сказала, что его зовут Жорж Макинтош.
– Yes, – подтвердил новенький, – Джордж.
– Простите, мадемуазель, – сказал Мексан, – так как же его зовут? Жорж или Джордж?
Учительница объяснила, что его зовут Жорж, но на его родном языке это имя произносится как Джордж.
– Ну ладно, – сказал Мексан, – мы будем его звать Жожо.
– Нет, – заспорил Жоаким, – правильно говорить Джоджо.
– Помолчи, Джоаким, – сказал Мексан.
И учительница их обоих поставила в угол.
Учительница посадила Джоджо с Аньяном. Аньян сразу насторожился. Он первый ученик в классе и любимчик, а потому опасается новеньких: вдруг они теперь станут первыми учениками и любимчиками? С нами-то он знает, что может быть на этот счет спокоен.
Джоджо сел и продолжал улыбаться во весь рот.
– Жаль, что у нас никто не говорит на его языке, – сказала учительница.
– Я обладаю некоторыми познаниями в английском, – скромно признался Аньян.
Но когда он показал свои познания, Джоджо только посмотрел на него и начал хохотать. А после постучал себя пальцем по лбу. Аньян очень обиделся, но Джоджо был прав. Потом мы узнали, что Аньян сказал, что у его костюма есть много денег, а садик его дяди больше, чем шляпка его тетушки. Аньян и правда псих!
После звонка мы все вышли на перемену, кроме Жоакима, Мексана и Клотера – они были наказаны. Клотер у нас последний ученик, и он не знал урока. Когда его вызывают к доске, то потом всегда оставляют на перемену в классе.
Во дворе мы окружили Джоджо и стали задавать ему всякие вопросы, а он в ответ улыбался и показывал свои зубы. Потом он вдруг заговорил, только мы ничего не поняли. У него получалось одно «уаншуиншуан» и все.
– Ясно, – сказал Жоффруа, который часто ходит в кино на иностранные фильмы, – он не озвучен на французский. Ему требуются титры.
– Давайте я попробую переводить, – предложил Аньян, он все еще хотел применить свои познания.
– Да ты же псих! – засмеялся Руфус.
Новенькому это очень понравилось. Он ткнул пальцем в Аньяна и сказал:
– О-о! Психпсихпсих! – Он был очень доволен.
Тут Аньян заплакал и отошел. Он всегда чуть что начинает плакать. Джоджо нам все больше нравился. Парень что надо! Я даже угостил его куском шоколадки, она у меня осталась от завтрака.
– А каким спортом занимаются в твоей стране? – спросил Эд.
Джоджо, конечно, ничего не понял и продолжал повторять: «Психпсихпсих». А Жоффруа за него ответил:
– Дурацкий вопрос, у них там все играют в теннис!
– Сам дурак! – крикнул Эд. – Не с тобой говорят!
– Сам дурак! Психпсихпсих! – засмеялся новенький. Видно было, что ему с нами очень весело.
Зато Жоффруа обиделся.
– Кто дурак? – спросил он.

И напрасно, потому что Эд очень сильный и любит давать в нос. Теперь он тоже не промахнулся. Когда Джоджо увидел, как Эд размахивает кулаками, то перестал повторять «психпсих» и «сам дурак». Он посмотрел на Эда и сказал:
– Boxing? Очень хорошо!
Тут он выставил кулаки перед лицом и начал пританцовывать вокруг Эда, как делают боксеры в телевизоре дома у Клотера. А у нас телевизора пока нет, и я очень хочу, чтобы папа его купил.
– Что это с ним? – спросил Эд.
– Балда, он вызывает тебя на бокс, – ответил Жоффруа, потирая нос.
– Ладно, – сказал Эд и попытался боксировать с Джоджо.
Только Джоджо был гораздо более ловок, чем Эд, его удары все время попадали в цель, и Эд начал злиться:
– Как я могу драться, если его нос все время двигается? – закричал он, – и – бац! – Джоджо так стукнул Эда, что тот шлепнулся на пол. Эд даже не рассердился.
– Ну, ты силен! – сказал он, поднимаясь.
– Силен, псих, сам дурак! – ответил новенький. Он здорово быстро учится.
Тут перемена кончилась, и Альцест, как обычно, захныкал, что не успел доесть четыре булочки с маслом, которые принес из дома.
Когда мы вернулись в класс, учительница спросила у Джоджо, как ему у нас понравилось.
Тут вскочил Аньян и сказал:
– Мадемуазель, они учат его говорить грубые слова!
– Неправда, ты подлый врун! – закричал Клотер, ведь он всю перемену просидел в классе.
– Псих, сам дурак, подлый врун, – гордо объявил Джоджо.
А мы ничего не сказали, потому что заметили, что учительница очень недовольна.
– Вам должно быть стыдно, – сказала она. – Вы воспользовались тем, что мальчик не знает вашего языка. А ведь я вас специально просила, чтобы вы помогли ему. На вас совсем нельзя положиться. Вы вели себя как маленькие дикари, невоспитанные дети!
– Псих, сам дурак, подлый врун, дикарь, невоспитанный, – сказал Джоджо, видно, очень довольный, что выучил столько слов сразу.
Глаза учительницы стали совсем круглыми.
– Но… но… – сказала она. – Жорж, эти слова употреблять. не следует!
– Вот видите, мадемуазель! Что я вам говорил? – обрадовался Аньян.
– Если ты не хочешь остаться после уроков, Аньян, воздержись от замечаний! – крикнула учительница.
Аньян заплакал.
– Ябеда-корябеда! – выкрикнул кто-то.
Но учительница не заметила, кто крикнул, а то бы она меня наказала. Тогда Аньян начал кататься по полу и орать, что никто его не любит, что это ужасно, что он хочет умереть. И учительнице пришлось увести его, чтобы умыть и успокоить.
Когда учительница с Аньяном вернулась, у нее был очень измученный вид. Но, к счастью, в это время прозвенел звонок. Занятия окончились. Прежде чем нас отпустить, учительница посмотрела на новенького и сказала:
– И что только подумают твои родители!
– Ябеда-корябеда, – ответил Джоджо и протянул ей руку.
Учительница напрасно беспокоилась. Родители Джоджо, наверное, решили, что он уже вполне научился говорить по-французски. Потому что Джоджо в школу больше не приходил.
Огромный-преогромный букет

Сегодня у мамы день рождения, и я решил купить ей подарок, как покупаю каждый год, начиная с прошлого, потому что раньше я еще был маленьким.
Я вытряхнул мою копилку. Монет получилось много: ведь, к счастью, вчера мама как раз дала мне денег. Я уже придумал, что подарю: цветы, чтобы поставить их в большую синюю вазу в гостиной. Это будет огромный-преогромный букет.
В школе я дождаться не мог конца занятий, чтобы пойти купить подарок. Я все время держал руку в кармане, боясь потерять мои монетки. Даже когда играл в футбол на перемене, то руку из кармана не вынимал. Ну да, я не вратарь, и руки мне не нужны. Вратарем был Альцест, мой друг, он толстый и очень любит есть.
– Чего ты бегаешь с рукой в кармане? – спросил он.
Я ему объяснил, что собираюсь купить моей маме цветы. А он сказал, что лучше бы что-нибудь вкусное: пирожное, конфеты, молочную колбасу. Но ведь подарок был не для него, поэтому я не стал ничего слушать и забил ему гол. Мы выиграли со счетом 44:32.
Когда занятия окончились, Альцест пошел в цветочный магазин вместе со мной, дожевывая половинку булочки с шоколадом, – он не успел ее доесть на уроке грамматики. В магазине я высыпал на прилавок все мои монетки. Я сказал продавщице, что мне нужен огромный-преогромный букет для мамы, только не надо бегоний: их и без того много у нас в саду, так зачем же тратить на них деньги?
– Нам нужны очень хорошие цветы, – сказал Альцест и стал нюхать цветы в вазах, чтобы проверить, хорошо ли они пахнут.
Продавщица пересчитала мои монетки и сказала, что не может дать мне много-много цветов. Я уже собрался заплакать, но тут продавщица посмотрела на меня, подумала немного, сказала, что я славный мальчик, погладила меня по голове и обещала что-нибудь придумать. Она выбрала цветы из одной вазы, потом из другой, затем добавила много зеленых веточек. Это очень понравилось Альцесту – он сказал, что листья совсем как зелень, которую кладут в суп. Букет получился отличный, огромный-преогромный! Продавщица завернула его в прозрачную шелестящую бумагу и велела нести осторожно. Так как я получил свой букет, а Альцест кончил нюхать цветы, я поблагодарил продавщицу, и мы вышли на улицу.

Я шагал по улице и гордо нес свои цветы, а навстречу шли Жоффруа, Клотер и Руфус, ребята из нашего класса.
– Да это же Никола! – сказал Жоффруа. – До чего же у него дурацкий вид с этими цветами!
– Скажи спасибо, что у меня цветы, – ответил я, – а то я бы тебе сейчас показал!
– Давай я подержу цветы, а ты ему покажешь, – предложил Альцест.
Ну, я отдал букет Альцесту, а Жоффруа мне сразу как даст! Мы подрались, но потом я увидел, что уже поздно, пора домой. Только мне пришлось еще немного задержаться, потому что Клотер сказал:
– Глядите, а теперь у Альцеста дурацкий вид с этими цветами!
Тут Альцест изо всех сил влепил ему букетом по голове.
– Мои цветы! – закричал я. – Вы сломаете мои цветы!
И правда. Альцест молотил букетом, бумага разорвалась, и мои цветы разлетались в разные стороны.
А Клотер кричал:
– Мне не больно! Мне не больно!
Когда Альцест успокоился, у Клотера вся голова была в зелени и в самом деле очень напоминала овощной суп. Тогда я стал собирать цветы и сказал ребятам, что они плохие.
– А ведь правда, зачем вы испортили букет Никола? – сказал Руфус.
– Тебя не спросили! – ответил Жоффруа.
И они подрались. Альцест сразу ушел: поглядев на голову Клотера, он вспомнил, что хочет есть, и побоялся опоздать к обеду.
Я забрал цветы и отправился домой. Их, конечно, поубавилось. Не было больше зелени, не было и бумаги. Но все-таки это был еще красивый букет. А потом я встретил Эда.
– Давай поиграем в шарики, – предложил Эд.
– Не могу, – ответил я, – мне надо скорее домой, чтобы подарить маме цветы.
Но Эд сказал, что еще совсем рано. А я очень люблю играть в шарики. Я умею хорошо играть, прицеливаюсь и… бац! Почти всегда выигрываю. Ну, я положил цветы на тротуар, и мы с Эдом начали играть. А играть с Эдом очень здорово, потому что он обычно проигрывает. Плохо одно: когда он проигрывает, то начинает злиться. И он сказал, что я сжульничал, а я ответил, что он врет. Тогда он меня толкнул, и я шлепнулся прямо на букет, и цветам это на пользу не пошло.
– Вот скажу маме, что ты сделал с ее цветами, – сказал я Эду, и он ужасно огорчился.
Он мне помог отобрать цветы, которые не очень помялись. Все-таки Эд хороший друг.
И я пошел с моим букетом дальше. Он уже не был большим-пребольшим, но оставшиеся цветы выглядели неплохо. Один цветок, правда, немножко сломался, но два других были очень даже ничего. А потом я увидел, что навстречу едет на своем велосипеде Жоаким. Жоаким – это парень из нашего класса, и у него есть велосипед.
Тут я твердо решил больше не драться, потому что, если я и дальше буду ссориться со всеми ребятами, которых встречу, то у меня скоро не останется ни одного цветка, чтобы подарить маме. И потом, не их это дело, что я хочу подарить маме цветы. Это мое право, а им просто завидно, потому что моя мама очень обрадуется и даст мне разных вкусных вещей, а еще скажет, что я хороший мальчик. И вообще, чего они все ко мне пристают?
– Привет, Никола, – сказал Жоаким.
– Ну и чем тебе не нравится мой букет? – закричал я ему. – Ты сам лопух!
Жоаким слез с велосипеда, удивленно посмотрел на меня и спросил:
– Какой букет?
– А вот этот, – ответил я и сунул цветы ему в лицо. По-моему, Жоаким такого не ожидал. Во всяком случае, это ему не очень понравилось. Он выбил цветы у меня из рук, они упали на крышу проезжавшего автомобиля и уехали с ним.
– Мои цветы! – закричал я. – Это же цветы для мамы!
– Ничего, – сказал Жоаким, – я сейчас сяду на велик и догоню машину!
Жоаким – хороший друг, только педали он крутит не очень быстро, особенно на подъеме. Но все равно он тренируется, чтобы, когда вырастет, выиграть велогонки Тур де Франс. Потом Жоаким вернулся и сказал, что не сумел догнать машину, упустил ее на подъеме. Но он привез мне цветок, который упал с крыши. К сожалению, это был как раз сломанный цветок.
Жоаким назад поехал быстрее, потому что теперь он катился под горку. А я пошел домой с моим совершенно измятым цветком. В горле у меня как будто ком застрял. Так бывает, когда я приношу домой дневник с плохими отметками.
Я открыл дверь и сказал маме:
– Поздравляю тебя с днем рождения, – и заплакал.
Мама поглядела на цветок и вроде удивилась, а потом обняла меня, расцеловала и сказала, что ей никогда еще не дарили такого прекрасного букета. Потом она поставила цветок в большую синюю вазу в гостиной.
Говорите, что хотите, а лучше моей мамы в мире нет!
Дневники

Сегодня в школе на последнем уроке нам было невесело. Раздавать дневники к нам пришел сам директор. Когда он с дневниками под мышкой вошел в класс, лицо у него было жутко сердитое.
– Я много лет работаю в школе, – сказал он, – но никогда еще не видел такого недисциплинированного класса. Посмотрите только, как много замечаний записала учительница в ваши дневники! Сейчас я их вам раздам.
Тут Клотер сразу заплакал. Клотер – последний ученик в классе, и учительница каждый месяц пишет в его дневнике очень много всего. А папа и мама Клотера всякий раз из-за этого сердятся и оставляют его без сладкого и телевизора. Они уже так к этому привыкли, что, Клотер рассказывал, раз в месяц мама не готовит сладкого, а папа уходит смотреть телевизор к соседям.
У меня в дневнике было записано: «Очень непоседлив, часто бывает невнимательным. Дерется с товарищами. Может учиться лучше». У Эда было: «Невнимателен. Дерется с товарищами. Может учиться лучше». У Руфуса: «В классе все время играет с полицейским свистком. Пришлось несколько раз отбирать свисток. Может учиться лучше». Единственный, кто не может учиться лучше, – это Аньян. – Аньян первый ученик в нашем классе и любимчик учительницы.
Директор сказал, что мы все должны брать пример с Аньяна, что мы маленькие бездельники, и нас ждет каторга, и это очень огорчит наших пап и мам, у которых на наш счет совсем другие планы. Потом он ушел.
Нам было неприятно, потому что дневники должны подписывать наши папы, а уж это хуже некуда! Поэтому, когда прозвенел звонок, никто не бросился к дверям, не было обычной суеты, мы не толкались, не кидались ранцами, а вышли из класса медленно и молча. Даже у нашей учительницы был грустный вид. На нее мы не обижаемся. В этом месяце мы и вправду много баловались. И Жоффруа не надо было опрокидывать чернильницу на Жоакима, который упал, потому что строил рожи, и Эд дал ему в нос, хотя за волосы Эда дернул Руфус.
По улице мы шли, тоже не торопясь. Еле тащились. Постояли перед кондитерской, подождали, пока Альцест купит шесть булочек с шоколадом, которые он сразу начал есть.
– Надо запастись, – сказал Альцест, – потому что сегодня вечером сладкого… – И он тяжело вздохнул, не переставая жевать. Надо сказать, что в дневнике у Альцеста было записано: «Если бы этот ученик тратил столько энергии на занятия, сколько тратит на еду, он был бы первым в классе, так как может учиться гораздо лучше».
Меньше всех унывал Эд:
– А я совсем не боюсь. Мой папа никогда ничего не говорит. Я посмотрю ему прямо в глаза, и он сразу подпишет дневник. Вот и все!
Везет же Эду! На перекрестке мы разошлись. Клотер ушел, всхлипывая, Альцест – жуя, а Руфус тихонько свистел в свой полицейский свисток.
Мы остались вдвоем с Эдом.
– Если ты боишься идти домой, – сказал он, – можно сделать очень просто. Ты пойдешь ко мне и останешься у меня ночевать.

Эд – настоящий друг! Мы пошли вместе, и Эд мне по дороге объяснял, как он смотрит своему папе прямо в глаза. Только чем ближе мы подходили к дому Эда, тем он все меньше объяснял. А возле самой двери Эд и вовсе замолчал. Мы немножко постояли, потом я спросил:
– Так чего мы стоим?
Эд почесал в затылке и сказал:
– Подожди минутку. Я за тобой приду.
Потом он вошел в дом. Дверь осталась приоткрытой, и тогда я услышал какой-то шлепок. А потом мужской голос сказал:
– Сейчас же в постель! Останешься сегодня без сладкого, бездельник ты эдакий!
И Эд заплакал. Наверное, он как-то не так посмотрел в глаза своему папе.
Хуже всего было то, что теперь я должен был идти домой. Я шагал и старался не ставить ноги на полоски между плитами тротуара, это было легко, потому что я шел очень медленно. Я хорошо знал, что мне скажет папа. Он скажет, что всегда был первым учеником и его папа очень гордился моим папой. Что из школы он всегда приносил похвальные листы и награды. Что он бы мне их показал, но они потерялись, когда он женился на маме и переехал в новый дом. А потом папа скажет, что я ничего в жизни не смогу добиться, что я буду нищим, а люди будут говорить: «А-а, это тот самый Никола, который плохо учился в школе! «И будут показывать на меня пальцем и смеяться надо мной. Потом папа скажет, что он надрывается, чтобы дать мне приличное образование, чтобы вооружить меня знаниями на всю жизнь, что я неблагодарный и меня нисколько не трогает огорчение, которое я причиняю своим бедным родителям, и что я останусь без сладкого, а кино подождет до следующих записей в дневнике.
Папа повторит все, что говорил в прошлом месяце и позапрошлом. Но с меня хватит. Я скажу ему, что мне очень плохо, и раз так, я уйду из дома навсегда, куда глаза глядят. И тогда они пожалеют обо мне, а я вернусь только через много-много лет. У меня будет много денег, и папе станет стыдно, что он говорил, будто из меня ничего не выйдет. И люди не посмеют показывать на меня пальцем и смеяться надо мной. И я на свои деньги поведу папу и маму в кино, а все скажут: «Посмотрите, у Никола так много денег. Он даже сам заплатил за билеты в кино для папы и мамы, хотя они обошлись с ним не очень хорошо». И еще я поведу в кино нашу учительницу и директора школы. Тут я вдруг оказался перед своим домом.
Думая обо всем этом и рассказывая себе замечательные истории, я позабыл о дневнике и зашагал очень быстро. Я почувствовал ком в горле и подумал, что, может быть, лучше сразу уйти, а вернуться только через много лет. Но уже темнело, а мама не любит, когда я поздно гуляю. И я вошел.
Папа в гостиной разговаривал с мамой. Перед ним на столе лежали пачки бумаг. Он был очень сердит.
– Это просто невероятно, – говорил папа, – если посмотреть, сколько денег тратят в этом доме, можно подумать, что я мультимиллионер! Взгляните только на эти счета! Счет от мясника, от бакалейщика! Ну конечно же, ведь это я должен зарабатывать деньги!
Мама тоже была очень сердита и отвечала папе, что он не имеет никакого представления о стоимости жизни. И пусть он как-нибудь пойдет с ней вместе за покупками. И что она хочет вернуться к своей матери. И что не следует обсуждать все это при ребенке. Тогда я отдал папе дневник. Папа раскрыл его, подписал и вернул мне со словами:
– Ребенок тут ни при чем. Я прошу только, чтобы мне объяснили, почему баранина так дорого стоит.
– Никола, – сказала мама, – иди играть в свою комнату.
– Да, да, конечно, – сказал папа. Я поднялся в свою комнату, улегся на кровать и заплакал. Ведь если бы папа и мама меня любили, они уделяли бы мне хоть немного внимания.
Луизетта

Мне не понравилось, когда мама сказала, что к ней на чай придет ее приятельница со своей дочкой. Я не люблю девчонок. Они очень глупые, только и умеют, что играть со своими куклами или в магазин. И потом еще, чуть что, они сразу начинают реветь. Я, конечно, тоже иногда плачу, но только когда для этого есть какая-нибудь серьезная причина. Например, в тот раз, когда в гостиной разбилась ваза и папа стал меня ругать, а это было нечестно, потому что я не нарочно. И потом эта ваза была совсем некрасивая. Конечно, я хорошо знаю, что папа терпеть не может, когда я играю в мяч дома, но ведь на улице шел дождь.
– Постарайся дружно играть с Луизеттой, – сказала мама. – Это прелестная девчушка, и она должна увидеть, что ты воспитанный мальчик.
Когда мама хочет показать, что я хорошо воспитан, она заставляет меня надеть синий костюм с белой рубашкой, и вид у меня сразу делается дурацкий. Я сказал, что лучше пойду с ребятами в кино на ковбойский фильм, но мама строго на меня посмотрела, она так смотрит, когда хочет показать, что возражать бесполезно.
– И пожалуйста, не будь с девочкой груб, иначе я с тобой буду разговаривать по-другому, – сказала мама. – Понятно?
В четыре часа пришла мамина приятельница с дочкой. Она поцеловала меня и сказала, что я очень вырос, как обычно говорят все гости. Потом она сказала:
– А это Луизетта.
Мы с Луизеттой оглядели друг друга. У нее были белобрысые волосы, заплетенные в косички, глаза голубые, а нос и платье красные. Мы подали друг другу руки и сразу их отдернули. Мама подала чай. Очень здорово, когда у нас к чаю гости, потому что на стол ставятся шоколадные пирожные и можно взять целых два. За столом мы с Луизеттой ни о чем не говорили. Мы ели и не смотрели друг на друга. А потом мама сказала:
– Ну, дети, идите играть. Никола, покажи Луизетте твою комнату и игрушки.
Мама сказала это с улыбкой, но посмотрела на меня строго. Мы с Луизеттой пошли в мою комнату. Там я молчал, потому что не знал, о чем с ней говорить. И тут Луизетта сказала:
– А ты похож на обезьянку.
Это мне не понравилось, и я ответил:
– А ты девчонка!
Тогда она мне как даст! Я чуть не заплакал, но удержался, потому что мама велела, чтобы я вел себя как воспитанный мальчик. И я дернул Луизетту за косичку, а она пнула меня по ноге. Тут я не смог удержаться – было очень больно – и завопил:
– Уй-ю-юй!
Я уже собрался дать ей сдачи, только Луизетта вдруг сказала:
– Так ты покажешь мне игрушки?
Я хотел ответить, что это игрушки для мальчиков, как вдруг она увидела моего плюшевого медвежонка. Я один раз побрил его папиной бритвой, но только наполовину, потому что бритва не выдержала и сломалась.
– Ты что, играешь в куклы? – спросила Луизетта и захихикала.

Я опять хотел дернуть ее за косичку, а Луизетта уже подняла руку, чтобы стукнуть меня, но тут открылась дверь и вошли наши мамы.
– Ну как, дети, вы дружно играете? – спросила моя мама.
– Да, конечно, мадам! – ответила Луизетта, глядя на нее широко открытыми глазами и быстро захлопав ресницами.
Мама поцеловала ее и сказала:
– Прелесть, она просто прелесть!
А Луизетта, правда, здорово работала своими ресницами.
– Покажи Луизетте свои красивые книжки с картинками, – сказала мама.
А другая мама сказала, что мы два цыпленочка, и они ушли.
Я вынул книги из шкафа и дал Луизетте, но она не стала их смотреть, а швырнула на пол, даже замечательную книгу про индейцев.
– Не нужны мне твои книги, – сказала она. – У тебя нет чего-нибудь поинтереснее?
Потом она заглянула в шкаф и увидела мой любимый самолет, он красный, с резинкой и может летать.
– Не трогай, – сказал я, – это не для девчонок, это мой самолет!
И я попробовал его отнять. Но Луизетта отскочила.
– Я гостья, – сказала она, – и имею право играть со всеми игрушками. А если ты не согласен, я позову маму, пусть она скажет, так это или не так.
Я не знал, что делать. Мне не хотелось, чтобы она сломала мой самолет, и мне не хотелось, чтобы она позвала свою маму. Тогда жди всяких неприятностей. Пока я стоял в нерешительности, Луизетта повернула пропеллер, натянула резинку и выпустила самолет. Он полетел.
– Что ты наделала! – закричал я. – Теперь самолет потеряется! – И я разревелся.
– Дурачок, ничего он не потеряется, – сказала Луизетта. – Он просто упал в сад. Пойдем и поищем его.
Мы спустились в гостиную, и я спросил у мамы, можно ли нам поиграть в саду. Мама ответила, что уже слишком поздно. Но Луизетта опять взмахнула ресницами и сказала, что ей очень хочется посмотреть на красивые цветочки. Тогда мама сказала, что она очаровательный цыпленок, и разрешила нам выйти в сад, только велела одеться потеплее. Обязательно надо будет научиться махать ресницами, это так здорово действует!
В саду я быстро нашел самолет – с ним, к счастью, ничего не случилось. Тут Луизетта спросила:
– А теперь что будем делать?
– Не знаю, – сказал я. – Ты ведь хотела посмотреть цветы. Вон там их много, смотри сколько хочешь.
Но Луизетта ответила, что ей начхать на мои цветы и вообще видала она и покрасивее. Мне очень хотелось дать ей в нос, но я побоялся, потому что окно гостиной выходит в сад, а в гостиной сидели наши мамы.
– У меня здесь никаких игрушек нет, – сказал я, – только футбольный мяч в гараже.
Луизетта сказала, что это я здорово придумал. Мы пошли за мячом, и я очень боялся, что ребята могут увидеть, как я играю с девчонкой.
– Ты встанешь между двумя деревьями и попробуешь не пропустить мяч.
Ха-ха, напугала!
Но тут она разбежалась и как даст по мячу… бум! Удар был такой сильный, что я не смог взять мяч, и он разбил окно гаража.
Обе мамы выскочили из дома. Моя мама увидела разбит ое окно и сразу все поняла.
– Никола, – сказала она, – чем играть в грубые игры, тебе следовало бы занимать свою гостью, особенно когда она такая милая, как Луизетта!
Я посмотрел на Луизетту. Она была уже в другом конце сада и вовсю нюхала бегонии.
Вечером меня оставили без сладкого, но это ничего. Луизетта – девчонка что надо! Когда мы вырастем, обязательно поженимся. Ну и удар же у нее!
Мы готовимся к приезду министра

Нас собрали во дворе школы, и перед нами выступил директор.
– Дорогие дети, – сказал он, – с радостью сообщаю вам, что в нашем городе должен побывать господин министр, который пожелал оказать нам честь и посетить нашу школу. Вы, возможно, знаете, что господин министр сам когда-то учился в этой школе. Вот вам живой пример того, как, усердно занимаясь, можно добиться очень высокого положения. Я хочу, чтобы господину министру был оказан здесь незабываемый прием, и очень надеюсь, что вы мне в этом поможете.
Тут директор отправил в угол Жоакима и Клотера, потому что они подрались.
Потом директор собрал у себя всех учителей и воспитателей и сказал, что он уже продумал церемонию приема господина министра. Сначала все дети хором исполняют Марсельезу. А потом трое учеников младших классов преподнесут министру цветы. Действительно, наш директор замечательно все продумал. Ведь министр, конечно, не ожидает, что ему преподнесут цветы, и это будет для него приятный сюрприз. Наша учительница чем-то встревожена. Вообще последнее время, мне кажется, она стала какой-то нервной.
Директор сказал, что мы сразу начнем репетировать, и мы очень обрадовались, потому что не надо будет идти на уроки. Мадемуазель Вандерблерг, учительница пения, стала с нами репетировать Марсельезу. Получалось вроде не очень здорово, но все же шуму было много. Правда, мы все время обгоняли старших. Они еще только «отряхивали его прах с наших ног…», а мы уже «ненавидели царский чертог». Только Руфус пел «ля-ля-ля», потому что он не знал слов, а Альцест не пел вовсе, так как он жевал рогалик. Мадемуазель Вандерблерг изо всех сил махала руками, чтобы мы замолчали. И вместо того чтобы ругать старших, ведь это они отставали, она накинулась на нас, хотя мы были впереди. А так нечестно. И еще Руфус очень рассердил мадемуазель Вандерблерг. Он пел с закрытыми глазами и не увидел, что надо замолчать, а продолжал свое «ля-ля-ля». Тогда наша учительница поговорила с директором и с мадемуазель Вандерблерг, и директор сказал, что петь будут только старшие, а младшие просто делать вид, будто поют. Мы попробовали, и все очень хорошо получилось, только шуму было меньше. И директор сказал Альцесту, что вовсе незачем так гримасничать, когда делаешь вид, будто поешь. А тот ответил, что он вовсе не делал вид, будто поет, а жевал. И директор тяжело вздохнул.

– Ну хорошо, – сказал директор. – После Марсельезы должны выйти трое из младших классов. Он посмотрел на нас и выбрал Эда, Аньяна, первого ученика и любимчика учительницы, и меня.
– Жаль, что это не девочки, – сказал директор. – Они могли бы прийти в платьях цвета нашего флага, синем, белом и красном. А иногда им к волосам имеется в виду прикалывают цветные банты – это производит самое хорошее впечатление.
– Если к моим волосам приколют бант, я взбешусь, – сказал Эд.
Директор быстро повернул голову и посмотрел на него одним глазом, потому что так нахмурил брови, что другого почти не было видно.
– Что ты сказал? – спросил директор.
Тогда наша учительница очень быстро проговорила:
– Ничего, господин директор, он просто кашлянул.
– Да нет же, мадемуазель, – сказал Аньян, – я сам слышал, как он сказал…
Но учительница не дала ему договорить. Она сказала, что его никто не спрашивает.
– Вот именно, ябеда-корябеда, – сказал Эд. – Без тебя обойдутся.
Аньян заплакал и стал говорить, что его никто не любит, что он очень несчастен и хочет умереть, что он обо всем расскажет своему папе и тогда он нам покажет. Тут учительница сказала Эду, что ему никто не разрешал говорить. А директор провел рукой по лицу, как будто хотел его вытереть, и спросил у учительницы, закончила ли она свои переговоры и может ли он продолжать. Учительница сделалась вся красная и от этого очень красивая. Она почти такая же красивая, как моя мама, только у нас обычно красным делается папа.
– Ну хорошо, – сказал директор, – эти трое мальчиков должны подойти к господину министру и подарить ему цветы. Для репетиции мне нужно что-нибудь, похожее на букеты.
Бульон, наш воспитатель, сказал:
– Я кое-что придумал, господин директор. Сейчас я вернусь.
Он убежал и скоро вернулся с тремя метелками из больших перьев. Директор сначала немного удивился, но потом сказал, что ничего, для репетиции ими можно воспользоваться. Бульон дал нам, Эду, Аньяну и мне, по метелке.
– Итак, дети, – сказал директор, – предположим, что я господин министр. Вы должны подойти ко мне и преподнести цветы.
Мы сделали все, как сказал директор, и отдали ему метелки. Директор держал метелки в руках, но вдруг рассердился. Он посмотрел на Жоффруа и сказал:
– Вот вы там, сзади, я видел, что вы смеетесь. Я бы хотел, чтобы вы нам объяснили, что вам показалось таким смешным. Нам тоже хочется посмеяться.
– Я смеюсь над тем, что вы сказали, господин директор, – ответил Жоффруа. – Будет очень смешно, если приколоть банты к волосам Никола, Эда и этого любимчика-подхалимчика Аньяна.
– Хочешь в нос получить? – спросил Эд.
– Ага, – сказал я.
И Жоффруа мне как даст! Тут началась драка. Другие ребята тоже приняли в ней участие, все, кроме Аньяна. Он катался по полу и рыдал, что он не любимчик-подхалимчик, и что никто его не любит, и что его папа пожалуется министру. Директор махал тремя метелками и кричал:
– Прекратите, сейчас же прекратите!
Все бегали взад и вперед, а мадемуазель Вандерблерг упала в обморок. Просто жуть!

На другой день, когда приехал министр, все прошло очень даже хорошо. Правда, мы его не видели, потому что нас отправили в какой-то кабинет, и даже если бы министр захотел нас увидеть, он бы не смог, ведь дверь заперли на ключ.
И чего только не придумает наш директор!
Я курю

Я был в саду и ничего не делал. Потом пришел Альцест и спросил, чем я занимаюсь. Я ответил:
– Ничем.
Тогда Альцест сказал:
– Пошли со мной. Я тебе кое-что покажу. Вот будет потеха!
Я, конечно, сразу пошел. Мы с Альцестом дружим. Не помню, говорил ли я вам, что Альцест мой товарищ. Он очень толстый и все время что-нибудь жует. Но на этот раз он ничего не ел, а держал руку в кармане, и пока мы шли, то и дело оглядывался назад, словно проверял, не идут ли за нами.
– Так что ты мне покажешь, Альцест? – спросил я.
– Погоди, не сейчас, – ответил он. Наконец, когда мы завернули за угол, Альцест вынул из кармана толстенную сигару.
– Гляди, – сказал он, – она настоящая, не из шоколада. Он мог бы и не говорить, что она не из шоколада. Будь она из шоколада, Альцест не стал бы мне ее показывать, он бы ее давно съел.
Я был немного озадачен. Ведь Альцест сказал, что будет потеха.
– И что же мы будем делать с этой сигарой? – спросил я.
– Как это что? – ответил Альцест. – Мы ее будем курить, черт возьми!
Я не понял, что тут веселого. И конечно, это не понравилось бы маме и папе. Но Альцест сказал, что мама и папа, наверное, не запрещали мне курить сигару. Я подумал и должен был признаться, что мне запрещено рисовать на стенах моей комнаты, разговаривать за столом при гостях, пока они сами со мной не заговорят, наливать воду в ванну и пускать там кораблики, есть пирожные перед обедом, хлопать дверями, ковырять в носу, употреблять грубые слова. Но курить сигары мне ни разу не запрещали.
– Вот видишь, – сказал Альцест. – На всякий случай, чтобы не было неприятностей, надо найти укромное местечко, где нас никто не увидит и мы сможем спокойно покурить.
Я предложил пустырь за нашим домом. Папа туда никогда не ходит. Альцест сказал, что это я здорово придумал, и мы уже собирались перелезть через забор, как вдруг Альцест хлопнул себя по лбу.
– У тебя есть спички? – спросил он, и я ответил, что нет.
– Тьфу ты, – сказал Альцест, – как же мы закурим сигару?
Я предложил попросить огонькау какого-нибудь прохожего на улице. Один раз я видел, как это делал папа. Было очень интересно, потому что прохожий щелкал зажигалкой, а из-за ветра ничего не получалось. Тогда он дал папе свою сигарету, а папа прижал ее к своей, и сигарета прохожего вся измялась, и он был этим очень недоволен.
Но Альцест сказал, что я, наверно, с луны свалился. Никогда взрослый не даст нам прикурить, потому что мы еще маленькие. Жаль! Мне было бы интересно смять сигарету какого-нибудь прохожего нашей толстой сигарой.
– Может, купить спички в табачной лавке? – предложил я.
– А деньги у тебя есть? – спросил Альцест.
Я ответил, что можно устроить складчину, как в школе в конце года, когда мы собирали деньги на подарок учительнице. Альцест разозлился и сказал, что его доля – это сигара и по справедливости за спички должен платить я.
– А разве сигару ты купил? – спросил я.
– Нет, – ответил Альцест. – Я нашел ее в ящике папиного письменного стола. А мой папа сигар не курит, поэтому она ему не нужна, и он не заметит, что сигары больше нет.
– Раз ты не платил за сигару, значит, и я не должен платить за спички, – сказал я.
В конце концов я согласился купить спички, но только если Альцест пойдет со мной в табачную лавку. Я немножко боялся идти туда один.
Мы вошли в табачную лавку, и продавщица нас спросила:
– Что вам нужно, зайчики?
– Спички, – сказал я.
– Для наших пап, – добавил Альцест.
Но хитрость не удалась, потому что продавщица сразу что-то заподозрила и сказала, что со спичками играть нельзя, что она нам их не продаст и что мы хулиганы. Мне больше понравилось, когда она назвала нас с Альцестом зайчиками.
Мы вышли из лавки и не знали, что нам делать. До чего же трудно закурить сигару, если ты не взрослый!
– У меня двоюродный брат – бойскаут, – сказал Альцест. – Кажется, их обучают зажигать огонь без спичек. Надо просто потереть друг о друга два куска дерева. Будь мы бойскаутами, мы бы сумели закурить сигару.
– Хватит с меня твоей сигары, – сказал я Альце– сту, – я иду домой.
– Ладно, – согласился Альцест, – мне уже есть захотелось, и нельзя опаздывать на полдник. У нас сегодня ромовая баба.
Но тут мы увидели, что на тротуаре валяется спичечный коробок. Мы его быстренько подобрали – там оставалась одна целая спичка. Альцест до того взволновался, что даже забыл про свою ромовую бабу. А чтобы он забыл про ромовую бабу, нужна очень серьезная причина!

– Бежим на пустырь! – закричал Альцест. Мы побежали, пролезли через дыру в заборе – там не хватает одной доски. У нас классный пустырь, мы часто ходим туда играть. Там есть все, что хочешь: трава, грязь, старые ящики, консервные банки, бездомные кошки и даже автомобиль! Конечно, это старая машина, у нее нет ни колес, ни двигателя, ни дверей. Но в ней очень хорошо играть. Зарычишь: дрр… дрр… – и ты в автобусе! Динь-динь! – автобус отправляется, свободных мест нет. Ух и здорово!
– Будем курить в машине, – сказал Альцест. Мы залезли в нее, плюхнулись на сиденье, и пружины под нами как-то по-чудному заскрипели, вроде дедушкиного кресла в гостиной у бабушки. Она не хочет его чинить, потому что оно напоминает ей дедушку.
Альцест откусил кончик сигары и выплюнул его. Он сказал, что видел, как это делают в фильме про гангстеров. Потом мы очень старались не испортить спичку, и все прошло как надо. Альцест начинал, потому что это была его сигара. Он запыхтел изо всех сил, и дым повалил, как из трубы. Тут он вдохнул, закашлялся и отдал сигару мне. Я тоже глотнул дым, и, сказать по правде, мне это совсем не понравилось, и еще я раскашлялся.
– Ты не умеешь! – сказал Альцест. – Смотри, как надо: дым нужно выпускать через нос.
Альцест взял сигару и попробовал выпустить дым через нос. Но очень сильно закашлялся. Я тоже попробовал, и у меня получилось лучше. Но от дыма защипало глаза. Вот уж правда была потеха!
Так мы передавали друг другу сигару, и вдруг Альцест сказал:
– Как-то я себя непонятно чувствую.

Госсини Рене - Никола и его друзья => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Никола и его друзья автора Госсини Рене дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Никола и его друзья своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Госсини Рене - Никола и его друзья.
Ключевые слова страницы: Никола и его друзья; Госсини Рене, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 За что убит Сталин?