А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Моисеев Владимир

Будем Жестокими


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Будем Жестокими автора, которого зовут Моисеев Владимир. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Будем Жестокими в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Моисеев Владимир - Будем Жестокими без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Будем Жестокими = 67.5 KB

Будем Жестокими - Моисеев Владимир -> скачать бесплатно электронную книгу



БУДЕМ ЖЕСТОКИМИ

Посвящается астроному С. Грачеву

1. ПОЛЬ КОЛЬЦОВ, ЛИТЕРАТОР
Воздух был тяжелый и влажный, но дождя не было. В сером, по-осеннему
тоскливом небе, как на проявляемой фотографии, на секунду возник блеклый
солнечный диск, и лужи на аэродромном поле тотчас отозвались разноцветными
огоньками. Получилось красиво. Не иначе, масляная пленка, подумал Поль и
непроизвольно рассмеялся. Он перебросил плащ через руку и вместе с другими
пассажирами пошел за стройной девочкой в форме к зданию аэровокзала.
Всякий раз, когда он возвращался в этот город, его охватывала
непонятная, ничем неоправданная радость. И, наверное, это было стыдно,
потому что скорее подходило одинокому затравленному зверю, чем модному
писаке.
Об этом стоило подумать.

Инстинктивное желание забиться в самый дальний, самый темный угол,
подчиняться только инстинкту. Избавиться раз и навсегда от унизительной
привычки думать. А может быть, потребность в мыслях тоже инстинкт?
Условный или безусловный?

Повторять - думать бесполезно, думать неприятно, думать обидно...
Любая мысль - это уже насилие, измена человеческому существу. Не в
отсутствии ли мысли истинное единение с природой? Станьте кустом, станьте
травой, станьте журчащим ручьем!
Повторяйте - думать неинтересно, думать немодно, думать стыдно...
Нелюбовь к мыслям. Нелюбовь к мыслящим.
Может быть, доверительные беседы врача.
Может быть, показательные товарищеские суды.
Может быть, самосуды перед опустевшим университетом.
И все повторяют - думать глупо, думать опасно. думать страшно.
Шарлатаны, за умеренную плату обучающие обходиться без мыслей.
Длинные очереди пациентов. И так далее.

Поль задыхался от смеха. Он попробовал придушить свое неуместное
воодушевление воспоминанием о ласковом южном море, с которым простился
пару часов тому назад, но вспомнил только вышку дальнего обзора,
установленную почему-то прямо на пляже, и темные силуэтики патрульных
катеров на горизонте.
Девочка провела пассажиров мимо бронетранспортеров патрульной службы
и, после проверки документов, впустила в зал ожидания.
Поль пробивался сквозь толпу встречающих, ловил их скользкие
безразличные взгляды и радовался, что наконец-то до него никому нет дела.
А потом радость исчезла, потому что откуда-то сверху грянул бравый военный
марш, и Поль сразу же почувствовал себя идиотом.

Багаж задержали. Очередная проверка, наверное. Ищут, ищут, а что ищут
и сами не знают.
Чтобы хоть как-то убить время и не мозолить глаза людям из
специальной секции, которые медленно бродили по залу, проверяя документы у
подозрительных лиц, Поль отошел к большим щитам с информационными листками
Главного полицейского комиссариата.
На сегодняшний день в опасных преступниках значились трое: Петр
Савар, исследования аппарата Гольджи, Акка Иноуэ, дифференциальные
уравнения и Николай Пратолини, компактные галактики Цвикки.
Поль не поверил своим глазам. Малыш Николенька - государственный
преступник. Оказывается, все пять лет, прошедшие со дня принятия
Чрезвычайного закона о запрете ряда теоретических исследований и
разработок, он продолжал заниматься этими проклятыми галактиками в
подполье. Николенька - городской партизан! Смешно. Впрочем, не очень.
Скорее оскорбительно. Полю было неприятно, что слабенький Николенька
оказался способным бороться за свои убеждения, пусть даже так неумело и
неумно, а он, так всегда гордившийся своей независимостью, с готовностью
забросил работу, едва кому-то там пришло в голову прикрыть ее.
Человек должен работать, так я всегда считал, в работе единственный
смысл, единственное обоснование человеческого существования. Долг,
потребность, счастье... Потребность. Да, пожалуй, потребность... Не
связанная со службой, с получением денежного содержания, с принуждением...
Красивые идейки, которые, впрочем, никому, в том числе и мне самому, не
приходит в голову принимать всерьез.
Подожди, подожди, перебил себя Поль. К чему это самобичевание. Все
было не так. Работу я, в сущности, забросил, когда запрета еще в помине не
было. Никогда я не принимал всерьез всю эту болтовню о всемогуществе
науки. Ах, научное мышление, ах, научные проблемы, ах, научные истины -
всегда это отдавало для меня шарлатанством, цирковым номером с пожиранием
огня.
Уж не оправдываюсь ли я? С какой стати. Мне не в чем себя упрекнуть.
Я поступил, как считал нужным - покинул лабораторию, отказавшись
заниматься "промышленными приложениями" под присмотром людей в форме. Это
сейчас легко сказать - покинул лабораторию - а тогда это называлось
по-другому - срыв правительственных мероприятий, имеющих важное оборонное
значение. Это была не шутка - две тысячи разгневанных специалистов.
Впрочем, на обороноспособности страны демарш научников никак не отразился,
многие вернулись, когда на них чуть-чуть поднажали, да и способная
молодежь не подвела, с честью справившись с поставленными задачами. И я
был этому искренне рад, так как всегда считал себя патриотом. Однако,
когда я обнаружил свое имя в черном списке, мне стало не до благородных
обобщений. Хорошенькое было времечко, нечего сказать. Не знаю, что бы я
сейчас делал, если бы тот мордастенький не тиснул мои рассказики в своем
порноальманахе.
Ворошить старое Полю не хотелось. Что было, то было...
"Все. Точка." - приказал он себе и отправился в буфетную подкрепить
душевное равновесие порцией джина. Так что, когда объявили о доставке
багажа, Поль уже немного успокоился.

Ему даже захотелось написать смешной рассказ о парне, которому
однажды настолько обрыдли любимая работа, верные друзья и общепринятые
правила поведения, что он решил уехать в самый наираспоследнейший городок
на свете и начать там свою жизнь заново, основываясь на системе моральных
установлений, совестливости, вселенском добре и помощи людям. Где-то в
пивной ему удалось выяснить, что таким наираспоследнейшим городком на
свете является некий Яя, расположенный то ли в труднодоступном районе
джунглей, то ли на краю действующего вулкана. Фантастически глухая дыра с
пивоваренным заводиком и спичечной фабрикой. Парень распродает по дешевке
свое имущество и первым самолетом летит в Яю. Прилетает, смотрит -
действительно, спичечная фабрика и пивоваренный заводик. Он утром и
повесился...

А потом, уже на стоянке такси, у Поля случился приступ черной
меланхолии. Надо сказать, очень неприятное и болезненное состояние.
Тоска по простому человеческому общению, жажда сострадания, желание
быть нужным и полезным, заинтересовать кого-нибудь, все равно чем - бедой,
радостью, цирковым номером, все равно чем. Поль даже глаза зажмурил, так
ему стало одиноко. Хотелось одного - провести сегодняшний вечер с
друзьями, и пусть не будет ни капли спиртного, черт с ним, главное, чтобы
можно было не следить за своими словами и говорить безответственные
глупости, и ежеминутно попадать впросак, или просто помолчать, только
пусть кто-нибудь будет рядом, и не выставляться, хотя бы сегодня, этаким
мастером слова, доморощенным хранителем эмоционального откровения нашего
времени. Ну неужели я требую слишком многого? Или мне надо обязательно
подохнуть сначала, чтобы заслужить простое человеческое понимание!
Полю стало очень жаль себя, еще бы, никто его не понимает, никто не
любит, но он сразу забыл обо всем, потому что из толпы, как по команде
театрального распорядителя, появился улыбающийся Федор Лагранж, хороший
товарищ Поля еще по лицею. Вообще-то, таких совпадений не бывает, но Поль
мало и интересовался в этот момент причинно-следственной связью событий.
Он просто очень обрадовался.
Дружок ты мой дорогой, как ты вовремя, думал он растрогано, пока
Федор, как всегда подробно, рассказывал о своих обстоятельствах. По его
рассказам выходило, что второго такого весельчака, как он, днем с огнем не
отыщешь. Ух, уж он повеселился, ух, потешился. Впрочем, его повествование
носило отрывочный характер и страдало некоторой отвлеченностью, вызванной
соображениями неразглашения.
Поль оттаял. Кто-то сказал, что настоящие друзья бывают только в
детстве. Наверное, это так и есть.
- Как делишки на службе? - спросил Поль, стараясь сохранить по
возможности серьезный вид. Это была традиционная шутка. Федор никогда не
отвечал на вопросы, хотя бы косвенно связанные с его работой, более того,
он никогда не мог уразуметь, что кто-то кроме его непосредственного
начальника может интересоваться тематикой учреждения. Поэтому его реакция
на этот вопрос всегда была стандартна - он обижался, что, впрочем, и
требовалось. Поль очень любил смотреть, как медленно надуваются от обиды
щеки Федора.
- Не пора ли тебе стать серьезней, - укоризненно сказал Федор. - Есть
вещи, которые не терпят зубоскальства.
- Конечно, ты прав! Я столько думал об этом. И понял, что это не
прихоть, не игра, серьезность мне еще очень даже пригодится. Пока не все
получается, но я стараюсь работать над собой. Трудно, но что сделаешь! А
результаты уже есть, например, я решил подать в Секретариат прошение о
присуждении мне второй формы допуска.
- Перестань паясничать. Может быть, мне не следует это говорить, не
мое это, в сущности, дело, но ты, словно ребенок. Я ведь тебя еще в зале
заметил, у щитов. О Николае читал?
Поль кивнул.
- Ты пойми, время сейчас тревожное, пожалуй, даже жестокое,
разбираться в сложностях твоего писательского восприятия не будут... Не
надо этих демонстраций. Не надо. Ладно, хватит об этом. Расскажи лучше,
как там Лена поживает?
Поль засмеялся.
- Вот этого тебе действительно не следовало спрашивать...
- Вот черт, экий я сегодня...
- Ерунда. Все правильно... Лена ушла, уже давно... А может это я
ушел, все так сложно, я ничего не понял. Наверное, что-то не получилось.
- Прости.
- Ну что ты. Я рад, что встретил тебя.
- Я тоже.
- Ты очень вовремя появился, мне трудно это объяснить, но очень
вовремя.
Федор поморщился и посмотрел на часы.
- Пора. Хорошо бы тебя подвести, но не имею права... Впрочем, у меня
здесь знакомые на бронетранспортере, если хочешь, могу поговорить. И в
самом деле, какой ты писатель, если на бронетранспортере ни разу не
проехался?
- Да нет, спасибо... Жестковато...
- Ну, смотри.
Федор еще раз посмотрел на часы.
- Пора, - он пожал Полю руку, потом на секунду застыл, как будто
вспоминая что-то, или решая что-то серьезное. - Слушай, а почему бы нам не
закатиться сегодня в "Андромеду"? А? По старой памяти!
- Действительно, почему бы и нет.
- Часиков в шесть, хорошо?
- Отлично.
- Ну, пока, - Федор несильно ткнул Поля в плечо и побежал к шикарному
лимузину, возле которого кружком стояли пять-шесть человек в пятнистой
форме коммандос. Федор отдал какую-то команду, захлопали дверцы, и лимузин
тотчас выехал на шоссе, за ним пристроился бронетранспортер.

Таксист оказался веселым парнем, едва отъехав от стоянки, он принялся
выдавать один анекдот за другим.
- Пришел мужик к врачу, а на лысине у него лягуха сидит. Понял? Врач
у него спрашивает: "Что это с вами, больной?" А лягуха ему отвечает:
"Что-то к заднице пристало.." Понял?
И Поль окончательно успокоился. Хорошо бы написать что-нибудь о
мужественных бескорыстных людях, которые взялись за оружие, чтобы защитить
свое право на научное любопытство. О Николеньке. А почему бы и нет, очень
современная тема.
Добрые, немного рассеянные ребята, непременно в белых рубашках и
галстуках, решили расправиться с вселенским злом, потому что со школьной
скамьи затвердили - каждое безнаказанное преступление рождает новое, еще
более страшное. Конечно, запрет для них преступление против
интеллектуального прогресса общества. Вот они, значит, и борются против
этого самого запрета. Как умеют. Современные юродивые, профессиональные
мученики. Впрочем, насчет мучеников разговор особый. Кстати, неплохо
придумано. Выгодное дельце, если разобраться, буквально за бесценок
приобретается право безошибочно отличать прогресс от регресса, добро от
зла, правого от виноватого, возвышенное от обыденного. А как же иначе,
мученику можно все, он априорно прав, на его стороне общественное мнение,
особенно зарубежное, рождающее вседозволенность. Попробуйте возразить
мученику хоть в чем-либо. Уверяю, до конца дней своих будете отмываться от
клейма реакционера, жандарма, демагога и душителя...
И вот ребятишки уже постреливают, утвердившись в мысли, что
человеческая жизнь и гроша ломаного не стоит в сравнении с их разлюбимым
"научным познанием мира". Правый, виноватый - это не вопрос, это любой
паренек с автоматом на месте решает.
Впрочем, неплохо бы мне и самому заделаться мучеником. Ух, я тогда бы
всем показал! Но это только мечты, грезы завистника. Команда мучеников уже
сформирована. В ней нет места для человека со стороны. К тому же она столь
многочисленна, что выставлять свои беды на всеобщее обозрение не имеет
больше смысла - каждый расскажет в десять раз больше, был бы слушатель.
Нет, не так, как-то у меня обидно получается, как будто я их за руку
ловлю за нехорошим, как будто на моих глазах выплескивается из их нутра
прямо на асфальт, тщательно скрываемая до сих пор в подсознании,
ненависть, причем не ненависть к чему-то конкретному (чрезвычайному
законодательству, например, или к гонителям свободной мысли), а просто
ненависть, как философская категория. Жажда, голод, ненависть...
Нет, наверное, я не прав.
Хорошие ребята, самозабвенно любящие свою работу, нашедшие в ней свое
предназначение, верящие в нее. Именно, беззаветно верящие... Предположим,
мне запретят писать, и за любой исписанный мной листок - каторга. Смог бы
я жить? Смог бы, я думаю. В последние годы я столько раз отказывался от
того, что составляет смысл моего существования, что отказаться еще раз -
такая мелочь, что и говорить смешно. Сейчас я отказываюсь легко и
профессионально, как хорошо отлаженный механизм, даже не без кокетства. И,
наверное, где-то в глубине души завидую людям, которые отказываться не
научились и учиться не собираются. Может быть, поэтому я и пытаюсь
обвинить их в несуществующих грехах. Нужно быть честным с самим собой, я -
человек без будущего, человек, который давно пережил свои мечты и желания,
человек, у которого не осталось ничего святого за душой. И я завидую им.
Он представил, как парень возвращается на базу после акции, ставит
автомат в пирамиду, сдирает с себя вонючий комбинезон, принимает душ и,
облачившись в белоснежную рубашку, подобрав галстук по настроению,
принимается за работу. Он счастлив эти три, четыре, пять часов, которые
может посвятить своей работе... Впрочем, вряд ли все так красиво и
романтично.
Терроризм - дело хлопотное. Физподготовка, это раз, в прошлом они
почти все были хлюпиками, военная подготовка, тактика, чистка оружия,
разработка операций, патрульная служба да и хозяйственная деятельность
тоже на них, не домработницу же они нанимают. Так что, если у них и
остается личное время, вряд ли они тратят его на науку... Впрочем, очень
может быть, что в подполье давно произошло расслоение - одни (талантливые)
наукой занимаются, другие (рядовые) определены в боевики. Кстати, не
потому ли и Николеньку разыскивают, что он давно забросил свои галактики,
оказавшись неспособным, и стал мстить за это и себе, и другим. Опять
ошибаюсь - они там все гениями себя почитают, иначе какой им смысл в
подполье соваться, если они не гении... Не так воспитаны.

Дома, за чашкой кофе, Поль еще раз запретил себе забивать голову этой
ерундой. Материала очень мало, все равно ничего не получится, тем более,
что он никак не мог понять причины их фанатизма и цели их движения. А без
этого вся их деятельность казалась Полю детским костюмированным
утренником. Он вспомнил, что года два тому назад уже пытался выжать
что-нибудь из этой темы, даже завел специальную папку, куда собирал
газетные вырезки и собственные записи слухов и легенд, которыми движение
обросло, как морской лайнер ракушками.
Он не поленился достать ее с антресоли и, стряхнув пыль, швырнул на
свой письменный стол. Папка остро и неприятно пахла слежавшимися бумагами
и многолетней книжной плесенью, когда-то эти запахи будили его энтузиазм,
а теперь вызывали, пожалуй, лишь заурядное чувство брезгливости.
Работать уже не хотелось. К тому же пора было собираться в
"Андромеду".
Интересно, подумал он, наскоро побрившись и отмыв руки своим любимым
мылом. Неужели на земле есть люди, которые могут обойтись без кабака.
Этакие молодцы, способные трезвыми глазами смотреть на свою радость и на
свое горе, умеющие систематически работать без дозаправки. Наверное, им
можно позавидовать... А может быть и нет... Черт их знает.

Третья рюмка всегда была для Поля критической, он ждал ее с каким-то
детским любопытством, потому что ему самому было интересно, куда заведет
его подогретое алкоголем воображение. На этот раз он во всей полноте
прочувствовал, что живет неправильно.
Почему я так мало волнуюсь в последнее время? Неужели мои чувства
атрофировались? Боже мой, какая нелепая, непоправимая беда. Господи, как
это пошло и глупо - ничего не чувствовать, ни во что не верить... Молю
тебя, не допусти.
Он налил себе еще немного джина.
Я разучился быть естественным, я не способен больше на самое обычное
безрассудство. Неужели, сбылось детское проклятье? Все, все твердили -
подрастешь и будешь гоняться за лишним куском хлеба, позабыв о своих
претензиях и счастлив будешь, только когда урвешь кусок пожирнее. Совесть,
идеалы - все эти слова потеряют четкость, расплывутся под напором желаний,
легко поддающиеся любому толкованию.
Господи, мне уже сейчас хочется хапать, хапать, подгребать под себя.
Неужели я никогда ничего не захочу больше сделать без выгоды для себя? И
мой мозг, мое проклятье, будет стоять на страже моего благополучия, хотя
его никто не просил об этом.
Я не действую. Я статичен, как античный ночной горшок. Рассуждаю,
болтаю, часами что-то обмозговываю и не действую... И удивительное дело -
не хочу действовать. Более того, мне кажется, что это бездействие и делает
меня человеком. Парадокс? Ну почему, есть люди действия, есть люди
бездействия. Эволюция нуждается и в тех и в других. Неизвестно, в ком
больше. Ничего не поделаешь, это диалектика - единственное обоснование
пошлой и скучной философской категории, которую мы называем человеческой
жизнью. Не нами это заведено, не у нас и голова должна болеть, потому что
лично я именно в бездействии обретаю истинное величие. Я - молчаливое
большинство!
Впрочем, эта болтовня бессмысленна - а не действую я по той простой
причине, что никому мои действия не нужны. Мне негде применить свои силы,
и это, пожалуй, очень обидно. Что бы я ни сделал, все принадлежит Великому
Уравнителю - мусорной корзине. А если, мне удастся сделать что-нибудь
по-настоящему большое, что не влезет ни в одну мусорную корзину, тогда,
конечно, придется повозиться, подыскивая для моего творения местечко прямо
на свалке.
Но и это только самообольщение для поддержания самомнения и душевного
равновесия. Мол, силы некуда применить, а то бы я вам показал, как надо
работать, творить, полностью отдаваясь и так далее. Красивая поза
незаслуженно обиженного человека, этакого героического в своем роде
мученика (неужели пробьюсь!). Вот если бы, то тогда, конечно, я бы смог...
Примерно так я всем и говорю, когда спрашивают. Жаль только, что с
некоторых пор и сам-то в эту ахинею не верю. Меня перестали подогревать
длинные периоды из цикла "я самый великий". Я - то, что я есть, ни на что
большее не способен и не хочу быть способным...
Из темноты вновь появился Федор. Он был потный, возбужденный и
красивый.
- Держи, - он протянул Полю бутылку. - Но пока не открывай. Здесь
одна девочка с трудом сдерживает в себе желание познакомиться с тобой... Я
сказал, что после Конгрива ты на втором месте. Это, по-моему, ее здорово
распалило, хотя сомневаюсь, что она знает, кто такой старина Билли.
- Как, впрочем, и ты сам. За всю жизнь ты не прочитал ни одной пьесы.
- Пускай так... Вот ты нам и расскажешь, чем же хорош старик Уильям,
и почему ты его еще не сделал.
- Не надо девочки. У нас есть более важная тема для разговора.
- Мой долг, долг твоего товарища, доставить ее сюда.
- Я сказал - нет.
- Напрасно. Не одобряю... Спорить не буду - дело твое, но не одобряю.
Замечательная девочка, надо сказать, благовоспитанная, из хорошей семьи.
Ее папа на кондитерской фабрике не последний человек, скажу больше -
первый! Что с того, что она считает дружище Конга составителем комиксов
для воскресного приложения к "Спортивному листку"? Разве у нас нет
недостатков? Посмотри на себя! Ну и рожа!
- Иди к черту!
- Ухожу, ухожу, - обиделся Федор, но за столиком остался, продолжая
что-то говорить про себя, обиженно размахивая длинными руками.
В "Андромеде" было сумрачно и прохладно, как всегда, как на болоте.
Непонятно отчего хорошо думалось. Поль уже и забывать стал, когда ему
хорошо думалось в последний раз. Давно, давно, давно, давно, давно... Вот
и получается, что болото - отличнейшая вещь! Как жаль, что за
повседневными заботами забываешь о совершенно необходимых вещах, без
которых того и гляди - загнешься. Например, болото. Почему я издеваюсь над
собой, просиживая штаны вместе с этими идиотами на вонючих фешенебельных
курортах? Что там хорошего? Вечно пьяный, потный, по горло в грязи!
Уверен, что на болоте все было бы по-другому. Например, я где-то слышал,
что болотный воздух полезен для здоровья, подлечусь. заберусь в глухую
лесную сторожку. Может быть, наконец-то, удастся пожить в свое
удовольствие. Бродить буду один, и чтобы вода была слышна при каждом шаге,
и чтобы почувствовать свои мускулы, и чтобы землю твердую нащупывать с
трудом и верить только в себя... А еще - тяжелый рюкзак за плечи, и каждые
два часа - глоток джина, как лекарство. Может быть и удастся избавиться от
проклятого тумана в башке.
Значит, прав был таксист, жизнь действительно зародилась в болоте, и
люди произошли вовсе не от обезьян, а от добрых зеленых лягушек. Жаль, что
они порастеряли большинство своих достоинств, доверчиво связавшись с
эволюцией. Ходят теперь на задних лапках. Перед кем, спрашивается?
Только скучно там будет, на болоте, девочек ведь днем с огнем не
найдешь.
- Скучно, - сказал Федор и плеснул себе и Полю джина. - Проклятые
порошки! Это из-за них моя жизнь не удалась! Не для меня это, вот что я
думаю. Чем больше стараюсь, тем хуже выходит, разве я виноват, что у меня
их организм не держит! А шеф требует - никакого тебе, говорит, продвижения
по службе не будет, если отказываешься. Как будто я не понимаю! Только не
могу я - не могу.
Он замолчал, потом расплылся в улыбке и попросил:
- Расскажи мне что-нибудь?
- Что же мне тебе рассказать?
- Что-нибудь. Чем ты сейчас занимаешься?
- Пью с тобой в "Андромеде".
- Нет.. Что ты сейчас пишешь?

Будем Жестокими - Моисеев Владимир -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Будем Жестокими на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Будем Жестокими автора Моисеев Владимир придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Будем Жестокими своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Моисеев Владимир - Будем Жестокими.
Возможно, что после прочтения книги Будем Жестокими вы захотите почитать и другие книги Моисеев Владимир. Посмотрите на страницу писателя Моисеев Владимир - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Будем Жестокими, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Моисеев Владимир, написавшего книгу Будем Жестокими, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Будем Жестокими; Моисеев Владимир, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...