Шинкарёв Владимир - читать и скачать бесплатные электронные книги 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Крылов В.Я.

Александр Федорович Можайский


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Александр Федорович Можайский автора, которого зовут Крылов В.Я.. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Александр Федорович Можайский в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Крылов В.Я. - Александр Федорович Можайский без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Александр Федорович Можайский = 140.45 KB

Крылов В.Я. - Александр Федорович Можайский => скачать бесплатно электронную книгу



Крылов В Я
Александр Федорович Можайский
Крылов В.Я.
Александр Федорович Можайский
1Так обозначены ссылки на примечания. Примечания в конце текста книги.
Hoaxer: книга, как видно из названия, об А.Ф. Можайском. Несмотря на соответствующую 1951 году фразеологию, полезна, являясь наиболее полным биографическим исследованием, посвящённым Можайскому.
С о д е р ж а н и е
От автора
Годы учения
В море
Гибель "Дианы"
На восточном поморье
Снова в пути
Кораблестроитель
Мечта о полете
Этнографическая выставка
Ошибка Ньютона
От наблюдений к опыту
Аэродинамические опыты
Полет на змее
Непроторенной дорогой
От модели к самолету
На пользу Отечеству
Можайский не одинок
Русское изобретение
Сердце самолета
Первый самолет
Последние годы
Иностранные подражатели
Русская школа самолетостроения
Окрыленный народ
Важнейшие события жизни и деятельности А. Ф. Можайского
Библиография
Примечания
От автора
Почти три четверти века отделяют нас от тех дней, когда Александр Федорович Можайский работал над созданием своего самолета. Равнодушие представителей царского режима, непонимание правильности основных положений, на которые опиралось великое изобретение, упорное сопротивление скрытых и явных врагов России, нужду - все изведал и сумел преодолеть Можайский. Он изобрел, построил и испытал в воздухе первый в мире самолет.
Совершенствуя самолет и его двигатель, изобретатель продолжал прокладывать новые пути для развития техники. Смерть оборвала его работу. Он умер, как боец, ни разу не отступивший перед трудностями, боровшийся за новое не ради личных интересов, а на пользу Отечеству.
Те, кому была чужда национальная гордость, кто охотно отдавал русское первенство в важнейших открытиях и изобретениях иностранцам - старались сделать все, что только могли, чтобы заставить забыть о Можайском и его делах.
До нас не дошли ни модели, изучая которые, Можайский открывал основные законы полета, ни построенные по его проекту двигатели, ни созданный им самолет. Многое погибло, затерялось, забылось, было искажено. И потому работа советских исследователей истории техники, поставивших перед собой задачу восстановить правду о создании первого самолета - была очень сложной.
Эта книга смогла появиться в свет только потому, что над розысками материалов, над восстановлением исторической правды, над разоблачением лживой легенды об иностранном происхождении самолета - работали десятки советских людей. В процессе работы возникало много неясностей и противоречий. В данной книге отброшено все, что не подтвердилось строгой проверкой по архивным материалам, книгам и документам. Еще многое предстоит найти, уточнить и на это, наверное, уйдут годы. Но и то, что стало известно о Можайском и его делах - было огромной наградой за этот труд.
Можайский предстал не только как создатель самолета, и самолета прогрессивной схемы, определившего путь развития авиационной техники, но и как исследователь, ученый, заложивший основы экспериментальной аэродинамики и основы аэродинамического расчета самолета, как творец первых авиационных двигателей, новатор, на многие годы опередивший последующие достижения техники, как ученый-борец, первооткрыватель новых путей развития техники, как пламенный патриот своей Родины.
По праву Александр Федорович Можайский должен быть назван основоположником самолетостроения, родоначальником самобытной, национальной русской школы самолетостроения.
Всюду, куда мне приходилось обращаться в процессе своей работы в архивы, музеи, библиотеки, отдельные учреждения, я неизменно встречал искреннее стремление помочь в этой работе, а это говорит о том, что каждому советскому человеку дорог образ великого изобретателя самолета.
Выражаю свою глубокую признательность всем товарищам, которые помогали мне в работе, и хочу особенно отметить ту огромную поддержку, которую я получил от командования и коллектива Ленинградской Краснознаменной Военно-воздушной Инженерной Академии.
Годы учения
Александр Федорович Можайский родился в семье моряка.
Вся жизнь его отца, Федора Тимофеевича Можайского, была связана с морем. В 1823 году, через десять лет после окончания Морского корпуса в Петербурге, двадцатисемилетнего лейтенанта Федора Можайского назначили помощником лоцман-капитана в 24-й флотский экипаж. Базой экипажа был маленький городок Роченсальм в Выборгской губернии. Этот городок памятен в истории русского флота: вблизи от него 13 августа 1789 года произошло морское сражение между шведской и русской эскадрами, закончившееся поражением шведов.
До мельчайших подробностей изучил Федор Можайский проходы среди бесчисленных скалистых островков, тянущихся вдоль северного берега Финского залива. Прошел только год после назначения Можайского в Роченсальм, а он уже получил в самостоятельное командование судно, на котором предстояло обучать лоцманов трудному искусству плавания в финляндских шхерах.
9 марта 1825 года в семье Можайских была большая радость: родился первенец - Александр. Он - будущий создатель первого в мире самолета, вступил в жизнь в тот год, когда произошло восстание декабристов.
Долгие тридцать лет царствования Николая I, прозванного жандармом Европы, легли как тяжкий гнет на плечи России. Именно в эти тяжелые годы предстояло расти, учиться, начинать свою службу на флоте Александру Можайскому.
Через год у Можайских родился другой мальчик, которого назвали Николаем. А еще через четыре года жена Федора Тимофеевича родила третьего сына, которого в честь деда назвали Тимофеем.
В 1831 году Федора Тимофеевича произвели в капитан-лейтенанты и назначили капитаном Архангельского порта. С Балтики семья Можайского перебралась на Белое море. К тому времени у Александра, кроме двух братьев, появились и сестры: Екатерина и Юлия.
Морское дело было профессией отца, и своим сыновьям Федор Тимофеевич прочил морскую службу.
Когда старшему сыну исполнилось десять лет, родители привезли его в Петербург и отдали учиться в Морской кадетский корпус.
В списке кандидатов Морского кадетского корпуса сохранились имена двух братьев Можайских: Александра, родившегося 9 марта 1825 года и Николая, родившегося 23 мая 1826 года. Этот документ подтверждает дату рождения Александра Можайского, хотя по другим источникам его рождение ошибочно относят к 1826 году2.
Морской кадетский корпус занимал огромное здание на берегу Невы, между 11-й и 12-й линиями Васильевского острова в Петербурге.
Сегодня, так же, как сто лет тому назад, стены корпуса окрашены в желтый цвет. Белые колонны придают зданию строгий и торжественный вид. Издалека заметна металлическая башня и мачта на крыше. Они напоминают о море, и когда в дни празднеств на мачте поднимают флаги расцвечивания, здание кажется огромным кораблем, готовым к отплытию.
Перед этим зданием, где теперь помещается Высшее Военно-Морское училище имени М. В. Фрунзе, поставлен памятник знаменитому адмиралу Ивану Федоровичу Крузенштерну3, в 1803-1806 годах возглавлявшему первое кругосветное плавание русских моряков на шлюпах "Надежда" и "Нева". Бронзовая фигура адмирала Крузенштерна в морском мундире и с кортиком высится на гранитном постаменте. Лицо прославленного моряка обращено к училищу, которое он возглавлял в течение пятнадцати лет, и где ныне воспитываются советские морские офицеры.
В год, когда Александра Можайского привезли в Петербург, ни башни, ни мачты на здании, ни памятника на набережной не было. В тот год, когда Александр Можайский поступил в корпус, адмиралу Ивану Федоровичу Крузенштерну шел седьмой десяток лет, и он был директором Морского кадетского корпуса.
Уже в те времена это морское училище было одним из старейших в России. Указ об его открытии Петр I подписал 14 января 1701 года. Правда, сначала оно называлось Навигацкой школой. Тогда в школе учили "арифметике, геометрии, тригонометрии, навигации плоской, навигации меркаторской, сферике, астрономии, математической географии и ведению шханечного вахтенного журнала". Помещалась Навигацкая школа в Москве, в здании Сухаревской башни.
В 1715 году Петр перевел Навигацкую школу в молодую столицу и создал в Петербурге Морскую академию. Петр утвердил программу Морской академии, в которой должны были "учить наукам, арифметике, геометрии, навигации, артиллерии, фортификации, географии, рисовать живописью и воинским обучениям, мушкетами и на рапирах, и некоторых астрономии".
Развитие флота Петр I считал очень важным делом. Создание Навигацкой школы, ее перевод в Петербург, преобразование в Морскую академию - все это свидетельство внимания, которое Петр уделял подготовке квалифицированных офицеров флота.
При преемниках Петра, неспособных продолжать дело преобразования России, развитие флота замедлилось, и подготовка моряков ухудшилась.
В 1752 году Академию переименовали в Морской шляхетский корпус, где больше всего заботились о муштре. До наших дней дошли записки одного из участников декабрьского восстания 1825 года, который, вспоминая годы учения в Морском корпусе, пишет о грубости и невежестве преподавателей, о побоях, о диких, казарменных нравах, царивших в корпусе.
С начала XIX века директором Морского корпуса был назначен Карцев, ранее служивший в Кронштадте в звании подполковника. Новый директор не любил флота, в науках не разбирался и, как выразился один историк, "хотя управлял Морским кадетским корпусом почти 25 лет, но посещал корпус редко". Однако эти редкие посещения не помешали Карцеву пропитать корпус аракчеевским духом, палочной дисциплиной, отучающей людей думать и заставляющей их только повиноваться.
Крузенштерн стал директором корпуса в 1827 году. Отличный моряк, он знал и любил морское дело; понимал, что рост флота, усложнение его техники, появление паровой машины на кораблях требует коренной перестройки всего дела подготовки морских офицеров.
Крузенштерн добился создания при Морском корпусе офицерского класса. Из каждого выпуска шесть-восемь отличников переходили в офицерский класс. В течение двух лет будущие офицеры слушали лекции по высшей математике, астрономии и по теории кораблестроения.
Большая заслуга Крузенштерна как директора корпуса заключалась в том, что он пригласил в качестве преподавателей корпуса многих крупных ученых: математиков Остроградского и Буняковского; химиков Соловьева и Гесса; физиков Купфера
и Ленца, астронома Тарханова, артиллериста Дядина4.
То были лучшие силы отечественной науки той эпохи, ее гордость и слава. Большинство из них являлись членами Петербургской Академии наук.
Приглашенные Крузенштерном академики расширили и углубили курсы своих предметов. Их программы оказались столь обширны, что дали повод известному немецкому естествоиспытателю Александру Гумбольдту, посетившему Россию в 1829 году, сказать полушутя-полусерьезно:
"Как счастлив я был бы, если бы мог знать все то, что знает русский кадет".
Конечно, русские кадеты усваивали далеко не все, что было написано в этих учебных программах. Косным, боявшимся новшеств, врагом просвещения оставался николаевский режим, и попытки передовых людей развивать науку, улучшать преподавание не находили поддержки.
Александр Федорович Можайский, пробыв шесть лет в Морском корпусе, изучал: навигацию, астрономию, теоретическую механику, начертательную геометрию, геодезию, фортификацию, морскую тактику, морскую практику, теорию кораблестроения, корабельную архитектуру и французский язык.
То обстоятельство, что в учебный план ввели новые в то время науки начертательную геометрию, теорию кораблестроения и корабельную архитектуру, говорит о том, что Морской корпус готовил не просто командиров кораблей, но технически образованных офицеров, которые успешно могли работать и в области проектирования кораблей. Можайский окончил корпус не только как судоводитель, но и как проектировщик кораблей.
19 января 1841 года Александра Можайского произвели в гардемарины. Предстояли еще два года практического плавания на парусных военных судах Балтийского флота. В течение этих двух лет Можайский плавал на фрегатах "Мельпомена", "Ольга", "Александр Невский".
Так началась морская служба Александра Можайского, которой он, за исключением нескольких коротких перерывов, отдал большую часть своей жизни. Трудная и, вместе с тем, славная морская служба!
1843 год он встретил мичманом: в то время это было первое офицерское звание или, как тогда говорили, чин. Молодого офицера направили в Архангельск. Там жили его отец, мать, сестры.
В Архангельске, в устье большой, многоводной реки, находилась удобно расположенная верфь. Северные леса были богаты запасами древесины. Поморы, прирожденные моряки, потомки бесстрашных новгородцев, ходивших на утлых судах к Новой Земле и к Груманту (Шпицбергену) суровым Студеным (Баренцевым) морем, славились как искусные корабельные мастера. В начале XIX века, в эпоху, когда еще господствовало деревянное кораблестроение, архангельская верфь сохраняла свое значение.
Фрегаты, на которых начал свою морскую службу гардемарин Александр Можайский, строились на Архангельской верфи. По тем временам проще было перегонять построенный в Архангельске корабль морем на Балтику, чем везти издалека в Петербург корабельный лес. Да и само дальнее плавание шло морякам на пользу.
Послужной список Александра Федоровича скупо рассказывает о его жизни той поры: в 1844 году Можайский совершил переход на 74пушечном корабле "Ингерманланд" из Белого моря в Балтийское; годом позже снова крейсировал по Белому морю на шхуне "Радуга"; в 1846 году на этой же шхуне сделал свой второй переход из Белого моря на Балтику.
Годы морской службы, плавания по Белому, Баренцеву, Норвежскому, Северному и Балтийскому морям закалили волю молодого моряка, умножили школьные знания на практический опыт.
В первой половине прошлого века русский военный флот оставался почти целиком парусным. Бригантины, шнявы, шлюпы - старые, ныне почти позабытые слова. Они будят в сознании образы парусных, белокрылых кораблей, режущих волну стройным корпусом, крепко сшитым из стойкой, прочной лиственницы.
Самые большие корабли назывались линейными, потому что во время боя выстраивались в одну линию. Фрегаты - это крейсеры первого ранга, быстроходные трехмачтовые суда, с сильным вооружением, доходящим, иной раз, до 80 пушек.
Александру Федоровичу Можайскому исполнилось двадцать пять лет, когда его произвели в лейтенанты. Тогда на флоте не существовало званий младшего и старшего лейтенантов: за лейтенантом следовал непосредственно капитан-лейтенант, за капитан-лейтенантом - капитан 2-го ранга.
В период службы на Балтийском море Можайскому доводилось плавать на разных парусных военных судах. Сперва на маленькой, такой же, как и "Радуга", 16пушечной шхуне "Метеор"; потом на большом 84-пушечном корабле "Вола", длина корпуса которого была равна 60 м; наконец, на корабле "Память Азова" - родном брате "Ингерманланда" - новом, только что пришедшем из Архангельска.
То были последние годы существования военного парусного флота. Новые паровые суда шли на смену парусным. Однако новая техника - паровая машина медленно, очень медленно внедрялась на флоте.
В России уже более тридцати лет строили паровые суда. Еще в 1815 году на обыкновенную баржу поставили балансирную паровую машину мощностью всего лишь в 4 л. с. - так появился первый русский пароход. Два больших, широких бортовых колеса располагались ближе к носу парохода. Дым от котла выходил из кирпичной трубы. "Елизавета", так называлось это первое паровое судно, ходила между Петербургом и Кронштадтом, делая до 9 километров в час.
Уже через три года, в 1818 году, на Ижорском заводе построили для русского флота первый военный пароход "Скорый", с паровой машиной мощностью в 22 л. с.
Однако вертикальные паровые машины с балансирами были чрезвычайно тяжелы и громоздки. В Англии пытались создать безбалансирную паровую машину, но неудачно. Такую машину впервые создали на Ижорском заводе в 1832 году русские инженеры. Она была предназначена для парохода "Геркулес" и развивала мощность в 240 л. с. Создание первой в мире судовой безбалансирной паровой машины было важным событием и, несомненно, ускорило распространение паровой техники на флоте.
Все первые пароходы, в том числе и военные, были колесными. Мысль об использовании винта в качестве создателя тяги - или как часто говорят, движителя - возникла, видимо, в 1836 году. В этом году был спущен на воду первый русский винтовой военный пароход "Архимед", открывший новый этап в строительстве военных кораблей.
Уже в первые годы своей морской службы Александр Федорович Можайский обратил на себя внимание как технически образованный, высоко дисциплинированный, требовательный к себе и к подчиненным офицер, именно такие люди нужны были для освоения новой техники - паровой машины.
Вероятно в 1852 году эти обстоятельства и повлияли на назначение Можайского в состав экипажа одного из первых русских военных пароходов "Усердного", спущенного на воду в 1339 году. Этот колесный пароход имел машину мощностью в 60 л. с. Во время годового плавания на "Усердном" Можайский ознакомился с тем двигателем, который оказал сильнейшее влияние на все развитие промышленности, транспорта и военного кораблестроения XIX столетия и по сути дела, до конца века оставался единственным типом двигателя, на базе которого можно было решить задачу летания по воздуху.
Так прошли первые двадцать пять лет жизни Александра Федоровича Можайского - годы ученья, годы морской службы, выковавшие из Можайского дисциплинированного, волевого, отлично знающего свое дело морского офицера.
Из опыта плаваний Можайский вынес отличное знание свойств паруса.
Управление парусным судном - сложное искусство. И. А. Гончаров5 после кругосветного плавания писал:
"Посмотрите на постановку и уборку парусов вблизи, на сложность механизма, - на эту сеть снастей, канатов, веревок, концов и веревочек, из которых каждая отправляет свое особенное назначение и есть необходимое звено в общей цепи".
Приводят в действие всю эту систему парусов знания и воля командира. Он должен распорядиться и приказать матросам какие паруса убрать, какие поднять, что предпринять во время шторма, штиля, как поворотить судно. Ветер создает при помощи паруса силу, которая движет корабль. Даже наклоненный под малым углом к ветру, парус рождает огромную силу, которая сообщает кораблю движение. Можайский знал, - процесс можно обратить и, заставив наклонную поверхность двигаться в неподвижном воздухе, вызвать появление большой, могущей поддерживать ее в воздухе, силы. И эта сила использована в древнем изобретении человечества - змее.
Не раз Можайский видел, как матросы на кораблях запускали змея, чтобы с его помощью забросить линь - веревку на берег. Эти наблюдения наводили Александра Федоровича на размышления о сущности той силы, которая поднимает наклонную поверхность. Воздушный змей - это тот же парус, только иначе использованный - не для создания горизонтальной движущей силы, а для получения вертикальной, поддерживающей подъемной силы.
Опытный и наблюдательный моряк, Александр Федорович Можайский, вероятно именно от паруса и воздушного змея пришел к первым своим мыслям о создании летательного аппарата.
В море
В октябре 1852 года с кронштадтского рейда к берегам далекой Японии ушел в плавание фрегат "Паллада". Вице-адмирал Ефим Путятин отправился на нем, чтобы вести переговоры с правительством почти неведомой восточной страны - таинственным Нипоном.
Русские землепроходцы еще в XVII веке вышли к берегам Тихого океана. За два столетия много раз происходили встречи русского и японского народов. Освоение Россией Дальнего Востока, особенно сильно развернувшееся к середине XIX века, делало необходимым и взаимовыгодным развертывание торговли между обеими странами. Именно для заключения торгового договора с Японией и была отправлена миссия Путятина.
Прошло немногим более полугода, и в Кронштадт прибыл посланец от Путятина, лейтенант Иван Иванович Бутаков. Он привез письмо с пути, из Сингапура. В этом письме Путятин просил снарядить и отправить на Дальний Восток новое судно на смену "Палладе". Прекрасный фрегат "Паллада" пришел в ветхость. Непогоды и штормы основательно потрепали его в далеком пути.
Выбор пал на новый фрегат, только недавно пришедший из Белого моря на Балтику. Он носил славное имя "Диана", как и тот шлюп, на котором русские моряки совершили кругосветное плавание под командованием знаменитого русского мореплавателя Василия Михайловича Головкина6.
Фрегат "Диана" был заложен в мае 1851 года и ровно через год спущен на воду со стапелей архангельской верфи.
Но для трудного плавания по Атлантическому и Великому океанам следовало еще раз основательно проверить фрегат, кое-что переделать, чтобы подготовить к далекому переходу. Фрегат выгрузили, осмотрели, укоротили мачты, чтобы он мог выдерживать качку в океане. Надбавили в высоту комингсы (пороги) люков, чтобы защититься от волны. С первого винтового фрегата "Архимед" поставили на "Диану" опреснительный аппарат, чтобы экипаж не терпел недостатка в пресной воде. Улучшили и усилили крепления орудий, перестроили помещения для офицеров и команды.
Подготовка фрегата продолжалась около двух месяцев.
Наконец настали дни последних приготовлений. 25 сентября он вышел на Большой кронштадтский рейд. Весь экипаж - более четырехсот человек - уже находился на борту фрегата. Прибыл командир - капитан-лейтенант Степан Степанович Лесовский, моряк, прошедший школу адмирала Лазарева7.
В тревожные дни готовилась "Диана" к отплытию. Политика Николая I привела Россию к войне с Турцией, начавшейся в сентябре 1853 года. Были все основания ожидать, что пламя войны сможет разгореться. Позиция Англии и Франции оставалась враждебной по отношению к России. Англо-французский флот недвусмысленно угрожал войти в Черное море. Поэтому 52-пушечный фрегат "Диана" снабдили большим количеством боеприпасов.
Для командования "Дианой" во время предстоящего сложного перехода, ввиду возможной встречи с врагом в открытом море, вдали от родных берегов, нужен был волевой, энергичный командир. Выбор пал на Лесовского, специально вызванного с Черного моря - продолжателя славных лазаревских традиций. Офицерский состав фрегата состоял из семи лейтенантов, среди которых были Александр Федорович Можайский и Иван Иванович Бутаков - посланец адмирала Путятина; четырех мичманов, и среди них - младшего брата Александра Федоровича - Тимофея; одного поручика корпуса флотских штурманов, подпоручика Петра Елкина, трех прапорщиков; обязательных на корабле врача и священника, и пяти молодых гардемарин, уходивших в свое первое практическое плавание.
"Сверх вышеупомянутых лиц, еще: императорского ботанического сада, коллежский секретарь Максимович и Петропавловского порта, коллежский регистратор Дмитрий Губарев. Всех нижних чинов: 377 человек, а именно: 28 унтер-офицеров, 7 музыкантов, 332 рядовых и 10 нестроевых" - так сказано в официальном отчете о плавании "Дианы". Кораблю предстояло служить домом для четырехсот русских людей не один, не два месяца, а годы. Правда, этот плавучий дом был тесноват - длиной не многим более полусотни, шириной чуть побольше десятка метров, но моряки были привычны к службе на море.
Настало пасмурное утро 4 октября 1853 года. Над водой низко повисли плотные, серого цвета, облака. Штиль, Недвижимо, не колеблясь, свисало белое полотнище флага. Его синие диагональные полосы, изломанные в складках материи, были похожи на застывшие молнии.
Старый адмирал Петр Иванович Рикорд прибыл на борт "Дианы" проводить моряков, собравшихся в далекое плавание. Почти пятьдесят лет тому назад, еще молодым человеком, в должности старшего офицера, он сам уходил на другой "Диане" под командой Головкина к берегам Японии.
Пароход "Отважный" подошел к фрегату, чтобы взять его на буксир. Матросы ловко приняли и закрепили буксирный трос, и вот, пошлепав колесами по воде на месте, "Отважный" сдвинул с места фрегат и медленно потащил его за собой.
Свободный от вахты Можайский смотрел на берег. Прошли линию грозных кронштадтских фортов - низких, приземистых, круглых кирпичных башен, построенных на маленьких островках. Вышли в море. Медленно повернулся и будто пошел назад вдоль правого борта пологий берег острова, на котором стоит Кронштадт. Сперва хорошо различимый с оголившимися деревьями на холмах, плыл вдоль левого борта берег залива, потом начал уходить на юг, превратился в синеватую полосу и растворился в тумане. Посвежело. Тяжелые, точно свинцовые, волны ударили в борт фрегата. Стало покачивать. Свист боцманской дудки вызвал наверх команду. Пора ставить паруса.
Попрощался и сошел в поданную ему шлюпку, чтобы пересесть на "Отважный", адмирал Рикорд.
Поставили паруса. Фрегат, вздрогнув, пошел своим ходом, чуть накренившись на борт, рассекая воду стройным корпусом. Два буруна запенились возле форштевня, вихревая дорожка побежала за кормой. Маленький "Отважный" уже дымил в стороне, только ветер донес "ура", которое кричала его команда, прощаясь с "Дианой".
От Кронштадта до Копенгагена шли девять суток. Дули переменные ветры, погода стояла пасмурная.
20 октября снялись с якоря и ушли из Копенгагена. Через Скагеррак, Немецкое море и Английский канал - как назывались тогда Северное море и пролив Па-де-Кале, - через пролив Ла-Манш, минуя английские и французские порты, через бурный Бискайский залив - на юг, к Канарским островам.
"Из Копенгагена до мыса Лизард шли 11 дней, при противных свежих ветрах и густом тумане. От Лизарда до порта Сан-Себастьян, на острове Гомера (из группы Канарских островов), - в 15 дней, с попутным свежим ветром от NO и довольно ясною погодою. И так, простясь с родными северными ненастьями, мы постепенно привыкали к тропическому теплу, которое, впоследствии, дошло однако до степени нестерпимого, утомительного жара", повествует участник плавания.
Приближались тропики. "Диана" находилась вдали от берегов, среди бескрайного простора океана.
На берегу замечаются только дни. На корабле работы идут непрерывно, люди несут вахту днем и ночью. Бьют склянки, отсчитывая чередование вахт.
Каждый день "во время перехода команда была занята пушечным и абордажным учением", - писал командир Лесовский. Он, как и его учитель Лазарев, считал необходимым, чтобы матросы и офицеры постоянно были заняты, чтобы праздность на судне не допускалась.
Во время вахт на мостике Можайский оставался со своими мыслями. Рулевой, посматривая на картушку компаса, крепко держит штурвал. Однообразный шум воды, рассекаемый фрегатом, нарушает тишину, негромко посвистывает ветер в вантах, да иногда вдруг заскрипит сухое дерево мачты. Туго натянуты огромные паруса. Можайский смотрит на них - какой титанической силой обладает ветер. Он без устали гонит фрегат вперед и вперед.
Ветер крепчает. Можайский отдает команду убрать часть парусов. Бывалый моряк хорошо ощущает связь между скоростью ветра и создаваемой им силой. Скольким морякам знакомо это ощущение, и оно выработало проверенные практикой приемы. Но никто еще не перевел сущность этих приемов на точный, краткий и выразительный язык математики.
Бьют склянки - Можайский сдает вахту и спускается в маленькую судовую библиотеку - это его другая, как бы общественная, обязанность. Офицеры выбрали его - большого любителя и знатока технических книг - библиотекарем. Иногда в свободное от вахты время ему хочется взять карандаши - он хорошо рисует. Но рисовать в походе трудно, мешает постоянная, непрекращающаяся качка. Скоро Канарские острова, там удастся сойти на берег, сделать первые зарисовки.
На острове Гомера, к которому подошел фрегат, на берег никого не пустили - местные власти боялись, что моряки завезут к ним из Европы холеру. Можайский и другие моряки с "Дианы" могли только любоваться теми видами, которыми за год до них восторгался Гончаров, оставивший прекрасный рассказ о своем плавании:
"Нас ослепила великолепная и громадная картина, которая как будто поднималась из моря, заслонила собой и небо, и океан, одна из тех картин, которые видишь в панораме, на полотне, и не веришь, приписывая обольщению кисти. Группа гор тесно жалась к одной главной горе - это первая большая гора, которую увидели многие из нас...
И как она была хорошо убрана. На вершине белел снег, а бока покрыты темною, местами бурою растительностью; кое-где ярко зеленели сады. В разных местах по горам носились облака. Там белое облако стояло неподвижно, как будто прильнуло к земле, а там раскинулось по горе другое, тонкое, и прозрачное, как кисея, и сеяло дождь: гора опоясывалась радугами. В одном месте кроется целый лес в темноте, а тут вдруг обольется ярко лучами солнца, как золотом, крутая окраина с садами. Не знаешь, на что смотреть, чем любоваться; бросаешь жадный взгляд всюду и не поспеваешь следить за этой игрой света, как в диораме".
Прелесть этой незнакомой своеобразной природы Можайский запечатлел в рисунке. В свой походный альбом Александр Федорович зарисовал суровый пик мыса Тенериф. То был первый рисунок, сделанный в пути.
Простояв трое суток в бухте Гомера, возле города Сан-Себастьяна, "Диана" вновь вышла в море. Снова на юг - через Атлантику, к берегам Южной Америки. Снова в море.
На родине зима, снег покрыл поля, ветер намел большие сугробы, мороз сковал реки и озера. Потрескивают деревья в лесу, да поскрипывает снег под полозьями саней, а здесь - вечное лето. Жарко. Палубу поливают водой, но дерево быстро сохнет и издает сильный запах смолы.
"Декабря 1-го, в долготе 30° W от Гринвича, прошли экватор, при обычном празднестве в честь старика Нептуна, и того же числа в южном полушарии были встречены сильным шквалом с проливным дождем; однако этот гость не сделал нам никакого изъяна", - писал в своих записках один из спутников Можайского по плаванию.
Вскоре открылся мыс Фрио, на горизонте стала видна полоска земли южноамериканский материк.
Какие новости ждут здесь моряков? Ведь Россия воюет с Турцией. А может быть уже не с одной только Турцией? Может быть Англия и Франция перешли от угроз к боевым действиям? Что если уже гремят раскаты неприятельских пушек? Действительно, в борьбе России и Турции за Черное море, за проливы, за влияние на Балканах и Ближнем Востоке, Англия неизменно становилась на сторону Турции. Англия опасалась утверждения России в Константинополе, боясь, что русский флот станет мешать английским судам на Средиземном море и ущемит ее колонизаторские стремления.
В тревожные дни покидали русские моряки родину. И ощущение тревоги не оставляло их в море. Но океан велик, и на его просторах мало вероятно встретиться с неприятелем. Здесь же, вблизи берегов далекой и чужой земли эта вероятность возросла. Командир фрегата, на случай встречи с неприятелем, приказал зарядить орудия. На фрегате все привели в состояние боевой готовности.
Но плавание продолжалось благополучно, правда, ветер стих, и это заставило фрегат потратить на оставшуюся сотню километров целых двое суток. Только 14 декабря удалось встать на якорь в бухте бразильской столицы Рио-де-Жанейро. За прибрежными горами лежала огромная страна - почти такая же по площади, как Австралия, чужая, неизученная, нехоженная, неизвестная. Полтора столетия Португалия грабила эту богатейшую страну - свою колонию, вывозила ценнейшее сырье, эксплуатировала ее народ.
В 20-х годах XIX столетия Симон Боливар8 возглавил борьбу за освобождение южноамериканских народов от испанского владычества, и на месте бывших испанских колоний одна за другой стали возникать молодые республики. В результате восстания, происшедшего в феврале 1821 года, Бразилия отпала от Португалии и стала самостоятельным государством, с императором во главе.
Однако порядки в стране от этого не изменились. Как и раньше ее население оставалось неграмотным; по-прежнему в стране царила работорговля; такими же непроходимыми оставались ее тропические леса. Только в тот год, когда "Диана" пришла в Рио-де-Жанейро, была построена в Бразилии первая железная дорога.
За время трехнедельной стоянки в порту бразильской столицы на "Диане" вели ремонтные работы, готовили судно к новому, ответственному переходу: из Атлантического в Тихий океан.
7 января работы на "Диане" были окончены; в тот же день моряки узнали о победе русского флота при Синопе. Как радостно вдали от родины получить известие о славной победе русского оружия. Эскадра черноморских кораблей под командованием ученика Лазарева - адмирала Павла Степановича Нахимова 18 ноября 1853 года уничтожила турецкий флот. Славные традиции, заложенные М. П. Лазаревым и продолженные П. С. Нахимовым, принесли черноморскому флоту заслуженную победу.
На следующий день после получения известия о Синопской победе фрегат снялся с якоря и пошел вдоль восточного побережья Южной Америки на юг, к мысу Горн. Тридцать шесть суток непрерывного хода понадобилось для того, чтобы достичь самой южной точки американского материка.
Можайский был очень занят. Вахтенная служба, ежедневные классные занятия с гардемаринами, которым он преподавал морскую практику, чтение технической литературы - поглощали почти все его время.
В свободные часы Можайский выходил на палубу и подолгу глядел на море и незнакомую землю. Уже не первые сутки вдоль правого борта тянулся то холмистый, то низменный, то подернутый легкой дымкой утреннего тумана, то сверкающий всеми красками под щедрыми лучами солнца, то пламенеющий в зареве заката - берег южноамериканского материка. Однако внимание лейтенанта привлекала не столько незнакомая красочная природа, сколько птицы, сопровождавшие корабль. Распластав широкие крылья, не двигая ими, птицы не отставали от фрегата, иногда, чуть-чуть повернув крыло, точно кливер - косой передний парус корабля, - птица стремительно скользила, снижаясь, будто скатывалась с невидимой пологой горки. Подолгу парили птицы на неподвижных крыльях, и подолгу лейтенант Можайский, не отрываясь, следил за их парящим полетом. Какие именно мысли возникали у Можайского в те дни, - в точности не известно. Но вероятнее всего, он задумывался, как разгадать секрет парящего полета, как человеку подняться высоко над землей, над океаном.
Много лет спустя сын Александра Федоровича сообщил, что его отец утверждал, будто именно во время плавания на "Диане" он впервые начал думать о том, как создать летательный аппарат, который на своих больших, распростертых крыльях поднимется в воздух, как воздушный змей, как парящая птица...
Мыс Горн издавна пользовался дурной славой у моряков. Доставил он много неприятных часов и экипажу "Дианы". При обходе мыса Горн "частые перемены ветра, так много способствовавшие успеху плавания, разводили громадную толчею, от которой весьма пострадало бы судно, не столь прочное и не таких хороших качеств, как фрегат "Диана", - сообщал капитан Лесовский, - фрегат "Диана" по своим качествам, мало сказать, хорошее судно: он в высшей степени обладает превосходными мореходными качествами... Обход Горна должно предпринимать не иначе, как на судне, совершенно надежном".
23 февраля "Диана" пришла в чилийский порт Вальпарайзо. Отсюда предстояло совершить самый дальний морской переход за все время плавания до Гонолулу на Сандвичевых (ныне Гавайских) островах: пройти около одиннадцати тысяч километров по необозримым просторам Тихого океана.
Перед далеким плаванием следовало поменять медную обшивку фрегата, кое-где усилить отдельные места. Пришлось задержаться на две недели. Только 11 марта фрегат вышел из Вальпарайзо, вновь пересек экватор, придя в порт Гонолулу через пятьдесят суток - 1 мая 1854 года.
Гавайские острова были открыты испанцами более трехсот лет тому назад. Однако этот благодатный уголок земного шара не вкусил еще до конца всех благ европейской "цивилизации", - ни испанцы, ни португальцы, ни французы, ни англичане не захватили этих островов. Когда "Диана" пришла в Гонолулу Гаваи сохраняли какую-то, по крайней мере, видимость государственной самостоятельности.
Захват Гаваи был совершен меньше, чем через пятьдесят лет новым империалистическим хищником - Соединенными Штатами Америки.
В Гонолулу русские моряки узнали, что за время их перехода от Вальпарайзо международная обстановка изменилась: с 11 апреля Россия находилась в состоянии войны не только с Турцией, но и с Англией и Францией.
Здесь русским морякам рассказали, что фрегат "Аврора", вышедший из Кронштадта раньше "Дианы" и направлявшийся к берегам Восточной Сибири, чтобы усилить русский флот, недавно покинул Гонолулу. Командир "Дианы" решил немедленно выйти в море, в надежде разыскать "Аврору" и вместе продолжать дальнейшее плавание. Но в океане найти "Аврору" не удалось, хотя на это потратили две недели крейсерства. "Диана" вернулась в Гонолулу; здесь 29 мая пришло известие о том, что эскадра английского адмирала Прайса уже ищет отряд вице-адмирала Путятина, а из Англии послан пароход-фрегат "Пик", чтобы взять "Диану" в плен.
В тот же день "Диана" снялась с гонолульского рейда и поспешила в свой последний большой океанский переход. Предстояло пересечь северную часть Тихого океана и достичь бухты де Кастри - самой южной части русских владений на дальневосточном побережье. Удастся ли пройти океан, не встретившись с английскими или французскими кораблями? Или же предстоит померяться силами с противником? Эти вопросы занимали каждого моряка экипажа "Дианы".
Несмотря на лето, туман часто застилал горизонт, делая невидимой "Диану". Ничто не нарушало ее плавание через северную часть Тихого океана. Оно подходило к концу, без встреч с неприятельскими судами.
В непрекращающемся тумане продвигался фрегат к японским островам. Это было опасное плавание, без точных карт, при постоянной угрозе встретиться с противником.
Но все же "Диана" благополучно вошла в японские воды и в течение пяти дней плыла Сангарским проливом между островами Хонсю и Хоккайдо. Не видя берегов, не зная характера течения, не имея верных карт пролива, осторожно пробирался русский фрегат.
"Мы, лавируя, подходили к берегам как можно ближе, - вспоминал участник плавания Петр Елкин, - причем обыкновенно берег открывался за 2 1/2 мили. Но однажды случилось, что берег открылся за 1 милю, и тут мы увидели страшные буруны и сильный отбой от берега; положив все паруса на стеньгу, мы отошли от вероятной опасности".
Когда миновали Сангарский пролив - открылось бурное Японское море.
"Что за плавание в этих печальных местах? Что за климат? Лета почти нет: утром ни холодно, ни тепло, а вечером положительно холодно. Туманы скрывают от глаз чуть не собственный нос", - писал Гончаров.
Впереди был Татарский пролив, долгожданная гавань, родная земля, встреча с "Палладой".
Трудное, длившееся три четверти года, плавание подходило к концу. Для всех моряков "Дианы" оно явилось школой морского дела.
Гибель "Дианы"
Закончив первый тур переговоров, в ходе которого русские проявляли величайшее терпение и такт, Путятин прибыл в Императорскую (ныне Советскую) гавань, чтобы встретиться с "Дианой". Из Петербурга было получено предписание ввести "Палладу" в устье Амура по фарватеру, который был недавно открыт Г. И. Невельским9. Но исполнить это распоряжение не удалось. Глубина фарватера была мала для большой осадки фрегата. Чтобы провести "Палладу" в устье Амура, следовало предварительно разгрузить ее.
11 июля в де Кастри появилась давно ожидавшаяся "Диана". Ввиду военной угрозы решено было усилить боевую мощь "Дианы". В течение двух недель на "Диану" сгружали с "Паллады" орудия и запасы. Восемь офицеров "Паллады" перешли на "Диану" и среди них: вице-адмирал Ефим Путятин и капитан 2-го ранга Константин Посьет. С ними - переводчик восточных языков, надворный советник Осип Гошкевич, впоследствии первый русский консул в Японии, составитель словаря японского языка, собиратель естественнонаучных коллекций. Был среди переведенных на "Диану" и молодой мичман, впоследствии адмирал - Александр Колокольцов, с которым двадцать лет спустя снова пришлось встретиться Александру Можайскому.
Однако отправить "Диану" в Японию удалось не сразу. Каждый день можно было ожидать нападения англо-французской эскадры, уже пытавшейся овладеть Петропавловском-на-Камчатке и имевшую своей главной задачей уничтожение эскадры Путятина. В заливе Хаджи велись работы по постройке укреплений, батарей, жилых зданий. В этих работах участвовала и команда "Дианы". Только в первых числах октября "Диана" ушла в Японию.
Что знал Можайский о Японии? Как и многие другие, он плохо представлял себе Японию.
У японского народа уже был горький опыт общения с европейскими колонизаторами, и он научил жителей островов осторожности. В начале XVII века Япония отгородилась от внешнего мира. Европейцам воспрещалось селиться в Японии, а японцам не разрешалось выезжать за пределы своей страны. Эта мера с одной стороны на два с лишним столетия сохранила Японию от влияния европейской колонизаторской цивилизации, но одновременно застопорила экономическое развитие страны.
К середине XIX века Япония оставалась той же, что и была два столетия тому назад. Маркс считал, что
"Япония с ее чисто феодальной организацией землевладения и с ее широко развитым мелкокрестьянским хозяйством дает гораздо более верную картину европейского средневековья, чем все наши исторические книги, проникнутые по большей части буржуазными предрассудками".
В эти годы в семью старых стран классического колониального разбоя: Испании, Португалии, Англии, Франции вступил новый партнер - Соединенные Штаты Америки. Один за другим прибирали американцы "ничьи" острова Тихого океана. Наступила очередь японских островов, американцы уже начали "освобождать от ига японцев" острова, которыми Япония владела долгие сотни лет.
И. А. Гончаров, наблюдавший на островах Риу-Киу как нагло действуют американцы, писал:
"Люди Соединенных Штатов, как их называют японцы, за два дня до нас ушли отсюда, оставив... бумагу, в которой уведомляют суда других наций, что они взяли эти острова под свое покровительство против ига японцев... Они выстроили и сарай для склада каменного угля, и после этого человек Соединенных Штатов, коммодор Перри, отплыл в Японию..."
Интерес к каменному углю был той движущей силой, которая толкала американцев в Японию. Уголь был хлебом для растущей и крепнущей промышленности, уголь был основным топливом для паровых судов.
И сама Япония представлялась полезной как станция на большой океанской дороге. В Китае хозяйничали англичане, и американские хищники не хотели предоставлять британцам право монопольно грабить Китай. Еще Гончаров правильно подметил, что хотя англичане и американцы "говорят, молятся, едят одинаково", но и "одинаково ненавидят друг друга".
В начале 50-х годов прошлого века Америка решила "открыть" Японию. Гончаров говорил, что капиталистические хищники умеют делать это очень просто.
"В настоящую минуту можно и ее (Японию - В. К.) отпереть разом: она так слаба, что никакой войны не выдержит. Но для этого надо поступить по-английски, т. е. пойти, например, в японские порты, выйти без спросу на берег, и когда станут не пускать, начать драться, потом самим пожаловаться на оскорбление и начать войну".
Но "английский" способ казался американцам слишком медлительным. Зачем возиться, выискивать какие-то предлоги для объявления войны, когда уже выработан свой, американский способ действий. Русские моряки, побывавшие на островах Риу-Киу, были очень удивлены, увидев, что местные жители бегут без оглядки и прячутся при виде белого человека. Оказывается, здесь уже успели побывать американцы.
26 июня 1853 года в Токийском заливе появился американский военный корабль "Сусквеханна" в сопровождении эскадры из трех кораблей. Командир эскадры, коммодор (адмирал) Перри вручил японским властям письмо президента США, где в категорической форме предлагалось открыть ряд японских портов для американских кораблей. К письму Перри добавил угрозу, что в случае отказа он вернется с большой эскадрой. Наглые действия коммодора уже заранее были одобрены конгрессом США. Перри разрешалось применять любые способы вплоть до объявления войны, лишь бы "открыть Японию.
Через восемь месяцев Перри вернулся к японским берегам. Эскадра встала против Иеддо (ныне Токио) и, наведя орудия на город, ожидала ответа японского правительства. Феодальная, раздробленная Япония, практически лишенная возможности сопротивляться, могла дать только положительный ответ на американский ультиматум.
10 октября 1854 года "Диана" бросила якорь на рейде города Хакодате, в Сангарском проливе. Сразу же стало известно, что английский отряд, состоящий из фрегата, корвета и двух пароходов, только несколько дней тому назад посетил Нагасаки и получил от японского правительства разрешение заходить и в этот порт, и в Хакодате.
Ввиду прямой опасности встретиться с сильным противником, командование решило поставить фрегат в такую позицию, которая мешала противнику использовать свое количественное преимущество.
"Для сего, - как было сказано в одном из официальных документов того времени, - фрегат был подведен к приглубому берегу и, имея два якоря по середине бухты, был ошвартовлен с кормы и с носу".
Однако противник не появлялся. На русском фрегате несли боевую вахту во всеоружии, поджидая неприятеля. Но английский отряд не показывался. Офицерам разрешили сойти на берег. Вместе с другими и Можайский ступил на японскую землю. Какая удивительная страна! В ней все - природа, люди, быт, нравы и обычаи не похожи ни на одну другую страну мира.
Можайский с увлечением принялся рисовать. Прежде всего он изобразил фрегат на рейде, сад при храме в Хакодате, внутренность двора японского храма.
Свои занятия рисованием, зарисовки японского пейзажа Можайский продолжал в Осаке или как тогда писали - в Оосаке, куда вскоре без всяких приключений пришла "Диана".
В конце ноября "Диана" пришла в Симоду, где Путятин вступил в переговоры с японскими уполномоченными. Русский представитель советовал перенять японцам от русских то, что облегчит их жизнь: покупать и научиться самим изготовлять стекла, вместо бумаги, которой в Японии заклеивали окна.
На простом примере Путятин доказывал японцам взаимные выгоды, которые явятся следствием расширения торговых связей между обеими странами, говоря, что: "в Камчатке и других местах, окололежащих, много рыбы, а соли нет; у вас есть соль: давайте нам ее, и мы вам же будем возить соленую рыбу, которая составляет главную пищу в Японии".
Переговоры развивались успешно. Александр Федорович в это время с интересом наблюдал и старался передать в своих рисунках характерные особенности японского быта, одежды, архитектуры. Он сделал портреты японского врача, бонзы, девушки, старухи и двух детей.
На другом рисунке Можайский запечатлел заседание японских представителей. Этот рисунок прекрасно дополнил описание заседаний, сделанных Гончаровым. Можайский на своем рисунке изобразил Цуцуя (крайний слева), самого старого по возрасту японского представителя, который очаровал И. А. Гончарова.
На рисунке Можайского изображен старик, у которого морщины лучами окружали глаза и губы; во всех чертах светилась старческая, умная, приветливая доброта - плод долгой жизни и практической мудрости.
Отношение русских к японцам отнюдь не напоминало поведения американцев и англичан. Все записи Гончарова проникнуты духом гуманности, уважения к обычаям чужой страны, любви к ее народу. В рисунках Можайского прекрасно отражаются те же благородные черты русских людей.
На другом рисунке Можайский изобразил залив Симода - место стоянки "Дианы". Горы обступили ровную гладь воды. Вдали виднеются городские постройки. Фрегат стоит на якоре по середине залива. Полный штиль. Как в зеркале отражаются в воде фрегат и японские джонки. На переднем плане японская сосна с причудливо изогнутыми ветвями, На камне сидит русский морской офицер, увлеченный рисованием. Видимо, Александр Федорович нарисовал себя. Японец, что стоит за спиной сидящего, тянется, с интересом наблюдая за тем, как цветные карандаши воссоздают на листе бумаги его родные места.
Мирные занятия русских моряков были прерваны опустошительным подводным землетрясением, которое произошло в бухте Симода 11 декабря 1854 года. Это стихийное бедствие разрушило город, Симоду и явилось причиной гибели фрегата "Дианы", Путятин в рапорте генерал-адмиралу сообщил о стихийном бедствии в таких словах:
"Одним из тех ужасных, редких явлений в природе, случающихся, однако, чаще в Японии, нежели в других странах, совершилась гибель "Дианы".
И затем подробно описал, как произошла катастрофа. В шханечном журнале фрегата "Диана" записано следующее:
"В 3/4 10 часа во время завоза второго верпа на фрегате почувствовали, как бывшие наверху, так и в палубах, в каютах необыкновенное непрерывное сотрясение, продолжавшееся около 1 минуты, в то же время адмирал выбежал наверх и приписал необыкновенное сотрясение действию землетрясения и как по прекращении сотрясения, покойное состояние моря и атмосферы при ясном солнечном дне не изменялось, адмирал сошел вниз, а на фрегате приступили к продолжению вседневных занятий, прерванных землетрясением. В 10 часов заметили с фрегата необыкновенно быстрое возвышение воды по берегам, что в городе улицы наводнялись и стоящие у пристани японские джонки стало разбрасывать во все стороны, после этого не прошло 5 минут как от находящегося у нас за кормою острова море стало распространяться взбуровленным сулоем, а вдоль бухты понеслось сильнейшее течение в море, и воды залива перемешались с илом со дна".
Волна, хлынувшая на город, смыла легкие японские постройки. Через несколько минут явление повторилось и "для города Симоды второй вал был самый пагубный". Море поднялось метров на шесть выше уровня и на несколько минут залило все селение, так что виднелись одни лишь крыши кумирен. Когда вода отхлынула, в бухте плавали части домов, джонки, крыши, домашняя утварь, человеческие трупы и спасшиеся на обломках люди; все это быстро мутным потоком неслось из города. Моряки на фрегате держали наготове концы, чтобы бросить их утопающим, но несчастных людей проносило вдали от корабля. Удалось спасти только одну старуху. Затем над городом показался дым, и распространился запах серы. За вторым валом последовало еще четыре, они смыли следы города Симода.
Прилив и отлив сменялись так быстро, что в продолжение полминуты глубина изменялась более чем на сажень; лотовые едва успевали измерять глубину, а она постоянно менялась, и разность уровней воды доходила до одиннадцати метров.
Для моряков наступили часы трудного испытания. Вода попеременно то прибывала, то убывала, образовав в стесненных берегах множество водоворотов. Суда, стоявшие на рейде, а с ними и фрегат начало вертеть с такою быстротою, что многие почувствовали головокружение и головную боль. Лотовые извещали, что фрегат дрейфует. Действительно, постоянно вращаясь, за полчаса "Диана" совершила сорок оборотов. Русские моряки видели, что их судно относит к каменистому острову Инубасири.
Это был один из самых опасных моментов. Моряки не могли остановить фрегат, а скала с каждой секундой надвигалась все ближе и ближе. Еще минута и фрегат разобьется о камни. Но вблизи грозной скалы корабль остановился, постоял и через несколько секунд пошел обратно...
Вдали от страшного острова Инубасири, фрегат, продолжая кружиться, то подвигался к городу, то к устью бухты...
Командир "Дианы" приказал закрыть верхние и нижние полупортики и закрепить орудия по-походному.
"Два орудия, ближайшие к каюте, повернули вдоль борта, чтобы в порты удобнее было принимать кабельтовы и бухтам дать больше места; а когда крепившим орудия просвистали наверх, то правое из этих орудий опрокинулось и убило попавшего под него матроса Соболева, унтер-офицеру Терентьеву переломило ногу, а матросу Викторову оторвало ногу выше колена"...
Можайский, свидетель и участник этой катастрофы, в двух рисунках постарался передать свои впечатления. На одном он изобразил тот страшный миг, когда фрегат повалило на левый борт так, "что не было никакой возможности держаться". Огромный вал помчал на берег японские джонки, разбивая их о прибрежные скалы. На другом рисунке видно, что воды бухты точно кипят от подводного землетрясения и, несмотря на это, шлюпки с русскими матросами и офицером на корме спешат на помощь японцам.
"Минут около 5-ти, фрегат пролежал в этом крайне опасном положении, и потом увлеченный течением и прибылью воды, он сорвался со скалы, на которой он вероятно повис; выпрямился и уносимый вглубь бухты продолжал ворочаться, причем мимо нас пронесло большой кусок нашего фальшкиля и киля, длиною фут около 80-ти, во время лежания фрегата на боку вода в продолжение 5-ти минут прибыла с 6 до 23 фут".
Землетрясение прекратилось лишь через шесть часов. Залив был покрыт обломками домов, разбитыми джонками, трупами погибших японцев. В Симоде из тысячи зданий, большею частью деревянных, всего осталось шестнадцать полуразрушенных домов.
Русские моряки, сами жестоко пострадавшие от разразившейся катастрофы, спешили оказать помощь японцам. Когда буря утихла, адмирал послал на развалины Синоды Посьета и доктора оказать помощь раненым.
Можайскому, как и всему экипажу "Дианы", только что пережившему землетрясение, предстояла большая и сложная работа. Следовало отвести "Диану" в какую-нибудь надежную, спокойную гавань, чтобы там, вытащив ее на отмель, произвести капитальный ремонт. Прежде всего фрегату приделали новый руль. Затем осторожно повели в гавань Хеда, находившуюся километрах в шестидесяти от Симоды.
Фрегат шел медленно. В пути, к концу второго дня, поднялся шторм. Он грозил гибелью поврежденному, теряющему плавучесть кораблю. Надежды спасти "Диану" не оставалось, и командир решил снять команду. Обычно в Шханечном журнале, описывая факты, не говорят о том, что при этом делали отдельные офицеры. Но Александр Можайский, которому поручили перевоз команды на берег, действовал так расторопно, что в шханечном журнале несколько раз упомянули его имя. При шторме Можайский отлично справлялся с перевозкой. Его спокойствие и самообладание ободряли матросов.
То и дело скрываясь за гребнями воли, баркас шел к скалистому берегу. Напрягая все силы, спешили грести матросы. Огромный конус горы Фудзи служил отличным ориентиром.
Через четверть часа баркас возвратился к фрегату, чтобы принять и перевезти остальных.
Фрегат погибал. Пустые цистерны из-под пресной воды, находившиеся в затопленном трюме, поддерживали его, уже полупогрузившегося в воду. И все же адмирал надеялся спасти корабль, собираясь буксировать его с помощью джонок.
Сотня джонок с трудом тащила фрегат. Вдруг, точно по команде, они бросили фрегат и стали спешно грести к берегу. Надвигалась туча, а с нею шквал.
Пустой, покинутый фрегат качало с борта на борт. От тонущего корабля до берега оставалось не больше трех километров, но моряки не имели средств доставить фрегат в укрытие.
Вечером 5 января 1855 года адмирал приказал задраить все порты отверстия для орудий, сделанные в бортах, чтобы увеличить плавучесть фрегата и, быть может, еще несколько часов продержаться на воде. Можайский добровольцем вызвался выполнить это опасное поручение. Он отправился на погибающий фрегат и выполнил приказ адмирала. Но ничто уже не могло помочь гибнущему кораблю. В шханечном журнале имя Можайского названо как имя офицера, последним сошедшего с фрегата "Диана".
Длинным треугольником ложилась тень от Фудзи на воду бухты, когда Можайский вернулся на берег, спасая ценное имущество - книги.
Зашло солнце, и темная ночь скрыла горы, бухту, фрегат. Когда на следующее утро рассеялся туман, и взошло солнце, под его яркими лучами сверкала спокойная, гладкая вода. Фрегата не было видно, - он утонул ночью.
На восточном поморье
Фрегат погиб. Русские моряки сошли на берег. На запад, на север, на юг лежала незнакомая холмистая земля; с постройками, так непохожими на родные, с диковинными деревьями; земля, заселенная чужими людьми. На востоке бескрайный простор океана, неумолкаемый рокот волн.
Горы, вершины которых были покрыты снегом, обступили бухту. Маленькие японские хижины тесно жались одна к другой, столпившись у подножья гор. Зимний холодный ветер продувал насквозь легкие постройки, где за бумажными переборками, возле низкого камелька, японцы старались согреться теплом тлеющих углей. Спускаясь с гор, ползли облака в долину. Часто шли дожди, иногда падал снег. Холодно, бесприютно.
Родина осталась далеко. Там русские солдаты сражались с войсками Англии, Франции, Турции. Уже пятый месяц героически оборонялся Севастополь. В первых рядах его защитников - моряки черноморского флота. Воспитанные Лазаревым и руководимые его учениками, они стойко выдерживали беспримерную осаду.
Что делать? Ждать, пока подвернется какая-нибудь оказия, и случайный, проходящий мимо, корабль доставит русских моряков на родину? А если этот корабль окажется английским?
Нет, нельзя сидеть сложа руки в японской деревушке и ждать. Моряки Первого Балтийского флотского экипажа не могут оставаться бездеятельными, когда они так нужны родине. Надо сделать все, что в их силах, чтобы скорее вернуться домой, скорее встать в ряды защитников России. Можайский предложил построить шхуну. Построить в Японии, руками русских моряков.
Он напомнил о маленьком суденышке, лет десять тому назад построенном на Балтике. Несмотря на малое водоизмещение, всего восемьдесят пять тонн, оно обладало великолепными мореходными качествами: хорошо держало курс, отлично слушалось руля и, главное, оставалось послушным и управляемым в свежую, штормовую погоду. Эти качества высоко ценят моряки, - вот почему они хорошо помнили "Опыт", как называлось суденышко. "Опыт" удачно плавал на Балтике, - почему не построить его на Тихом океане? Обводы шхуны были опубликованы в одном из номеров журнала "Морской сборник". Этот журнал лейтенант Александр Можайский спас вместе с другими книгами маленькой судовой библиотеки.
Командование приняло предложение Можайского строить судно, положив в основу эти чертежи и описание. Александра Федоровича назначили руководить работами по строительству шхуны.
Вот где пригодились теория кораблестроения и корабельная архитектура, которые преподавали в Морском корпусе и которые он, Можайский, так прилежно изучал. Понадобилось и знание начертательной геометрии и искусство рисования, которыми владел Можайский.
Второго февраля произвели закладку шхуны. На наклонном деревянном помосте, на стапеле уложили длинный продольный брус, который проходит по всей шхуне, от крайней точки носа - форштевня, до крайней точки кормы ахтерштевня. Это килевая балка, к которой присоединяют ребра корабля шпангоуты.
Можайский везде успевал побывать. Только что он отдавал распоряжение на стапеле, и вот уже в сопровождении переводчика он спешит в японскую деревню, чтобы договориться о валке леса, необходимого для постройки. Маленький, низкорослый японец едва поспевает за длинноногим Можайским. Офицер отдает короткие, деловые приказания, поторапливает отстающих; сам показывает как работать. Его высокая фигура в длинном черном морском сюртуке, застегнутом на все пуговицы, неотделима от стройки.
Быстро вырастал каркас будущего судна, он уже напоминал скелет огромного кита. Стучали топоры, спорилась работа в умелых руках. Вот начали обшивать каркас гладкими, хорошо обструганными, плотно пригнанными досками. Моряки спешили. Через два месяца со дня закладки суденышко уже конопатили и смолили, готовясь спустить его со стапеля на воду. Свою новую шхуну моряки назвали "Хедой" в память бухты, где затонула "Диана".
Точно скорлупка, качалась "Хеда" на синей воде залива. Оставалось еще поставить мачты, снасти, паруса - все то, что моряки называют рангоутом, навесить руль - и маленькое судно будет готово к далекому переходу.
Уже 21 апреля "Хеда" вышла в море. Ее командир лейтенант Колокольцов взял курс на северо-восток, к Петропавловску-на-Камчатке. Пройти предстояло более двух с половиной тысяч километров вдоль берегов Японии, вдоль всей гряды скалистых, неприветливых Курильских островов.
На "Хеде" не могли уместиться все моряки. Многие, в том числе капитан-лейтенант Лесовский, восемь офицеров, среди них и Александр Можайский, матросы, по приказу адмирала Путятина, отправились к родным берегам на иностранной шхуне.
Русские моряки возвращались домой пассажирами. Свободные от привычной морской службы, они подолгу всматривались в даль, желая скорее увидеть родину. Крупными шагами расхаживал Можайский по палубе. Что ожидает их дома? Что предпримут англичане на море? На Балтике или на Севере отец и брат Николай. Быть может они уже воюют... И кажется, что шхуна идет недостаточно быстро, и что американские матросы нерасторопны. Тихий океан неспокоен, огромные волны набегают на борт. Долго тянется время, когда моряк превращается в пассажира.
Три недели продолжалось плавание. Наконец на горизонте возник четкий огромный конус курящейся сопки Авача. Шхуна вошла в Авачинскую бухту, в глубине которой раскинулся Петропавловск. Можайский с волнением вглядывался в даль. Там в долине, на пологих подошвах двух гор, возле Петропавловской бухты видны городские здания. Шхуна входит в глубокую природную гавань Петропавловска. Вдоль левого берега протянулся хребет, отделяющий Петропавловскую бухту от Авачинской. Северная гора - Никольская, немного выше южной - Сигнальной. Обе горы, покрытые частым кустарником, соединенные невысоким перешейком, спускаются к городу отлого, без правильных дорог, с удобными входами.
Раздался салют русскому флагу, что развевался на форту старинной крепости на Камчатке еще с 1740 года. Долго в горах не смолкало эхо.
Прозвучала короткая команда. Загремела цепь, словно железная змея выбегая из клюза. Якорь лег на дно. Спустили шлюпки. Быстрые взмахи весел, и уже под ногами зашуршал песок. Один за другим сошли русские моряки на берег. Здесь - русская земля, здесь моряков встречают русские люди.
Можайский и его спутники узнали, что война не миновала и этого далекого уголка России и что здесь уже происходили боевые действия. Восемь месяцев назад, в августе 1854 года, большая соединенная англо-французская эскадра под командой английского адмирала Прайса подошла к Петропавловску, чтобы уничтожить русские корабли и порт.
В течение целой недели англо-французские военные суда: три фрегата большого ранга, трехмачтовый пароход, фрегат малого ранга и бриг, став на якорь на рейде Авачинской губы, вели артиллерийский обстрел Петропавловска. Дважды неприятель пытался высадить десант, чтобы овладеть городом и военными судами: фрегатом "Аврора" и транспортом "Двина", находившимися в малой губе. И дважды русские сбрасывали противника в море.
Адмирал Прайс имел задание захватить суда русской эскадры. Если бы Прайсу удалось это сделать - военной мощи России на Дальнем Востоке был бы нанесен серьезный удар: эскадра Путятина представляла собой большую силу. Но Прайс не встретил в Петропавловске эскадры Путятина. Поняв, что союзным судам не взять Петропавловска и не захватить "Авроры" и "Двины", адмирал Прайс застрелился.
Обстрел Петропавловска с судов был бессмысленным с военной точки зрения и не повел к какому-либо успеху. Предпринятый десант не удался, не помогла даже предательская помощь "нейтральных" американцев, которые указали десантному отряду, как подобраться в Петропавловск с тыла. Дальневосточные моряки стойко обороняли родную землю.
Защитники Петропавловска своей героической обороной против превосходящего противника вписали славную страницу в историю русского оружия. Однако в случае длительной войны вдали от России, русские корабли, лишенные подвоза боеприпасов, не смогли бы долго бороться с неприятелем.
Мысль о необходимости перевести эскадру из Петропавловска-на-Камчатке в новый, только что основанный порт - Николаевск-на-Амуре, выдвинул и настойчиво добивался ее проведения Геннадий Иванович Невельской9 замечательный русский моряк. Его имя стоит в славном ряду людей, продолжавших дело, начатое русскими землепроходцами. В 1848 году, вопреки запрещению начальства, Невельской на транспорте "Байкал" совершил плавание от Петропавловска к устью Амура и далее на юг. Пройдя Татарским проливом, Невельской установил, что Сахалин - остров, а не полуостров, как тогда считали, и открыл морской путь из Охотского моря в Японское.
В августе 1850 года, поднявшись с шестью матросами вверх по Амуру, Невельской основал в этом безлюдном крае военный пост Николаевск, нынешний Николаевск-на-Амуре.
Дальний Восток был лакомым куском для английских и американских колонизаторов. Их корабли сновали вдоль побережья. Сотни китобойных судов плавали в Охотском и Беринговом морях. Их команды высаживались на северном русском побережье, грабя местное население.
Государственные интересы России настоятельно требовали освоить весь этот дикий край, раскинувшийся между Японским морем и реками Амур и Уссури. Но царское правительство пренебрегало нуждами России. Министр иностранных дел при Николае I - граф Нессельроде, предатель национальных интересов России, был ярым врагом всей деятельности русского патриота Невельского. За основание Николаевска капитану 1-го ранга Невельскому грозило разжалование в матросы. С большим трудом ему удалось избежать этой участи.
Добившись назначения на должность начальника Амурской экспедиции, Г. И. Невельской в 1851 году поднял русский флаг в бухте де Кастри, а через два года основал военный пост в глубоком и прекрасно защищенном от ветров заливе, который ныне называется Советской гаванью, 22 сентября 1853 года был объявлен русским владением Сахалин.
Скромный, отзывчивый, ограждавший местное население от произвола купцов, пытающийся приучить местных жителей к земледелию - Невельской был в то же время человеком железной воли, умевшим преодолевать лишения и неутомимым в достижении поставленных целей.
По праву Невельской сказал, что "выстрелы на берегах Амура раздавались не для пролития крови и не для порабощения и грабежа".
Неутомимая деятельность Г. И. Невельского закрепила за Россией Приморский и Уссурийский края. Русские люди несли культуру в эти места, о которых Гончаров писал, что "здесь никто не живет, начиная с Ледовитого моря до китайских границ, кроме кочевых тунгусов, разбросанных кое-где на этих огромных пространствах. Даже птицы и те мимолетом здесь".
Александр Федорович Можайский был направлен из Петропавловска на Амур. В июне 1855 рода он прибыл в Николаевск-на-Амуре. Ему поручили командовать эскадрою мелкосидящих судов. Каждый день можно было ожидать, что неприятельские корабли нападут на след русских судов и, обладая превосходящими силами, нанесут им удар.
Открытие Невельского, что Сахалин - остров, явилось важным военным секретом, которым владели только русские. Однако малая глубина Татарского пролива в самом узком его месте и недостаточная изученность фарватера заставили принять решение - встретить неприятеля у мыса Лазарева.
В одном из своих писем9 Можайский ярко рисует напряженную обстановку тех дней. Александр Федорович писал: "на выдававшемся берегу мыса, по распоряжению адмирала и благодаря необыкновенной энергии и деятельности капитан-лейтенанта Лесовского, в течение нескольких дней была воздвигнута командой фрегата "Диана" батарея и вооружена пушками, доставленными из Николаевска".
Можайскому пришлось доставлять на мыс Лазарева пушки, перевозить тяжести, снимаемые с фрегата "Аврора", корвета "Оливуца" и других судов. Все-таки Александр Федорович урвал свободную минуту, чтобы на рисунке запечатлеть, как работали русские матросы, укрепляя мыс Лазарева. Можайский точно передал суровую природу этого далекого края и обстановку работы.
Умалчивая о себе, Можайский писал в письме:
"Я могу судить о той энергии, неутомимой деятельности и трудах адмирала, командиров судов и команд, офицеров и матросов, с которыми была выполнена эта трудная задача на водах мало исследованного и бурного Татарского пролива, в военное время, при постоянной возможности нападения со стороны неприятеля, блокировавшего тогда залив де Кастри"10.
Однако Можайский недолго оставался на Дальнем Востоке. Вскоре он получил приказание возвратиться на Балтику и покинул берега Тихого океана.
Позади остались нескончаемые леса Сибири, через которые, меняя на станциях лошадей, Можайский спешил на Балтику. Почти четыре года не был он здесь, в родных местах. Он стал старше, а самое главное, годы плаваний дали ему большой опыт.
13-й флотский экипаж, куда был назначен Можайский, базировался на Гельсингфорс. Здесь Александр Федорович встретил своего отца, уже достигшего к этому времени чина контр-адмирала и недавно назначенного капитаном над Свеаборгским портом. Эта крепость закрывала подступы к крупнейшему городу Финляндии.
По возвращении Можайский стал внимательно присматриваться к тем переменам, которые произошли на флоте и в стране.
Крепостническая Россия в войне 1853-1856 годов потерпела серьезное поражение от стран, раньше ее вступивших на путь капиталистического развития. Отсталость в технике, отсталость в экономике, отсталость в промышленности - характерная черта николаевской России.
В то время, как русский флот в Крымской войне оставался, главным образом, парусным, флот союзников был технически более совершенным, в основном - паровым. После печального опыта Крымской войны царское правительство начало решительнее внедрять паровую машину на суда.
"Царское правительство, ослабленное военным поражением во время Крымской кампании и запуганное крестьянскими "бунтами" против помещиков, оказалось вынужденным отменить в 1861 году крепостное право"11.
И как ни ограничен был царский режим, но все же новый царь Александр II и его окружение вынуждены были задуматься над поисками выхода из того тяжелого положения, в котором находилась Россия. В России уже созрели условия, которые вынуждали заменить феодальные отношения отношениями капиталистическими.
Зарождавшийся капитализм требовал свободного рабочего, большого притока свободных рабочих, которые могли бы наниматься к хозяину. Созревала необходимость уничтожения крепостного строя.
Новым заводам нужно топливо и сырье. Для их перевозки необходим был транспорт - надежный, быстрый, сильный, который непрерывным потоком доставлял бы все необходимое на фабрики и заводы. Страна начала покрываться сетью железных дорог - сперва медленно, затем быстрее и быстрее.
На море нужны быстроходные суда. Такими судами могут быть паровые. Окончившаяся война наглядно показала преимущество паровых судов, их быстроходность и маневренность. Однако новое в царской России медленно прокладывало себе дорогу. Для экономии топлива, на случай аварии с паровой машиной на первых паровых судах часто ставили и парусную оснастку. Такие суда еще долго бороздили моря.
В 1857 году на пароходо-фрегат Балтийского флота "Гремящий" был назначен Александр Федорович Можайский. Пароходо-фрегат ходил из Кронштадта в эстонские порты Гапсаль (Хапсалу) и Ревель (Таллин), в германские портовые города Киль и Висмар.
Практическое изучение парового двигателя имело для Можайского очень большое значение: ведь создать летательный аппарат тяжелее воздуха удастся только имея легкий и мощный двигатель.
Но уже через год - весной 1858 года Александр Федорович получил новое назначение. Предстоял опять дальний путь, но не морской, а сухопутный. Александра Федоровича включили в состав экспедиции, которая направлялась в Среднюю Азию, в далекое Хивинское ханство. Путь экспедиции лежал через степи, пески и пустыни. Казалось бы, зачем здесь нужен моряк?
Снова в пути
Мужественные и трудолюбивые народы, народы высокой культуры населяли Среднюю Азию еще в древние времена. За несколько тысяч лет до нашей эры жители Средней Азии построили плотины, водохранилища и каналы для орошения полей, более грандиозные, нежели гидротехнические и оросительные сооружения древнего Египта.
Когда большая часть народов Европы была еще в стадии варварства, в Средней Азии уже цвели большие торговые города. Но походы Александра Македонского в IV веке до нашей эры, позднее завоевания арабов, грабительские войны Тимура истощили некогда богатую страну, разрушили ее благосостояние, ввергли ее население в нищету.
Со временем народы, управляемые жестокими и бездарными правителями, раздираемые религиозной и национальной враждой, стали добычей английских купцов.
Следом за купцами шли английские миссионеры - проповедники "слова Христова" и умелые разведчики. Окончательное порабощение завершали английские солдаты. Вооруженные отличными винтовками, заряженными разрывными пулями, англичане несли народам колониальное рабство, национальное бесправие, еще более сильную эксплуатацию.
Так было в Австралии и на Цейлоне, в Малайе и в Индии, в Африке и в Бирме. Средняя Азия представлялась лакомым куском, разжигавшим аппетит британских колонизаторов. Гиндукуш и Памир - ненадежная защита. Горы не могут задержать английских любителей чужого добра.
Был и другой враг у народов Средней Азии: слабая и жестокая, коварная и хищная Персия. Играя на общности религии, персидские правители были готовы протянуть свои руки к огромным среднеазиатским просторам.
Угнетаемые бесчисленными баями и ханами, в нищете и бесправии влачили свою безрадостную жизнь народы Средней Азии. В неграмотных, невежественных, суеверных людях нельзя было узнать потомков создателей когда-то могущественной и передовой древней культуры.
Еще в петровские времена туркменский народ отправил своего ходока Ходжу-Нефеса - в Россию, чтобы просить о помощи, о защите от притеснений хивинского хана.
Петр снарядил экспедицию в Среднюю Азию: она должна была расширить знания об этом далеком крае. Большой и тяжелый путь прошла экспедиция князя Бековича-Черкасского под палящим солнцем, по безводным пустыням. Но только немногие из ее участников возвратились назад, - хан, заманив русских в свою столицу, подло нарушил законы гостеприимства, вероломно перебив посланцев России.
Более сотни лет прошло с того дня, и огромная страна продолжала оставаться неизученной, неизвестной, затерявшейся где-то среди бескрайных песчаных пустынь.
Россия не могла допустить британского или персидского владычества в бассейне рек Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи, в районе Аральского моря и восточного побережья Каспийского моря.
В середине XIX столетия было решено снарядить экспедицию в Среднюю Азию, к дворам хивинского хана и бухарского эмира - двух сильнейших феодалов, от политики которых в значительной степени зависели судьбы среднеазиатских народов. Предстояло изучить бассейн Аральского моря, пространство, расположенное между реками Аму-Дарьей и Сыр-Дарьей, жизнь и быт народов.
Экспедиции были нужны сведущие, знающие моряки, чтобы исследовать Аральское море и низовья быстрой, многоводной реки Аму-Дарьи.
В состав экспедиции были включены моряки Можайский и Колокольцов, знакомые еще по встрече на "Диане".
В мае 1858 года участники экспедиции собрались в Оренбурге (ныне город Чкалов). Предстоял большой путь через Киргизскую степь, на юг, к западному берегу Аральского моря. Чтобы добраться до ближайшего населенного пункта урочища Ак-Суат, следовало пройти более тысячи километров.
15 мая экспедиция выступила из Оренбурга. Далеко растянулся ее караван. Лошади и верблюды тащили повозки с научным снаряжением и питанием.
Отдельные всадники из конвоя охраны экспедиции иногда отъезжали далеко в сторону, внимательно вглядываясь в даль.
Александр Федорович Можайский с интересом наблюдал за новой, незнакомой для него природой; привыкал к укладу сухопутной экспедиции, так не похожей на корабельный, флотский распорядок.
День экспедиции начинался рано. Трава еще оставалась покрытой росой, на востоке фиолетовые тона сменялись алыми - первыми предвестниками появления солнца, как уже трубили подъем. Едва лишь край солнца показывался над горизонтом, а экспедиция уже выступала в путь.
День за днем та же степь с опрокинутой чашей бездонного неба над ней, то же солнце неизменно совершало свой путь, согревая теплом после холодной ночи, обжигая палящим зноем днем, бросая длинные тени вечером, - и каждый день по-новому неповторимо менялись краски степи и неба.
Высоко в небе парит степной орел. Распластав могучие крылья, он, казалось, не двигался. Слегка покачиваясь в седле, едет Можайский, пристально следя за полетом птицы. Далеко от земли орел плавно описывает большие круги. С огромной высоты зоркими глазами крылатый хищник намечает добычу - какого-то неосторожного степного зверька. В следующий миг, словно камень, могучая птица падает вниз. Мгновение - и снова взмывает орел, неторопливо взмахивая крыльями, унося в когтях добычу.
Сотни раз смотрел Можайский на полет птиц. Любовался парением морской птицы - альбатроса, следил за быстрым лётом ласточки, наблюдал не зыблемый строй журавлей. И всегда неотступно вставал перед ним нерешенный вопрос: что держит птицу в воздухе; как разгадать тайну полета; как научиться летать?
Истекал первый месяц пути, когда Можайский увидел Аральское море. Делая в среднем около тридцати пяти километров в день, 20 июня экспедиция пришла в Ак-Суат.
Короткий привал, и снова в путь. Все чаще на растрескавшейся, высохшей, черной грязи в котловинах и низинах блестит, словно драгоценная россыпь, соль. Солонцы, а за ними на многие тысячи верст протянулись песчаные пустыни Средней Азии.
25 июня вступили в пределы Хивинского ханства, а еще через пять дней начальник экспедиции отправил Александра Можайского на хивинской лодке по Талдынскому рукаву Аму-Дарьи к его устью, навстречу Аральской флотилии.
Одним из судов Аральской флотилии командовал Колокольцов. Но старым знакомым не довелось встретиться на этот раз, - Можайский не застал в условленном месте флотилии.
Послужной список Можайского подробно рассказывает о маршруте экспедиции, указывая, где и когда она проходила. Это позволяет воссоздавать на карте весь путь экспедиции и проследить за деятельностью Можайского.
Одна из записей сообщает, что Александр Федорович "21 июля отправился на хивинских лодках... вверх по Аму-Дарье и каналу Полван-Ата, от города Кунграда до Хивы". Он прибыл в Хиву 1 августа и находился в этом городе целый месяц.
Пройдя около 250 километров, экспедиция достигла того места Аму-Дарьи, где в наши дни плотина перегородит реку, откуда возьмет свое начало величайший из каналов, сооруженных человеком - Главный Туркменский канал.
В сентябре, когда палящее солнце стояло над головой, экспедиция выступила из Хивы. Каждый день, каждый час, каждую минуту в мелком песке увязали ноги. Если бы не серая лента Аму-Дарьи, вверх по течению которой шла экспедиция, можно было бы подумать, что в природе существует только два цвета: синий - неба и желтый - песка.
Неприветливая река стремительно мчит свои воды в Аральское море. Капризная река. Она много раз меняла свое русло. Опасная река, - в ней рождаются отмели там, где вчера были глубины или вдруг неожиданно исчезают знакомые перекаты. Сбегая с гор, река несет массу ила и глины, - как не похожа Аму-Дарья на чистые, светлые русские реки.
Можайский был занят целыми днями. На лодке, борясь с быстрым течением незнакомой реки, он изучал ее, промерял глубины, измерял скорость течения, наносил на карту многочисленные извивы. Только к концу второй недели со дня выхода из Хивы, экспедиция повернула на восток, оставляя Аму-Дарью справа. Снова Можайский превратился в участника сухопутной экспедиции. В последних числах сентября экспедиция подошла к другой среднеазиатской столице Бухаре.
В обратную дорогу собрались уже осенью. Выступив из Бухары 31 октября, экспедиция, пройдя семьсот пятьдесят километров песками пустыни Кызыл-Кумы, после трех недель пути приблизилась к устью Сыр-Дарьи.
Большой переход по безводной, не заселенной земле, по караванным тропам с грузами, продовольствием, снаряжением, был завершен. Однако дальнейший путь оказался не легче, он пролегал по степи, уже скованной ранним морозом, через Иргиз, Орск, Халилово. Только зимой, 10 января 1859 года, экспедиция достигла Оренбурга.

Крылов В.Я. - Александр Федорович Можайский => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Александр Федорович Можайский автора Крылов В.Я. дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Александр Федорович Можайский своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Крылов В.Я. - Александр Федорович Можайский.
Ключевые слова страницы: Александр Федорович Можайский; Крылов В.Я., скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Курбатов Константин