Ньюкомб Роберт - Хроники крови и камня - 2. Врата рассвета - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Плейтелл Аманда

Грязные игры


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Грязные игры автора, которого зовут Плейтелл Аманда. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Грязные игры в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Плейтелл Аманда - Грязные игры без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Грязные игры = 269.28 KB

Плейтелл Аманда - Грязные игры => скачать бесплатно электронную книгу



OCR Аваричка
«Грязные игры»: АСТ; Москва; 2001
ISBN 5-17-007048-9
Аннотация
Что правит миром «второй древнейшей профессии» – журналистики? Конечно, грязные игры! Что поможет амбициозной, решительной, талантливой журналистке стать лучшей из лучших «акул пера»? Конечно, большой скандал! Но грязные игры – это обоюдоострое оружие. Самое блестящее, самое острое, самое безжалостное оружие в войне двух женщин. Двух журналисток и заклятых врагов. В войне, где противницы используют все – любовь, секс, ум, решительность, интригу и предательство. В новой грязной игре может не быть победительниц!
Аманда Плейтелл
Грязные игры
Глава 1
Взволнованно, как маленькая девочка, впервые приглашенная на детский костюмированный бал, Шэрон разорвала яркую упаковочную бумагу с фирменным логотипом «Харви Николза». Стоя возле окна своего кабинета в здании Трибюн-Тауэр, она поднесла темно-синий жакет от костюма к красному с синеватым отливом платью, которое, собираясь на службу, надела под шубу из серебристой лисы. Лучи утреннего солнца весело заиграли на золотой отделке.
Ни одна из ее старых вещей не подошла бы для сегодняшнего сверхважного заседания совета директоров, назначенного на девять утра. Темно-синий к ее любимым цветам не относился: Шэрон предпочитала более яркую одежду, однако нынешний день был из ряда вон выходящим. У нее просто не оставалось иного выбора, кроме как облачиться в новый костюм от Ральфа Лорена.
Шэрон хотела выглядеть в нем женщиной не только деловой, но еще и ловкой, искушенной. На подгонку костюма ушла целая неделя – как Шэрон ни старалась, ускорить этот процесс ей не удалось. Более того, у портнихи маленького ателье при универмаге хватило наглости заявить, что она справилась бы с работой в сто раз быстрее, если бы Шэрон не трезвонила ей, а ее секретарша каждую минуту не подгоняла ее.
Между тем Шэрон позвонила в ателье лишь однажды, а Роксанна, секретарша, вообще находилась в отпуске всю последнюю неделю. Портниха считала себя весьма расторопной, а потому обвинения в медлительности восприняла в штыки. Шэрон в ответ пригрозила тиснуть разоблачительную статью про «Харви Николз» в подвластной ей газете. Однако дама, занимающаяся связями универмага с общественностью, тоже в долгу не осталась, высокомерно заявив, что подобная статья им – что комариный укус слону. Не говоря уж о том, что вряд ли среди клиентов их фирмы найдутся люди, читающие «Дейли трибюн».
Как бы то ни было, портниха согласилась открыть салон пораньше, чтобы присланный из «Трибюн» курьер успел забрать костюм Шэрон до начала заседания совета директоров.
Без десяти девять… времени на то, чтобы переодеться, уже в обрез. По счастью, накраситься Шэрон успела еще в машине. Сейчас она лишь слегка поправила макияж: подрумянила щеки с выпестованным в солярии загаром и обвела губы контурным карандашом. Затем она сбросила платье, оставшись в красном лифчике «Анжелика», поясе и черных, в тон туфлям на шпильках, чулках.
Шэрон чем-то походила на Мэрилин Монро, однако ее соблазнительные пропорции портил жуткий целлюлит, из-за которого поверхность ее бедер и живота приобрела некоторое сходство с лунным пейзажем. Натянув пиджак, она с некоторым усилием застегнула пуговицы на груди, туго сдавленной узким, не по размеру, бюстгальтером.
Шэрон любовно оглядела золоченую отделку, с восхищением отметив ее сходство с эполетами, – это был ее фирменный стиль, призванный внушать уважение к ее персоне.
Без пяти девять Шэрон стала натягивать юбку, которую по ее просьбе портниха должна была удлинить на один дюйм. Икры и колени – Шэрон это твердо знала – были у нее красивые, а вот бедра явно подкачали. И вдруг она увидела такое, что кровь в ее жилах застыла, а в следующий миг она испустила вопль, который эхом раскатился едва ли не по всему гигантскому зданию. Юбка была укорочена до предела! Теперь она едва доходила до края чулок и совершенно не скрывала ее позорных бедер. Выглядело это совершенно непристойно.
Перед мысленным взором Шэрон возникла неприятная сцена, произошедшая неделю назад в салоне «Харви Николза», когда она примеряла костюм. В то мгновение, когда, выйдя из примерочной кабинки, она очутилась перед огромным, в полный рост, зеркалом, которого так страшатся многие женщины, из соседней кабинки выскользнула другая женщина в точно таком же костюме – женщина, которая была моложе Шэрон на десять лет и стройнее на четыре размера. Это была Джорджина Харрисон, женщина, которую Шэрон ненавидела лютой ненавистью.
Шестнадцатый размер метнул на размер номер двенадцать испепеляющий взгляд.
Обе дамы давно и открыто враждовали между собой в офисах газет, входящих в группу «Трибюн». Обстановка примерочной была для обеих в новинку, однако на их воинственный дух это не повлияло.
– Послушай, крошка, надеюсь, ты не рассчитываешь, что мы будем щеголять в одинаковых костюмах? – процедила Шэрон. – Тем более что и слепому видно, кому из нас он больше к лицу, – добавила она тоном, не терпящим возражений.
Не дав ошеломленной сопернице и рта раскрыть, она вручила опешившей кассирше свою кредитную карточку…
– Стерва! Сука гребаная! – истошно завопила Шэрон, осознав масштабы постигшей ее катастрофы. Имя виновницы вычислить было несложно – Джорджина! Она успела приобрести костюм еще раньше и тоже отдала его в переделку, вот портниха обе юбки и укоротила.
Более болезненного и чувствительного удара ей никогда прежде не наносили. В куцей до нелепости юбчонке Шэрон выглядела жирной. Чудовищно жирной.
– Вся беда в том, Дуглас, что в моем кресле сидят сразу трое! – кипятилась Джорджина. – Теперь я прекрасно понимаю, каково было бедняжке Диане! На меня давят со всех сторон, но я не собираюсь с этим мириться.
Холлоуэй знал, что Джорджина рассвирепеет, но не ожидал, что до такой степени. Ему оставалось только радоваться, что он догадался выбрать местом встречи «Руф террейс», модный бар в районе Найтсбридж. В этом месте Джорджина не осмелится учинить скандал. С другой стороны, если это вдруг случится, здесь их никто не узнает.
Нельзя сказать, чтобы Дуглас Холлоуэй любил этот бар. Слишком уж досаждали ему местные завсегдатаи – узколобые неандертальцы, которые трясли здесь своими бумажниками. Из-за них «Террейс» приобрел печальную славу, и приличные люди обходили его стороной.
Дуглас Холлоуэй предпочитал обстановку строгой роскоши, отмеченную печатью успеха. Среди таких мест он особо выделял отель «Баркли», находившийся всего в нескольких кварталах от «Террейс», но казалось, их разделяла целая галактика. «Баркли» устраивал Дугласа не только пышностью обстановки, но и исключительно высокими ценами (благодаря им он был недоступен многим), а также близостью к «Харви Николзу». Последнее означало, что во время его вечерних встреч в коктейль-баре, которые происходили едва ли не ежедневно, Бекки могла совершать покупки в многочисленных бутиках и магазинах, открытых до самой ночи.
Дугласу было приятно сознавать, что в эту самую минуту любимая женщина, стараясь угодить ему, выбирала продукты для ужина: придирчиво оценивала качество суши, внимательно рассматривала грибы, доставленную невесть откуда свежую чернику.
За одним столом с ним сидела Джорджина – темный деловой костюм, на губах ярко-алая помада, в руке «Кровавая Мэри», двойная порция, с острыми пряностями. Холлоуэй с первых минут встречи заподозрил, что «Кровавую Мэри» Джорджина заказала исключительно для того, чтобы привлечь его внимание к своим губам. Что ж, губы и впрямь были того достойны. Дуглас и прежде не раз представлял, как целует эту женщину.
Он опаздывал уже на десять минут и привычно обвел оценивающим взглядом посетителей бара. Знакомых он не увидел. Вот и прекрасно. Эту встречу важно было сохранить в тайне.
Многие считали Дугласа Холлоуэя человеком холодным и расчетливым, безразличным и даже жестоким. Будучи генеральным директором компании, он управлял газетами, входящими в группу «Трибюн», железной рукой начальника концлагеря. Полезных людей он всячески поощрял. Слабаков безжалостно изгонял. Дивиденды «Трибюн» росли из года в год, и акционеры на Дугласа молились. Формально он подчинялся совету директоров и его председателю. Фактически же Дуглас был главным боссом, и все это знали.
Его путь наверх был тернист, и прокладывал его Дуглас при помощи бесконечных интриг, ухищрений и манипуляций. Манипулятором же он был гениальным – прекрасно разбирался в людских слабостях и знал, кого и чем припугнуть. Эмоции других людей он умело использовал, причем в последние годы делал это чисто машинально. Одного он не учел – Джорджина отличалась редкостной наблюдательностью. За годы работы в «Трибюн» она хорошо изучила свойственную Дугласу манеру воздействия на подчиненных и теперь сама пользовалась тем же приемом.
Завидной внешностью Дуглас Холлоуэй не обладал. Высокий и худощавый, при ходьбе он не только семенил, но и ступал, слегка сгорбившись, опустив плечо, словно нес тяжелый груз в одной руке. Красавчиком его могла бы назвать разве что родная мамаша. И тем не менее Дуглас не сомневался в собственной неотразимости, причем чувство это с годами в нем только крепло. Возможно, оно порождалось ощущением его почти безграничной власти. Вряд ли Холлоуэй хоть раз за последние годы вспомнил долговязого и нескладного юношу из канадской провинции, каким он был когда-то. Тот юноша и мечтать не смел заговорить с девушкой, а не то что пригласить ее куда-нибудь.
Вот почему Дуглас не слишком удивился, когда, лавируя между столиками запруженного посетителями бара, получил весьма недвусмысленные предложения от двух женщин подряд. Улыбнувшись собственным мыслям, он невольно вспомнил красавицу Бекки, элегантную, богатую, идеально воспитанную женщину.
– Стакан минеральной воды, – заказал Дуглас официанту, чмокнув Джорджину в щеку. – Без газа, без лимона, но со льдом.
– Неужели вы совсем не пьете? – спросила Джорджина с плохо скрытым недовольством. – Никогда не позволяете себе расслабиться?
«Так, нужно бы настроить ее на шутливый лад», – подумал Дуглас, устраиваясь напротив. Он сразу заметил, что Джорджина взвинченна. Да, сегодня она настроена весьма серьезно, и улыбки от нее не дождешься.
– Нужно, пожалуй, почаще приходить сюда, – улыбнулся он. – Сразу две женщины начали ко мне клеиться. Одна – у дверей, вторая – у стойки бара. Видишь эту роскошную блондинку? Одни ноги чего стоят!
– Дуглас, – с напускной снисходительностью промолвила Джорджина. – Первая – типичная потаскуха, а вторая – вообще мужик.
Дуглас поперхнулся.
– Откуда ты знаешь?
– Брюнетка с вырезом до пупа обслуживает постоянных посетителей бара. Это знают все. Да, она недурна, но и услуги ее стоят недешево. Что же касается того парня, то часто ли приходилось вам видеть блондинок в туфлях двенадцатого размера? Сами подумайте.
Втайне Дуглас воспринимал подобную критику со стороны Джорджины с удовольствием. Правда, она была единственной женщиной на свете, не считая Бекки, которой это позволялось. Так уж у них повелось издавна.
Об этой встрече Джорджина Харрисон, главный редактор «Санди трибюн», попросила его сама. Дело крайне срочное, так она сказала его секретарше, но встретиться они должны не на службе. В повестке дня два вопроса: глобальные перемены или заявление об ее отставке.
Да, похоже, Джорджину здорово допекли. Но первым делом Дуглас взял с нее обещание до их разговора не предпринимать никаких решительных шагов. Он хотел попытаться отговорить ее от ухода. Обстановка в редакции и без того была довольно неустойчивой.
Подлила масла в огонь и сегодняшняя статья в утреннем выпуске «Телеграф», в которой утверждалось, что Джорджина уже ушла в отставку. За последние три года Холлоуэй уволил, выпихнул или принудил уйти целую дюжину главных редакторов изданий, входящих в группу «Трибюн». Вот почему его недруги из лагеря соперников – а их было предостаточно – воспользовались новостью, чтобы порезвиться вволю. Одни заголовки чего стоили:
ПОТЕРЯ ОДНОГО РЕДАКТОРА, МИСТЕР ХОЛЛОУЭЙ, – НЕПРИЯТНОСТЬ, ПОТЕРЯ ДЮЖИНЫ – НЕКОМПЕТЕНТНОЕ РУКОВОДСТВО
МЕТОД ПРОБ И ОШИБОК
ШЕФ «ТРИБЮН»
НЕРВНИЧАЕТ ИЗ-ЗА ПУСТЯКОВ
Джорджина и Шэрон Хэтч, главный редактор «Дейли трибюн», не сошлись характерами, а сейчас вообще враждовали в открытую. Холлоуэя, как ни удивительно, конфликт этих влиятельных женщин вполне устраивал, ведь дрались они из-за него, за место его фаворитки, подобно ревнивым женам в гареме султана.
Дуглас гордился тем, что первым из крупных газетных воротил отважился назначить женщин сразу на два ведущих поста. И доверие его окупилось с лихвой, ибо таланта обеим было не занимать. Но сейчас эти строптивые самки сцепились не на жизнь, а на смерть.
Ему предстояло любой ценой спасти положение. Добровольный уход еще одного главного редактора стал бы для Дугласа увесистой оплеухой, не говоря уж о том, что Джорджина была одной из немногих его союзниц. Терять ее он не хотел.
Газета «Санди трибюн» была типичным таблоидом, причем самым процветающим во всем его царстве. По тиражу она далеко обошла «Дейли трибюн», да и доход от рекламы был в ней несравненно выше. Нет, не мог он рисковать курицей, несущей золотые яйца.
Всю дорогу, пробиваясь через запруженные автомобилями лондонские улицы, Дуглас ломал голову, как найти подход к Джорджине. Он и мысли не допускал об ее отставке. Может, поиграть на благородстве? «Как ты можешь… после всего, что я для тебя сделал?!» Прежде это срабатывало. Нужно воззвать к ее чувству долга, чуть-чуть пожурить, но главное – изобразить искреннюю обиду.
– Я просто поверить в это не могу! – сказал он, глядя на Джорджину в упор. – Как ты могла выставить меня на всеобщее посмешище? – Для пущей убедительности он взял ее за руку. – Кто допустил утечку информации? Каким образом в «Телеграф» пронюхали о твоем уходе?
Джорджина прекрасно знала, каким образом в «Телеграф» пронюхали об этом. Она сама поместила туда эту заметку. Редактор колонки светских новостей была ее подругой и с удовольствием откликнулась на просьбу помочь. Эта публикация сразу повысила ее акции. Увольняться Джорджина не собиралась, однако знала, что Дуглас этого панически боится, а потому чувствовала теперь себя на коне.
– Обещаю сделать все, чтобы приструнить Шэрон, – продолжил Дуглас. – Она от тебя отцепится и перестанет вмешиваться в твои дела. Ты останешься в «Санди» полной хозяйкой. Положись на меня, Джорджина. Я хочу, чтобы ты осталась. Ты должна остаться. В конце концов, ты передо мной в долгу.
Джорджина поморщилась. Она давно ожидала, что Дуглас напомнит ей о том, как в свое время извлек ее из небытия. Правда, за семь последних лет Джорджина, по ее мнению, расплатилась с ним за это полностью. Впрочем, Дуглас Холлоуэй не тот человек, который когда-либо согласится, что получил долг сполна.
«Только не позволяй ему заманить себя в эту ловушку! – с бешенством внушала себе Джорджина. – Ни малейшего послабления, иначе он тебя живьем проглотит. Старый интриган. Стой на своем. Делай вид, что не расслышала. Не выказывай ни благодарности, ни страха».
– Я вас поняла, Дуглас, – сказала она. – Но вы меня не убедили.
– Даю тебе честное слово, – торжественно заверил он, чувствуя, что худшее уже позади. – Шэрон ведь просто помочь старается.
– Помочь! – воскликнула Джорджина, и рядом с ней тут же, словно по волшебству, выросли два официанта. – Бокал шампанского! – потребовала она.
Дуглас отвел глаза в сторону. Эмоциональных женщин он обожал, а вот истеричных побаивался. Вспышка Джорджины скорее напоминала истерику, нежели всплеск эмоций.
– Ей по минутам известно, когда я выхожу обедать, когда провожу совещание, а когда в туалет забегаю – губы накрасить, – свирепо отчеканила Джорджина. – И я знаю, кто ее осведомитель. Этот ублюдок Феретти сообщает ей о каждом моем шаге. В пятницу, например, стоило мне отлучиться на совещание по маркетингу, как Шэрон мигом очутилась на моем этаже и принялась дотошно расспрашивать одного из моих репортеров насчет подробностей дела о двойном убийстве, которое мы освещаем. Абсолютно ясно – она пыталась украсть материал для «Дейли». Мало того что мы конкурируем с воскресными выпусками других газет, так теперь мне и свои пытаются подножку подставить… Нет, Дуглас, ничего не выйдет. Не дело редактора «Дейли трибюн» совать свой нос в дела «Санди». Если, конечно, вы не решили, что «Дейли» будет выходить семь раз в неделю.
– Ты и сама знаешь, Джорджина: когда-то я всерьез рассматривал такую возможность, – спокойно ответил Дуглас. – Однако мне так и не удалось придумать схему, при которой обе газеты сохранили бы свое лицо, а рекламодатели не утратили бы к нам интерес. Да и прочие наши доходы от этого зависят. С другой стороны, небольшие перехлесты нам выгодны – это экономит средства. Вот почему Шэрон и пытается перекачивать кое-какие материалы из «Санди» в «Дейли».
Как и все остальные главные редакторы, Джорджина отлично знала: Дуглас мечтал, чтобы в конечном итоге все подвластные ему газеты перешли на ежедневную форму выпуска. Начать операцию он намеревался со скромных середнячков из группы «Геральд», продолжить мощными «Дейли» и «Санди трибюн», а завершить всеми остальными.
Благодаря одному сослуживцу из финансового отдела, который был перед Джорджиной в долгу, она знала, что Шэрон уже разработала детальный план перехода на ежедневный выпуск и собиралась представить его Дугласу в одиннадцать часов следующего утра. Поэтому Джорджина и решила, что должна опередить соперницу и перехватить инициативу. А Холлоуэй пусть еще помучается.
– В газете может быть лишь один главред, Дуглас. А нормально работать, когда газету разрывают на части, попросту невозможно. Поэтому либо я остаюсь и делаю газету такой, какой я ее вижу, либо увольняюсь. Это мое последнее слово.
– Хорошо, хорошо, – закивал Дуглас. – Положись на меня, Джорджина, я все улажу. Тебе дадут зеленый свет. «Санди» крепко стоит на ногах. Возможно, не все у нас еще гладко, но мы на верном пути. Тираж растет из года в год, реклама приносит нам все больше денег. Лишь одно я бы тебе посоветовал: будь построже с сотрудниками. Не забывай ни на минуту – лучше внушать страх, чем быть любимым.
– Только не надо пичкать меня цитатами из Макиавелли, Дуглас, – отмахнулась Джорджина. – Ваши воззрения на власть мне и так хорошо известны. Кстати, если уж на то пошло, то Макиавелли говорил также, что самая эффективная политика борьбы с заговорщиками – это такая политика, которая не вызывает ненависти.
– Ты ведь знаешь, насколько я на тебя полагаюсь, – продолжил Дуглас, как будто не слышал ее реплики. – В нашем деле безграничное доверие – редкость. Прошу тебя, давай оставим все как есть. Не увольняйся. Не бросай нас. – В его голосе прозвучали умоляющие нотки.
Дуглас ничуть не покривил душой. Джорджина работала у него уже семь лет и была одной из немногих, кому он полностью доверял. Он действительно привык во всем на нее полагаться, зная, что она не подведет его. Да и журналистское чутье было у нее отменное.
Но Джорджина явно устала, и это ощущалось во всем. И виной тому была не только утомительная, на износ, работа в «Санди трибюн», но – и куда в большей степени – постоянные происки Шэрон.
– Может, будет лучше, если вы передадите мои функции Шэрон? – предложила Джорджина. – Воскресный выпуск прикроете полностью и тем самым деньги сэкономите. А «Дейли» будет выходить ежедневно, – закончила она со вздохом.
– Я же тебе сто раз объяснял, почему это невозможно, – терпеливо напомнил Дуглас. – Чтобы выпускать «Санди трибюн», у Шэрон не хватает ни класса, ни мозгов. Это ведь совсем не то, что «Дейли», да и читатель у «Санди» другой. Только тебе это по плечу. Я ни за что не стану рисковать судьбой газеты. И тебя, Джорджина, мне никто не заменит.
Выпив два бокала шампанского, Джорджина наконец сменила гнев на милость.
– Ладно, останусь, но с одним условием, – сказала она. – Я выпускаю «Санди трибюн» и определяю всю ее издательскую политику. Если мне снова будут вставлять палки в колеса, я уйду. Давайте назначим срок – два месяца. Если к тому времени вы не разрубите этот узел, я уволюсь. И поверьте, Дуглас, я слов на ветер не бросаю. – Немного помолчав, она продолжила: – Да, и вот еще что. Тревор Стивенс прозрачно намекал, что не прочь назначить меня главредом «Санди глоуб». Наверное, я завтра позвоню ему и скажу, чтобы он на меня не рассчитывал. Пока, во всяком случае.
– Господи, да как ты только подумать могла, чтобы перейти к этому убожеству! – взорвался Холлоуэй. – За последние полгода они потеряли больше читателей, чем партия тори – своих сторонников на последних выборах. Нет, ты сегодня же перезвони Стивенсу и откажись наотрез.
Он протянул руку к стакану с водой и как бы ненароком посмотрел на часы. Джорджину это взбесило.
– Да, Дуглас, – ледяным тоном бросила она, – уже почти девять. Бекки вас ждет, и я вас сейчас отпущу. Но сначала взгляните на это. – Она раскрыла черный кожаный атташе-кейс и достала из него папку с документами.
Холлоуэй озадаченно нахмурился.
– Ты же говорила, что у тебя два вопроса, а мы уже разобрались с обоими, – недовольно прогудел он.
– Первый вопрос звучал так: либо вы разберетесь с Шэрон, либо я увольняюсь. Возможно, для вас, Дуглас, здесь и впрямь две проблемы, но для меня это одно и то же. А второй вопрос заключается вот в чем. – Она вручила ему папку. – Это мой план перехода на ежедневный выпуск. Хочу, чтобы пример показала именно «Санди». Я сделала все расчеты. Просмотрите первые странички, на большее вас все равно не хватит.
Холлоуэй пробежал глазами титульный лист.
ПЕРЕХОД «ТРИБЮН»
НА ЕЖЕДНЕВНЫЙ ВЫПУСК
ПЛАН
На второй странице были отпечатаны лишь четыре ключевых вывода:
издательские расходы снижаются на 25 процентов;
тираж и годовой доход вырастают на 6 процентов;
доход от рекламы увеличивается на 10 процентов;
общая прибыль вырастает на 20 процентов.
На третьей странице была изображена схема управленческого аппарата. В верхнем прямоугольнике значилось: «Главный редактор – Джорджина Харрисон». Шэрон в схеме не фигурировала.
Холлоуэй закрыл папку и спрятал ее в свой кейс.
– Что ж, на первый взгляд впечатляет. Завтра я покажу это финансовому директору, чтобы он проверил все расчеты.
– С расчетами все в порядке, – сухо сказала Джорджина.
– Что-то я не заметил, какой пост ты оставляешь за Шэрон, – улыбнулся Дуглас.
– В моей схеме место для Шэрон не предусмотрено, – отрезала Джорджина. – Кардинальные перемены требуют жестких решений, Дуглас. Вы сами меня этому учили.
Дуглас Холлоуэй привстал, церемонно поцеловал ее руку и на прощание попросил пообещать, что завтра утром она соберет персонал и официально объявит, что никуда не уходит.
– По правде говоря, – заметил он, словно спохватившись, – Шэрон в последнее время беспокоит меня. Похоже, она переживает серьезный кризис. То ли за ускользающей юностью гонится, то ли еще за чем-то. Ты видела, в чем она заявилась на заседание совета директоров?
Впервые за весь вечер Джорджина позволила себе улыбнуться.
После ухода Дугласа она жестом попросила официанта подать ей счет, но затем передумала и заказала еще бокал шампанского. Похоже, встреча удалась. Все прошло так, как она и рассчитывала. Дуглас заглотил ее наживку вместе с крючком. Джорджина прекрасно понимала, что предложенный ею план по всем статьям превосходит вариант, который на следующий день собиралась представить Шэрон. В этой битве Джорджина одержала верх и отступать теперь не имела права. Никакой пощады сопернице!
Однако больше всего ее радовало, что, пожалуй, впервые за последние семь лет она не уступила Дугласу и не поддалась на его излюбленную уловку: «Как ты можешь… после всего, что я для тебя сделал?!» И тем не менее ее раздражало, что Дуглас снова пустил в ход свой избитый прием. Но еще больше разозлила ее собственная реакция: она видела Дугласа насквозь и все-таки почувствовала себя виноватой. Это был болезненный щелчок по ее самолюбию.
В лучшие дни Джорджине удавалось убедить себя, что роль Дугласа в ее стремительном взлете не столь уж велика, что она сама всего добилась. Однако в худшие дни она сознавала, что обязана Дугласу всем.
Надо сказать, он часто пользовался этим приемом, всякий раз нанося ей удары ниже пояса. На мгновение Джорджину обуял безотчетный ужас: она вдруг вновь ощутила себя пациенткой психиатрической клиники – той самой, из которой ее вытащил Дуглас.
Третий бокал шампанского уже не казался ей столь приятным. Джорджина оставила на столе банкноту достоинством в двадцать фунтов, встала и решительно направилась к выходу.
По настоянию Дугласа Холлоуэя стекла в его «бентли-турбо» были затемненные, и теперь, когда Джон, его шофер, подруливал к боковому входу в «Террейс», это было как нельзя более кстати. Бекки, невидимая снаружи, уютно расположилась на заднем сиденье, заваленном фирменными пакетами из «Хэрродса» и «Харви Николза».
Дуглас устроился рядом с Бекки, захлопнул дверцу и взял ее за руку.
– Привет, малышка, – проворковал он и погладил ее по округлившемуся животику. Никакого ответного движения его пальцы не ощутили, только тепло, однако одна мысль о том, что любимая женщина вынашивает его ребенка, окрыляла Дугласа.
А Бекки он любил, страстно и безоглядно.
Эта элегантная, гибкая, как пантера, женщина и беременность переносила словно шутя. Если бы не расплывшаяся талия, никто бы и не заподозрил, что она в «интересном» положении.
Нежная и теплая выпуклость под рукой Дугласа разительно отличалась от плоского, как стиральная доска, живота Келли, его жены, которая, чтобы оставаться в форме, ежедневно делала сотню сгибов-разгибов. При одной мысли о ждавшей его сейчас дома Келли, отчужденной и разгневанной, на душе у Дугласа заскребли кошки.
Размеры животика Бекки окончательно уверили его – больше тянуть нельзя. В самое ближайшее время он должен известить Келли о своем уходе. В противном случае досужие журналисты из конкурирующих изданий пронюхают о его тайне и раструбят о ней.
Глава 2
На следующее утро Джорджина и Шэрон подкатили к Трибюн-Тауэр одновременно, хотя и с противоположных сторон. Джорджину шофер подвез со стороны Ноттинг-Хилла, где располагалась ее квартира. Она, как обычно, устроилась на переднем сиденье темно-синего, в тон ее глаз, «ягуара». Шэрон приехала с запада, из Фулема, где у нее был собственный дом. В отличие от Джорджины она сидела сзади и, едва докуривая очередную сигарету, тут же принималась за следующую. Водителю категорически возбранялось заговаривать с ней.
Обе женщины были со всех сторон обложены свежими выпусками газет и без конца общались по мобильным телефонам со своими службами новостей, на ходу раздавая задания репортерам.
– Майкл, можем мы подкопаться к депутату-гомику, который вчера добровольно ушел в отставку из парламента? – спросила Джорджина, просматривая статью, которую только что выдрала из утреннего выпуска «Гардиан». – Очень уж загадочны обстоятельства, связанные с его отставкой. Не исключено, что дело пахнет жареным, тем более что у него жена и трое детей.
– Похоже, от жены он ушел несколько лет назад, – поведал ей Майкл. – Мы уже достали адрес его дружка, и я только что отрядил туда Стоупа.
– Только осторожнее, – предупредила его Джорджина. – Если его родственники в курсе дела, то нам особенно разгуляться негде. Раз он оставил жену, то о супружеской измене речи быть не может. Ну ладно, через десять минут я подъеду, тогда все и обсудим.
– Алленби, мать твою! – завопила Шэрон в свой мобильник. – Сколько наших людей занимаются этим педерастом из парламента?
– Со вчерашнего вечера у его дверей постоянно дежурит наш фотограф, – нервозно ответил ей редактор отдела новостей.
– Я хочу знать про этого гребаного хрена все! – Шэрон так орала, что ее слышала вся редакция. – Когда он чихает и когда задницу чешет. Педерасты все одинаковые. Наведите справки во всех притонах, барах и забегаловках, где тусуются голубые. Распустите слух, что мы заплатим кучу денег за информацию о продажных мальчиках. Я хочу знать, кого он трахал, как часто и каким способом. Нужно вывести эту свинью на чистую воду!
У обеих женщин было кое-что общее. И та и другая пробивались наверх из самых низов. Шэрон начала работать очень рано. Уже в шестнадцать лет, сразу по окончании школы, она устроилась в редакцию местной газеты. Поначалу роль ей досталась довольно скромная: репортажи для колонок с информацией о салонах красоты и распродажах. Однако прошло не так много времени, и ее перевели в престижный отдел новостей. Ради сенсационного репортажа Шэрон была готова на все. И журналистка из нее получилась блистательная: она отличалась не только непревзойденным нюхом на сенсации, но и врожденным чутьем на перспективный источник информации.
В юности, еще не успев пристраститься к спиртному и табаку, Шэрон была совершенно неотразима. Внешне, во всяком случае. Она легко очаровывала людей и выведывала самые сокровенные тайны как у сварливых старушенций, так и у начинающих честолюбивых политиков.
В отделе новостей ее готовы были на руках носить и ласково звали Баллистической Ракетой. На Шэрон обратили внимание, и вскоре она уже печаталась в газетах национального масштаба. Любимым коньком ее был секс, в особенности сексуальные извращения.
Но однажды в три часа ночи, когда Шэрон несла вахту напротив дома любовницы одного из членов правительства, она вдруг поняла, что занимается ерундой. Грязь раскапывала она, а лавры пожинал редактор. Нет, в профессии репортера властью и не пахло – власть была сосредоточена в кабинете редактора. Главного редактора, если на то пошло.
Шэрон мгновенно сориентировалась и в считанные недели выведала сокровенные тайны нескольких коллег по отделу. Один из них оказался наркоманом, а второй – алкоголиком. И вскоре коричневые конверты, содержащие эти сведения наряду с компрометирующими фотографиями, загадочным образом оказались на столе главного редактора. Обоих сотрудников тут же уволили, а Шэрон получила повышение, заняв кресло одного из них.
Джорджина по окончании университета пробарахталась целый год, не в силах решить, чем заняться и где жить. Одно она знала наверняка: из Южной Африки нужно уезжать во что бы то ни стало.
Она перебралась в Австралию, где после двух лет стажировки в «Сидней морнинг геральд» влюбилась и вышла замуж. Брак продлился примерно столько же, сколько учеба в университете, однако о мужчинах и жизненных трудностях Джорджина узнала столько, что больше ей и не требовалось.
Когда заболел отец, она вернулась в Йоханнесбург и устроилась на работу в «Стар».
Год, который Джорджина провела на родине, выхаживая отца после не слишком серьезного инфаркта, окончательно и бесповоротно убедил ее: из Африки нужно уносить ноги, причем навсегда.
После того как с апартеидом в стране было покончено, оставаться здесь белой женщине с современными взглядами стало небезопасно. Джорджина попыталась устроиться на службу в «Соуэттен», политическую газету, ориентированную на темнокожего читателя, но ее не приняли.
Откровенное хамство, которым встретил ее помощник редактора, навсегда врезалось ей в память. «С какой стати я должен взять на это место вас, когда столько наших сидит без работы?»
Впрочем, вспомнив, с какой дискриминацией этому человеку пришлось столкнуться прежде, Джорджина не смогла судить его слишком строго. Кто знает, как она сама поступила бы на его месте, если бы роли вдруг переменились.
Джорджина упаковала свои нехитрые пожитки в чемодан и вылетела в Лондон. В конце концов, всю сознательную жизнь она мечтала попробовать свои силы на Флит-стрит.
Влиятельных друзей у Джорджины не было, да и акцент очень мешал, так что ей ничего не оставалось, кроме как с головой окунуться в работу. Сейчас, оглядываясь на прошлое, она не могла уразуметь, каким образом ей удалось сделать столь завидную карьеру. Трудолюбие, журналистское чутье, готовность соблюдать правила «честной игры» – все это, конечно, тоже имело определенное значение. Однако главную роль сыграли уникальная способность Джорджины объединять вокруг себя людей и ее яркие организаторские способности, отмеченные еще в ее школьной характеристике.
Вдобавок время появления в Лондоне, самый конец восьмидесятых, совпало с почти повсеместной модой на женщин-руководителей. Газетные магнаты, осознав, что стремительно теряют читательниц, смекнули, что могут вновь завоевать их, если доверят самые ответственные посты в своих изданиях женщинам.
Яркая, привлекательная внешность Джорджины тоже не повредила.
Она подъехала к Трибюн-Тауэр в восемь тридцать. Хотя здание это, расположенное в самом сердце Сити, уже не было самым высоким в Лондоне (пальму первенства давно перехватил Канэри-Уорф), оно по-прежнему оставалось одним из наиболее современных. Конструкция из стекла и стали, возведенная тридцать лет назад, благодаря мягким линиям казалась выше, чем была.
Окна кабинета Джорджины выходили на юг, и из них открывался замечательный вид на Тауэрский мост и величественную цитадель Тауэра.
Сегодня Джорджина облачилась в свой любимый костюм, который, как она полагала, приносил ей удачу. Она вообще считала, что красный – ее счастливый цвет. Джорджина верила в свою счастливую звезду. Она твердо знала: одного ума и трудолюбия не хватит, чтобы добиться в жизни успеха и обрести счастье. В глубине души Джорджина была довольно суеверна, что, по-видимому, унаследовала от матери-католички.
Стоя перед огромным – от пола до потолка – окном, она задумчиво вертела в руках крохотное золотое распятие, подаренное ей матерью в далеком детстве. В размытых бликах ранних солнечных лучей она разглядела собственное отражение. Да, получив этот пост, Джорджина поправилась на несколько фунтов, и это ее вовсе не вдохновляло. «Ты женщина в теле», – ляпнул ночью ее любовник в порыве страсти.
«А все эти чертовы чипсы поздними вечерами, будь они неладны!» – подумала она, зарекаясь впредь прикасаться к этой дряни. Майкл вечно угощал ее ими, и она никак не могла отказаться. Майкл Гордон заведовал отделом новостей в ее газете. Джорджина подумала, что нужно первым делом позвонить ему и положить конец слухам об уходе. А обсудить все подробно можно и позже.
Лишь об одном Джорджина сожалела: поместив заметку о своей отставке в «Телеграф», она не только запугала Дугласа, но и ввела в заблуждение собственных подчиненных, заставила их волноваться. Впрочем, утешила она себя, порой цель оправдывает средства.
Да, она внесла в работу своих людей нервозность и сумятицу, и теперь ей предстояло собрать всех сотрудников редакции и успокоить их. Однако говорить им о том, что настоящая сеча только начинается, тоже не стоит.
К половине одиннадцатого все были в сборе. Джорджина вздохнула и, покинув кабинет, остановилась перед столом своего секретаря Стива. Как обычно, она успела ввести его в курс дела. Стив встал из-за стола и теперь жался за ее спиной.
– Внимание! – громко выкрикнула Джорджина. – Прошу всех сюда!
Все дружно повернулись к ней, но многие остались сидеть. На лицах читались страх и отчуждение.
По традиции главреды собирали персонал по одной-единственной причине: возвестить о своем «уходе». Этим словом извечно пользовались «уходящие», не желавшие объяснять, что их уволили или даже вышибли коленкой под зад. Подобно премьер-министру любой главред твердо знал: рано или поздно ему придется уйти.
– Всем меня слышно?! – крикнула Джорджина.
В ответ послышался нестройный хор утвердительных возгласов.
– Все вы, наверное, слышали сплетни о моем якобы неминуемом уходе из «Санди трибюн». Так вот я хочу, чтобы вы знали: эти слухи напрочь лишены оснований. В отставку я не подавала. Никуда я не ухожу. А теперь – прошу всех вернуться к своей работе.
Закончив эту тираду, она повернулась, чтобы вернуться в кабинет, и тут же за ее спиной грохнуло громовое «ур-ра!». Джорджина вошла в кабинет, закрыла за собой дверь и, приблизившись к окну, уставилась на величественный Тауэр. Затем услышала, как дверь ее кабинета приоткрылась. Вошел Майкл Гордон.
– Блестяще сработано, Джорджи! Ты почти всех провела. Не знаю, что ты задумала, и пытать тебя не стану, но одно скажу: я очень рад, что ты остаешься.
Майкл был настоящий профессионал, который в своем деле собаку съел. В первое время он воспринял Джорджину с недоверием, да и она не питала к нему дружеских чувств. Выходец из Северной Англии, он относился к уроженке ЮАР с явным предубеждением. Однако мало-помалу отношения между ними стали налаживаться, а взаимное уважение постепенно переросло в теплую и искреннюю привязанность.
Джорджина была уверена: Майкл ее в беде не бросит. Да и сама она всегда была готова прийти ему на выручку в трудную минуту.
Не успела она вернуться в свой кабинет, как Пит Феретти, генеральный менеджер «Трибюн» по маркетингу, позвонил Шэрон.
– Ну как там эта стерва? – прошипела Шэрон. – Объявила об уходе?
– Нет! Я спущусь через пару минут. – Феретти быстро сбежал с этажа, который занимала редакция «Санди», и ровно через минуту влетел к Шэрон.
В «Трибюн» его прозвали Хорьком за «непревзойденную верткость, с которой он вылизывал задницу Шэрон».
Между тем Шэрон бушевала с самого утра, ее визги и проклятия разносились по всей редакции. Вообще-то для Шэрон такое поведение было нормальным, однако наметанный глаз Феретти уловил признаки, указывавшие на то, что она взбешена не на шутку: и без того далекая от идеала, кожа Шэрон пошла багровыми пятнами, местами под ней вздулись изжелта-бурые желваки.
Как всегда, изо рта ее торчала зажженная сигарета, а в пепельнице едко дымился незагашенный окурок. Рукава ярко-синего жакета были закатаны по локоть, огромный бюст, стиснутый узким, не по размеру, чудо-бюстгальтером, воинственно торчал и при малейшем движении колыхался, как маятник.
– Скажи мне, дерьмо, что она уволилась, скажи мне, говнюк, что она сдохла, скажи мне, старый потаскун, что ее ноги тут больше не будет! – проорала Шэрон, барабаня по столу кулаками.
Феретти провел пятерней по черным вьющимся волосам и начал излагать события трехминутной давности. Шэрон при этом продолжала не переставая колотить по столу.
– Значит, они кричали «ура»? – зловеще переспросила она, когда Феретти замолчал.
Одно радовало Феретти: к нему лично вспышки ярости Шэрон, как правило, отношения не имели. Зато преимущества в себе таили более чем весомые. Воспользовавшись ситуацией, например, он мог легко свести счеты с кем угодно из своих противников. Он прекрасно понимал, что Шэрон сумеет тем или иным способом избавиться от любого, кто симпатизирует Джорджине, сколько бы времени на это ни потребовалось.
Беда была лишь в том, что «ура» кричали все. И Шэрон это не могло понравиться. С этой мыслью Феретти извлек из кармана заранее приготовленный список врагов и вручил Шэрон.
– Рокси! – громогласно завопила она.
Феретти давно уразумел, что, вызывая свою доверенную помощницу, Шэрон тем самым давала понять, что аудиенция закончена. Что ж, он свое дело сделал. Феретти засеменил прочь, мелко перебирая ногами, словно ожидая пинка под зад.
– Спасибо, зайчик, – бросила ему вслед Шэрон. – Налей мне водки – живее!
Роксанна поставила на стол чашку и, вынув из холодильника термос с водкой, налила большую порцию. Она верой и правдой служила Шэрон уже два года – никто из предыдущих помощников не продержался так долго – и отлично знала, какую дозу требует душа хозяйки в минуту кризиса.
– И вызови сюда эту стерву Джорджину, как только я вернусь от Холлоуэя.
Оставшись одна, Шэрон позвонила по внутреннему телефону Эндрю Карсону, исполнительному директору группы «Трибюн»:
– Встретимся сегодня вечером у тебя, в обычное время. Ничего не вышло. Она остается.
Десять минут спустя Шэрон сидела лицом к лицу с Холлоуэем, и ядовитая синева ее жакета была единственным ярким пятном в его спартанском кабинете. Шэрон выложила перед Дугласом наспех скрепленную копию своего доклада толщиной с телефонную книгу. Поздно, слишком поздно она поняла, что переплести такой фолиант попросту невозможно. На титульном листе значилось:
СКРОМНЫЙ ШАЖОК ДЛЯ ШЭРОН – ГИГАНТСКИЙ СКАЧОК ДЛЯ «ТРИБЮН»
Дуглас принялся нетерпеливо листать ее увесистый труд.
– Где основные выкладки? – спросил он, не поднимая головы.
– Дуглас, я хочу, чтобы вы детально ознакомились с моим планом перехода на ежедневный выпуск, – сказала Шэрон, неожиданно для себя начиная заводиться. – Я корпела над этим проектом денно и нощно, и мы должны проработать все детали. Это очень важно. – Она заерзала в кресле, и казалось, ее огромные груди вот-вот вывалятся из жакета. Вслед за щеками, покрытыми несколькими слоями косметики, покраснели ее шея и грудь. Сначала пунцовая сыпь, очертаниями напоминающая карту Италии, выступила в ложбинке между дынями грудей, затем краска распространилась дальше.
– Подробности меня не интересуют, – отрезал Дуглас. Затем, приподняв голову, спросил: – Сколько мы экономим, сокращая штат?
– Это написано на пятнадцатой странице, там, где речь идет о реструктуризации двух газет…
– А в целом сколько мы выигрываем? – перебил он.
– Я сокращу штат на пятнадцать процентов, – ответила Шэрон, лихорадочно перелистывая фолиант. – Подробно это расписано в третьем разделе на шестнадцатой странице…
– На сколько возрастет тираж? – вновь прервал ее Дуглас.
– В первый же год – на пятнадцать процентов, но это только начало…
– Ни одной британской газете еще не удавалось так значительно увеличить тираж за год. Тираж твоего «Дейли», между прочим, падает. Как же ты рассчитываешь добиться такого роста?
– Дуглас, я все продумала. Новые разделы, новые журналы, активизация рекламы на телевидении…
– И как, по-твоему, это отразится на годовых доходах? – язвительно поинтересовался он. – Не забывай, Шэрон, это наш бизнес, и мы должны делать на нем деньги. Вижу, ты не успела как следует проработать этот вопрос. Джорджина представила мне куда более впечатляющие предложения. Я должен четко видеть, из чего ты намереваешься извлечь доход и в каком размере. Встретимся снова, когда ты подготовишься. – Дуглас отодвинул от себя фолиант и снял трубку телефонного аппарата, давая Шэрон понять, что говорить им больше не о чем.
Тяжелые шаги, громогласная брань и сочные проклятия, которыми Шэрон щедро угощала своих подчиненных, известили Роксанну о приходе ее босса задолго до приближения последней.
– Хватит бездельничать, вы, засранцы! – рявкнула Шэрон на двух молодых репортеров, которые болтали возле кофейного автомата. – Если на этой неделе ни один из вас не раздобудет мне настоящую сенсацию, я вас обоих уволю! Поняли? И тебя, Эдвардс, заодно с ними! Когда ты видел свою гребаную подпись под статьей в последний раз?
Эдвардс вздрогнул и привычно втянул голову в плечи. Так случалось всегда, когда Шэрон набрасывалась на него с бранью.
– Шэрон, разве мой сегодняшний репортаж не тянул на сенсацию? – робко осведомился он.
– На сенсацию? – взвилась Шэрон. – Да это было дерьмо собачье! Вонючее дерьмо, отрыжка шакалья! И на первую полосу я поставила его лишь потому, что все остальное воняло еще хуже!
Шэрон наклонилась к нему так, что их лица разделяли считанные дюймы. В ноздри Эдвардса шибанул спертый табачный дух, смешанный с еще более стойким запахом перегара. Шэрон утопила недокуренную сигарету в почти нетронутой чашке кофе Эдвардса и, громко топая, влетела в свой кабинет, захлопнув за собой дверь. Однако не успела она опустить свой внушительный зад на стул, как вновь вскочила, пулей вылетела из кабинета и устремилась к какому-то юнцу, который сосредоточенно пялился на экран монитора.
На вид лет пятнадцати, тощий, угловатый подросток был облачен в мешковатые брюки, дешевую старую рубашку и галстук, наверняка позаимствованный у отца. Стоя спиной к креслу главреда, он не заметил разразившейся бури.
Шэрон на цыпочках подкралась к нему, взглянула на монитор и гаркнула:
– Кто ты такой, мать твою? И какого хрена игрушками забавляешься? Это редакция газеты, а не геймерский клуб.
Подросток, вздрогнув, обернулся, и на Шэрон уставились два испуганных глаза за толстенными линзами.
– С другой стороны, можешь и не отвечать, – сказала, чуть поразмыслив, Шэрон. – Кто бы ты ни был, ты уволен. Пошел отсюда, засранец!
И Шэрон решительно затопала в свой кабинет, но на сей раз Роксанна сама подскочила к ней с вытаращенными глазами.
– Шэрон, – испуганно пролепетала она, – это же Питер, сын близкого друга председателя совета директоров. Сейчас у школьников каникулы, и по просьбе сэра Филипа его взяли к нам на практику.
Шэрон, что было для нее абсолютно несвойственно, растерялась. Сэр Филип, председатель совета директоров «Трибюн», был человеком не только весьма уважаемым, но и влиятельным. Даже Дуглас Холлоуэй прислушивался к его мнению.
– Почему, мать твою, ты мне сразу не сказала? – процедила она. – Ты обязана информировать меня обо всем, что здесь происходит. Приведи его сюда, живо!
Через несколько минут она полностью овладела собой.
– Заходи, Питер, – проворковала Шэрон, когда паренек, вконец смущенный, вошел в ее кабинет. – Присаживайся. Надеюсь, моя шутка тебя не напугала? Ну как, нравится тебе у нас?
Питер провалился в глубокое кресло, а Шэрон уселась на край стола напротив и наклонилась вперед, пытаясь заглянуть в глаза мальчику.
Он робко приподнял голову и уставился на глубокий каньон между двумя холмами. Еще несколько дюймов, и он мог бы зарыться носом в эти фантастические груди. Шэрон нависала в такой близости от Питера, что в ноздри его шибанул ее запах, неповторимый солоновато-терпкий запах женщины, о котором он столько читал. Не раз он мастурбировал, представляя себе нечто подобное. Он ощутил знакомый волнующий жар в паху.
– П-простите, не понял, мисс… – растерянно пробормотал он, не в силах оторвать взгляд от захватывающего зрелища.
– Чем ты тут занимался? – игриво спросила Шэрон, наклоняясь еще ближе к подростку и с удовлетворением замечая, как его щеки заливает румянец, а под ширинкой тонких брюк вырастает внушительный бугор.
– Серфингом, мэм, – пробормотал юнец.
– Да? Какая прелесть! И пожалуйста, зови меня Шэрон. Не представляю, однако, как можно заниматься серфингом в такую погоду.
– Это компьютерный термин, – пояснил Питер. – Он означает «рыться в паутинке». Или – Интернет прочесывать.
– Ах, так ты, значит, компьютерный вундеркинд, да? – спросила она.
Вместо ответа мальчик вдруг затараторил:
– Прошу вас, позвольте мне продолжить. Я понимаю, что нарушаю ваши правила, но это ведь вовсе не игрушки. Я просто пытался взломать пароль вашей системы. У меня к этому тяга похлеще наркотиков. В школе меня давно Питером Хакером прозвали.
– Почему?
– Потому что мне ничего не стоит взломать код любой компьютерной системы, – с гордостью ответил подросток, оседлав наконец любимого конька.
– Ах, как занятно! – пропела Шэрон. – Ну-ка иди сюда, продемонстрируй мне свое мастерство.
Усевшись за компьютер, Питер вмиг преобразился. Монитор запестрел калейдоскопом картинок, надерганных отовсюду.
– Вот гороскопы на вторник, – сказал Питер, пальцы которого, словно у заправского пианиста, так и порхали над клавиатурой. – А вот запрос в финансовое управление, который послал кто-то из ваших репортеров. А тут еще что-то, адресованное министру образования. – Питер обернулся и вопросительно взглянул на Шэрон. Она внимательно всматривалась в монитор через его плечо.
– Да ты просто умница, Питер! – воскликнула она. – Хотя это, наверное, и не очень сложно. Ты открыл файлы, к которым имеют доступ все сотрудники нашей газеты. Скажи, а можешь ты выловить что-нибудь из «Санди трибюн»?
– Конечно, – уверенно ответил мальчик. – Никаких проблем. – И его пальцы вновь забегали по клавиатуре. – Как насчет их колонки «Здоровый образ жизни»? – спросил он буквально минуту спустя.
– Это тоже несложно. Попробуй найти что-нибудь из их закрытой информации. Если, конечно, это тебе по силам, – не удержалась Шэрон.
– Чтобы запустить программу, нужен пароль. Какое-нибудь ключевое слово, – сказал Питер.
– Попробуй набрать «бомба», малыш, – посоветовала Шэрон. – На журналистском жаргоне это означает офигительно шикарный материальчик.
– Ну вот, как насчет этого? – пять минут спустя горделиво осведомился Питер. Он вывел на экран ударный материал «Санди трибюн», подготовленный к выпуску для ближайшего уик-энда. – Хотя ума не приложу, чего они нашли сенсационного в участии правительства в организации садового фестиваля.
У Шэрон захватило дух.
– Да ты просто гений! – выдавила она. – Послушай, а ведь можно, наверное, засечь, что ты взламываешь чужие файлы?
– Вторая моя кличка – Одинокий Рейнджер, – высокомерно ответил Питер. – Я следов не оставляю.
– Здорово, – улыбнулась Шэрон, ласково гладя мальчика по плечам и глядя, как под его ширинкой вновь растет бугор. – Прошу тебя, сделай мне маленькое одолжение. Покажи этот свой фокус моему другу. Вы с ним тезки – его тоже зовут Питер. Питер Феретти. Он не журналист, так что это вполне нормально. В семь часов в моем кабинете, тебя устраивает?
Питер просиял.
– Значит ли это, что я могу остаться в редакции? – уточнил он.
– Если будешь помалкивать о том, чем мы тут занимались, можешь оставаться здесь сколько душе угодно.
Шэрон была настолько взбудоражена, что на время совершенно забыла о жестоком унижении, которому подверг ее Дуглас Холлоуэй. Но теперь, когда Питер ушел, болезненные воспоминания нахлынули с новой силой. Наконец, устав хандрить, она вызвала Роксанну.
– Мне нужен Феретти, – коротко бросила она, закуривая очередную сигарету.
Прошло несколько минут, и Феретти прошмыгнул в ее кабинет, улыбаясь во весь рот. Но стоило ему взглянуть на лицо Шэрон, как улыбка исчезла с его губ.
– Эта стерва побывала у Холлоуэя раньше меня, – процедила Шэрон.
– Ну и что? – с недоумением спросил Феретти.
– Мерзавка опередила меня с планом перехода на ежедневный выпуск!
Узкая мордочка Феретти вытянулась.
– О нет! Откуда она пронюхала о твоих замыслах?
Шэрон склонилась над столом и свирепо прищурилась. Щеки ее угрожающе побагровели.
– Этого я пока не знаю. Но в одном сомневаться не приходится: необходимо уничтожить эту гадину.
Феретти скользнул в кресло напротив и с серьезным видом кивнул:
– Ваше желание – закон, босс. Какие будут указания?
– Я хочу установить за ней круглосуточную слежку, – процедила Шэрон. – Мне нужно знать об этой дряни все: кто ее трахает, с кем она трахалась раньше. Нужно раскопать ее прошлое, поднять все архивы, посмотреть медицинскую карту, проверить банковские счета. Я должна собрать на нее полное досье: фотографии, записи переговоров. Хорошо бы установить микрофоны в ее кабинете. Мне плевать, сколько это стоит – никакие расходы меня не остановят. Отныне и впредь она чихнуть не посмеет без моего ведома. Но заруби себе на носу, Хорек: ни одна живая душа не должна знать о нашем плане. Усек?
– Да, – ответил Феретти. – У меня есть человек, который располагает нужными связями. Расходы я спишу на бюджет новостей, но вам придется поставить свою подпись.
Бюджет газеты на добычу новостей превышал два миллиона фунтов стерлингов. Многие публикации основывались на источниках, раскрывать которые было нельзя. Обычным делом было списывать расходы на журналистское расследование, результаты которого так и не были опубликованы. Самые сенсационные слухи, не подкрепленные фотографиями, документами или иными неопровержимыми доказательствами, на газетные полосы не попадали. Порой добрый месяц уходил на добычу материала, однако кончалось дело лишь списанием внушительной суммы в расходной статье бюджета.
– И все-таки дела идут не так уж плохо, – закончила Шэрон. – Будь у меня ровно в семь вечера. Хочу познакомить тебя с молоденьким компьютерным чудиком.
– О, Шэрон, ты мастерица мальчиков совращать! – радостно пропел Феретти. – Хорошенький он, да? Молоденький? Член приличный?
– Грязный развратник, ему, наверное, еще и шестнадцати нет. И еще, – мстительно добавила она, – к несчастью для тебя, он натурал.
– Натуралы мне еще больше нравятся. – Хорек осклабился. – Если брать по фунту стерлингов за каждый раз, что я отсасывал у натурала, я мог бы свою газету выпускать. И чем они моложе, тем слаще. Я просто трепещу от нетерпения. Заметано, вечером увидимся.
Глава 3
Джорджина сидела за своим столом, когда зазвонил телефон. Стив поведал, что с ней рвется поговорить Роксанна.
– Приветик, Джорджи, потрясно выглядите сегодня, – прощебетала Роксанна.
Джорджину передернуло. С Роксанной они сегодня не виделись, так откуда же секретарша Шэрон знает, что она «потрясно выглядит»? Редакция «Санди трибюн» располагалась этажом выше «Дейли». Вдобавок еще развязный тон, фамильярность. Никому, кроме друзей и родственников, не дозволялось называть ее Джорджи.
– Шэрон интересуется, не сможете ли вы выкроить немного времени, чтобы обсудить с ней кое-какие дела, – сказала Роксанна.
Поднимаясь в лифте, Джорджина пыталась представить, в каком настроении сегодня Шэрон. Многое зависело от того, что она накануне съела на ужин и сколько таблеток для похудения проглотила с утра. Да и вообще перепады настроения случались у Шэрон с ужасающей частотой.
Однако, едва успев переступить порог кабинета Шэрон, Джорджина поняла, что соперница настроена миролюбиво. Рукава жакета – верный барометр настроения – были опущены, а сама Шэрон спокойно восседала за столом с неизменной сигаретой в зубах. В пепельнице, как всегда, дымился окурок. Одно из двух двойных плечиков слегка съехало. Шэрон искренне считала, что некоторые вещи никогда не выходят из моды, и всегда носила двойные плечики, придававшие ей сходство с игроком в американский футбол.
На первый взгляд Шэрон казалась спокойной. Даже кожа на лице, обрамленном копной рыжих волос, не бугрилась.
– Присаживайся, милочка, – проворковала она. – Я тебя кофе угощу.
Редактор «Дейли трибюн» повелительно махнула рукой, указывая на кресло, которое стояло напротив ее стола, но Джорджина, как обычно, пропустила команду мимо ушей и расположилась на софе. Они играли в эту игру давно. Шэрон восседала на высоченном кресле на колесиках, изготовленном по специальному заказу и обшитом мягкой кожей. Вычитав когда-то, что люди, на которых взирают сверху вниз, теряются и ими легче манипулировать, она распорядилась, чтобы остальные кресла в ее кабинете были на шесть дюймов ниже, чем ее собственное, и такими узкими, что посетители ощущали себя неуютно.
– Скажи, милочка, что побудило тебя обратиться к персоналу со столь странным заявлением? – осведомилась Шэрон масляно-капризным голоском, неуместным для женщины ее лет (ей было за сорок, но она уверяла, что тридцать три). – Никто ведь тебя не гонит, а уж я и подавно. Тебе плохо? На тебя давят?
Джорджина сбросила туфли и, забравшись на софу с ногами, вытянула их перед собой. Глаза Шэрон угрожающе сузились: во-первых, потому что ноги были на редкость стройные, а во-вторых, Джорджина вела себя уж слишком вызывающе. Можно было подумать, что это ее кабинет.
– Ты такая заботливая, Шэрон, – сказала Джорджина, пристально глядя ей в глаза. – Нет, у меня все в порядке, но я очень признательна тебе за внимание.
– А что это за статейка, где речь шла о твоем уходе? – небрежно поинтересовалась Шэрон.
– Не верь всему, что печатают в газетах, Шэрон, – назидательно произнесла Джорджина. – Сама подумай: ну зачем мне уходить? Моя газета из всей группы «Трибюн» стоит на ногах крепче остальных, из всех главредов только мне удается из года в год наращивать тираж, да и Дуглас меня поддерживает. Если кому из главных и надо подумать об отставке, то разве что тем, кто плохо тянет.
Как ни старалась Джорджина сдерживаться, устоять перед искушением ей не удалось. Обе женщины прекрасно знали, что показатели «Дейли трибюн» резко снизились и даже бешеные затраты на телерекламу не могли спасти положение.
– Я только хочу, чтобы ты знала: я на твоей стороне, – быстро сказала Шэрон, делая вид, что не поняла намека на собственный провал.
«Угу, стоишь за моей спиной с занесенным кинжалом», – подумала Джорджина. А вслух сказала:
– Ты, в свою очередь, можешь рассчитывать на поддержку с моей стороны. – На губах ее играла улыбка, но глаза не улыбались.
– Я ведь помочь тебе хочу, милочка, – добавила Шэрон. – Сама знаешь, чутье еще ни разу меня не подводило.
«Да, на всякое дерьмо», – подумала Джорджина. Шэрон была единственной во всей Великобритании женщиной, которой удалось стать главным редактором газеты-таблоида национального масштаба. А теперь она хотела прибрать к рукам и «Санди» – лучшую газету группы «Трибюн». Что ж, таким аппетитам можно было лишь позавидовать.
Одного Джорджина не понимала – зачем потребовался Шэрон этот спектакль. Она прекрасно знала, что Шэрон хочет добиться ее отставки. Холлоуэй наверняка рассказал ей, что Джорджина представила ему план перехода «Санди» на ежедневный выпуск. Такие уж были у Дугласа методы – он любил сталкивать своих подчиненных лбами, настраивая друг против друга. И все же обе журналистки продолжали разыгрывать сцену.
– Как бы то ни было, Джорджина, я очень рада, что ты остаешься, – заверила соперницу Шэрон. – Уж слишком нас, женщин, мало в этом бизнесе. Мы должны друг друга поддерживать.
Когда Джорджина уходила, ее слегка мутило. Подобного лицемерия она даже от Шэрон не ожидала. Та была признанной женоненавистницей. Ни единой женщины хотя бы на одном ответственном посту «Дейли трибюн» давно уже не было – Шэрон безжалостно уволила всех.
По возвращении в свой кабинет Джорджина увидела там Пита Феретти. Его интересовали кое-какие детали, касающиеся следующего воскресного номера.
Феретти ушел, а она не обратила внимания на неприметную шариковую ручку, которую он как бы невзначай оставил в нижнем отделении пластмассовой ячейки для входящих документов. Все знали, что сверхзанятая Джорджина никогда не роется в этих бумагах, и Феретти мог рассчитывать, что при удачном стечении обстоятельств ручка пролежит там до тех пор, пока его люди не установят более надежное подслушивающее устройство.
После ухода Джорджины Шэрон, насмотревшись на длинные стройные ноги соперницы, тут же полезла в ящик за таблетками для похудения. Проглотила сразу две, запила остывшим кофе и прокричала Роксанне, чтобы та заварила свежий.
Вообще-то в ее желании уничтожить Джорджину не было ничего личного. Она руководствовалась сугубо деловыми мотивами. Шэрон жаждала безраздельной власти, а Джорджина мешала ей двигаться вверх. Только и всего.
Лишь одно приводило Шэрон в бешенство – естественная и неотразимая стройность соперницы. Джорджина не глотала таблеток, не изводила себя диетами и не потела на тренажерах. Чертовски несправедливо!
Что касается внешности, судьба вообще была несправедлива к Шэрон. Всю жизнь, сколько она себя помнила, ей приходилось вести бесконечную битву с ожирением. Она была Моникой Левински своего поколения. Каких только диет она не испробовала, но всякий раз терпела поражение, не в силах выдержать рези под ложечкой от голода. Причем самое обидное, что сброшенные с неимоверным трудом фунты тут же набирались снова, да еще с лихвой.
С детства Шэрон пыталась маскировать выпирающие телеса, наряжаясь мальчишкой.
Она впервые осознала, что ей неприятно слышать обращение «Эй, пацан!», когда ей было уже двенадцать. Это произошло в магазине детской одежды, куда отец привел ее вместе с двумя старшими братьями, чтобы купить им всем теплые спортивные костюмы.
До сих пор она неизменно носила мальчишескую одежду – к разочарованию матери, которая всегда мечтала о прелестной дочурке, но к радости отца, который привык воспринимать Шэрон как еще одного сына.
Измученная наплывом клиентов, продавщица торопилась обслужить их до обеденного перерыва. Перебрав спортивные костюмы, она вытащила два и разложила их перед братьями Шэрон.
– А для таких крупных мальчиков, – сказала она, указывая на Шэрон, – у нас ничего нет. Обратитесь в магазин одежды для взрослых. Он за углом.
Этот эпизод навсегда врезался в память Шэрон, оставив в ее душе незаживающую рану.
Домой она вернулась зареванная и сразу кинулась к матери, пытаясь обрести утешение в ее крепких объятиях. Слезы градом катились по пухлым щекам девочки, а распухшие глаза, казалось, совсем утонули в них.
– Мамочка, – сдавленно, сквозь слезы, пробормотала она, – продавщица назвала меня мальчиком. И еще сказала, что я – жирная!
Шэрон надеялась, что мать опровергнет эти ужасные слова, кинется в злополучный магазин и добьется, чтобы гадкую продавщицу уволили. Однако та, взяв дочку за руку, отвела ее в супружескую опочивальню, где они остановились перед огромным, от пола до потолка, зеркалом платяного шкафа.
– Может, тебе это и неприятно, – сказала мать, – но будет лучше, если ты сама на себя полюбуешься. А теперь скажи, доченька, жирная ты или нет?
Шэрон, оторопев, уставилась на свое отражение. На нее смотрело толстоногое расплывшееся существо с коротко подстриженными, неопрятными волосами, пухлыми ляжками и обвисшими щеками. Зрелище было такое ужасное, что девочка не выдержала и разрыдалась.
– Присмотрись повнимательнее, Шэрон, – посоветовала мама. Но Шэрон не желала слушаться и уставилась на мать, стройную и прекрасную.
Марджори, мать Шэрон, трижды в неделю играла в теннис: дважды с подругами и еще один раз с тренером, молодым парнем, который только и делал, что нахваливал ее. Он был в своем деле мастер и прекрасно знал, как угодить женщине из низов, наконец выбившейся в люди.
Впрочем, Марджори всегда удавалось держать себя в отличной форме. Она была стройная и подвижная, умело накрашенная и загорелая. Макияж она накладывала безукоризненно, а пышные каштановые волосы, которые давно превратились в нежно-золотистые, подкрашивала каждые две недели, не забывая делать прическу пять раз в неделю.
– Пора мне самой за тебя взяться, – с напускной суровостью сказала она, обнимая дочь за рыхлые плечи.
Шэрон вспоминала потом, что тогда едва ли не впервые ощутила материнское тепло. И еще – нежный аромат духов «Шанель № 5», почти перебивавший запах табака.
– Красавицей ты уже никогда не станешь, – добавила Марджори, щипая дочь за полную щеку, – но похудеть я тебя заставлю.
С тех пор для Шэрон началась жизнь, полная мучений. Она прыгала с одной диеты на другую, горстями глотала таблетки и с каждым годом ненавидела себя все сильнее.
Когда, взволнованно размахивая большим коричневым конвертом, в кабинет ворвался Майкл, Джорджина беседовала по телефону. Дело было во вторник, поздним утром. Джорджина уже просмотрела список новостей, но ничего особенно любопытного не заметила. Но глаза Майкла горели. Она быстро закончила разговор.
– Как ты относишься к тому, чтобы поместить в номер «бомбу» про нового министра-лейбориста, его любовницу и двоих детей? – с места в карьер завопил Майкл. – Посмотри-ка, что доставили утром в нашу экспедицию!
В конверте оказался составленный неким частным сыщиком отчет о результатах слежки за Тони Блейкхарстом, действующим министром, который слыл идеальным семьянином. Отчет содержал ошеломляюще разоблачительные сведения о его интимных связях с тридцатидвухлетней блондинкой из его же аппарата, копии свидетельств о рождении ее двоих детей (без указания имени отца), а также биографические данные о жене и обоих сыновьях министра. Да, это и впрямь была настоящая «бомба», в особенности после заявления недавно избранного премьер-министра, который, выступив в парламенте, предупредил, что не потерпит грязи как в рядах своей партии, так и в правительстве. Хотя с другой стороны, неоспоримых доказательств связи этих двоих в отчете не было.
Приложенные фотографии самого Блейкхарста в кругу семьи и фотографии блондинки с детьми служить таковыми определенно не могли.
– Материал и в самом деле сенсационный, – сказала Джорджина, изучая снимки. – Но доказательств не хватает. В таком виде наши юристы его не пропустят. – Она вдруг улыбнулась и покачала головой. – Не правда ли, странно, как часто любовница напоминает помолодевшую версию жены? При взгляде на эту женщину вряд ли кто-то может подумать, что она способна соблазнить мужчину. – Джорджина снова покачала головой. – Удивительно, сколько мужей ведут двойную жизнь! Непонятно только, почему жена до сих пор ни о чем не подозревала, если муж так редко бывает дома.
– Насколько мне известно, она живет себе припеваючи в Хампстеде, – сказал Майкл. – Купается в роскоши и ни о чем не заботится. Когда у тебя все есть, лодку раскачивать ни к чему. Но ты еще не все видела. Тот, кто это прислал, определенно намерен погубить Блейкхарста. Посмотри на эту записку.
Джорджина, слегка нахмурив лоб, прочитала вслух:
– «Если хотите получить доказательства, поместите в колонку личных объявлений «Таймс» объявление следующего содержания: «Сюзи, я соскучился, позвони мне по телефону номер…» И укажите номер своего личного телефона».
Немного помолчав, Джорджина сказала:
– Не знаю, как тебе, Майкл, но мне это напоминает вендетту. Просто так карьеру действующего министра не губят. Да еще присылая донос в обычном конверте. Но как бы то ни было, упускать такую возможность мы не имеем права. Кусок слишком уж лакомый. Помести это объявление.
– А помнишь материал, который пару недель назад прислали в «Ньюс оф зе уорлд»? – спросил Майкл. – Про бывшего министра из правительства тори и его любовницу? Я беседовал со своим приятелем из их отдела новостей, и он сказал, что они тоже получили эти сведения в ничем не примечательном конверте от анонима. Там приводился подробный перечень всех тайных встреч парочки за последние месяцы, а также список ближайших свиданий с указанием адресов и дат! С помощью этих данных и удалось поймать министра с его любовницей в постели. Репортер снял гостиничный номер накануне указанной даты и установил скрытую камеру в изголовье кровати. А на следующий день вновь оплатил этот номер и преспокойно демонтировал оборудование.
– Да… – задумалась Джорджина. – Представляю, как кто-то насладился своей местью, когда десять миллионов человек прочитали о похождениях министра. Ты прав, Майкл, кто-то, безусловно, жаждет крови Блейкхарста. Найми частного детектива, и пусть денно и нощно с министра глаз не спускает! А также с его любовницы.
* * *
Когда водитель подвез Шэрон к нужному дому, перед парадным уже стоял красный «Ягуар-XK8» Эндрю Карсона.
– Заезжай за мной через два часа, – приказала она. Затем, посмотревшись в карманное зеркальце, побрела, слегка пошатываясь от выпитой водки, к двери.
Спасибо Эндрю, думала она, спасибо за великую силу секса. Поддернув повыше черную мини-юбку, она позвонила и, дожидаясь, пока Карсон откроет дверь, поправила чрезмерно узкий лифчик. Ее могучие груди, не помещавшиеся в чашечках, непристойно выпирали наружу.
Встречи с Карсоном проходили по неизменному сценарию: сначала секс, затем беседа; угощение не предусматривалось. Шэрон отчаянно старалась сохранить фигуру – на бесформенную толстуху, какой она была еще пару лет назад, даже Карсон не польстился бы.
Эндрю Карсон открыл дверь. Он был могучего сложения, в молодости увлекался регби, но годы и выпивка сделали свое дело, и теперь тело его стало дрябловатым, а на боках висел жирок. Однако в костюмах, пошитых так, чтобы скрыть изрядное брюшко, Карсон по-прежнему смотрелся прекрасно. Что касается двойного подбородка, то его искусно скрывала борода.
Последние тридцать из своих пятидесяти семи лет Карсон был женат. Супруга его жила в Йоркшире, пребывая в счастливом неведении о его многочисленных изменах. Сам Карсон львиную долю времени проживал в собственной лондонской квартире.
Трудоголик и предельно жесткий в деловых вопросах человек, Карсон занимал пост исполнительного директора группы «Трибюн». Дуглас Холлоуэй считал его одним из ближайших своих друзей и союзников.
Шэрон не успела подняться по ступенькам, как рука Карсона юркнула под ее юбку, нащупав голую плоть ляжки, нависшую над кромкой чулка. Шэрон тут же развернулась ему навстречу, его слегка покачивало от выпитого.
– Как, ты без трусов?! Какая прелесть! – восхищенно воскликнул он, словно мальчишка, нашедший потерянную игрушку. Усадив Шэрон на лестницу, он овладел ею с таким пылом, что не в меру узкая мини-юбка треснула.
– Здорово! – застонала она. – Это именно то, что мне нужно, Эндрю. Сильнее, наддай еще!
Она прекрасно знала, что, взяв столь бешеный темп, Карсон долго не протянет и расстреляет свою обойму в считанные секунды.
Их половые сношения всегда были излишне поспешными, обрывистыми и напрочь лишенными даже намека на романтику. Более того, в постель Карсон не укладывал ее еще ни разу.
– Если я трахну тебя в постели, у меня появится чувство, будто я жене изменяю, – пояснил он ей как-то раз без тени смущения.
Ей приходилось отдаваться Карсону в его служебном кабинете, в любом месте квартиры, а иногда – на заднем сиденье черного лимузина.
Для своего возраста Карсон был поразительно любвеобилен. И, как многие мужчины, столь же поразительно эгоистичен в удовлетворении своей страсти. Ласки перед сексом? Бросьте, это для тех, кому делать нечего. Минет? Это разновидность секса, при которой женщина должна ласкать мужчину, но не наоборот. Карсон кончал с ней всегда, а Шэрон с ним – никогда. Вот и сейчас, как обычно, он воспринял ее крики – через пару минут после начала совокупления – за признак оргазма.
Шэрон прекрасно освоила «Искусство стонать в постели». Она не только проштудировала эту брошюру, но и опубликовала ее по частям в своей газете.
Удовлетворенно крякнув, Карсон зарылся носом в бездонный вырез ее платья. Его возбуждали неповторимые запахи – табака, кисловатого пота и тонкого аромата духов, – исходившие от этой женщины. Но сейчас, удовлетворив свою похоть, он застегнул ширинку и, переступив через Шэрон, зашагал вверх по ступенькам.
Принадлежавшая ему квартира в престижном районе Кенсингтон была настоящим памятником излишествам, которые культивировали состоятельные люди в восьмидесятых годах: полированный паркет черного дерева, повсюду, даже на стенах, одноцветные, правильной формы ковры, огромные зеркала в стальных рамах. Вытянутый низкий кофейный столик, обеденный стол и книжные полки, все – стеклянное, с сияющими хромированными гранями.
Подойдя к черному лакированному, в китайском стиле, бару, Карсон доверху наполнил два стакана виски и жестом пригласил Шэрон сесть рядом с ним на приземистой, обтянутой тонкой кожей софе.
– Итак, Джорджина продолжает работать, – констатировал он. – Мне известно, что они с Дугласом встречались в ресторане.
– Так вот, значит, когда эта стерва передала ему свой план перехода на ежедневный выпуск! – процедила Шэрон. – Мерзавец хренов! Когда наконец он поймет, что я и только я могу быть главредом «Санди трибюн»?
– Он просто нервничает, – пояснил Карсон. – Сама знаешь: по тиражам «Санди» превзошла «Дейли» почти вдвое, а рисковать Дуглас не любит. С тех пор как Джорджина возглавила газету, уровень продаж резко возрос, да и доход от рекламы – тоже. С какой стати ему от всего этого отказываться? Нет, Шэрон, тебе нужно вести себя по-умному. Продолжай потихоньку вытеснять ее, кислород ей перекрывай – не мне тебя учить. Придирайся к ее работникам, проверяй сметы расходов – Джорджина от всего этого на стенку лезет. И как бы невзначай капай на мозги Холлоуэю. Только не нападай в открытую – такого Дуглас не выносит.
– Я эту суку выживу, – прошипела Шэрон. – Любой ценой. «Санди» должна принадлежать мне. Это будет главная жемчужина в моей короне.
– Спеши медленно, Шэрон, и делай все последовательно, – посоветовал Карсон. – Сейчас твоя главная задача – избавиться от Джорджины.
– С сегодняшнего вечера я распорядилась установить за ней наблюдение, – похвасталась Шэрон. – Мои люди будут следить за каждым ее шагом. Она теперь и помочиться без моего ведома не сумеет. В ее кабинете установлено подслушивающее устройство, а Феретти, мой цепной пес, глаз с нее не спускает. Только о ее встрече с Холлоуэем я до сих пор почти ничего не знаю.
Стоя у окна, Шэрон курила сигарету «Мальборо» и после каждой затяжки ворочала языком во рту, подобно старикам, которые смакуют дорогую сигару. Неудивительно, что у нее такая скверная кожа, подумал Карсон. Должно быть, сегодня это уже третья пачка.
Взяв стакан виски, Шэрон воздела руку и, глядя на луну, торжественно, как современная Скарлетт О’Хара в кожаной мини-юбке, пообещала:
– Богом клянусь, я единолично возглавлю «Трибюн»! Все выпуски до единого.
Карсон с трудом удержался от смеха, не желая ее обижать. По большому счету, Шэрон была ему небезразлична. Он преклонялся перед ее решительным и несгибаемым нравом.
Эндрю вдруг вспомнил, как однажды спросил ее, почему она никогда не была замужем и до сих пор не имеет детей.
Ответ Шэрон поразил его до глубины души – никаких мужей, никаких детей, никаких угрызений совести. Все это стало бы препятствием для ее карьеры, досадной помехой. Мужья и дети расслабляют, отвлекают от дела. Сама она с презрением относилась к замужним дамочкам, а потому и в помощники себе набрала исключительно мужчин. А ведь пришла она в газету в те годы, когда женщины были счастливы, если им удавалось устроиться секретаршами. Она считала себя первопроходцем, проложившим женщинам дорогу в большой бизнес. Хотя, подобно Моисею, перед которым расступились морские воды, сотворив это чудо, она тут же обрушила гигантскую волну на головы тех, кто осмелился за ней последовать. Вскарабкавшись по ступенькам на самую крутую вершину, она сожгла за собой лестницу.
По части решительных действий она могла дать сто очков вперед любому мужчине. Она и трахалась не хуже мужика, и Карсон хотел использовать ее, чтобы посчитаться с Дугласом Холлоуэем. У него были свои планы на пост, который тот занимал…
Рано утром Дуглас позвонил Джорджине и пригласил в свой офис, чтобы обсудить историю с Блейкхарстом. Офис Дугласа располагался в так называемом президентском крыле на тридцать четвертом этаже Трибюн-Тауэр. Сам же кабинет генерального директора более походил на небольшие апартаменты посреди Манхэттена.
Джорджина проверила помаду на губах и припудрила нос. В офисе Дугласа, залитом бледно-розовыми лучами заходящего солнца, ее приветствовала торжественная ария из «Трубадура» Верди. Отчего-то этот бледный закат напомнил ей родину. Правда, в Южной Африке краски были ярче, чем здесь.
Дверь из приемной в кабинет была открыта, секретарши разошлись по домам, и Джорджина быстро проскользнула в кабинет. Дуглас восседал за столом. Кабинет его выглядел строго, почти по-спартански: ничего лишнего, патологически чисто, а на стенах вместо картин и семейных фотографий – лишь обрамленные первые полосы газет, входящих в группу «Трибюн». Не первый раз, входя в его кабинет, Джорджина ловила себя на мысли, что Дуглас относится к тем мужчинам, которые требуют, чтобы и трусы были всегда отутюжены и разложены в определенном порядке, по цветам.
– Горло смочить не хочешь? – осведомился он, подходя к шкафу, в котором размещался искусно замаскированный холодильник.
– Интересное предложение, – оживилась Джорджина. – Разумеется, я не откажусь смочить горло. Предпочтительно – сухим и белым.
– С газом или без? – спросил Дуглас.
– Как, вы угощаете меня шампанским? – изумилась Джорджина. – Не рановато ли? И что мы отмечаем? Вы согласились принять мой план?
– Я имел в виду минеральную воду, – сухо ответил Дуглас. – Ты сама прекрасно знаешь, что спиртного здесь не держат.
– Да, конечно, – вздохнула Джорджина.
– Я хотел обсудить с тобой информацию о Блейкхарсте, – продолжил Дуглас. – Как лучше разместить материал, чтобы поднять настоящую шумиху на радио и телевидении.
– Дуглас, мне кажется, нужно немного подождать. У нас недостаточно доказательств.
– Кстати, о доказательствах, – сказал он. – Я посчитал необходимым пригласить Бекки. Может, это и преждевременно, но я хочу ввести ее в курс дела.
И тут же, словно по волшебству, дверь открылась и в кабинет вошла Бекки Уортингтон.
Высокая, стройная, длинноногая, с черными шелковистыми волосами и темно-серыми глазами, Бекки выглядела не просто элегантной, но аристократичной. Шикарная женщина – так мысленно называла ее Джорджина. Голубая кровь.
Отец Бекки, лорд Уортингтон, считался одним из самых богатых землевладельцев в Англии, причем его владения граничили с йоркширским замком Ховард. Но Джорджина уважала Бекки не только за знатное происхождение. Она была настолько состоятельной, что работала исключительно по призванию, а свое немалое, причитающееся директору по маркетингу жалованье отдавала в издательский фонд. Чутье у Бекки было отменное, и она великолепно понимала, как подать материал, чтобы на него клюнули электронные средства массовой информации.
Внезапно Джорджина обратила внимание, что Бекки заметно расплылась. Короткая юбка костюма от Армани подчеркивала ее идеальные ноги, а вот длинный жакет обтягивал талию куда плотнее обычного. Господи, неужели она беременна? В голове Джорджины тут же замелькали тревожные мысли. Она знала, что у Дугласа давно роман с Бекки. Холлоуэй признался ей в этом еще год назад, когда она как-то раз субботним днем наткнулась на них в магазине, где они, оживленно воркуя, делали покупки. Однако Дуглас был по-прежнему женат на красавице Келли, и миссис Холлоуэй была не из тех женщин, которые легко расстаются со своей собственностью.
Чем пристальнее Джорджина присматривалась к Бекки, тем больше убеждалась в собственной правоте. Да, все признаки беременности налицо: длинный жакет над округлившимся животиком, заметно увеличившийся бюст, взгляд, преисполненный каким-то особенным умиротворением.
– Итак, далеко ли мы продвинулись с Блейкхарстом? – осведомился Дуглас.
– Мы поместили в «Таймс» объявление, на котором настаивал аноним, – ответила Джорджина, мигом переключившись на дела. – «Сюзи» оказалась мужчиной, который подчинялся приказам другого мужчины. Однако убедительных доказательств они представить нам не в состоянии. Голословные утверждения о том, что министр встречается с любовницей по воскресеньям, а жена с детишками ни о чем не подозревают… – «Черт возьми, – подумала вдруг Джорджина, – а ведь и Дуглас сейчас играет в такую же игру с Бекки, в то время как Келли, сидя дома, ни о чем не догадывается!»
Но Дуглас ничего и не заметил – он был слишком увлечен разворачивающейся интригой. И Джорджина продолжила:
– Я отрядила на это дело целую команду. Пока, похоже, Блейкхарст не замечает, что за ним следят. Но он ведет себя безукоризненно, так что придраться нам не к чему. Каждый вечер в положенное время возвращается в Хампстед, в родное гнездышко. Если и дальше все будет продолжаться так же, публиковать нам будет нечего. Тем более что для общения со своей подружкой у него есть великолепное оправдание – они вместе работают.
Дуглас задумался. Не желая вдаваться в подробности, Джорджина воспользовалась первым благовидным предлогом, чтобы улизнуть.
В пятницу, в девять вечера, Джорджина стояла у окна своего углового кабинета на двадцать восьмом этаже. Она не уставала любоваться величественным куполом собора Святого Павла, арками перекинутых через Темзу мостов, строгими линиями здания парламента.
Мысли ее витали в облаках, но все чаще и чаще уносились к человеку, с которым она предавалась постельным утехам. Почему-то подходящих слов Джорджина не находила. Как называть таких людей – партнер, любовник, любовница, возлюбленный, господин, подружка? Черт знает что! Джорджина все еще ломала голову, какое бы словечко изобрести, когда зазвонил ее личный телефон. Номер этот был известен лишь Дугласу, родным и близким друзьям. Вот почему Джорджина несказанно удивилась, когда услышала в трубке голос Ленни Стрейнджлава и узнала его неподражаемый австралийский акцент. Стрейнджлав возглавлял «Маклейрдс», рекламное агентство, работавшее с «Трибюн», и считался закадычным другом Дугласа Холлоуэя.
– Как дела, Джорджи? – поинтересовался он, однако дожидаться ее ответа не стал. – Послушай, дорогуша, мне только что звонил Тони Блейкхарст. Помнишь – мой друг? Так вот, по его словам, к нему домой приходил один из твоих репортеров и пытался взять интервью насчет какой-то мифической подружки. Что это за фигня, черт возьми?
– Ленни, я сейчас страшно занята. Могу я перезвонить тебе буквально через пару минут?
– Да, Джорджи, но только побыстрее, потому что Тони вне себя от бешенства.

Плейтелл Аманда - Грязные игры => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Грязные игры автора Плейтелл Аманда дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Грязные игры своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Плейтелл Аманда - Грязные игры.
Ключевые слова страницы: Грязные игры; Плейтелл Аманда, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн