Ринго Джон - читать и скачать бесплатные электронные книги 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Воронова Влада

Крест на моей ладони


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Крест на моей ладони автора, которого зовут Воронова Влада. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Крест на моей ладони в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Воронова Влада - Крест на моей ладони без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Крест на моей ладони = 395.83 KB

Воронова Влада - Крест на моей ладони => скачать бесплатно электронную книгу



Аннотация
Они сотворили для себя отдельный мир. Но — только для себя. Наше мнение в расчёт не принималось.
Это мир, в котором нестерпимо жить. Из этого мира невозможно уйти. Этот мир никогда не знал мира.
Одни здесь родились, других привели силой.
Кто-то безропотно принял такой удел. Вторые им гордились. Третьи, вопреки очевидности, искали пути бегства.
А мы стали четвёртыми. Теми, кто решил всё сделать иначе.
Влада Воронова
КРЕСТ НА МОЕЙ ЛАДОНИ
«0 »
Два шрама так пересекают мою правую ладонь, что получается косой крестик, похожий на компьютерный значок «Удалить файл». Кто-то видит сходство с Андреевским крестом, другие — даосский знак перепутья, третьи — подтверждение того, что на мне можно ставить крест, как на человеке совершенно никчёмном, толку из которого не будет никогда. Если я хочу подразнить и тех, и других, и третьих, то говорю, что это ось координат, на которой я занимаю самую главнейшую из всех возможных позиций — нулевую.
Зовут меня Нина Хорса. Родилась и до недавнего времени жила в Камнедельске. Симпатичный старинный город на Урале, не большой и не маленький — уютный. Как и в любом уральском городе — смешение кровей, культур, эпох. Здания со времён Ивана Грозного, который первым из русских царей всерьёз заинтересовался Каменным Поясом, и до металлопластовых новостроек. Население — русские, башкиры, калмыки, татары, армяне, корейцы… Больше двух десятков разных народов. Река Красава ведёт суда к Иртышу.
Мне двадцать шесть лет, у меня тёмные вьющиеся волосы, не длинные и не короткие, так, немного ниже ключиц. Карие глаза, физиономия умеренной миловидности и шестьдесят восемь килограммов веса при росте в сто шестьдесят два сантиметра. Кто говорит «жирная», кто — «фигура что надо», а я думаю, что если тело, терзай его диетой или лопай всё подряд, остаётся при своих шестидесяти восьми, то значит ему так хорошо и удобно, и нечего с природой по пустякам спорить — только здоровью вредить. А кому на мои телеса смотреть противно, пусть отворачивается.
Сейчас я в нигдении — здесь нет ни пространства, ни времени, только туманная серебристая пустота и невесомость. Парить в сияющем серебром беспредельном Ничто — редкостное удовольствие: пронзительная лёгкость движений, свежий ветер и полная свобода.
Только наслаждаться парением некогда, меня ждёт дуэль с одним из девяти верховных волшебников. Слышали легенды о Девяти Неизвестных? Да-да, они самые — тайные владыки мира, обладатели величайших секретов всех времён и народов, наимудрейшие и прозорливейшие, бессмертные и так далее, и тому подобное, и в том же роде. Вот с младшим из них, Первым, я сейчас и начну поединок. Выглядит он вполне заурядно — голубоглазый блондин лет тридцати пяти, одет в синий с белым спортивный костюм, серые кроссовки. Мужчина довольно симпатичный, но физиономию скривил так, словно тухлый лимон пришлось разжевать — я ведь по сравнению с ним никто, одно название, что волшебница, а придётся с такой никчёмой сражаться на Высшем поединке.
Но если рассказывать, то по порядку. Началось всё два года назад, в сентябре, с того, что моя бывшая университетская одногруппница Ирка Лаврикова не смогла придти на встречу, которую сама и назначила.
«— 9 »
Я уже не помню, что понадобилось от меня Ирке, а мне от неё. Были какие-то краткосрочные совместные интересы. Встретиться мы договорились в большом и многолюдном кафе неподалёку от университета. Тот сентябрь выдался жарким и пронзительно-солнечным, поэтому я ждала Ирку в помещении — сидеть на раскалённой веранде было невозможно, а в зале прохладно, работают кондиционеры. Кафе мне нравилось: просторное и симпатичное, отделано в зелёно-золотисто-белой гамме. И музыкальный центр не вопит во все колонки, а создаёт приятный звуковой фон.
Я не особенно люблю попсу, но у этой певицы были и слух, и голос, что для современной эстрады большая редкость. Надо спросить у бармена её имя, тем более, что и песню девушка выбрала нестандартную:
Путь от сумерек и до полудня
Только жизнью сумеем измерить.
Ведь решать нам самим, пусть и трудно,
Где здесь правда и ложь, чему верить.
Путь от сумерек и до полудня
Каждый чертит себе как умеет,
И чиста ли дорога, паскудна, —
Дать оценку не каждый посмеет.
Путь от сумерек и до полудня —
Это трасса к истокам, к началу.
Шумно здесь и всегда многолюдно,
Но дорогу осиливших мало.
Путь от сумерек и до полудня —
Только тут, в вышине, в крайней точке
Сможем мы отделить чушь от чуда,
В Книгу Судеб вписать свои строчки.
Ирка опаздывала, я лениво ковырялась в чашечке с мороженым и разглядывала посетителей. Мне всегда нравилось смотреть на незнакомых людей, пытаться определить кто они по профессии, о чём беседуют, ложь их слова или правда, и осознают ли они сами, когда говорят ложь, а когда — правду.
Угадывала я часто.
Парня и девушку через столик левее из посетительской массы я выделила сразу. В кафе приходят перекусить, поговорить о личных или деловых вопросах небольшой значимости, просто время провести, развлечься. Единство целей делает даже совершенно чужих людей похожими, одноцветными. А парочка была другой.
Девушке года двадцать два, парню около тридцати, темноволосые, смуглые, неплохо одеты. Парень в бежевом летнем костюме спортивного стиля, девушка в свободных брючках и блузке неброской расцветки, туфли мягкие, на низком устойчивом каблуке. В таком наряде удобно бегать и драться.
Заказали они салат и какой-то напиток в высоких стаканах, но к еде не прикоснулись.
Отношения у них давние и сугубо деловые, они даже не воспринимают партнёра как мужчину или женщину. Но как напарники понимают друг друга с полуслова и полувзгляда.
Парочка кого-то ждала. Парень коротко глянул в сторону, и девушка мгновенно изготовилась к бою: изменилась посадка, разворот плеч, вилку она держала так, словно собиралась вонзить потенциальному противнику в глаз.
Я посмотрела в ту же сторону и увидела ещё одну парочку в столь же неброской и свободной одежде — высокая тоненькая блондинка лет двадцати трёх и среднерослый парень, её ровесник. Русые волосы до плеч, большие голубые глаза, светлое, одухотворённое лицо — похож на ангела с итальянских фресок эпохи Возрождения. Только взгляд острый, жёсткий, холодный и по-инквизиторски подозрительный.
Третья двойка обнаружилась пятью столиками левее — дамы лет тридцати с небольшим, рыжая и брюнетка.
Вторая и третья пары следили за первой совершенно открыто, едва ли не с рисовкой, а друг на друга бросали ненавидящие взгляды. Вражда у них серьёзная и давняя.
В глубине зала сидела четвёртая двойка — парни лет по двадцать, русский и кавказец, оба недавно из армии. На вторую и третью пары они смотрели со злобой, на первую — преданно и ожидающе. Явно помощники, группа поддержки из новичков, которым не терпится показать таланты и выучку.
Запиликал мобильник. Ирка сказала, что придти не сможет, прорвало кран на кухне, вызвала аварийку. Так у меня появилось время, которое совершенно некуда было девать. На работу ещё рано, мои лекции на вечерних курсах китайского языка начинались только через час. От безделья и скуки я продолжила наблюдать за парочками.
Никак не пойму, кто они такие. По манерам похожи на оперативников, причём высококлассных, эфэсбешных. Камнедельск со времён Петра Первого один из центров стратегического производства и транспортная развязка государственного значения, поэтому как выглядят доблестные представители родных спецслужб у нас в городе знают все.
Рейды по кафе, клубам и улицам силовики проводят часто — то наркоторговцев ловят, то потенциальных террористов пугают, то просто демонстрируют, что город с многочисленными секретными заводами, лабораториями и КБ находится под их неусыпным присмотром. В кафе рейдовики обычно садятся среди посетителей, несколько минут присматриваются, выборочно проверяют документы и уходят.
Так что я с полной уверенностью могу сказать — это не рейд. И не спецоперация по задержанию кого-то особо важного и опасного. Силовики так топорно не работают, даже менты из маленького отделения. И вражды у них быть не может. Соперничество структур и отделов соперничеством, но во время совместной операции их сотрудники становятся едины как монолит. А людей, разделённых личной неприязнью, в одну рабочую группу не назначат никогда.
Но двойки и не боевики из криминальных группировок. Серьёзной мафии в Камнедельской области нет, не тот регион, а вот заезжие время от времени появляются, и настоящих «брателл» я несколько раз видела, выглядели они совсем по-другому.
Я внимательно рассмотрела все четыре пары. Лица у них не бандитские. Парни и девушки в любую секунду готовы вцепиться друг другу в глотки, но драться будут за что-то гораздо большее, чем деньги или власть. Это люди, у которых есть Великая Цель, есть Идея, ради которой можно на многое пойти и от многого отказаться.
Фанатики из какой-то религиозной секты или политической партии? Исключено, слишком осмысленные, думающие глаза. Удержаться на тонкой грани между абсолютной преданностью и свободоволием, между глубокой верой и сомнениями в правильности пути могут лишь кадровые офицеры, но эти люди кто угодно, только не силовики — не армейцы, не менты, не эфэсбешники.
Замкнутый круг… Должны быть операми, но не опера; тактика криминальной группировки, но не бандиты или террористы. С такой загадкой я столкнулась впервые.
Тут все двойки уставились на мужчину, который сел через два столика справа от меня. Смотрели с досадливой покорностью, с тоскливым опасением и трусливой хитростью двоечника, который лезет за шпаргалкой. Мужчина — точнее то, что он собой представлял, объединяло их не хуже взаимной ненависти.
Это был именно представитель большой и хорошо структурированной силы, обширной и разветвлённой. Но не ФСБ, не МИДа, не службы безопасности крупной фирмы или бандитской группировки. Он не принадлежал ни к одной из этих структур, и в тоже время был чем-то похож на члена любой из них. Представитель чрезвычайный и полномочный, но совершенно равнодушный к своему представительству.
Грузный азиат лет сорока пяти, скорее башкир, чем татарин. Тронутые обильной сединой волосы коротко острижены, студенистые круглые щёки гладко выбриты, Поношенные бледно-голубые футболка и джинсы на размер больше нужного должны были бы придать мужчине вид глуповатого недотёпы, но цепкий взгляд и жёсткая, властная усмешка разрушали образ. На футболке нарисован золотистый равносторонний треугольник с ладонь величиной, обшарпанный и облезлый.
Мужчина заказал чай с пирожными, водрузил на стол ноутбук и стал читать скаченный из интернет-библиотеки детективный роман — я успела разглядеть набранную крупным шрифтом фамилию хорошо знакомого автора и логотип популярного книжного сайта. Дело правильное, я сама, прежде чем решить, покупать книгу или нет, читаю её в электронном варианте. Глупо было бы отдавать деньги за кота в мешке.
Двойки продолжали смотреть на толстяка, но ему до подопечных не было никакого дела. Наблюдатель отбывал принуд и пытался хоть как-то скрасить дежурство.
Да что же здесь происходит?!
Тут я заметила, что девушка из первой двойки с не меньшим интересом рассматривает меня. Парень тоже насторожился, напрягся, по-звериному дрогнули ноздри.
Несмотря на кондиционеры, от жары и духоты у меня разболелась голова, заломило виски.
К первой парочке подсел светловолосый мужчина лет тридцати в дорогом офисном костюме, по виду — бизнесмен средней руки. Девица вскочила, пробормотала «Мне надо припудрить носик» и пулей выскочила из зала. Судя по тому, что на бегу прикоснулась к телефону на поясе брюк, ей срочно требовалось позвонить так, чтобы разговора не слышали наблюдатель и двойки.
Бизнесмен поставил на стол маленькую, с его мизинец, антикварную статуэтку. Двойки напружинились, будто собирались выхватить её у владельца и удрать с добычей. От алчности глаза горели как прожекторы. Наблюдатель глянул на фигурку с лёгким интересом, на двойки — с равнодушным презрением, и вернулся к детективу.
Серьёзный антиквариат по кафешкам не продают, следовательно, фигурка имеет субъективную ценность, только для определённого круга лиц, в котором двойки представляют конкурирующие группировки. Но всё равно — почему кафе? Для наблюдателя статуэтка не стоит ничего, зато имеют значение поступки двоек, их соответствие правилам. Закрытый клуб любителей экстрима и затейливых игр? Похоже на то. Причём игры у них с какой-то эзотерической или мистической составляющей — яшмовая фигурка изображала тибетского дракончика.
У парня из первой двойки запиликал мобильник. Он извинился перед бизнесменом, выслушал абонента, ответил «Хорошо» и убрал телефон в карман. Судя по полной бесстрастности, новости парня ошеломили. Бизнесмен глянул на него с лёгким беспокойством.
— Что-то случилось? — спросил он.
— Ничего особенного, — ответил парень. — Я не буду покупать вашего дракона.
— С чего вдруг? — удивился бизнесмен. — Сначала месяц уговаривал продать, заставил переться в эту забегаловку, а теперь назад отыгрываешь? И надо было огород городить?
Парень усмехнулся.
— Вы им продайте, — кивнул он на вторую двойку. — Или им, — показал на третью. — Цену можете смело поднимать вдвое. Я не шучу.
Парень подошёл к наблюдателю, что-то тихо сказал. Тот, не отрывая глаз от экрана, буркнул «Хрен редьки не слаще». Парень кивнул и подсел ко мне. Откуда взялась его напарница, я не заметила, на стуле она как из воздуха появилась. Вторая и третья двойки устремили на меня пронзительные, оценивающие взгляды. Мне коротко, остро ломануло виски. Сердце тревожно ёкнуло — чем-то я вписалась в их игры.
Девушка из первой двойки мягко, благожелательно улыбнулась. Её напарник выглядел довольным как обожравшийся сметаны кот.
Ангелоподобный парень во второй двойке и брюнетка в третьей одновременно взялись за телефоны.
— Нам лучше уйти, — сказала девушка, — сейчас здесь будет слишком шумно.
— Кто вы? — спросила я. — Что вам от меня нужно?
— Вы получите все объяснения, — ответил её напарник. — Но позже. Меня зовут Андрей. Её — Марина. А сейчас надо уходить.
— Нет, — отказалась я.
— Поздно, — сказал Андрей. — Игра уже началась, и вы в ней главный приз.
— Не бойтесь, — пожала мне запястье Марина. — Вреда вам не причинит никто, потому что нужны вы всем живой и здоровой.
— Убирайтесь, — выдернула я руку, схватила сумочку и вскочила со стула.
— Защитить тебя сможем только мы, — ответил Андрей.
— От чего защитить, если и вам, и вашим конкурентам я нужна живой?
— Не все одинаково хороши, — сказала Марина. — Лучше, чем с нами, вам не будет нигде.
— Не сомневаюсь, — ответила я и рванула прочь из зала.
Вторая тройка метнулась за мной, третья тоже, но Марина коротко и сокрушительно, без замаха, ударила брюнетку в челюсть — треснули кости. Рыжая ударила в ответ, но дальнейшее развитие драки я не видела, убежала.
Парни из четвёртой двойки догнали меня на веранде. Кавказец схватил за плечо.
— Тихо, девушка, не спеши, — тихо сказал он и добавил: — Ты простишь меня. После, когда всё узнаешь и всё поймёшь, обязательно простишь.
Он нажал мне пальцами на точку за ухом и под лопаткой. Меня как ударом тока пронзило, подкосились ноги, но упасть я не успела — русский поддержал под руку.
— Плохо сестрёнке стало, — пояснил он посетителям. — Жара. Сейчас домой поедем.
Внимания на нас больше не обращали. Парни понесли меня к стоящей рядом с кафе голубой иномарке. Пошевелиться я не могла, закричать тоже, мир виделся как сквозь туман.
На заднее сиденье меня пристроили осторожно и ловко — чувствовался опыт. Русский сел за руль, кавказец — рядом со мной.
— Всё в порядке? — спросил русский.
Кавказец оглядел меня мутными глазами.
— Да. Мотаем отсюда.
Русский рванул с места на гоночной скорости. Вслед за ними помчалась серебристая машина.
— Чёрные, — сказал кавказец.
— Оторвёмся, — заверил русский. — Ты серых смотри.
— Им пока не до нас.
Машины неслись по улице Бажова, одной из самых оживлённых в городе. Как водяные капли просачивались между автомобилями, призраками проскакивали перекрёстки — за рулём были истинные мастера, аварийной ситуации не создали ни разу.
Русский резко свернул вправо, на тихую Берёзовую улицу, затем на умеренно людный проспект Первого Мая и нырнул в крохотный переулок. Кавказец поддерживал меня, чтобы не упала на повороте. Русский резко дёрнул машину влево, затем вправо и проскочил между штабелями шлакоблока, в один из которых и вписались преследователи.
Мы уже ехали по улице Металлургов в сторону Годуновского моста. Кавказец осторожно обнял меня, погладил по плечу.
— Скоро мы будем дома, девочка. Не бойся, Нина, всё хорошо. Тебя никто не обидит.
Откуда он знает моё имя? Я хотела вырваться, но тело не слушалось.
Кавказец обнял покрепче, забормотал успокаивающе слова.
— За периметром следи, — буркнул русский. — Она и без тебя справится, у обратников живучесть вдвое выше, чем у нас с тобой вместе взятых.
— Всё чисто, — ответил кавказец. — Поднажми лучше.
В салоне что-то щёлкнуло и завоняло палёной резиной. Я закашлялась, кавказец закрыл лицо ладонями, а русского скрутило резкой судорогой, но он каким-то чудом успел бросить машину к обочине и затормозить. Его тело сминалось и скручивалось как пластилиновое, парень глухо застонал — сил на крик не хватило.
— Алёшка, друг, — горестно прошептал кавказец.
Из тела Алёшки вылепилась большая овчарка или волк — я не кинолог, не отличу. Собака тяжело дышала, вздрагивала. Кавказец выскочил из машины, открыл дверь с водительской стороны.
— Сейчас, брат, — сказал кавказец. — Сейчас свежий воздух будет. Потерпи немного.
Он что-то пробормотал по-своему — по мелодике я узнала дагестанскую языковую подгруппу — вытащил собаку из машины и отнёс подальше от дороги. Пёс встал на ноги, встряхнулся, слегка вильнул хвостом и не то перетёк, не то перешёл в голого мужчину. Кавказец сдернул с себя длинную, почти до колен, футболку, отдал Алексею.
— Очень больно было? — сочувственно спросил он.
— Терпимо, — ответил Алексей. — Оборотень — это хорошо, не будь принудительной трансформации.
— Суки черножопые, — ответил кавказец. — Поймаю — уши отрежу.
— А не серые? — уточнил Алексей.
— Чёрные.
От невозможности ситуации у меня прошёл паралич. Я выбралась из машины и побежала к Ак-Ташинскому рынку. Узкая юбка и босоножки на высоких каблуках сильно сковывали движения, но увернуться от кавказца и затеряться в толпе на рыночной площади мне удалось.
* * *
Невероятно, только я действительно нашла на вокзале сотовый телефон. Зачем меня туда понесло, сама не знаю. Показалось, что буду там незаметной. Но в зале ожидания сидели всего пять человек бомжатского вида. Воняло хлоркой, потом и перегаром. Два дежурных милиционера окинули меня равнодушными взглядами и ушли на перрон.
На рынке оставаться было нельзя — милиция начала рейд и особое внимание уделяла полненьким темноволосым дамам в возрасте от шестнадцати до тридцати лет.
…Раздолбанные кроссовки без шнурков, на три размера больше нужного, я нашла на мусорке. Надевать кем-то ношенную, грязную обувь противно до тошноты, но с высокими каблуками много не набегаешь. В носки кроссовок я набила клочки целлофанового пакета. Откопала в мусоре обрывок тонкой верёвочки. Коротенький, но хотя бы верхние дырочки получилось затянуть, теперь кроссовки с ног не свалятся. Босоножки обменяла на летние китайские джинсы свободного силуэта. Торговка была довольна как именинница: сколько стоит обувь солидной фирмы и сколько — её тряпка. Но в моём положении не до выпендрёжа. Юбку пришлось выбросить.
…Я устало плюхнулась в пластиковое вокзальное кресло. Надо обдумать ситуацию.
Сошла я с ума или нет, галлюцинации у меня или всё происходит на самом деле, но лучше действовать так, словно за мной действительно охотятся сразу три банды оборотней. Я не знаю, кто такие обратники, но не трудно догадаться, что так называют людей с какими-то особыми способностями, для оборотней очень ценными. Что со мной сделают, когда поймают — превратят в оборотня или принесут в жертву, неизвестно. На всякий случай надо готовиться к худшему.
Есть у меня какие-нибудь особые способности или оборотни ошиблись, значения не имеет, поскольку я не представляю, что это могут быть за способности и как ими воспользоваться. Буду исходить из того, что я самый обычный человек.
Где оборотни, там и волшебники. Так что вляпалась я по самые уши.
Домой возвращаться нельзя, там наверняка поджидают — сумочка с паспортом осталась в кафе, так что адрес им известен. Ехать к подруге или к родителям тоже нельзя.
Возможно, я перечитала детективов, запаниковала, но лучше было не рисковать. Основная ошибка всех преследуемых — прячутся у родственников и знакомых. Там их на второй-третий день и находят. И собственные головы дурачки под удар подставляют, и чужие. А колдуны и оборотни не менты и не бандиты, всё моё окружение прошерстят за пару часов. И сделают из меня ходячий кусок мяса со стёртой памятью. Или придётся стать такой же, как и они. Это всё равно, что по злой случайности попасть к террористам на планёрку — либо убьют как ненужного свидетеля, либо загребут в свою компанию и посадят пояс Шахида мастерить. А потом на тебя же его и наденут.
Нет, выжить я могу только в одиночку. Но сделать это без денег и документов будет очень трудно.
Тут я заметила в углу под сидушками телефон. Вцепилась в него мёртвой хваткой с одной-единственной мыслью: «Мобильник — это деньги, а деньги — это хлеб». Голодная была невероятно, я ведь даже мороженое в кафе съесть не успела. Как бы теперь мобильник продать? И кому?
Телефончик маленький, блестящий и очень дорогой, с кучей самых разных функций, как нужных, так и совершенно бесполезных. На такую симпатичную машинку наверняка быстро соблазнятся. Принадлежал молоденькой девушке — к корпусу прицеплен брелок в виде розового плюшевого медвежонка величиной с сам мобильник. На животе замочек-молния. В игрушке оказался самый обычный камень-голыш. Серовато-бежевый, с одной стороны плоский, с другой — полукруглый. Я пожала плечом и положила камешек обратно. Что только люди не превращают в сувениры.
Для торговли поздновато, но в городе полно ночных клубов и ресторанов, может, и удастся спихнуть мобильник кому-нибудь из посетителей. Я сунула его в карман джинсов.
В зал вошли два азиата, одному лет тридцать восемь, второму едва восемнадцать исполнилось. Одеты в местные тряпки с рынка, но мне подумалось, что это иностранцы.
— Пятнадцать минут как наше время истекло, — заметил молодой.
Я глянула на часы. Четверть девятого.
— Светлые провели нас как последних лохов, — сказал старший. — Пока их оперативники вертелись вокруг того простокрового придурка со статуэткой, а наши и тёмные были вынуждены вести плотное наблюдение, Гомонова тихо и незаметно привезла талисман.
— Не тихо, если чёрные всё-таки её перехватили, — ответил молодой.
— От случайностей не застрахован никто. Но груза при ней уже не было. И спрятать она могла его только здесь.
— Великий Сумрак, где здесь прятать? Учитель, вы уверены?
— Да, — ответил старший. — Уверен.
Только сейчас я сообразила, что говорят мужчины по-китайски, на путунхуа — официальном государственном языке, но с жутким диалектным акцентом. Старший приехал из окрестностей Синина, младший из Гуанчжоу.
— Тогда почему здесь нет тёмных? — спросил молодой. — Они должны были оцепить вокзал, просмотреть каждую щель. Тем более, что сейчас их законное время.
— Гомонову они увезли десять минут назад, и ещё не успели толком допросить. Тёмные пока не знают, какой именно талисман она везла. Поэтому все силы бросили на поиски Дробышевой.
Услышав свою фамилию, я похолодела.
— А наши? — обеспокоился молодой.
— Наши послали вампира. Лучшего поисковика — Роберта Коха. Чёрные тоже вампира отправили, но Кох опытнее, и работать начал на полчаса раньше, а в таких делах значение имеет каждая минута. Дробышева сумела оборвать линию крови. Невероятный талант у девчонки. Но Кох её найдёт. От вампира скрыться невозможно.
— Но… — хотел было возразить молодой.
— Все «но», — на русском перебил учитель, — относятся только к волшебникам старших и высших званий. Превосходно обученным, опытным. Волшебнические способности и волшебнические умения — понятия разные. Можно обладать идеальным музыкальным слухом и не уметь играть ни на одном инструменте. То же самое и маг — он должен научиться пользоваться магией, стать волшебником. Дробышева пока неукша. К тому же неактивированная, магия в её крови спит.
— После стольких стрессов? — не поверил молодой. — Явно произошла спонтанная активация, иначе она бы не ушла от светлых и вампира.
— Да, — кивнул старший. — Получилась обезьяна с гранатой. Магия уже доступна, а пользоваться ещё не умеет. К тому же магия у неё не прямая, а обратная. И представить страшно, что Дробышева может натворить.
— Но… — молодой не договорил.
Старший положил ему руку на плечо.
— Не бойся, — сказал он на путунхуа. — До тех пор, пока новичок не переступит порог учебной комнаты, трибуналу он не подсуден, что бы ни сделал. — И добавил по-русски: — Это закон Генерального кодекса.
— Светлые тоже её ищут?
— Конечно. Они раскинули «небесную сеть», даже на сумеречное время не посмотрели. Наш соединник подал жалобу в Совет Равновесия и мы получили право первого разговора. Даже если белые найдут Дробышеву раньше Коха, говорить с ней будет сначала наш агитатор.
— Это хорошо, — на путунхуа сказал молодой. — Но остаются ещё чёрные. И они в своём времени.
— Жизнь земная несовершенна, — ответил учитель.
Дальше они говорили о том, сколько вооружённых стычек было за последние сутки — у сумеречных, светлых и тёмных шла настоящая война, друг друга истребляли и магией, и обычным оружием; досадовали, что зал ожидания — мёртвая зона, и магию здесь применить невозможно.
Ничего полезного они уже не скажут, пора уходить. Волшебники скользнули по мне безразличными взглядами, все европейцы пока были для них на одно лицо. Едва я вышла в фойе, мобильник запиликал слащавую попсовую песню, которую я терпеть не могла. Этот незатейливый мотивчик оказался последней каплей. У меня в груди словно бомба взорвалась — страх, злость, голод и обиду на судьбу надо было выплеснуть, мне хотелось или все окна на вокзале переколотить или заорать в голос. Вместо этого я ответила на звонок — по телефону тоже неплохо можно и развлечься, и напакостить. Почему мне одной должно быть плохо?
— Ты где до сих пор шляешься? — спросил сердитый мужской голос. Обладателю не меньше сорока, но не больше пятидесяти, начальник среднего звена. — Хочешь напороться на чёрный патруль?
Вот так оборот!
Я судорожно соображала, что ответить.
— Всего лишь стараюсь не напороться на сумеречных, — сказала я.
К счастью, голоса и у меня, и у хозяйки телефона оказались похожи. Собеседник ничего не заподозрил.
— А эти что там делают?! Ты где? — спросил он с беспокойством.
— На Центральном вокзале, — ответила я.
В телефонных «поддавках» главное не врать без крайней необходимости, тогда собеседник расскажет гораздо больше, чем хочет.
— Я сейчас пришлю группу сопровождения. Иди в зал ожидания и не шагу оттуда!
— Сумеречные как раз в зале ожидания и сидят, я успела вовремя удрать.
— Тогда иди в буфет, — приказал мужчина, — садись за четвёртый от стойки столик. Левый. Там тоже мёртвая зона.
— Я их разговор подслушала, — осторожно попробовала вытянуть из собеседника информацию. — Чёрные по всему городу ловят какую-то Дробышеву. Серые послали за ней вампира, по их словам — лучшего поисковика. Говорили, что наши ради неё даже «небесную сеть» в чужое время развернули.
— Дробышева удрала от наших раззяв на Ак-Ташском рынке, — сказал светлый волшебник. — В том отделении милиции у нас свой человечек, он устроил так, что менты и эфэсбешники принялись ловить террористку-камикадзе с приметами Дробышевой. Но девчонка ушла не только от них, что естественно, она выбралась как из нашего, так и из сумеречного оцепления.
Я хмыкнула. «Выбралась» — определение ошибочное. Когда началась вся эта суета с оцеплениями, я была у бесплатных туалетов рядом с автостоянкой, то есть за пределами зоны проверки.
— Великий Свет! — воскликнул мужчина. — Алёна, сумеречные заполучили право первого разговора, поэтому ты должна обработать Дробышеву так, чтобы серых она не приняла. Но и следов быть не должно. Ни в коем случае не реморализация, а только лёгкая перенастройка, чтобы серый агитатор ничего не учуял. Из кожи вылези, но сделай. Дробышева — обратница. Наши соединники так сложили Карты Пути, чтобы она выбрала Белодворье, но тёмные и сумеречные вывели свои расклады. Теперь всё зависит от того, чей поисковик первым поймает след Дробышевой. Так что на воздействие у тебя будет три секунды, не более.
Я только и смогла, что присвистнуть. Новости одна гаже другой.
— Груз у тебя? — спросил мужчина.
— Да, — ответила я.
— Именно сейчас он нужен нам как воздух. Обратники почти не поддаются реморализации и не слушают уговоров. Но «стиратель душ» пробьёт Дробышеву как пуля газетный лист. — Мужчина на мгновение запнулся и сказал: — Скверное название. Надо переименовать в «очиститель». А ещё лучше — в «чистое сердце» или «светлое сердце».
— Да, — пробормотала я. — Правильное название прежде всего. — И нажала «отбой».
Телефон зазвонил опять. Я отключила трубку. И сообразила, какую дурочку только что сваляла. Светлый в миг поймёт, что говорил с Дробышевой. И что талисман тоже у меня. По всей вероятности, это камешек в мишуткином брюхе.
Гомонова бросила телефон в зале. О волшебстве у меня представления смутные, но наверняка есть способы найти при помощи магии потерянную вещь, где бы она ни была. Даже если телефон подберёт бомж, уборщица, пассажир, то всё равно его найдут, как только человек покинет мёртвую зону. Тёмные волшебники зал обшаривать не стали, думали, что талисман у Гомоновой, а серых опередила я.
И превратилась в маячок, на который с минуты на минуту приедут оперативники всех трёх группировок.
В том, что я не магиня, можно быть уверенной твёрдо. С волшебством я столкнулась вплотную, но ни малейшего отклика оно во мне не вызвало. Какими бы качествами маги ни обладали, у меня ничего похожего нет. Волшебников ввела в заблуждение цепь случайностей. Поэтому, когда всё выяснится, меня уничтожат — свидетели им не нужны. Это у магов спрашивают, в какую группировку они хотят вступить, маги полезны — каждая свора стремится заполучить новичка к себе, во время войны потребность в живой силе, в новых бойцах не иссякает.
Я никакой ценности не представляю, и меня убьют.
От ужаса темнело в глазах. Нет, не сейчас. После буду бояться, после плакать — теперь надо спасать шкуру.
Избавиться от трубы — это первое. В сказках и волшебных сагах разных народов колдуны находили людей по вещам, к которым те хоть раз прикасались. Тем более найдут по зачарованному телефону. Буду пока считать сказки правдой — другой информации о волшебниках у меня нет.
Сменить блузку — это второе. Подозреваю, что вампир не мог найти меня из-за чужой обуви и новых джинсов, которые ещё не успели впитать мою энергетику.
И третье — лимит везения на сегодня явно исчерпан.
Сказки рекомендуют прятать волшебные вещи в проточной воде. Река в пятидесяти метрах от вокзала, но бросать телефон в Красаву глупо, увязнет в иле, в постоянной среде — доставай и считывай информацию. Нужна вода, которая постоянно обновляется. Течёт как в кране.
Кран. Точнее — бачок унитаза.
Я метнулась в женский туалет, зашла в ближайшую свободную загородку.
Перед тем как выбросить мобильник, просмотрела содержимое, но ничего интересного там не было. Эсемески стёрты. Диктофон пустой. В плеере набор бездарных песенок, в книжке — список телефонов, ни одной знакомой фамилии, и на фотографиях ни одной знакомой рожи. На всякий случай я запомнила лица. Если бы ещё Алёна удосужилась подписать, кто из них кто. Так нет же, все фотографии только пронумерованы.
Бачок был высоко, но я взобралась на унитаз и дотянулась. Крышка оказалась тугой и тяжёлой, я сломала ноготь, но всё-таки засунула туда трубу. Дёрнула за верёвку. Прежняя вода с шумом унеслась в канализацию, а в бачок потекла новая. И её в канализацию. Пусть теперь свой телефон хоть облизывают, всё равно ничего не найдут.
Осталось переодеться. Я отыскала бомжиху почище и выменяла блузку на футболку.
Вокзал к тому времени заполнили волшебники. Я уже научилась выделять их среди обычных людей по взгляду и походке.
Уйти я смогла только потому, что пришёл поезд с челночниками. Нагруженные сумками торговцы шли плотной толпой, и я легко затерялась в их массе.
Для надёжности перебралась на другой берег реки, в сказках это помогало уйти от преследователей-волшебников.
* * *
Везение кончилось. Прямо на Набережной я столкнулась с тёмным патрулём, уже знакомой блондинкой и ангелоподобным красавчиком из кафе.
Волшебники уцепили меня под руки и повели к машине. Сопротивляться я даже не пыталась — бессмысленно. В каждом движении патрульных чувствовалась отличная боевая выучка.
— Нина, ты думаешь, — спросила меня в салоне блондинка, — что Тьма — это вселенское зло, чёрные мессы, человеческие жертвоприношения и разнузданные шабаши?
То, что я думаю обо всех трёх группировках вслух высказывать, не имея при себе заряженного автомата, было бы неразумно.
— Тьма — это свобода, — сказала блондинка. — Та самая свобода, которая осознанная необходимость. Ты делаешь только то, что считаешь нужным, а…
— А мне делают реморалицию, — перебила я, — и в свежепромытые мозги закачивают любую программу на ваш вкус.
— Реморализацию любят светлые, — возразила она. — Во Тьме всё решает свободный выбор. К тому же для самого лёгкого воздействия надо быть ворожеёй, а я всего лишь колдунья. Он — ведьмак. Тебе нечего бояться.
Я ответила непонимающим взглядом.
— Волшебнические звания, — пояснила блондинка, — делятся на восемь ступеней.
— Девять, — уточнил её напарник.
— Девятая так редко встречается, — ответила блондинка, — что о ней почти и не вспоминают. Начальная ступень — колдун и колдунья. Затем идут ведьмак и ведьма, ведун и ведунья, ворожей-ворожея. Это младшие звания. Теперь старшие — лагвян-лагвяна, волхв-волхва. Высшие — кудесник-кудесница и чародей-чародейка. Высочайшее звание — чаротворец или чаротворица. Но чаротворцев за всю историю волшебного мира было не более трёх десятков.
— И сколько веков насчитывает история волшебного мира? — спросила я.
— Тридцать пять-сорок тысячелетий, точная дата пока не установлена.
— Как и история человечества, — заметила я.
Сравнение с человеками волшебникам не понравилось, но вслух они ничего не сказали.
— Кто такой соединник? — вспомнила я непонятное слово.
— Гибрид координатора, аналитика и прокурора, — пояснил ведьмак. — Обеспечивает согласованность работы разных отделов, просчитывает последствия операций, выдаёт санкции на любое крупное воздействие: на людей, на предметы или точку в пространстве.
— Понятно, — кивнула я.
— Тьма, — вернулась к прежней теме блондинка, — даёт истинную свободу, которая…
— Прелести свободы может объяснить любой дурак, — перебила я. — Что такое Свет и Сумрак?
— Косность и равнодушие. Светлые постоянно твердят о доброте, о допустимых и недопустимых действиях, связывают себя тысячами правил и ограничений, без обычаев и предписаний шагу не могут ступить. Сумеречные сосредоточены только на выгоде. Их девиз — рациональность. Всё то, что лежит за пределами логики — любовь и ненависть, верность и предательство, радость и горе — для них не существует. А Тьма говорит «Делай что хочешь, живи как нравится, но и за последствия плати сама». Когда ты выберешь Тьму, твоя жизнь будет принадлежать тебе, а не твоему большаку как у светлых, и ты не будешь скована требованиями рациональности как у серых.
— Кто такой большак? — спросила я.
— Глава Белодворья, — ответил ангелоподобный оперативник Тьмы. — То есть глава светлых.
— А кто глава Чернодворья и Серодворья? Ведь так ваши группировки называются?
— Скажи ещё «мафии», — обиделся он. — Это не группировки, а Великие Дороги, пути Тьмы, Сумрака и Света. Пути свободы, рутинёрства и равнодушия.
— Или пути эгоцентризма, доброты и рациональности, — предложила я собственный вариант. — Если оборотная сторона доброты — консерватизм, рациональности — бездушие, то переизбыток свободы оборачивается эгоизмом.
— Свобода не может быть в переизбытке, — возразила блондинка. — Она либо есть, либо нет.
— Если что-то бывает в недостатке, оно может быть и в переизбытке, — ответила я. — Но речь не о том. Чего вы добиваетесь? Куда ведёт наш путь?
— Мы хотим, чтобы основой мира стала Тьма и свобода, — сказал ведьмак.
— А на чём основывается мир сейчас?
— Сейчас он трёхосновен, состоит из Тьмы, Сумрака и Света.
— На чём основывалось мироздание до появления Тьмы, Сумрака и Света? — продолжала я.
— До их появления никакого мироздания не было, — ответила колдунья. — Сначала появились первоосновные силы, затем из них сформировалось мироздание.
— Тогда почему вы воюете? — не поняла я. — У вас ведь идёт война?
Волшебники кивнули. Я сказала:
— Если в ходе эволюции мир сформировался трёхосновным, то почему его надо переводить только на одну составляющую, какую пользу это принесёт? Естественный отбор, в отличие от людей, не ошибается. Остаётся только самое лучшее и правильное, остальное уходит в небытие. Это в равной мере касается как живой, так и неживой природы. Если мир трёхосновен, то значит так и должно быть.
— Тьма, Сумрак и Свет отрицают друг друга, — пояснил ведьмак. — Волшебник Тьмы не может воспользоваться силой Света или Сумрака, и наоборот.
— Ну и что? Разница в сырьевых предпочтениях не причина для войны. Наоборот, делить вам нечего, а значит и воевать не из-за чего. Но вы воюете. Почему?
— Потому что слишком различны наши пути, потому что нам нет места в одном мире, — ответила колдунья.
— Вы утверждаете, — сказала я, — что Свет — это добро, Сумрак — рациональность, а Тьма — свобода. Но почему свобода, целесообразность и доброта должны противостоять друг другу вместо того, чтобы друг друга дополнять? Почему из этих трёх явлений надо выбирать только одно, а от двух других отказаться? Во что превратится добро без свободы и рационализма? А рационализм без добра и свободы? Чем окажется свобода без рационализма и добра?
Волшебники переглянулись.
— Ты обратница, — осторожно сказал ведьмак. — А мы всего лишь прямники. Обратники иначе воспринимают мир. Тебе лучше задать свои вопросы обратнику. Он объяснит так, что ты поймёшь.
— Чем обратная магия отличается от прямой? — полюбопытствовала я.
— У неё спираль закручена в другую сторону, — ответила колдунья, — против часовой стрелки. Благодаря этому заклятия и заклинания обратников действуют сильнее, чем такие же у прямников, а некоторые получаются только у обратников. Обратники намного устойчивей к внешним влияниям, сырья им, то есть вам требуется гораздо меньше. И куча других преимуществ. Обратная магия очень редкий дар, и самый ценный. Родиться даже с ничтожной каплей обратной магии в крови — огромная удача. А у тебя, судя по всему, концентрация выше среднего.
— Странно, что она до сих пор не активировалась, — сказал ведьмак. — Аура как у стопроцентной простеньши.
— У кого? — спросила я.
— Простени — это люди, у которых в крови нет магии. Простые человеки. Но обратники тем и опасны, что выглядят как простени, хотя на самом деле маги. Ничего, приедем в резиденцию, тебя тут же активируют. Не бойся, это не больно, наоборот — приятно.
Лобовое стекло машины треснуло и разлетелось дребезгами. Ведьмак выпихнул меня на тротуар, выскочил сам, схватил за руку и потащил в сторону Комсомольского парка. Блондинка прикрывала отход. Что-то взорвалось, тявкнули пистолетные выстрелы.
Мы прыгали через оградки газонов, перелезали через забор стройки за парком, прятались в штабелях кирпичей и грудах арматуры, опять лезли через забор, бежали переулками. Я окончательно выбилась из сил.
— Ещё немного, — попросила блондинка. — Давай, Нина, поднажми. За тем углом аварийная точка, машина ждёт.
За руль села колдунья, погнала куда-то к новым микрорайонам. Вела она отлично, так не каждый мужчина сумеет.
Ведьмак тревожно глянул мне в лицо.
— Ты что-то слишком бледная.
Салон, моя и его одежда в кровавых пятнах.
— Ты ранена? — испугался он.
Оказалось, у меня глубоко расцарапана правая ладонь. Струилась кровь. Где, когда и как я поранилась, не знаю. Не до того было.
Ведьмак втёр мне в царапину неизвестно откуда зачерпнутый золотистый песок, который обжёг рану не хуже спирта. Я взвыла.
— Тихо, тихо, — стал успокаивать ведьмак. — Уже всё зажило.
Я глянула на руку. От царапины остался только тонкий ровный шрам.
Колдунья затормозила.
— Артём, ты что, прашню ей втёр?! — возмутилась она. — Идиот. Шрам ведь останется.
— Фигня, — ответил он. — Ладонь не морда. Зато совершенно точно не будет заражения крови.
— Что такое прашня? — испугалась я.
— Вещество такое, — пояснила блондинка. — Что-то вроде пыли, праха, но с волшебными свойствами. Например, мгновенно залечивает мелкую рану, но остаётся грубый шрам, который невозможно удалить. Покажи руку.
Она осторожно прикоснулась к царапине.
— Да, — согласилась колдунья. — Ладонь — не морда. И лучше шрам, чем гангрена. — Рассмотрев царапину, она хмыкнула и спросила: — Нина, ты в хиромантию веришь?
— До семнадцати лет я думала, что это матерное ругательство. А в семнадцать прочитала книжку «Основы хиромантии и хирологии» и поняла, что это разновидности умственной отсталости.
— Что верно, то верно, — согласилась колдунья. — Но посмотри — шрам зачеркнул все линии, которыми начертана судьба.
Он шёл от середины внешнего края бугра Венеры — то есть от основания большого пальца — к основанию мизинца.
— Всё так и есть, — ответил Артём. — У неё началась новая жизнь, которая зачеркнула старую. Но это мы позже обсудим, а сейчас надо в резиденцию.
— Здесь что-то не то, — насторожилась блондинка. — Я чувствую эхо смерти. Проверю с воздуха.
Она вышла из машины, превратилась в сову и взлетела. Вернулась через три минуты, превратилась в человека.
— Одежда осталась, — удивилась я.
— Оксана перекидня, — пояснил ведьмак. — А тот светлорылый — перевертень. Оборотни бывают двух видов — перекидни и перевертни. У обоих истинный облик человечий, плюс какое-нибудь обличье. Перекидень меняет ипостась не раздеваясь, в любое время суток по своему желанию и не зависит от фаз луны. В обличье сохраняется способность разговаривать. Если перекидень получает сколь угодно тяжёлую рану, ему достаточно перекинуться в иное обличье и рана исчезнет. Даже если руку по плечо отрубили или переломали все до единой кости, в истинный облик перекидень возвращается совершенно здоровым. И наоборот, рана, полученная в обличье, бесследно исчезает при возвращении к истинному облику. Даже шрама нет. Поэтому так трудно убить перевертня, ему обязательно надо отрезать голову, ничто другое не поможет. И ещё — у всех оборотней исключительно крепкая, здоровая и устойчивая психика. Смена обличья, иной режим восприятия — слишком тяжёлый шок, его далеко не каждый выдержит. Нередко обращённые простени и даже маги невозвратно теряли рассудок. Сказка о царевне-лягушке, заколдованной магине, основана на реальных событиях, но случай уникальный — в девяноста девяти случаях из ста превращение заканчивается безумием.
— Если быть совсем точным, — сказала Оксана, — то для оборотня родиться перевертнем всё равно что для человека появиться на свет глухим или слепым. Возможности ограничены, но ущербным оборотня это не делает, если только сам себя неполноценным не считает. Перевертни тоже могут превращаться по своей воле, но им обязательно надо снять всю одежду, иначе потоком неправильной волшбы её развеет в пыль. У перекидня всегда несколько обличий, минимум три, а верхний предел не ограничен — хоть триста. У перевертней только одно. Речь в обличье они понимают, могут читать, а говорить — нет. Рана, полученная в звериной ипостаси, сохраняется и в человеческой. И наоборот. Ночью в полнолуние, а днём в новолуние на двенадцать часов они превращаются в зверя против своей воли, хотят того или нет. Вот и вся разница.
— Что ты нашла? — спросил Артём.
— Раненого человека, — ответила оборотница. — Бомжа на «перо» посадили и на газоне бросили.
— «Скорую» надо, — сказала я.
— Обойдёмся и без неё, — заверила Оксана. — Сейчас ты, Нина, увидишь, как способна исцелять Тьма. Идём.
Бомж, сильно испитой и потрёпанный жизнью азиат неопределённого возраста, был уже без сознания. Крови натекла целая лужа.
— Хочешь, мы его и от пьянства вылечим? — спросила Оксана. — Что он опять не сопьётся, не гарантирую, но теперешнюю алкогольную зависимость снять можно.
— Хочу, — ответила я.
— Тогда смотри, — сказал Артём.
Вылечили они бомжа за полчаса. Сонного усадили на скамейку.
— Через пару минут очухается и даже не вспомнит о ране, — заверила Оксана.
Выглядели они усталыми и опустошёнными.
— Тяжело, — пояснил Артём. — Такая работа для ведунов, а ещё лучше для ворожеев.
Бомж очнулся, бросил на нас настороженный взгляд и ушёл прочь.
— Пора в резиденцию, — напомнил Артём.
— Пора, — сказала женщина у нас за спиной. — Но только в Белодворскую.
Нас окружили пятеро волшебников, трое мужчин и две женщины. Нет, два оборотня, волшебник и две волшебницы. У оборотней немного другая походка и движения рук. В пятёрке были и кавказец с Алексеем.
— Ты оборотница, — сказал кавказец Оксане. — Ты знаешь, что принудительная трансформация — это очень больно. Даже для перекидней. И тем более для перевертней.
Оксана судорожно сглотнула. Артём побледнел, бросил на светлых испуганный взгляд. Численный перевес противников надежды на спасение не оставлял.
Одна из светлых волшебниц, крашеная рыжулька с большими серыми глазами и симпатично вздёрнутым носиком, подошла ко мне.
— Вам нечего бояться. И давайте поедем в резиденцию.
— А они? — кивнула я на Артёма с Оксаной.
— Бойцы прекрасно смогут разобраться с пленными без штабистов. На войне как на войне, Нина. Не думайте, что если эти двое исцелили бомжа, то преисполнены добра и милосердия. Им всего лишь надо было произвести на вас благоприятное впечатление. А крови на них столько, что олимпийский бассейн наполнить можно.
— Как и на солдатах Света, — ответила я. — Война есть война. И бомжа вы нарочно ножом пырнули, чтобы Артём и Оксана начали его лечить и потратили всю магию, чтобы не могли сопротивляться.
— Бомжу ничего не угрожало, — сказала светлая. — У нас были наготове заклятия исцеления. Свет никому и никогда не причиняет зла.
— Но и пользы не приносит.
— Именно пользу и приносит, — возразила волшебница. — Свет — это воплощение доброты, это путь милосердия.
— Оно и видно.
— На любой войне есть случайные жертвы, — нашла она оправдание. — Но необратимых последствий мы не допустили.
— Хватит болтать, — оборвал её Алексей. — Того гляди, патруль припрётся. Забирайте девчонку в резиденцию.
Я отскочила от волшебницы. В каком виде светлые предпочитают привозить к себе новичков, я уже знала. И что меня ждёт в резиденции, отлично понимала — прочистка мозгов, зомбирование.
От усталости и страха ломило виски.
— Свет никого ни к чему не принуждает, — сказала волшебница. — У тебя будет право выбора.
— Я выберу. И это будет именно мой выбор. Только мой.
Я метнулась в кусты. Пронзительно, по-звериному, закричала Оксана, громко матерился Артём. Я оглянулась.
Тёмных уже сковали наручниками. У Оксаны обожжены левое ухо и щека.
— Я поклялся отрезать уши тому, — сказал кавказец, — кто заставил Лёшку трансформироваться. Но вот беда — нож забыл.
Он протянул к Оксане ладонь, сверкнула белая вспышка, и ухо у тёмной обуглилось. Крик Оксаны должен был перебудить весь микрорайон, но светлые наколдовали так, что звук не шёл дальше пяти метров, глушился.
— Вы… — тихо сказала я. Голос не слушался. — Звери… Садисты…
— Это война, — ответил Алексей. — Если в плен берут светлых, нашим приходится ничуть не легче. И даже хуже.
Я поверила. Война у них идёт на тотальное истребление, и каждая из трёх сторон стремится превзойти другие в жестокости. А чем оправдаться в собственных глазах всегда найдётся. Я вздохнула поглубже и сказала как могла решительно и твёрдо:
— Если вы отпустите Оксану и Артёма, то я выберу Свет. Вам нужна обратная магия, так заплатите за неё.
Волшебница довольно улыбнулась.
— На жертвенность способен только Свет. Предлагая нам эту сделку, ты уже выбрала путь, и свернуть с него не сможешь. Но чёрных мы отпустим. Пусть живут во имя Света.
Она кивнула подчинённым, и с Оксаны с Артёма сняли наручники. Но вид у них был обречённый. Жизнь во имя Света оказалось для тёмных страшнее пытки и казни.
Артём и Оксана ушли. Светлая волшебница взяла меня под руку и повела к машине. Я чувствовала себя обманутой. Артём и Оксана всё равно умрут самое позднее через час, их убьёт помилование Света.
Я стряхнула руку волшебницы и рванула через кусты. Светлые за мной. Я выскочила на автостоянку у большого казино, увернулась от выезжающей машины. Алексей метнулся за мной, машина зацепила его крылом, и от удара оборотень превратился в волка. Из машины выскочил основательно подвыпивший и наверняка проигравшийся водитель.
— Что за ботва?! — заорал он. — Чья псина?! Где этот хмырь?!
Увидел кавказца и полез в драку.
— Понаехало чурок, плюнуть некуда! — горланил водитель.
Из машины выскочили четыре его приятеля, подраться хотелось и им. Магия магией, но на несколько минут волшебникам стало не до меня. От погони я оторвалась.
* * *
Деваться мне некуда. Я даже не могла придумать, где переночевать. На вокзал нельзя. Хотя… Это на железнодорожный нельзя, а на речной можно и на автобусные. Только далеко до них. Лучше на стройке поспать, ночь тёплая, а какой-нибудь топчан в почти достроенном доме найдётся.
Идти туда надо было через маленький рынок-пятачок. Я вышла из переулка и тут же шмыгнула обратно. Выглядел пятачок как после бомбёжки — в киосках повылетали стёкла, асфальт вздыбился обломками. Около десяти человек размахивали руками, вычерчивали в воздухе затейливые фигуры. С их пальцев струился густой серый туман, мерцающий, светящийся. Склеивался разбитый асфальт, восстанавливались из крошева стёкла.
— Быстрей следы зачищайте, — рыкнул один из волшебников, наверное, командир. — Сейчас патруль заявится! Или менты приедут.
— А на них нам… — ответил кто-то.
— Сохранение тайны волшебного мира должно быть абсолютным, — отрезал командир. — Это первая статья Генерального кодекса.
— Пленные потраченной волшбы не стоят, — сказал другой волшебник.
— Не тебе решать, — ответил третий. — Приказали взять именно этих «языков», мы взяли и следы зачистили.
— А белые с чёрными «стиратель душ» так и не нашли, — сообщил первый.
— Точно? — не поверил командир.
— Не нашли, — подтвердил первый. — Тёмные оцепили здание вокзала, обыскивают каждый сантиметр. Талисман оттуда совершенно точно не выносили, но Гомонова исхитрилась спрятать его так, чтобы ни одним способом обнаружить не получается, ни волшбой, ни техникой. Светлые выставили своё оцепление, надеются перехватить талисман по дороге. Или что его не найдут до белого часа.
— А что за талисман? — спросил оборотень. — Из-за чего столько шума?
— Точно пока никто не знает, — сказал командир. — Даже неизвестно, оберег это, подсилок, заручник или амулет. Одно ясно — действие у него психотронное и очень мощное. Талисман самопроизвольный.
— Как это? — не понял молоденький колдун.
— Во время полнолунной грозы, — объяснил командир, — молния ударила в нужное мгновение в нужную точку пространства, и самый обыкновенный камешек стал мощным талисманом. Бывает. В зависимости от того, какой первоосновой завершить его активацию, он станет орудием Сумрака, Света ли Тьмы.
— А что с тем простенем, из которого белые подсадную утку делали?
— Ничего, — ответил командир. — Ушёл домой со своим драконом в полной уверенности, что все коллекционеры — придурки.
— Дробышеву до сих пор не нашли, — сказал первый маг. — Она могла уже из города выбраться.
— Найдём, — заверил командир. — От вампира ещё никто не спрятался. И Камнедельск она вряд ли покинула, периметр города перекрыт. Но даже если выбралась — по всем филиалам разосланы ориентировки, далеко не уедет.
— На Чернодворье вампиров гораздо больше, — заметил молодой.
— Из наших поисковики лучше, — ответил командир.
— Зато у светлых вампиров совсем нет.
— Нам это не поможет. У них самая мощная поисковая волшба.
— Но талисман они не нашли, — напомнил оборотень.
— Это странно, — согласился командир.
— Главное, что и Дробышеву пока не нашли, — сказал первый.
Пятачок сумеречные восстановили полностью. Сели в машины и уехали. Я пошла к стройке. Плохо мне было и гадко.
Я стала ненужным свидетелем и главным призом в колдовской драке одновременно. Я вляпалась в самую гущу неведомой, но смертельно опасной интриги.
И всё это за один вечер!
Ни сил, ни мыслей у меня не осталось. Я хотела сдохнуть, ведь мёртвые никому не нужны. Лежат себе спокойно, и никто их не трогает. Что ж, это легко устроить прямо сейчас. Сплету из футболки верёвку и повешусь на арматурине.
Я поднялась на второй этаж. Идеальное место, чтобы сводить счёты с жизнью. Есть стремянка, крепкий крюк на потолке, а в углу целая куча проводов и верёвок. Но сначала надо записку оставить, объяснить как-то свой поступок. Хотя бы для того, чтобы никто не усомнился, что это именно самоубийство. Не хочется доставлять людям неприятности. Я нашла большой острый гвоздь, попробовала царапать стену. Отлично получается. Затёртая под яичную гладкость штукатурка — идеальный материал для начертания предсмертных посланий. В окно светит фонарь, всё прекрасно видно.
Только что писать — не знаю.
В задумчивости я нарисовала цветочек. Простенький, пятилепестковый, как дети рисуют.
И как всегда, путаные мысли и распалённые чувства начали складываться в стихи. Я выцарапывала на стене куплет за куплетом, выплёскивала в рифмованные строчки и страх, и ярость, и ненависть к тем, кто в дребезги разбил мою налаженную, уютную жизнь. Теперь у меня нет ничего, кроме пустоты.
Но пустота — отличное место для застройки. Для начала новой жизни.
О смысле стихов я не задумывалась, рифма складывалась стремительно, надо было успеть записать. И когда был поставлен последний знак препинания, я на несколько мгновений закрыла глаза, передохнула. Посмотрела в окно, на заваленный стройматериалами двор, на вагончик сторожа, окончательно успокоилась и прочитала содеянное.
Разрывается время
И ткань бытия,
Я судьбы сброшу бремя —
Она не моя.
В Книге Судеб страница
Отныне зола —
Богов тусклые лица,
В их глазах только мгла.
У меня нет дороги —
Я иду, где хочу,
И не властвуют боги —
Я в небо лечу.
В пустоте я рисую
И пою в тишине,
Пусть я жизнью рискую —
Покой не по мне.
Для себя я слагаю
Все Карты Пути,
С мирозданьем играю —
Кто рискнёт превзойти?
Н-да, заявленьице. Но… именно так я думаю и чувствую. Значит, всё это правда. Значит, быть по сему.
Я полюбовалась на вирши и в полуметре от них выцарапала крупные глубокие буквы:
Чёрта с два я повешусь! Раньше вы все сами поиздохнете!
— Неплохое решение, — одобрительно сказал молодой женский голос.
Я обернулась.
Девица моего возраста, похожа на цыганку — смуглая, большие тёмные глаза, длинные черные кудри. Пёстрый сарафан, плетёные босоножки, ожерелье и серьги из ракушек. А сумочки нет — приехала на машине, и за рулём был кто-то другой. Догадаться, что это магиня, легко.
— Ты тёмная, светлая или сумеречная? — спросила я.
Моя догадливость девицу порадовала — промелькнула лёгкая улыбка.
— Светлая ворожея, зовут Лера. Валерия. А ты — Дробышева Нина Витальевна. Закончила Камнедельский государственный университет, факультет восточных языков и литературы. Днём преподаёшь в университете, вечером — на курсах, китайцев учишь русскому, русских — китайскому.
Я не ответила, в разговоре доминирует тот, кто больше молчит.
— За тобой охотится вампир, — сообщила Валерия.
— И что?
— Скрыться от него невозможно. И вампир смертельно опасен.
— А ты безобидна как воробышек.
— Но я не собираюсь тебя убивать, — ответила она.
— Вампир тоже. Ему приказано доставить меня к сумеречным живой и невредимой, они сначала должны выяснить, магиня я или простеньша, буду на них работать или нет. У тебя те же цели. Так что разницы между тобой и вампиром я не вижу.
Светлая ворожея гневно сверкнула глазами, сравнение с вампиром её оскорбило.
— Вампир, — сказала она подчёркнуто спокойно, — воплощённое зло и насилие. Человеки для него — пища. Всё, что ему надо — кровь.
Говорила светлая правду, но при этом о многом умалчивала — пальцы едва заметно дёрнулись так, словно Валерия хотела что-то закрыть, спрятать. А недосказанность равносильна лжи.
— И поэтому ему поручили вербовать особо важную персону, — ответила я. — Как и тебе.
— Мне никто ничего не поручал! — рявкнула взбешённая магиня. — Я увидела след человека, который хочет убить себя. И пошла за тобой, чтобы остановить, помочь. Это предназначение Света — помогать тем, кому плохо и больно, у кого не осталось собственных сил. И только когда увидела тебя — узнала.
Не врёт.
— Узнала? — зацепилась я за последнее слово. — Так всё-таки охота на меня продолжается?
— Это не охота. Тебя никто ни к чему не станет принуждать. Ты вольна выбирать между Светом, Сумраком и Тьмой. Ты сама решишь, по какому пути пойдёшь, какой силе будешь служить.
— Чудесно, — ехидно обрадовалась я. — А право послать все три кодлы на бабаевы крестины у меня есть? Право остаться собой? Жить так, как я хочу?
— Ты магиня. И жить как простеньша теперь не сможешь. Магия в твоей крови проснулась. Ты изменилась. И жизнь твоя тоже неизбежно переменится.
— А если нет? Если я по-прежнему простеньша, что тогда? Ты убьёшь меня или сотрёшь мне память?
— Мы не убийцы! — возмутилась белодворка. — И память не стираем — это посягательство на неприкосновенность личности. Всего лишь слегка модифицируются воспоминания — человек уверен, что ему всё приснилось.
— Ну конечно, модификация к вмешательству никакого отношения не имеет.
— Это на благо самих же простеней, — заверила светлая. — Есть воспоминания, с которыми справиться не под силу. Гуманнее внушить, что всё произошедшее — только сон, и никакого значения не имеет. Так мы избавим простокровок от боли и разочарований, ведь жить в мире волшебников они не способны.
— Ха.
— Но если оказывается, что какой-то простень способен жить в мире, где есть волшебники, и не терзаться завистью и тоской по недостижимому, то они входят в Белодворье, работают вместе с нами, помогают нести людям Свет. Вовлеченцев у нас достаточно много.
— Как и в Серодворье с Чернодворьем, — ответила я.
— Ты должна выбрать свой путь.
— Я и пытаюсь выбрать свой путь. А вы навязываете мне ваш. Да мне все три двора не нужны! Я сама по себе.
— Так не бывает, — сказала Валерия. — Каждый человек, волшебник он или простень, идёт путём Света, Тьмы или Сумрака. Ты должна выбрать.
Я презрительно фыркнула. Магиня вздохнула, досадливо махнула рукой, нервно прошлась по комнате. И заметила стихи на стене. Прочитала. Замерла оторопело. Прочитала ещё раз. Взмахнула пальцами, сверкнула белая вспышка, и стена обрела прежнюю гладкость. Ворожея обернулась ко мне.
— Это твои стихи?
— Да.
Волшебница смотрела пристально, испытующе. Мне стало не по себе, даже виски заломило.
— Что ж, это всё объясняет, — сказала она. — Могу порадовать — ты не магиня. Дар стихосложения и магии несовместимы. Все писатели — и прозаики, и поэты, а так же архитекторы и художники никогда не имеют и капли магии, но при этом ведут себя как опытные волшебники-обратники. Ну в крайнем случае как очень одарённые прямники. Не всегда, конечно, но частенько. Знай мы, что ты умеешь слагать стихи, никому бы и в голову не пришло объявить на тебя охоту. Стихотворцы дворам не нужны.
— Белому двору не нужны, — уточнил мужской голос. — В Сумеречном вас, Нина, встретят с радостью.
В комнату вошёл мужчина лет тридцати. Высокий голубоглазый блондин в дорогом летнем костюме — брюки и рубашка из бледно-зелёного шёлка, туфли в тон, широкий плетёный ремень. Я бы приняла его за успешного бизнесмена среднего уровня с прицелом на высший.
— И от радости прислали вампира? — презрительно фыркнула Валерия.
— Вампира? — изумилась я. Вампиров я представляла совсем по-другому — как в кино. А тут самый обычный мужчина, очень даже симпатичный. Хотя… В кино вампиры тоже выглядели самыми обычными людьми, пока не превращались в чудовищ. Но вряд ли голливудские поделки можно считать источником достоверной информации о поведении и физиологии вампиров.
— Да, Нина, — ответила Валерия. — Это вампир. Пьёт человеческую кровь и от жажды крови теряет рассудок. Свои жертвы одурманивает особым вампирским волшебством, полностью лишает воли и забирает кровь. Без человеческой крови вампир подохнет, превратится в ничто.
Она говорила правду, но что-то в её интонации заставило меня насторожиться. Да и слово «кровь» повторяет слишком часто. Лучшая ложь — умело скомпонованная правда. Но теперь мне нужна истина. Её можно установить и по кусочкам правды. Для этого и вампир, и магиня должны говорить как можно больше, дать материал для анализа.
— Значит так, — сказала я. — Реклама Сумрака и Света меня не интересует. Но объясните мне вот что: почему волшебники, при всём своём могуществе, так боятся простеней?
И вампир, и волшебница уставились на меня с одинаковым недоумением.
— Но волшебники не боятся простеней, — ответила Валерия. — Это смешно.
— Тогда почему Генеральный кодекс требует прятаться от них?
— Человечество пока не готово принять мир волшебства, — пояснила Валерия. — Люди не смогут примириться с тем, что магия в крови есть у одного из тысячи. Превосходство волшебников, те преимущества, которые даёт магия — устойчивость к инфекционным заболеваниям, долгая молодость — вызовут у них только обиду и злость. Гораздо гуманнее всё пока хранить в тайне. Когда простени будут готовы принять существование волшебства и волшебников, мы — я говорю о Белодворье — откроемся людям.
— И когда же наступит сей дивный день? — поинтересовалась я.
— Пока придётся подождать, люди ещё не готовы.
— То есть никогда, — поняла я и жестом остановила собравшуюся возражать светлую. — Теперь я хочу услышать, что скажет представитель Серодворья.
Вампир смотрел так, что мурашки по спине пошли. Видел он меня до самой глубины души, до уголков, куда я сама заглянуть не осмеливалась.
— Я не знаю, — ответил он. Голос у вампира приятный — глубокий, бархатистый и очень естественный, без малейшей игры, выпендрёжа и самолюбования. Искренний голос. — На этот вопрос сумеет ответить только Ольга Петровна, глава Серодворья. Я всего лишь поисковик, моя задача — найти вас раньше светлых и тёмных. Тёмных я опередил, светлых тоже.
Валерия не спорила.
— Вы должны выбрать, — напомнил вампир, — с кем из нас пойдёте.
— Пойти с вампиром? — ехидно сказала Валерия.
— Вы прекрасно знаете, светлая ворожея, что я не причиню ей никакого вреда. Больше того, с этой минуты я телохранитель Нины.
— Только если она выберет Серодворье.
— Не только. Я буду свободен от обязанностей, когда Нина выберет другой двор или когда прикажет Сумеречная Госпожа.
В комнату вошёл респектабельный дедок-оборотень в вышитой татарской рубашке и дорогих джинсах. Сандалии тоже дорогие, из натуральной кожи.
— Есть ещё Тёмный двор, — сказал он.
— И вам тоже нужна простеньша? — спросила я.
— Если вы умеете стихи сочинять, — ответил дедок, — то сумеете и переводить рифмованные заклятия и заклинания. Хороший переводчик не столь ценен как маг-обратник, но тоже неплохое приобретение. Вы можете смело рассчитывать на высокую зарплату, гибкий рабочий график и вежливое обращение.
— Я не поисковичка, — затараторила Валерия. — Я в мастерской работаю, мелкие талисманы делаю и многого не знаю. Но если так, то Свет нуждается в переводчиках не меньше. И Нина не обязана идти в Чернодворье.
— Да провалитесь вы все трое! — рявкнула я и выскочила из комнаты. Как ног не переломала, когда сбегала по лестнице, не знаю. Во дворе на мгновение задержалась, надо было решить, куда надёжнее драпать — к казино или к ночному супермаркету.
Из окна выпал вампир. Оказывается, у них есть крылья — длинные, широкие и кожистые как у летучей мыши, но прозрачные как у стрекозы. Серые. И нужны для чего угодно, только не для полёта — с таким же успехом он мог махать руками. Вампир упал на острые штыри оградки будущего палисадника. Хрустнули кости, штыри вылезли из спины. А кровь у вампиров такая же красная, как и у людей. И больно, наверное, так же. От ужаса я даже закричать не смогла, просто замерла столбом.
— Пойдём, — тронула меня за плечо Валерия. Спокойная как пень.
Я отшатнулась.
— Это сделал оборотень, — сказала она торопливо. — А вампир сам нарвался. Он первый начал. Мы защищались. Бой был честный, я тоже могла бы так лежать. Война есть война, если не убьёшь ты, то убьют тебя. Я не нападала первой. Я не убивала. Не бойся меня.
Не врёт.
— Идём, — потянула меня Валерия.
— Не спеши, светлая, — сказал оборотень. — Путь выбираешь не ты.
— Отстаньте оба, — огрызнулась я и глянула на вампира.
Он уцепился руками за ограду и рывком снял себя со штырей. Брызнула фонтанчиками кровь. Я завизжала.
— Тихо! — тряхнула меня Валерия. — Не ори. Это же вампир, у них высочайшая регенерация.
Вампир рухнул на землю рядом с оградкой. Каким бы живучим он ни был, а раны оказались слишком тяжёлыми. Вампир умирал — и с такой мукой, что меня в дрожь бросило.
— Идём, — взял меня под руку оборотень.
— Нет, — отскочила я. — Надо ему «скорую» вызвать. Или добить.
Светлая магиня и тёмный оборотень смотрели на меня с одинаковым недоумением.
— Он вампир, — сказал тёмный. — Они все так подыхают. Расплата за кровь.
— Нет, — вырвалась я. — Так нельзя. Врагов можно убивать — война есть война. Но мучить, причинять боль нельзя. Это не по-людски.
— Так он и есть нелюдь, — сказала светлая. — Вампир.
— Это вы нелюдь! — сорвалась я на крик. — Садисты!
Я пошла к вампиру. Не знаю как, не знаю чем, но я ему помогу.
— Стой!!! — попыталась задержать меня Валерия. — Не подходи. Сейчас ему нужна только твоя кровь.
— Кровь? — глянула я на вампира. Как же ему больно! Нет, я такое не выдержу, кошмары до конца жизни сниться будут. — Хорошо, кровь — значит кровь.
У подъезда к стене прислонены застеклённые оконные рамы. Я сдёрнула футболку, обмотала правый кулак и саданула по стеклу. Брызнули осколки. Я выбрала, который поострее и побольше. Отшвырнула футболку. Вообще-то я правша, из-за футболки осколок пришлось взять левой рукой, и потому полосонула я им по правой ладони. Хороший порез получился, кровь потекла ручейком. Я перепрыгнула через оградку и подбежала к вампиру. Он рванул меня за руку так, что я упала на колени, и приник ртом к порезу.
Только сейчас я задумалась о возможных последствиях собственной глупости. Хватка у него такая, что не вырвешься, не руки — тиски. И сколько же крови ему понадобится? У меня уже мутилось в глазах. Но вампир насытился как раз в ту секунду, когда я по-настоящему испугалась. Он оторвался от раны, что-то пробормотал, провёл над ней ладонью — порез как огнём опалило. Я вскрикнула, отдёрнула руку.
— Шрам, — тупо удивилась я, глядя на бледно-розовую полоску, идущую наискосок, от основания указательного пальца к краю ладони у запястья. — Второй за ночь.
Вампир виновато склонил голову.
— Простите, — тихо сказал он. — Такие раны вампиру невозможно залечить до конца. Шрам останется навсегда. Исцелять должен был волшебник. Я поспешил. Простите меня.
— Нашли за что извиняться! Да такому порезу заживать не меньше двух недель. А вы затянули его за секунду.
— Шрам остался, — ответил вампир. — Его нельзя будет убрать.
— Ну на ладони же, а не на морде. Фигня, — отмахнулась я. Вампир молчал, не поднимая взгляда. Я сообразила, что сижу перед посторонним мужиком в лифчике. Вскочила и едва опять не шлёпнулась на задницу, так закружилась голова. Вампир поддержал, принёс футболку.
Магиня и оборотень смотрели на нас с интересом. Подошла другая магиня — элегантная башкирка лет двадцати восьми в изящном светлом платье из натурального китайского шёлка. И не экспортная дребедень, ткань высочайшего качества — для внутреннего рынка.
Красавица напомнила мне толстяка из кафе, выражение лица у них общее — равнодушное презрение. И брошь у неё в виде золотистого равностороннего треугольника — тот же самый знак.
— Нетипичная ситуация, — задумчиво проговорила дама, разглядывая сначала вампира, затем меня. — Что ж, поскольку Дробышева должна выбрать один из дворов, это ничего не меняет. Но если она выберет Свет, получится забавно.
— Вы не можете такое санкционировать! — возмутилась Валерия.
— Уже санкционировали.
Вампир плеснул крыльями. Глянул на меня, на даму, опять на меня.
— Я не настаиваю, — сказала мне Валерия, — чтобы ты обязательно шла в Белодворье. Во Тьме или Сумраке тебе будет не хуже.
— Это намёк на возможный отказ? — поинтересовалась дама.
— Нет-нет, — торопливо ответила Валерия.
— Нина Витальевна, — обратилась ко мне дама, — окончательный ответ вы должны дать завтра, то есть сегодня в полдень. А пока отправляйтесь домой. — Она вернула мою сумочку. — Поскольку работу вы прогуляли по вине жителей Троедворья, вам будет обеспечен подлинный больничный лист за вчерашний и сегодняшний день. Роберт Кох, — кивнула она на вампира, — проводит вас. И ничего не бойтесь, он не причинит вам ни малейшего вреда. И на сексуальную близость претендовать не будет. Это закон крови.
Дама ушла.
Ушли тёмный оборотень и светлая магиня.
— Я на машине, — сказал Роберт.
— Тогда поехали, — ответила я. А что мне ещё оставалась?
* * *
Роберту Коху было тогда пятьсот тридцать восемь лет. Цифра меня не впечатлила. По легенде, вампиры бессмертны, так что в пересчёте на вечность Роберт сопляк, моложе меня.
Вампир едва заметно улыбнулся, словно мысли услышал.
Длинных клыков у него нет, что вполне естественно: челюсти у вампиров такие же, как и у человеков, поэтому строение зубов тоже одинаковое. А крылья растут от верхнего края лопаток. По сути, это даже не крылья, а тонкая складка кожи — ни мышц, ни хрящей, только кровеносные сосуды. Когда вампир хочет спрятать крылья, то оттягивает кровь и кожа сжимается так, что крылья становятся похожи на следы ожога, — обычные шрамы на все лопатки, ничего особенного. Если сверхвнимательно не приглядываться, то и медик не догадается, что это сложенные крылья. Цвет меняется с серого на телесный. Самое интересное, что прорези для крыльев в одежде появляются и исчезают сами собой, по мере надобности. А длиной крылья до щиколоток и широкие, как плащ.
Спину Роберта я разглядела, когда он окровавленную рубашку переодевал. В багажнике роскошной иномарки цвета «серебристый металлик» была сменная одежда. Грязную вампир сжёг заклинанием. Подозреваю, что Роберту такая срочность понадобилась, чтобы дать мне возможность рассмотреть его, чтобы я быстрее перестала бояться жуткого вампира. Да и глупых вопросов типа: «А где клыки?» и «Куда вы дели крылья?» не задавала. Хотя, может в грязном тряпье ни одной лишней минуты оставаться не хотел, вампиры большие аккуратисты и чистоплоты. Об их высочайшей регенерации светлая и тёмный не соврали — никаких следов ранения у Роберта не осталось.
Гораздо сильнее складных крыльев и самовозникающих прорезей в одежде меня удивила серебряная цепочка с резным деревянным крестиком. Не то чтобы я верила, будто вампиры боятся креста и серебра, но исповедовать религию, которая объявляет твой народ порождением дьявола, более чем странно.
— Мне надо проверить способность к трансформации, — сказал Роберт. — Вы не возражаете?
— Надо — проверяйте.
— Благодарю.
Вампир присел на корточки, прикрылся крыльями. Они облепили Роберта как мокрая тряпка, тело знакомо смялось, и спустя секунду получился рыжеватый волк. Или овчарка, так и не поняла, в чём отличие. Волк встряхнулся и стал вампиром. Роберт опять сел на корточки и превратился в ворона. Затем в сову.
— Всё в порядке, — сказал он, вернувшись к основному обличию.
— А без крыльев вы перекидываться не сможете? — спросила я.
— Нет. Трансформация вампиров, — пояснил Роберт, — нечто среднее между оборотничеством перекидней и перевертней. Мы не зависим от фаз луны и не должны раздеваться, но у нас только три обличья и в звериной ипостаси нет речи. Крылья — это балансир. Без них вампиры не смогли бы управлять магическими потоками и лишились бы многих способностей.
— Понятно, — ответила я. — Поехали?
— Да, — кивнул вампир и сказал: — У вас аура немного изменилась.
— К худшему или к лучшему?
— Не знаю. Изменилась форма теменной чакры. Вы приобрели какое-то новое качество. Такие очертания время от времени встречаются как у простеней, так и у волшебников. Вреда от этого изменения совершенно точно нет, а есть ли польза, не знаю.
— Ну и чёрт с ним, — отмахнулась я. — Вреда нет и ладно.
* * *
Квартира у меня однокомнатная, но Роберт, похоже, действительно не будет приставать, останется на гостевом диване.
— Борщ разогреть? — спросила я.
— Нет, спасибо, — ответил вампир. — Я не голоден.
— Как ни странно, я тоже. И спать не хочется. Вы ложитесь, — кивнула на диван, — а я на кухне посижу, почитаю.
— Я не хочу спать.
— Тогда будем пить чай.
— Как вам угодно.
Он сел с гостевой стороны кухни. Я сделала чай, разлила по чашкам, поставила сахар, варенье, плюшки.
Все неприятности закончились, но успокоиться Роберт никак не мог, голос звучал напряжённо, вздрагивали крылья.
— Хотите выпить? — предложила я. — У меня есть хорошая водка.
Вампир отрицательно мотнул головой.
— Роберт, если вам нужна ещё кровь… — начала было я.
— Нет! — перебил вампир. — Нет. — Перевёл дыхание и сказал: — Нина, я не возьму вашу кровь больше никогда. Чтобы ни случилось.
— Почему? — удивилась я и подумала, не нужно ли обидеться. — Чем она хуже любой другой? Невкусная, что ли?
— Обыкновенная. Как и у всех простеней. Нина, кровь пить вампирам необходимо, но удовольствия это не доставляет. Простеньская кровь для нас лекарство, а не лакомство.
— И сколько вам её надо?
— От ста до двухсот граммов в месяц, в зависимости от массы тела.
— Так мало?! — изумилась я. — Но… — Перед внутренним взором промелькнули кадры двух «вампирских» фильмов. Я такое кино не люблю, первый смотрела из любопытства, второй — в гостях. Вампир усмехнулся, догадался, что я вспомнила.
— Извините, — смутилась я.
— Ничего, — у Роберта дрогнули крылья, извинений он не ожидал.
Вампирам крылья очень идут, похожи на средневековый рыцарский плащ и придают облику романтичность и обаяние. Прямо как персонажи легенд о короле Артуре и рыцарях Круглого стола. Интересно, был там свой Роберт? Из длинного списка рыцарей я запомнила одного Ласелота Озёрного, да и то потому, что одногруппник в университете переделал его имя в матерный эквивалент. Смешно получилось. Но любви к легендам Артуровского цикла мне не прибавило. Зря, наверное.
Я представила Роберта-вампира на турнирной площади. Вороной конь, золотистая кольчуга, блистающее копье, крылья веером — красота. «Отважный и благородный сэр Роберт из славного города Камнедельска». Артур аплодирует. Дамы вопят от восторга и бросают на ристалище рукава. Прочих рыцарей корчит от зависти.
Вампир каким-то нервным, судорожным движением поправил воротник рубашки. Плеснул крыльями.
— Нина, какой двор вы изберёте?
— Не знаю. По-моему, они все одинаковы.
— Вы не хотите идти дорогой Света? — не поверил вампир.
— А что там хорошего?
— Чистота. Добро. Милосердие.
— Вам бы Сумрак надо расхваливать, — ответила я, — а не Свет.
— Если бы я мог, — сказал Роберт, — то сам бы пошёл дорогой Света. Но вампирам этот путь закрыт. Сумрак — максимум, что нам позволено. Большинство вампиров принадлежит Чернодворью.
— Но почему светлые не хотят вас принимать к себе? — не поняла я. — Ведь вы разделяете их идеи.
— Вампиры существуют лишь за счёт свежей крови простеней. Консервированная не годится. Поэтому ежемесячно приходится ловить простеней и брать кровь. А предназначение светлых — хранить их от бед.
Объяснение показалось мне неубедительным. Тогда и всех простеней, которым требуется ежемесячное переливание крови надо объявить порождением зла. Какая разница, в желудок её вливают или в вену? Разве что…
— А как вы берёте кровь? — спросила я.
— Одурманиваем простеня вампирским мороком и берём дозу-другую.
— Это сколько?
— Одна доза — сто грамм, — сказал вампир.
— И сколько доз можно взять у одного объекта?
Роберт глянул на меня с удивлением, словно ожидал услышать нечто иное.
— Не более двадцати процентов от общего объёма, — ответил он. — Потом кровь теряет живительную силу, становится всего лишь красной жидкостью. Но двадцать процентов редко кто может дать. Как правило, животворной крови не более пятнадцати процентов.
— Не стыкуется, Роберт. Для жизни опасна двадцатипятипроцентная кровопотеря — литр с четвертью.
— При чём здесь человеческая жизнь? Я говорю о вампирах и пути Света. У человеков печень и селезёнка сами насыщают кровь жизненной силой. А наши — нет. Поэтому вам помогает и консервированная кровь, и даже искусственная. Нам же только простеньская, свежая, ещё тёплая.
— Пусть так, — сказала я. — Но ведь не обязательно брать кровь насильно. Можно покупать, и тогда светлым не в чем будет вас упрекнуть.
— Мы и покупаем, — ответил Роберт. — Когда берём кровь, обязательно оставляем плату. Одна доза — триста граммов бараньей мякоти, полкило белого хлеба и большая головка чеснока. Платить можно продуктами или деньгами, без разницы. Цена установлена в те времена, когда денег ещё не было, натуральным обменом занимались. А когда появилась метрическая система, закрепили объём продуктов, чтобы легче было пересчитывать. Простеней не обидели, даже прибавили им несколько грамм для ровного счёта.
— А если вампир не даст плату? — поинтересовалась я.
— Это невозможно, — твёрдо сказал Роберт. — За нарушение законов крови смерть на месте. Отступника убьёт вампирская магия — и очень сурово. Но сам факт оплаты ничего не меняет. Ведь мы берём кровь насильно, через морок, и поэтому путь Света для нас закрыт.
Я кивнула, хотя и заметила очередную логическую неувязку.
— И сколько на свете вампиров? — спросила я не столько из любопытства, сколько ради того, чтобы потянуть время, подумать.
— Девять миллионов двести семьдесят две тысячи триста восемьдесят четыре, — с вызовом сказал он.
— А человеков более шести миллиардов, — ответила я с не меньшим вызовом. — Так что не надейтесь, будто я упаду в обморок, перепуганная громадностью цифры.
У меня заломило виски, сказывалась бессонная ночь и нервотрёпка. Но решение вампирской проблемы нашлось.
— Роберт, а если вы — я имею в виду вампиров — откроете частную больницу, и будете покупать кровь только у добровольцев? Излишки станете консервировать и вливать пациентам-простеням бесплатно. Вампирская община, насколько я поняла, богата и может позволить себе такую ширму. Тогда у светлых никаких претензий не останется, вы сможете войти в Белодворье.
Виски заломило сильнее и вдруг отпустило. Роберт придвинул мне варенье и сахар.
— Сладкое помогает, — сказал он.
— Так что на счёт больницы? — продолжила я.
— Это запрещено законами всех трёх дворов. Такая больница поставит наш мир на грань обнаружения.
Ответить я не успела, у Роберта запиликал мобильник.
— Можно? — спросил он.
Я кивнула. Роберт выслушал абонента и сказал:
— Нет. Разбирайтесь сами.
Собеседник что-то выкрикнул, слов я не разобрала. Но кричал он очень громко и яростно.
— Я знаю, — с подчёркнуто ледяным безразличием ответил Роберт, — что началось время Сумрака, но я больше не принадлежу Серодворью, и ты не имеешь права мне приказывать.

Воронова Влада - Крест на моей ладони => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Крест на моей ладони автора Воронова Влада дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Крест на моей ладони своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Воронова Влада - Крест на моей ладони.
Ключевые слова страницы: Крест на моей ладони; Воронова Влада, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Паж Мартен