Сароян Уильям - Три совета 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Фэллон Джейн

Дорогой, все будет по-моему!


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Дорогой, все будет по-моему! автора, которого зовут Фэллон Джейн. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Дорогой, все будет по-моему! в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Фэллон Джейн - Дорогой, все будет по-моему! без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Дорогой, все будет по-моему! = 242.95 KB

Фэллон Джейн - Дорогой, все будет по-моему! => скачать бесплатно электронную книгу



OCR & SpellCheck: Larisa_F
«Фэллон Дж. Дорогой, все будет по-моему!»: Центрполиграф; Москва; 2009
ISBN 978-5-9524-4385-3
Аннотация
Получив на очередную годовщину свадьбы в подарок от мужа не скромный сувенир, как у них было заведено, а усыпанный бриллиантами браслет, Стефани подумала: они вместе уже девять лет, а Джеймс все еще способен ее удивить! Да еще как удивить, убедилась она в очередной раз, когда случайно наткнулась в телефоне Джеймса на нежное послание от незнакомки, которое не оставляло сомнений – у ее примерного супруга роман с другой женщиной! Да ладно бы роман! Джеймс, как оказалось, живет на две семьи. Обманутые женщины встретились и заключили союз, горя желанием наказать вероломного возлюбленного. Куда все это их заведет, не предполагал ни один участник любовного треугольника.
Джейн Фэллон
Дорогой, все будет по-моему!

Стефани зажмурилась и протянула вперед руки. Буйное веселье сына захватило ее, заставило снова почувствовать себя ребенком. До чего трудно поверить, что прошло девять лет! Ровно девять лет назад в этот самый день она тряслась от холода и ревела оттого, что шел дождь, который грозил погубить прическу. И тут Джеймс ворвался в гостиничный номер, где она одевалась, невзирая на хор голосов, восклицавших, что жениху видеть невесту до свадьбы – дурная примета. Он знал, что она нервничает и хочет видеть его сильнее, чем печется о соблюдении традиций.
– Тебе придется напялить макинтош, – сказал он, – и галоши. Зрелище будет потрясающее. – И Стефани, хотя и очень нервничала, засмеялась. – Я это к тому, что не смогу жениться на тебе, если ты будешь похожа на мокрую ворону. Это подпортит мне репутацию.
Мама Стефани, которая помогала дочке влезть в платье из серого атласа, мало напоминающее свадебный наряд, еще не привыкла к шуточкам Джеймса. Она зашикала и попыталась выставить его из комнаты, но Джеймс уселся в кресло в углу и отказался сдвинуться с места. И когда подошла пора отправляться в мэрию, Стефани полностью расслабилась, овладела собой и ничуть не сомневалась, что этот день станет счастливейшим в ее жизни, каким ему и назначено быть.
Ее волосы в конце концов прилипли к голове, словно мокрые веревки, но Джеймс заявил, что никогда еще она не выглядела настолько красивой, причем слова его звучали с такой убежденностью, что она ему действительно поверила.
С тех пор каждый год он превращал этот день в праздник и преподносил ей тщательно выбранные подарки. На первый год это была пара сшитых на заказ веллингтонов, которые намекали на непогоду в их свадебный день. Теперь она дорожила ими совсем по другой причине – они напоминали о последних проведенных вместе выходных, когда они топали по грязи в окрестностях Гластонбери. Она еще не знала тогда, что беременна Финном.
Или ночь в «В&В», которая стала возможной потому, что его родители вызвались посидеть с двухлетним Финном, а то у нее уже ум за разум заходил. Или жестяная лейка, которая ей приглянулась. Следуя его примеру, она тоже стала делать ему сюрпризы, чего в ее семье никогда не водилось. Рождество было для этого наиболее подходящим случаем. Чего тебе хочется? Новый миксер? Прекрасно, ты его получишь. Год за годом она дарила ему книги и безделушки, а однажды в порыве сентиментальности презентовала даже фотографию в серебряной рамке, на которой они были втроем. По правилам подарки должны были оставаться тайной до главного дня, против чего Финн, доверенное лицо обеих сторон в подготовке сюрпризов, решительно протестовал.
В этом году Стефани купила Джеймсу открывалку в виде рыбки, потому что Финн утверждал, что папа восхищался ею у витрины магазина, хотя сама она в этом сомневалась. Джеймс с нетерпением вскрыл подарок, сорвал бумагу и довольно улыбнулся. Впрочем, Стефани знала, что он в любом случае не покажет неудовольствия. Теперь пришел ее черед, и она едва сдерживала нетерпение.
– Ну давайте уже, – засмеялась она и услышала, как захихикал от радости Финн.
– Не открывай глаза, – велел Джеймс, и она почувствовала, как ей в ладони опустилась легкая квадратная коробочка.
Стефани подозревала, что он собирается купить ей новую Джейми Оливер, да и сама усиленно намекала Финну, что хочет именно ее. Но это не было похоже на Джейми Оливер.
– Теперь можешь открыть.
Она послушалась. На ее ладони лежала маленькая алая коробочка, обещавшая совершенно конкретное содержимое. Не может быть… Они не предполагали совершать крупные траты, подарки были просто символическими, забавы ради. Вот сейчас она откроет коробочку, и… в ней окажутся пластмассовые бусы из «Камден-Маркет». Все обернется шуткой.
Финн мячиком прыгал от предвкушения.
– Ну! Открывай!
Она придала лицу выражение искреннего нетерпения – Джеймс уже проделывал такие штуки; однажды он, например, обернул красивой тисненой бумагой большую коробку, а когда она развернула и открыла коробку, в ней оказалась еще одна коробка, а в ней – еще одна, и в конце концов осталась только маленькая и пустая спичечная коробочка. Правда, потом он вытащил из-за диванных подушек настоящий подарок. Финн решил тогда, что это была самая прикольная шутка из всех им виденных.
Стефани открыла коробочку. Внутри оказалась, как можно было подумать на первый взгляд, весьма удачная имитация серебряного браслета, усеянного розовыми бриллиантами. Она озадаченно уставилась на Джеймса. Он приподнял брови, словно спрашивая: ну а ты чего ожидала? Стефани взяла браслет с белой атласной подушечки. Он определенно не был пластмассовым.
– Джеймс…
– Разве тебе не нравится? – спросил Финн.
– Конечно нравится, но это слишком. Когда это мы такое делали? Я имею в виду – тратили друг на друга целое состояние? Он уж точно стоит целое состояние.
– Я просто решил подарить тебе что-то красивое, что-то настоящее, чтобы показать, как ты мне дорога. Как… я люблю тебя.
Финн фыркнул и сделал вид, что его тошнит.
– Он очень красивый. Я даже не знаю, что и сказать. – Она посмотрела на мужа, склонив голову набок.
– Ну, скажи, например: «Спасибо тебе, Джеймс, за твою потрясающую доброту и щедрость». Это для начала, – ответил он, сдерживая смех.
Она улыбнулась:
– Спасибо тебе, Джеймс, за твою потрясающую… как там дальше?
– Доброту и щедрость.
– Да, именно так ты и сказал.
– И за то, что ты такой удивительный, уж не говоря о том, какой красивый, и умный, и даже, по мнению некоторых, гениальный муж.
Стефани прыснула.
– Ну уж нет, чтобы услышать от меня такое, тебе придется купить что-то пооригинальнее, чем браслет от Картье.
– Не забудь об этом на будущий год, – тоже смеясь, сказал Джеймс, – когда пойдешь за покупками.
Стефани продела руку в браслет. Он был изумительный, именно такой, какой она сама выбрала бы для себя, разве что решила бы, что он слишком дорогой, и удовлетворилась чем-то попроще. Джеймс, если захочет, все еще способен удивить ее. Она обвила руки вокруг его шеи и прижалась к нему.
– Спасибо, дорогой.
Глава 1
Пять дней спустя…
Ее потряс не столько текст, сколько поцелуи, которые за ним следовали. И еще то, что эсэмэска была подписана даже не именем, а одной только буквой. Словно автор ни секунды не сомневался, что Джеймс поймет, кто это. Словно он получает такие послания каждый день. И Стефани с тоской подумала, что, возможно, так оно и есть.
Стефани была замужем за Джеймсом уже девять лет. И все эти годы были для них, как ей казалось, безоблачно счастливыми. Хотя внезапно оказалось, что ни в чем нельзя быть уверенной. У них был один ребенок, семилетний Финн, занятный, смышленый и к тому же здоровенький; еще черно-белый кот Себастьян, чей окрас в точности отражал характер, и золотая рыбка Золотко.
Им осталось выплачивать по ипотеке всего 42,5 тысячи фунтов, 11,3 тысячи лежали у них на совместном сберегательном счете, 2238 фунтов и 72 пенса было долгу по кредитке, и еще в отдаленном будущем (в случае смерти престарелых родителей) их ожидало суммарное наследство примерно в тридцать пять тысяч – хотя не похоже было, что оно упадет им в руки в ближайшем будущем, поскольку у обоих в роду хватало долгожителей.
За годы, проведенные вместе, Джеймс потерял свой аппендикс, а Стефани, наоборот, приобрела, а потом, к своему облегчению, избавилась от камней в почках. Джеймс прибавил в весе около двадцати восьми фунтов, в основном в области талии, тогда как доблестные усилия Стефани в спортзале привели к тому, что она с момента их встречи стала тяжелее всего лишь на несколько фунтов. У нее прибавилось несколько растяжек на животе, но одновременно с ними появился Финн, так что она считала эту цену оправданной. Оба они в свои суммарные 77, без сомнения, были все еще вполне привлекательной парой.
«Я так скучаю по тебе. К. Чмок, чмок, чмок».
Стефани обратилась мыслями к прошлой ночи. Джеймс, как обычно, вернулся домой в половине седьмого. Он казался абсолютно таким, как всегда, – усталым, но довольным, что снова дома. Он прошел через обычную рутину вернувшегося с работы мужа: переоделся, полчаса поиграл в саду с Финном, почитал газету, поужинал, посмотрел телевизор и лег спать. Это был ничем не примечательный вечер. Их беседа едва ли могла соперничать с беседами алгонкинов за круглым столом, но… это был нормальный вечер. Точно такой же, как тысячи других проведенных ими вместе вечеров.
Она вспомнила, как за ужином Джеймс рассказывал им с Финном историю. Забавную историю о том, как он умудрился успешно вытащить занозу из лапы афганской борзой, несмотря на то что другой домашний любимец – питон – в этот момент полз вверх по его ноге под штаниной. Он изобразил сцену в лицах, говорил хриплым испуганным голосом, чтобы передать мысли собаки, отчего Финн изнемог от хохота.
У Джеймса была привычка изображать себя благородным героем своих историй. Какими бы они ни были забавными, их основная мысль гласила: ну разве я не великолепен? В этом был весь Джеймс. С годами он стал склонен к некоторому самолюбованию. Но Стефани объясняла эту черту его душевной ранимостью и даже находила ее трогательной. Он такой открытый, как на ладони, думала она любовно. Но, как видно, ошибалась.
Обычно бывало так: Джеймс начинал хвастаться, Стефани его вышучивала, он смеялся и признавал, что несколько преувеличил свои заслуги. Это было игрой, и оба представляли, что от них ожидается, и четко знали свою роль. Она полагала, что оба они получают удовольствие от этой игры. Они спорили обо всем на свете, от тривиального до запретного – о политике, религии, о том, у кого голос лучше – у Натана из «Бразер Бийонд» или у Лимала из «Каджагугу». И прошлый вечер не стал исключением. Джеймс пытался доказать, что в «Скорой помощи» более достоверно изображена повседневная жизнь американских больниц, чем в «Анатомии Грея».
– Может быть, так и есть, – отвечала ему Стефани. – Я только говорю, что сам ты ничего не знаешь наверняка.
Джеймс надулся, полувсерьез-полушутливо.
– Я все-таки как-никак работаю в медицине.
– Джеймс, ты ветеринар! – засмеялась Стефани. – Ты ничего не знаешь об обычных больницах, кроме тех восемнадцати часов, которые провел в приемной роддома в полуобморочном состоянии, пока я рожала. Я даже к врачу тебя не могу заставить сходить, когда ты болеешь.
– А ты знаешь, – спросил Джеймс, игнорируя ее последний выпад, – что в некоторых странах ветеринарам разрешено оказывать медицинскую помощь людям, но не наоборот?
– Это ты к чему?
– Я просто говорю, что моя работа очень близка к работе человеческого врача.
– И это делает тебя специалистом по американским клиникам?
– Ну, все же большим, чем тебя. Я уступил бы тебе, если бы мы спорили о том… ну, не знаю… чего никогда нельзя надевать, или о показе мод. – И он самодовольно улыбнулся, словно говоря: вот тебе!
Стефани схватила диванную подушку и прицелилась ему в голову.
– Самодовольный сукин сын, – фыркнула она, и он мгновенно утратил всю важность.
– А, задело за живое! – засмеялся он вместе с ней. – Ведь знаешь, что я прав.
Стефани снова уставилась на пять слов, точнее, на пять слов и букву – и три поцелуя. Она не хотела, она не из тех женщин, кто копается в эсэмэсках супруга, пока тот в ванной! Но сегодня, когда она обнаружила, что он забыл дома свой мобильник, и просматривала его телефонную книжку, пытаясь отыскать телефон Джеки, секретарши ветклиники, вдруг поймала себя на том, что механически перебирает его сообщения, выискивая… Нет, ничего конкретного она не выискивала, смотрела просто так.
Она почувствовала, как кровь отлила от головы, и быстро взглянула, от кого пришло сообщение. Отправитель подписался «К.». Просто «К.». Не Карин, не Керсти, не Кили, чтобы дать ей какую-то подсказку. И не Кимберли, не Карина, не Кристен. Просто «Я так скучаю по тебе. К. Чмок, чмок, чмок», словно во всем мире был только один человек, чье имя начиналось на «К», и Джеймс должен безошибочно догадаться, кто это.
Она принялась неловкими пальцами тыкать в кнопки, чтобы посмотреть в телефонной книжке – может быть, у личности, именуемой себя «К.», окажется знакомый ей телефонный номер. Но тут хлопнула входная дверь. Стефани быстро отбросила телефон и отскочила от него, как ужаленная. Погрузив руки в слишком горячую воду в раковине, она постаралась придать себе невозмутимый вид, и в этот момент в комнату вошел Джеймс.
– Не видела мой телефон? – спросил он, даже не дав себе труда поздороваться.
– Нет… – ответила Стефани и удивилась, почему не сказала: «Да, он вон там». Потому, что он мог заметить, что она просматривала его телефонную книжку, вот почему!
Джеймс обвел комнату взглядом, вышел, и Стефани услышала его быстрые шаги на лестнице. Тогда она вытащила телефон из-под стула, куда тот завалился, быстро потыкала в кнопки, пока не вернулся обычный фон, и выбежала в холл.
– Джеймс! Я нашла его. Он здесь! – крикнула она.
– Спасибо. – Джеймс забрал у нее мобильник и чмокнул в щеку. – А я уже доехал до Примроуз-Хилл, – сказал он, закатив глаза, и направился к двери.
– Пока, – грустно проговорила она ему в спину.
Потом заперла за ним дверь и тяжело опустилась на ступени. Ничего, твердила она себе, надо подойти к этому рационально, не делать поспешных выводов. Но язык послания, эта фамильярность, целых три поцелуя вместо обычного одного, который в наши дни считается привычным даже в деловой переписке… И зачем позвонившему было подписываться одной лишь буквой «К»? Потому, разумеется, что он не хочет, чтобы она знала, кто это, решила Стефани!
Ей ужасно хотелось заглянуть в компьютер Джеймса, перебрать его почту, посмотреть – может быть, там найдется какой-то ключ, намек на то, что это за «К», но она знала, что не должна превращаться в особу подобного сорта. Сначала начнешь шарить в электронной почте, потом вскрывать над паром письма, потом и вовсе нюхать воротнички его рубашек, когда он возвращается домой, словно тоскующая собака. Она должна оставить сомнение в пользу Джеймса.
Правда заключалась в том, что, хотя ее брак и не был идеальным, хотя они и мало общались в последнее время и заботы о доме оттеснили на задний план все прочее, она ни за что бы не подумала, что он может увлечься другой женщиной. Ни за что бы не подумала. Она просто представить себе не могла, что он способен на это. Даже если бы она ему надоела или он устал от их совместной жизни – хотя не было никаких оснований так считать, – он сохранил бы брак ради ребенка.
Стефани искренне не представляла, что другая женщина могла упасть в объятия Джеймса – с его привычкой хвастаться и ковырять в ухе ватной палочкой, глядя в телевизор.
Но может быть, она все понимает превратно? Надо поскорее уйти из дома, пока соблазн заглянуть к нему в компьютер не стал непреодолимым! Надо пойти в офис и поговорить с Наташей. Наташа подскажет, что делать.
– Ничего не делай, – посоветовала Наташа, когда Стефани рассказала ей все. – В конце концов окажется, что это все пустяк, и он только рассердится, что ты читала его эсэмэски. Кстати, зачем ты их читала?
– Я не читала… сама не знаю.
– Может быть, это написал мужчина? Кевин, Кристер или Кит?
– И прислал три поцелуя?
– Метросексуал. Они очень раскованны в проявлении чувств. Или влюбленный в него гей? Кен? Кифер?
Стефани невольно засмеялась.
– Я не думаю, что это прислал мужчина.
– Тогда это его тетушка.
– Ну уж нет!
– Кто-то с работы?
– И три поцелуя!
– Ну, согласна, выглядит подозрительно. Но только не делай ничего сгоряча. Переспи с этим.
– Ладно, – нехотя ответила Стефани, которая всегда слушалась Наташиных советов.
– Вот дерьмо! – сказала она пять минут спустя. – Я только что поняла. Тот браслет, который он подарил мне на годовщину… Он чувствовал себя виноватым, потому и потратился так! Это был не знак любви, а просьба о прощении.
Глава 2
Весь день Стефани не могла выбросить Джеймса из головы. Перебравшись в Лондон три года назад, они виделись нерегулярно. Дело в том, что Джеймс готов был мириться с жизнью в столице, только разрываясь между своей старой практикой в деревне под Линкольном и новой работой в престижном районе Сент-Джеймс-Вуд, где подстригал когти бенгальским кошкам и прописывал диеты перекормленным песикам. Он говорил, что не хочет отказываться от работы па фермах, ведь это его специальность – работать с крупным рогатым скотом, сельскохозяйственными животными, а не с избалованными питомцами средних и высших классов. Его влекли дойные коровы и обреченные на бойню овцы, а не Душки, Мушки и Лапочки.
И каждое утро по воскресеньям он отправлялся в провинцию и возвращался только вечером в среду, усталый сверх всякой меры. Она с ужасом подумала, что там у него совсем особенная жизнь. И почему это она всегда упорно не верила, что у него может быть другая женщина? У него имелись возможности, мотив, средства. Это было идеальное преступление.
Прежде Стефани полагала, что сможет иногда сопровождать его в поездках, но, когда Финн пошел в школу, показалось смехотворным дергать его с места каждые несколько недель. И кроме того… было облегчением половину недели заботиться только о ком-то одном. И вот то, что они стали проводить много времени врозь, с неизбежностью привело к ослаблению крепких прежде связей между ними. Их сферы перекрывались все меньше. Он никогда особо не интересовался ее работой, не понимал, насколько важно, чтобы новая персона на обложке «Холби-Сити» не оказалась в том же самом платье, что у одной из «Герлз Алоуд».
Когда Стефани впервые встретилась с Джеймсом, она из экономии жила у родителей, в Бате. Однажды она нечаянно переехала своим «ситроеном» соседского кота и в ужасе бросилась с ним в ближайшую ветлечебницу, где тогда стажировался Джеймс.
Кот, к несчастью, не сумел выкарабкаться, несмотря на самоотверженные старания Джеймса, но где-то посреди крови, внутренностей и рыданий он вдруг незаметно для себя пригласил Стефани в кафе, и она согласилась. Несчастье Пуфика стало ее счастьем.
Судя по всему, Джеймс был столь же впечатлен ее честолюбием и деловитостью, как и ее впечатлили эти же его качества. Любовь возникла с первого взгляда. Хотя всерьез можно рассчитывать лишь на страсть и немного понимания… Но постепенно – примерно к тому времени, когда она забеременела Финном, – Джеймс убедил ее отказаться от дерзких амбиций сделаться кем-то вроде Вивьен Вествуд и заняться чем-либо менее всепоглощающим, чем-то таким, что позволит ей проводить время с ребенком.
Вначале он очень ее поддерживал – ведь, в конце концов, это была его идея, чтобы ей стать свободным художником. Его вполне устраивало, что жена занята неполный день. Но когда три года назад Стефани решила, что хочет большего, хочет вернуться на прежний путь и ей нужна не просто работа, а карьера, и убедила его купить дом в Лондоне, чтобы быть ближе к молодым женщинам с деньгами и без вкуса, которые счастливы нанять человека, способного выбирать им платья, она вскоре обнаружила, что ее работа несколько его смущает.
– Стефани одевает людей, которые не могут делать этого самостоятельно, – со смехом объяснял он приятелям. – Сиделка? Нет, она не настолько важная особа.
Сейчас, вспомнив это, Стефани швырнула кипу платьев, только что присланных из «Ла-Птит-Салоп», на диван. В эту минуту из крошечной соседней комнатки вышла Наташа с ярко-красным цельнокройным платьем в руках.
– Разве у Шеннон Фирон шестнадцатый размер? – спросила она.
Шеннон Фирон, молодую актрису, некогда снявшуюся в мыльной опере, которая недавно снова стала популярна в народе, заняв первое место на конкурсе поющих звезд, сегодня днем Стефани должна была одеть для фотосессии.
– По имиджу или по правде?
– По правде.
– Шестнадцатый.
– Значит, это подойдет. – Наташа принялась откалывать ярлычок с цифрой 16 с ворота платья, потом, порывшись в жестяной коробочке, отыскала другой, с цифрой 10, и приколола на опустевшее место. Разве плохо, когда клиентка чувствует себя стройной и уверенной? И если журналистка поинтересуется размером ее одежды, Шеннон сможет смело ответить, что он у нее средний для британской женщины, не опуская стыдливо глаз.
– Чудесно, – пробормотала Стефани, даже не взглянув на манипуляции подруги.
Наташа села, сдвинув в сторону смятые платья.
– Прекрати об этом думать, – велела она. – Потому что даже если это пшик, ты своими мыслями сделаешь из этого нечто значительное. Не волноваться, пока тебя не вынудят, – вот мой девиз.
– Один из многих, – пробормотала Стефани.
Наташа работала внештатной закройщицей еще в то время, когда сама Стефани была портнихой, и с готовностью согласилась стать ассистенткой, как только Стефани утвердилась в качестве модельера. Наташа сказала, что не желает лишней ответственности. Работа для нее была тем, чем занимаешься днем, а потом приходишь домой и полностью об этом забываешь. У Наташи был чудный домик, муж, который ее обожал, и трое воспитанных аккуратных детей. Ей никогда не приходилось волноваться по поводу непонятных посланий в телефоне мужа или задумываться: а чем он занят половину недели? Поэтому ее лицо было почти лишено морщин, и она выглядела лет на пять моложе своего возраста, указанного в паспорте, – сорок один год. С годами из коллеги она превратилась в близкую подругу.
– Можешь смеяться, но ты же знаешь, что я всегда оказываюсь права, – сказала она.
– Это верно, – охотно подтвердила Стефани. – Я попробую. Меня только бесит, что какая-то деревенская корова смогла вскружить моему мужу голову и теперь пытается утащить его у меня из-под носа, даже не потрудившись задуматься обо мне и моей жизни. И о моем сыне.
– Ты ничего не знаешь, – напомнила ей Наташа.
– Да, я ничего не знаю, – покорно повторила Стефани.
Но засевшая однажды в голове мысль теперь не желала ее покидать. Что в самом деле это могло означать? «Я так скучаю по тебе. Чмок. Чмок. Чмок». Во время фотосессии она была рассеянна и поймала себя на том, что огрызнулась, когда Шеннон пожаловалась, что в одном из платьев выглядит толстухой.
«Потому что ты толстуха и есть!» – захотелось крикнуть Стефани, хотя это была неправда. Шеннон, невысокая и крепко сбитая, казалась кругленькой, но толстухой определенно не была. В конце концов Наташа, испугавшись, что разгорится нешуточный конфликт, предложила, чтобы Стефани пораньше отправилась домой.
Финн, к счастью, уже был дома и играл в мячик в их крошечном дворике со своей дневной няней Эдной, так что Стефани смогла заняться приготовлением ему еды.
Семилетний Финн по-прежнему с радостью проводил время в ее обществе, и хотя обычно она сердилась на него за новую игру – он катал по кухонному столу помидоры с тем расчетом, чтобы они падали в кошачью кормушку (если помидор попадал в миску с водой – одно очко, если в миску с кормом – два), сегодня так рада была отвлечься, что позволила ему шалить вволю. Вскоре после шести Стефани услышала, как открылась и закрылась входная дверь.
– Привет, – донесся до нее голос Джеймса.
– Привет, – слабо откликнулась она.
Он сразу направился вверх по лестнице и даже не заглянул на кухню, чтобы ее увидеть. Не то чтобы это ее удивило, он всегда шел прямо в спальню, чтобы переодеться, и затем устраивался перед телевизором, пока не приходило время ужинать. Джеймс редко интересовался, как дела у нее на работе, а если и спрашивал, она обычно не вдавалась в подробности, потому что он мог закатить глаза или отпустить какое-нибудь ироничное замечание, которое представлялось ему шуткой. И если быть честной, она и сама исключительно редко спрашивала его, что произошло у него в ветеринарной лечебнице. Стефани любила животных, но ее не слишком увлекали истории о вросших когтях или вывихнутых суставах.
Стефани искренне верила, что все браки проходят через подобную стадию, когда есть маленькие дети. Просто появляется множество новых важных забот и тем для обсуждения, помимо «ну, как провел день?». Она верила, что все наладится, когда Финн подрастет, и что в старости они с Джеймсом успеют наговориться. Она определенно заблуждалась, думала теперь Стефани, отбивая куриную грудку до полной прозрачности. И остановилась, только когда увидела рядом с собой обеспокоенное лицо Финна.
– Мам, все в порядке? – спросил он взрослым тоном, подражая тому, как она задавала ему этот вопрос несколько раз на дню.
Стефани быстро наклонилась и чмокнула его в макушку.
– Все хорошо, милый.
– Что-то не похоже, – упрямо сказал он.
Она взглянула в хмурое лицо сына и почувствовала себя виноватой оттого, что позволила настроению взять над собой верх. Взяла помидор и катнула его по столу, откуда тот упал на голову возмущенному Себастьяну и, отскочив, угодил прямо в миску с тушеным цыпленком. Финн, как ни старался, не смог сдержать улыбку.
– Супер, – одобрил он.
Глава 3
Если бы Джеймса Мартина спросили, как он поживает (и если бы он в тот момент был расположен ответить откровенно, потому что этот последний год он ни с кем не откровенничал, понимая, что довериться одному человеку – значит, довериться всем, и тогда его личная жизнь предстанет на всеобщее обозрение), он ответил бы вам, что поживает сложно. Что он в глубине души любит свою жену Стефани, хотя отношения их стали слишком благоразумны, немножечко пресноваты. Что он обожает сына и никогда не захочет причинить ему страдания. Но что и его отношение к Кати очень похоже на любовь, и с ней он чувствует себя живым, полным энергии, каким давно не заставляла его чувствовать себя рутинная семейная жизнь.
Он ни за что не признал бы, что поступает дурно, потому что пытался убедить себя, что от этого никому нет вреда. Он верил, что счастлив, и что Стефани счастлива, и что Кати, конечно, счастлива тоже. Таким образом, все это напоминало бомбу замедленного действия, которая только и ждет своего часа, чтобы взорваться.
Он знал, что рано или поздно должен будет принять решение, выбрать какую-то одну жизнь. Однажды или Стефани потребует, чтобы он отказался от поездок в Линкольншир и жил в Лондоне постоянно, или Кати устанет ждать и захочет, чтобы он окончательно перебрался в деревню. Но пока это не произошло, жизнь вполне его устраивала. Пока он не начинал задумываться над ней…
Джеймс, реши он быть честным, сказал бы, что самые беззаботные отрезки его двойного существования – это длинные еженедельные переезды из Лондона в Линкольн и из Линкольна в Лондон. В машине он наслаждался моментом, слушал музыку, громко вторил исполнителям. Несколько раз по дороге он останавливался, и не только у бензозаправочных станций, периодически отклонялся от прямого курса и заезжал в Бедфордшир или Херфордшир, где заглядывал на часок в уединенный паб или бар мотеля, и там, никому не известный, пользовался передышкой между двумя своими жизнями.
Сознательно Джеймс никогда не стремился к двойной жизни. В тот день, когда впервые встретил Кати, он чувствовал себя особенно подавленным и обиженным на Стефани. Он жалел себя: бедненький Джеймс, так много работает да еще мотается в деревню и обратно, и все потому, что этого требует жена. Он уставал от поездок и в деревне по ночам чувствовал себя одиноким, оторванным от дома, ютясь в квартирке над амбулаторией, питаясь едой из микроволновки и утоляя жажду пивом из банки.
Ему недоставало каждодневных семейных драм. Жена и сын настолько вплелись в его привычный уклад, что он всегда ощущал себя частью команды. Он тосковал. А Кати была мила, беззащитна, и она плакала. Обнять ее и утешить показалось ему самым естественным поступком. А потом, конечно, как всегда, мало-помалу одно повлекло за собой другое… Уже не первый раз после свадьбы его тянуло к другим женщинам, но на этот раз он не устоял. Он думал, что это будет банальная интрижка, классическое «если жена не узнает, то все в порядке», избитое «для мужчин все по-другому, секс – это всего лишь секс, это не значит, что мы любим наших жен меньше».
Он пригласил Кати пообедать, она согласилась, и он выложил ей историю, которую приготовил заранее, – что с его браком покончено и он каждые выходные ездит в Лондон только за тем, чтобы повидаться с сыном. В таком небольшом селении, как Нижний Шиппингем, новости разносятся быстро, и после этого ему пришлось лгать также коллегам и приятелям. К счастью, ни с кем из них Стефани не поддерживала отношений, она не уставала повторять, что ненавидит Нижний Шиппингем и всех его обитателей, и было мало шансов, что она соберется туда с визитом.
Кати ела мидии, устрицы и креветки руками, и он смеялся над ней, и сказал, что она напоминает ему Дэрил Ханну в «Сплэш», и это она сочла комплиментом. Его очаровала ее кротость, ее оптимистический – иногда до наивности – взгляд на мир. Суховатый цинизм Стефани всегда забавлял его, оба они ценили грубоватый юмор, но оптимизм Кати был таким… мирным. До чего же приятно провести вечер с человеком, который не ищет возможности оспорить все, сказанное тобой, пусть даже ради смеха.
Кроме того, Кати сделала то, что заставило Джеймса снова искать с ней встречи, – сказала «нет»! Он проводил ее домой до маленького коттеджика, перед уходом из ресторана купив в автомате туалета презервативы. Уже на ступеньках она поблагодарила его за чудесный вечер и позволила поцеловать себя, дав понять, что он ей небезразличен, но в следующий момент отстранилась и пожелала спокойной ночи. Джеймс был заинтригован. Все случилось само собой. Он уже не сомневался, что захочет снова увидеться с ней.
Кати заставила его ждать целых шесть свиданий, прежде чем пригласила к себе в постель для уютного и нетребовательного секса, когда он не чувствовал себя вынужденным что-то изображать, – настолько она была сосредоточена на том, чтобы сделать ему приятное. Вскоре он уже крепко сидел у Кати на крючке, привык к домашней кухне, массажу спины и уютной, спокойной жизни в ее коттедже, куда более комфортном, чем квартирка над амбулаторией.
Кати стала его постоянной возлюбленной, а не просто женщиной, вместе с которой случайно провел ночь. И он понял, что ему это нравится. Это делало его сельскую жизнь более домашней. Когда он первый раз вернулся в Лондон на выходные, бродил вокруг дома в холодном поту, не решаясь войти, охваченный чувством вины и страхом разоблачения. Он чувствовал себя отвратительно, словно чудовищность его поступка стала реальностью, только когда он снова соединился с семьей. Он обещал себе, что порвет с Кати, сделает вид, что ничего не было, как-то загладит вину перед Стефани и Финном.
Но потом он снова поехал в Линкольншир, там Кати ждала его, чтобы позаботиться о нем, и он убедил себя, что никому не причиняет зла, а только пытается сделать свою жизнь вне дома немного более сносной.
Этим вечером Джеймс, как обычно, вернулся после своей практики в Сент-Джеймс-Вуд, раздраженный тем, что дорога домой отняла у него не десять, как в деревне, а сорок минут. В Лондоне он чувствовал себя не в своей тарелке. Он вырос на ферме и, хотя провел шесть лет в Бристоле, изучая ветеринарию, всегда знал, что вернется на практику в деревню. Он вполне понимал, почему Стефани захотела вернуться к своей прежней работе, заняться карьерой, но его не могло радовать то, что из-за этого ему приходится проводить половину недели в городе.
Он просмотрел список завтрашних пациентов, который прислала ему Джеки по электронной почте, как делала всегда в конце дня. Список был составлен в претенциозной форме, характерной для городских ветклиник, где на первом месте стояло имя животного, а затем шла фамилия владельца. Пушок О'Лири, сиамский кот, которому требуется почистить зубы. Тучка Пембертон, чихуа-хуа с рахитом конечностей. Оттого – Джеймс был в этом уверен, – что пожилая дама, хозяйка животного, практически не спускает его с рук. Еще Шустрик Тичмарш, Лапа Хью-Робертсон, Черныш Олардиз. Список был внушительным, и ни одного мало-мальски серьезного случая. Он вздохнул. Еще три дня этих детских игр в песочек. В такие минуты он думал, что Стефани следовало быть более благодарной ему за то, что полжизни он занимается работой, которую презирает.
Стефани сама не знала, чего именно ждет, когда Джеймс вернулся домой тем вечером. Что он войдет и скажет: «Я встретил женщину по имени Кейси». Или заговорит о коллеге, которую зовут Китти и о которой прежде не упоминал. Чего она никак не ждала – это того, что он будет все тем же, прежним Джеймсом.
– Как прошел день? – спросила она, призвав на помощь всю свою выдержку, когда они сели ужинать.
– Великолепно, – ответил он и так улыбнулся, что кусок застрял у нее в горле.
– Было что-то интересное?
Как правило, он считал день удавшимся, если делал сложную операцию какому-нибудь экзотическому животному.
Например, саламандре или карликовой обезьянке. По крайней мере, она так думала. И наверняка ошибалась. «Я так скучаю по тебе. Чмок. Чмок. Чмок».
– Нет, – ответил Джеймс, запихивая в рот огромный кусок цыпленка.
Она подождала – может, он что-то добавит, но он не добавил.
– А Йонасу подарили щенка, – сообщил Финн, отвлекая внимание на себя.
Стефани не имела представления, кто такой Йонас, но хорошо знала, к чему клонит сын.
– Нет, Финн, никаких щенков.
– Это нечестно! Йонас на год меня младше, и ему купили щенка. А почему мне нельзя?
– Кто такой этот Йонас? – спросила Стефани, мало интересуясь ответом.
– Ну, мам, ты ничего не понимаешь, – вздохнул Финн и занялся едой.
Джеймс что-то мурлыкал себе под нос с полным ртом. Он всегда так делал, и Стефани это немного раздражало, но сегодня все казалось ей исполненным скрытого смысла. Он словно говорил: «Смотрите, как я счастлив, какая чудная у меня выдалась неделя».
Стефани пристально взглянула на него через стол. Надо взять себя в руки. Одно послание не значит, что у него отношения на стороне. Она улыбнулась как можно беззаботнее и отвела глаза.
– Доедай бобы, – сказала она Финну, стараясь, чтобы ее голос звучал как обычно.
– Я уже доел. Какая ты несообразительная, – сказал Финн, переворачивая тарелку в подтверждение своих слов. – Смотри!
После того как в половине девятого Финна удалось уговорить отправиться в постель, Стефани сослалась на головную боль и объявила, что идет спать. Когда она проходила мимо Джеймса, он протянул руку, чтобы коснуться ее руки, не отрывая, однако, глаз от телевизора.
– Спокойной ночи, дорогая, – сказал он. – Надеюсь, тебе скоро полегчает.
В этот момент его мобильник, лежавший на журнальном столике, просигналил, что пришло сообщение.
«Это, должно быть, от Кармен», – едва не сказала Стефани, но вместо этого торопливо вышла из комнаты. «Или от Кары, Кейлы или Кати», – подумала она, назвав наконец правильное имя, разумеется не догадываясь об этом.
Глава 4
Кати Картрайт была влюблена и абсолютно в этом уверена.
Непонятно, откуда взялось это внезапное непреодолимое влечение к Джеймсу, но оно пришло, и теперь ни о чем другом она не могла думать. Она уже влюблялась прежде, по крайней мере думала, что влюблялась. Как-никак ей исполнилось тридцать восемь, и было бы странно, если бы это случилось с ней впервые. Сказать по правде, мужчины никогда не обделяли ее вниманием. Стоило одному скрыться за горизонтом, как из-за угла тут же появлялся другой. Но ничего подобного прежде она не испытывала. Она знала Джеймса уже почти год. Подумать только, прошел год с того дня, как ее псу, биглю Стенли, потребовалась операция на суставе. Она плакала, боясь, что случится что-то плохое, и добрый симпатичный ветеринар обнял ее за плечи, а остальное уже, как говорится, стало историей.
Вначале они не спешили. Джеймс был разведен и сказал ей, что хочет дать их отношениям развиваться своим чередом, а это подразумевало отсутствие спешки. Им требовалось убедиться, что их чувства взаимны, прежде чем перейти к решающей стадии. Для Кати это было трудновато, но интуиция подсказывала – Джеймс относится к их отношениям серьезно, он смотрит на нее как на женщину, вместе с которой можно провести жизнь. И она смирилась с тем, что он по средам утром уезжает в Лондон и остается там до воскресного вечера.
Она никогда не просила взять ее с собой, потому что знала – в Лондоне Джеймс временно, пока не подыщет постоянное жилье, живет у приятеля и ему даже одному там тесновато, не говоря о них двоих. Месяца через два в ее крохотной девичьей ванной появилась его зубная щетка и некоторые принадлежности туалета. Мало-помалу его вещи стали перекочевывать в ее гардероб, а книги и бумаги расползлись по обеденному столу. Ей очень нравилось ощущать, как его вещи окружают ее. Он метил ими свою территорию, как кот метит границы владений. Она ждала воскресенья, понедельника и вторника, когда к вещам присоединялся их владелец. Она понимала, что он не может быть с ней вместе постоянно – ему надо думать о своей городской практике. Но недавно он стал намекать, что скоро пошлет лондонскую практику к черту, и она видела в этом надежду на то, что они смогут жить вместе, в деревне, долго и счастливо.
Кати несколько раз меняла род занятий и не нашла еще чего-либо такого, что полностью бы ее устраивало. Недавно после окончания двухлетних вечерних курсов она начала практиковать акупунктуру и ароматерапический массаж, принимая клиентов у себя на дому несколько раз в неделю. И ее вполне устраивало то, что сеансы часто превращались в задушевные разговоры. Ей нравилось думать, что она помогает людям. Она знала, что умеет выслушать, приободрить, поднять настроение. Конечно, потребуется немало времени, чтобы приобрести постоянных пациентов, она знала, что альтернативная медицина – не такая вещь, которую сельчане примут с распростертыми объятиями.
И вот ведь ирония судьбы: если бы Кати изучала психологию, которую сейчас пыталась применять к своим клиентам, она догадалась бы, что ее пассивное согласие на связь с человеком, явно боящимся обязательств, которого вполне устраивает, что их совместная жизнь носит прерывистый характер, вызвано ее довольно низкой самооценкой, которая мешает ей предъявить Джеймсу свои требования или хотя бы предложить, чтобы, уладив свои дела в начале недели, вторую ее половину она проводила с ним в Лондоне. Что в глубине души она знает: ссылка на тесноту в квартире приятеля – только предлог. Она поспешила убедить себя, что стала жертвой непреодолимого рока, которую любовь поймала в свои сети. Как Джульетта с Ромео или Кэсси с Хэтклифом, она бессильна остановить то, что грядет. Ее устраивало пассивное ожидание. Джеймс – человек осмотрительный. Ему надо убедиться, что время действительно пришло, прежде чем сделать решительный шаг.
Глава 5
На следующее утро будильник разбудил Стефани в шесть сорок пять. Несколько мгновений она недоумевала, почему поставила его на такое нелепое время, и хотела было уже повернуться на другой бок и снова заснуть, но тут вспомнила все, что случилось вчера, и ее сердце оборвалось.
– Выключи его, выключи, – замахал рукой Джеймс, не открывая глаз: он ненавидел рано вставать.
Стефани тихонечко выбралась из кровати. За окном было почти светло, все обещало ясный весенний день, но ее это нисколько не утешило. Она направилась в ванную на первом этаже, тщательно вымылась, выщипала, выбрила лишние волосы, помассировала тело колючей щеткой, до этого невостребованно висевшей на крючочке за дверью и которой, с запозданием вспомнила Стефани, она как-то воспользовалась, чтобы отскрести раковину. Затем она наложила макияж – не просто, как обычно, несколько раз мазнула по ресницам щеточкой с тушью, а проделала весь ритуал шаг за шагом, начав с тонального крема и кончив румянами. Ее самоуважение требовало, чтобы сегодня она выглядела на все сто.
Когда проснулся Финн, она уже была одета и полностью готова. Насыпала Себастьяну в миску каких-то серых стручков из пакета, а Золотку дала его неаппетитных на вид катышков, и все время старалась не думать о том, зачем это делает, – торопится уйти из дому на час раньше обычного, чтобы избежать общения с мужем.
– Bay, вы потрясающе выглядите, – воскликнула Эдна, когда в десять минут восьмого Стефани отворила ей дверь. – У вас сегодня особенный день?
– Да, что-то в этом роде, – выдавила Стефани улыбку.
– Что случилась? – подозрительно спросил Финн. Она взъерошила ему волосы.
– Ничего.
– Но Эдна только что спросила: особенный у тебя сегодня день? И ты ответила «да». А чем он особенный?
– Просто особенный, и все.
– Но почему? – Финн никогда не успокаивался, пока не получал ответы на все свои вопросы.
– Ты уже позавтракал? – спросила Стефани, пытаясь его отвлечь.
– Не меняй тему! Почему сегодняшний день особенный?
Стефани не знала, что ответить. Она хотела просто выскользнуть за входную дверь прежде, чем будильник разбудит Джеймса в восемь часов. К счастью, Эдна пришла ей на выручку.
– Каждый день по-своему особенный, – сказала она, стараясь увести Финна от двери, чтобы Стефани могла наконец выйти.
– Именно так, – кивнула Стефани, беря сумочку и проверяя, все ли на месте – мобильник, ключи, деньги…
– И очень глупо, – услышала она, спускаясь по ступенькам, голос Финна и, вдруг вспомнив, что не поцеловала его на прощание, поспешила назад.
Стефани уже повернулась, чтобы снова выйти, помахав Эдне, которая увлекала Финна на кухню, и была в дверях, когда на верхней площадке лестницы появился Джеймс. Стефани попробовала сделать вид, что не заметила его, но впопыхах уронила сумочку, и содержимое разлетелось по полу.
– Доброе утро, – сонно проговорил Джеймс, протирая глаза. Он уже пошлепал было на кухню, но замешкался и еще раз взглянул на Стефани.
Сейчас он заметит, как хорошо она выглядит. Увидит, как она привлекательна, и поймет, что вовсе не стоит заглядываться на других женщин…
– Доброе утро, – пробормотала Стефани внезапно севшим голосом.
Джеймс медленно оглядел ее с головы до ног.
– Ну и с чего ты так намазалась? – спросил он с улыбкой. – Или собралась в Амстердам позировать в витрине?
Стефани знала, что он ждет, чтобы она засмеялась и ответила в таком же роде, какой-нибудь бодрящей колкостью, но не смогла. Или не захотела.
– Да, – только и проговорила она. – Ну, до вечера.
– Пока, дорогая, – сказал он ей в спину.
– Прекрасно, значит, у тебя есть две возможности.
– Если только я не ошибаюсь.
Стефани и Наташа коротали утро в Селфридже, разглядывая выставленные там коллекции женской одежды, чтобы набраться идей: нужно было одеть трех клиенток для церемонии вручения премий Британской академии кино и телевидения (одну начинающую киноактрису, которая хотела выглядеть так, словно у нее есть свой собственный стиль, стареющую звезду сериалов, встревоженную проскользнувшим в прессе намеком, что она лесбиянка, и желавшую казаться как можно женственнее, и звездочку реалити-шоу, которая еще не сумела получить приглашение, но очень хотела, чтобы в утренних газетах непременно появилось ее фото, и ради этого готова была выставить напоказ как можно больше обнаженного тела, даже если придется встать на перекрестке совсем голышом).
– Да, разумеется, если ты не ошибаешься. Сначала придется узнать все наверняка. Но если ты права – у тебя есть две возможности. Сказать ему, что ты все знаешь, или же ничего не говорить.
– А если я не скажу? Что дальше?
– Не знаю… спрятать голову в песок и надеяться, что все само собой рассосется.
Стефани вздохнула:
– А ты считаешь – как мне лучше поступить?
– Я бы на твоем месте сперва оторвала ему яйца, а уж потом стала бы разбираться, что к чему!
Стефани невольно улыбнулась:
– Эта «К.» наверняка из Линкольна.
– Как насчет его тамошних коллег? Ты знаешь кого-нибудь по имени?
– Секретаршу в приемной, кажется, зовут Салли, – кивнула Стефани. – Я знала ее еще до нашего переезда, хотя практически с ней не общалась. Когда мне надо было связаться с Джеймсом, я звонила ему на мобильный. Есть еще медсестра Джуди, которая работает там уже сто лет.
– Кто еще?
– Два других ветеринара – мужчины, Саймон и Малкольм… вроде бы так, – пробормотала она, сознавая, что плохо представляет, с кем вместе работает Джеймс. – У Саймона есть жена, Мэри. А про Малкольма все думают, что он гей.
– А где он останавливается, когда приезжает туда? Может быть, какая-нибудь Констанция или Кира держит там частный пансион?
– Нет там никакого пансиона. Над ветлечебницей есть квартирка, там он и ночует.
Стефани резко остановилась, так что в нее едва не врезалась сзади молодая мать с коляской, вся обвешанная пакетами.
– Извините, – сказала она женщине, которая громким восклицанием выразила недовольство и объехала ее подчеркнуто демонстративно, и повернулась к Наташе. – Я просто спятила. Всего лишь одно сообщение! И с каких же пор я стала психопаткой, которая подозревает мужа в измене только оттого, что ему пришла одна-единственная сомнительная эсэмэска? А может быть, это всего лишь чья-то шутка?
Наташа вздохнула:
– А ты можешь положа руку на сердце утверждать, что он не способен на измену?
Стефани в какой-то момент показалось, что она сейчас расплачется.
– А ты, ясное дело, считаешь, что он способен?
– Я просто не считаю это невозможным, только и всего.
– Если это правда, я не смогу делать вид, что все у нас о'кей! И просто так этого ему не спущу.
– Сначала тебе надо выяснить точно, какова ситуация, – мягко напомнила Наташа. – А уж тогда мы придумаем, что делать.
Итак, этой ночью Стефани дождалась, когда Джеймс уснет и его привычный раскатистый храп заполнит спальню. Она на цыпочках обошла кровать и осторожно двумя пальцами взяла с тумбочки его мобильник. Немного помедлила, убеждаясь, что он продолжает спать, потом выскользнула из спальни и спустилась вниз на кухню. Оказавшись там, она сначала хотела включить чайник, невольно оттягивая ужасный момент, когда ей предстояло опуститься до слежки за собственным мужем, когда нить доверия между ней и Джеймсом оборвется навеки. Но Стефани понимала, что лучше сделать это побыстрее, прежде чем Джеймс перевернется на бок и заметит ее отсутствие.
Она включила телефон, и на экране немедленно высветилось новое сообщение с сопровождающей его мелодией. Стефани занесла палец над красной кнопкой. Неужели она в самом деле это сделает? Откроет ящик Пандоры? Но она была уверена, что это сообщение – а его могли прислать только после того, как Джеймс отключил мобильник, когда они почти в полночь улеглись в постель, – послано кем-то, кого ее муж интересует не только как ветеринар. Она затаила дыхание. Все к черту! Итак…
«Спокойной ночи, мальчик мой любимый. Сладких тебе снов. Чмок, чмок, чмок».
Стефани посмотрела – послание пришло от «К.»!
Ее едва не стошнило – то ли от шока вследствие того, что ее подозрения подтвердились, то ли от невыносимой приторности текста. Джеймс, как и она сама, всегда терпеть не мог сюсюканья между супругами. Это с самого начала было их общей чертой, и они вышучивали друзей, которые давали друг другу дурашливые прозвища и сентиментальничали друг с другом. Несколько лет назад они забавы ради стали называть друг друга Носатик и Милашка, но вскоре Стефани почувствовала, что, если не поостеречься, эти имена прилипнут накрепко и они сами превратятся в людей, которых высмеивали.
Она просмотрела его контакты и нашла литеру «К», надеясь, что, может быть, номер телефона окажется ей знаком и она на шаг приблизится к разгадке тайны. Номер был мобильный, и Стефани точно его ни разу не встречала. Она понятия не имела, кто была эта женщина. Не подлежало сомнению одно: эта женщина без зазрения совести пыталась украсть чужого мужа.
Стефани выключила мобильник. Она едва сдержалась, чтобы не проверить старые сообщения, посмотреть – давно ли ведется переписка. Но она уже получила необходимое доказательство. Если смотреть дальше – это будет все равно что тыкать палкой в свежую рану. Стефани ждала, что вот-вот заплачет. Она множество раз видела в фильмах, как героини, узнав о неверности мужа, принимались рыдать, стенать и еще колотить мужа кулачками в грудь. Но она чувствовала себя неестественно спокойной. Она иногда представляла, что уходит от Джеймса, как представляют все супруги, и начинает все сначала, стараясь не повторить старых ошибок, но в глубине души знала, что на самом деле никогда не решится на такое. Просто не сможет нанести ему этот удар.
Наташа нисколько не удивилась, когда ее телефон зазвонил в половине второго ночи.
– Это Стефани, – сказала она Мартину и, взяв трубку, спустилась вниз, чтобы не мешать ему спать. Она знала, что звонок Стефани в такой час значит только одно – ее подруга получила доказательство!
– Что? – спросила она, не тратя времени на приветствия.
– То, что я ничего не выдумала.
– Ох, Стефи, как мне жаль!
– Я просто… – выговорила Стефани, и тут ее голос прервался. Она замолчала, не зная, что еще сказать.
– Все хорошо, – быстро проговорила Наташа, прекрасно понимая, что нет ничего хорошего. – Все будет хорошо. Это к лучшему, что ты знаешь. Теперь ты сможешь решить, как поступишь дальше.
– Я не понимаю, как он мог сделать такое с нами…
– Да просто он сукин сын. Как еще это объяснить? Ты помни только, что к тебе это никакого отношения не имеет и виноват в этом один он, ладно?
– Но что же мне теперь делать?
– Хочешь честно? – спросила Наташа с воодушевлением. – Тебе надо его проучить!
– А какой смысл?
– Смысл такой, что тогда ты почувствуешь себя лучше, а он окажется в дерьме. Надо придумать, как задеть его за живое. – Наташа была убеждена, что людям нельзя спускать их прегрешения – ни продавщицам, которые сдают тебе пять вместо десяти фунтов, ни мужчинам, которые словно ненароком щупают тебя в метро, ни покупателям, норовящим пролезть без очереди. И тем более неверным мужьям.
– Как, например? Отрезать рукава у всех его костюмов? У него их всего три, и вряд ли это разобьет ему жизнь.
– Слишком банально. Это все равно что поставить на ступеньки соседям коллекцию его марочных вин вместе с утренним молоком или подключить его мобильник к чату интимного сайта. Тебе требуется нечто более глобальное. Более ощутимое.
– Бред, – уныло парировала Стефани. – Не смогу я играть в эти игры.
– Но ты не сможешь и сидеть сложа руки, и пустить дело на самотек!
– Прежде всего нужно выяснить, кто она такая, вот что я хочу.
Утром в воскресенье Стефани помогла Джеймсу уложить вещи для его поездки за город, приготовила выглаженные рубашки, чистые носки, проверила, на месте ли бритва и аптечка. За завтраком она внимательно наблюдала за ним, но он казался совершенно таким же, как всегда. Разве что в последнее время был несколько рассеян, но она сама не знала, какую перемену ожидала в нем увидеть.
День был чудесный – солнечный, со свежим ветерком, предвещавший раннее лето. Прежде чем Джеймс отправился в путь, они решили пройти пешком через сквер мимо зоопарка, чтобы Финн посмотрел на волков, кенгуру и на головы жирафов вдалеке. Джеймс шел впереди, о чем-то оживленно беседуя с Финном. Стефани смотрела на них и никак не могла представить, что он делает то, что делает, и рискует при этом потерять сына. Ответ был очень простым, хотя Стефани и не знала его: Джеймс ни минуты не думал, что может быть разоблачен. Пропасть разделяла его жизнь со Стефани и его жизнь с Кати, и ему даже в голову не приходило, что эти две жизни могут пересечься. Он не собирался бросать ни жену, ни любовницу. Не его вина, что Стефани скучала в деревне, что порой работала допоздна. А собачья преданность и нетребовательность Кати действовали на него умиротворяюще. Иногда он, конечно, признавался себе, что жизнь его осложнилась. Необходимость сочинять истории о времяпрепровождении в Линкольне и Лондоне и держать их в голове требовала напряжения. Но все равно он не хотел ничего менять. Такая жизнь вполне его устраивала.
Если бы ему представилась возможность повернуть время вспять, взглянуть на свое поведение трезво и попробовать спрогнозировать будущее, он поостерегся бы повторять все снова. Он ни за что не обидел бы Стефани и Финна сознательно. Но в жизни назад не повернуть, как невозможно перенестись в будущее и увидеть последствия своих поступков. События случаются внезапно, и приходится делать выбор вслепую, надеясь, что все обойдется.
Примерно в час дня Джеймс поцеловал Стефани на прощание, сел в машину и пустился в свой неблизкий путь до Линкольншира.
Глава 6
По вечерам в воскресенье у Кати Джеймса всегда ждал горячий вкусный обед. Домашняя лазанья, цыпленок табака или пирог с грибами. Она считала необходимым сделать дом как можно более уютным, чтобы он стал для Джеймса желанным местом отдыха, прибежищем от стрессов столичной жизни. Приготовив еду, она принимала ванну и освежала макияж, зажигала свечи и взбивала подушки. В теплые вечера, такие как сегодняшний, она накрывала стол в саду, включала калорифер и ставила в холодильник бутылочку белого вина. Она досадовала на то, что из двух выходных один целиком уходил у Джеймса на дорогу. Он вообще слишком много работал. Кати считала, что жизнь состоит не только из работы.
В Лондоне он жил у своих друзей – семейной пары Питера и Абигайль – и всегда, приезжая, рассказывал забавные истории об их очередной перепалке или кулинарной неудаче Аби. Она была ужасной поварихой, но, по словам Джеймса, считала себя вселенской матерью и стремилась накормить всех вокруг. Джеймс спал в кабинете Питера на раскладушке, и однажды ночью она сломалась под ним, разбудив всех домочадцев. Кати сначала пыталась уговорить его приезжать на воскресенье домой, но в этот день он встречался со своим сыном Финном, семи лет. Или восьми? Она видела фотографии: славный малыш со щербатой улыбкой. Темноволосый и кареглазый – видимо, пошел в мать, потому что Джеймс – блондин. Кати нравилось, что Джеймс стремится проводить свободное время с сыном.
Бывшая жена Джеймса, Стефани, жила в Лондоне – переезд в Лондон как раз и забил последний гвоздь в гроб их брака, как выражался Джеймс. Он не мог жить без свежего воздуха и уютнее всего чувствовал себя в окружении простых фермеров. Они развелись, полные взаимных претензий, и в результате денег у Джеймса осталось лишь на то, чтобы занять пропахшую зверями квартирку над ветклиникой. А Стефани осталась жить в их уютном лондонском доме. Джеймс редко заговаривал о ней.
Когда он заезжал за Финном в субботу, Стефани всегда уходила, оставив сына на попечение няни Эдны, так что они, как видно, очень редко общались. Информацию о сыне он получал посредством записок или через Эдну. Кати надеялась, что Джеймс скоро решит привезти Финна в гости. Она любила детей и умирала от желания увидеть мальчика, зная, что сразу понравится ему, потому что всегда нравилась детям. И Джеймс увидит, какой счастливой семьей они могут стать. Когда-нибудь, мечтала она, у них с Джеймсом будет собственный ребенок. Ведь ей всего тридцать восемь, время еще есть. Пока есть.
Без пяти шесть она услышала шум подъехавшей машины. Дверь ее коттеджа, как его оптимистически иногда называли, выходила прямо на шоссе и открывалась в маленькую гостиную. Тротуара практически не было, так что из автомобиля можно было сразу шагнуть в дом. Кати эффектно распахнула дверь и бросилась на шею Джеймсу.
– Нормально доехал? – спросила она, высвобождаясь из его объятий.
Джеймс поцеловал ее в макушку.
– Прекрасно, – ответил он, кидая сумку на диван. Стенли соскочил с дивана и подбежал, чтобы поздороваться.
– А Финн? Виделись вчера? Как он?
– Замечательно. Ходили с ним в зоопарк. – Джеймс шумно понюхал воздух, чтобы переменить тему, потому что, искажая правду, чувствовал себя неловко. – Какой аромат! Что это?
– Угадай, – игриво сказала Кати, верная своей привычке. Она вечно просила его угадывать всякие смешные вещи, о которых он не имел представления. «Угадай, кого я сегодня встретила?» или «Угадай, что я прочитала в газете?».
– Осьминог, фаршированный топинамбуром, – засмеялся Джеймс.
– Нет, глупыш, это курица в винном соусе. Помнишь, мы ели ее во время нашей второй встречи? Мы оба тогда заказали одно и то же – курицу в винном соусе с пюре и сырный пирог. Словно в восьмидесятых годах.
– Я вообще-то умираю с голоду. – Джеймс подхватил ее на руки и закружился по комнате под исступленный лай Стенли. Стефани всегда терпеть не могла, когда он вот так ее кружил. Стоило Джеймсу подхватить ее на руки, как она тут же требовала поставить ее на пол и не глупить. А в Кати его очень привлекала именно ее ребячливость. С ней он чувствовал себя молодым и свободным от гнета ответственности.
– Ой, совсем забыла, Салли кое-что передала тебе… – спохватилась Кати, когда они пили «Пино Нуар» в ее маленьком садике. – Тебя просят завтра с утра приехать на ферму Карсона. Там тебя будет ждать Саймон.
– Она не сказала, зачем?
– Э… инокуляция, инкубация, иммунизация – что-то в этом роде. Кажется, коров. Но она сказала, что ничего серьезного. – Кати поймала на себе пристальный взгляд Джеймса. – О господи, пожалуй, мне следует начать все записывать…
– Не волнуйся. – Он с улыбкой взял ее за руку. – Тогда это уже будешь не ты.
Джеймс редко разговаривал с регистраторшей Салли, реже, чем того требовала необходимость. Ее фамильярная манера общения раздражала его, всегда казалось, что она хочет в чем-то его уличить.
Вот и сейчас, вместо ответного приветствия, она сказала:
– Ну как, славно пообщался в выходные с Финном?
Он, не отвечая, спросил:
– Я только хотел узнать, кто завтра мой первый пациент? Кати немного запуталась, – и услышал, как она подчеркнуто тяжело вздохнула.
– Карсон, в девять часов. Обычная вакцинация стада. Саймон будет тебя там ждать. Вообще-то я все это объяснила Кати.
– А теперь ты объяснила все мне, – усмехнулся Джеймс, – за что большое спасибо, Салли.
Ну и несносная девица, – буркнул он, бросая трубку и смутно припоминая, что однажды на Рождество, года два назад, пытался поцеловать Салли. Тогда он еще не встретил Кати. Салли оттолкнула его и назвала уморительным старым ловеласом. Он не любил вспоминать тот эпизод.
– Все из-за меня, – сказала Кати. – Если бы я все записала, тебе не пришлось бы ей перезванивать.
Джеймс усадил ее к себе на колени.
– Ты слишком добрая. Всех готова оправдать. Во всех видишь только хорошее. – И, уткнувшись лицом ей в шею, одновременно скользнул ладонью по ее груди – эротическое заигрывание, подкрепленное комплиментом, всегда давало свои плоды.
– Если ждать от людей хорошее, они всегда оправдают твои ожидания, – сказала Кати, и Джеймс вздохнул – если бы только она в самый неподходящий момент не ударялась в эту свою дурацкую ньюэйджевскую философию!
Глава 7
Для Стефани воскресные вечера проходили совсем иначе. После утомительных сборов Финна назавтра в школу – ритуал, который с удручающим однообразием повторялся каждую неделю: «Где твои спортивные штаны?» – «Не знаю». – «Где ты их видел в последний раз?» – «Не знаю». – «Ты их надевал на прошлой неделе?» – «Не помню». – «А спортивная сумка твоя где?» – «У Арона Симпсона есть хомяк. Его зовут Гвоздик», – и усилий, которые приходилось прилагать, чтобы уложить его спать в половине девятого, она в изнеможении падала на диван и рассеянно глядела на телеэкран, пока не приходило время самой ложиться спать. Но сегодня она не могла сосредоточиться даже на «Дурнушке Бетти». Мысли ее метались.
Она уступила-таки своим низменным побуждениям и просмотрела электронную почту мужа, но ничего не обнаружила. Ну, разумеется, не такой уж он простак. Ни на что особенно не рассчитывая, она обыскала его письменный стол и тумбочку. И что дальше? Можно позвонить в клинику Салли, но что сказать ей? «Кажется, Джеймс завел себе любовницу, чье имя начинается на «К». Ты, случайно, не в курсе?» До чего унизительно! Можно самой отправиться в Линкольн и подсмотреть там за ним из кустов. Можно раздобыть телефонную книгу Линкольншира и позвонить каждой женщине, чье имя начинается на букву «К». Она сама не понимала, почему так важно узнать, кто такая эта «К.», без этого, Стефани чувствовала, концы не сойдутся с концами. Она будет ощущать себя полной дурой, уступившей мужа невидимке.
Наташе было не по себе. Она кивнула в сторону маленькой соседней комнатки, подразумевая, что может сделать это только в одиночестве. Там она огляделась, ища, куда бы пристроиться, но, как всегда, все было завалено пакетами с платьями и туфлями. Она сдвинула со стула стопку модных журналов, присела к столу и, глубоко вздохнув, взглянула на номер, записанный на клочке бумаги, нажала кнопки, чтобы скрыть свой номер, и набрала нужные цифры.
«Алло, это Кати, – зазвучала запись на том конце линии. – Сейчас я не могу взять трубку, поэтому, пожалуйста, оставьте ваше сообщение после гудка».
Наташа со вздохом облегчения повесила трубку, слава богу, не пришлось затевать разговор, который они со Стефани продумали заранее: «Здрасте, я из отдела поставки ветеринарных препаратов и пытаюсь разыскать мистера Джеймса Мортимера. В ветклинике мне дали этот номер». «К.», вероятно, ответит: «Ох нет, это Кати» (как теперь стало ясно) – и, возможно, назовет свою фамилию и, может быть, предложит передать информацию Джеймсу или даст номер его телефона. После чего Наташа должна была вежливо с ней проститься. Ну что же, ее имя, по крайней мере, известно, значит, полдела сделано.
– Ну? – спросила Стефани, заглядывая в комнату.
– Ее зовут Кати, – пожала плечами Наташа. – Я с ней не разговаривала, сработал автоответчик.
– Ну и что можешь сказать по голосу? Молодая она? Старая? – Стефани бросилась на стоявший в углу комнаты диван.
– Да трудно сказать. Вроде еще молодая, – нервно проговорила Наташа.
– Сколько ей, по-твоему? Тридцать два? Пятнадцать?
– Не знаю, просто… не старая.
Стефани закатила глаза.
– Акцент какой-нибудь?
– Господи, я правда не знаю. Обыкновенно она говорит.
– Обыкновенно как южанка или как северянка? Или шотландка?
Наташа вздохнула:
– Просто обыкновенно. Слушай, сама ей позвони. У нее, скорее всего, отключен телефон. Послушай автоответчик и реши, как кто она говорит.
– А если она снимет трубку?
– Не снимет.
– Но если?..
– Тогда ты повесишь. Давай. – Она сняла трубку и, снова набрав номер, протянула трубку Стефани, которая взяла ее осторожно, точно бомбу, и отвела подальше от уха. – Слушай же! – прошипела Наташа.
Стефани приблизила трубку к уху как раз в тот момент, когда в ней снова зазвучал голос Кати. Стефани закрыла глаза и напряженно прислушалась, словно голос мог помочь ей представить всю женщину целиком. Когда голос смолк, она быстро положила трубку и подавленно откинулась на спинку дивана.
– Ну что? – спросила Наташа.
– Говорит как обычная женщина, – промолвила Стефани и потерла глаза тыльной стороной кисти.
– И что ты собираешься теперь делать?
Стефани бросила взгляд на часы:
– Мы опаздываем к Меридит. Надо ехать.
Меридит Барнард, престарелая звезда мыльных опер (гибель в авиакатастрофе мужа, два неудачных романа – один из них с мужчиной, который впоследствии оказался ее сводным братом, тюремный срок за нанесение телесных повреждений – все это имело место в ее экранной жизни), была не в настроении примерять платья для церемонии вручения премий. Она сердилась на Стефани, которая опоздала и была рассеянна, и не пыталась это скрыть. В привезенных ей платьях она, по ее словам, выглядела мужиковатой. Стефани и Наташа обхаживали и умасливали ее как могли, но она не поддавалась и напрочь отказалась дать надеть на себя красное платье с облегающим корсажем и подолом «рыбий хвост». Дело в том, думала Стефани с жалостью к актрисе, несмотря на ее грубости, что она и в самом деле выглядит мужиковатой . Причем в любом платье. Но она сама пожелала сделать свой имидж более женственным. Если бы Стефани и Наташа действовали по своему усмотрению, они бы предложили ей жакет и черные свободные брюки в духе Марлен Дитрих.
– Вы ничего не поняли, – обидчиво восклицала кинодива. – Если бы я хотела походить на Ширли Басси, я бы так прямо и сказала.
Стефани едва не ответила, что, будь у Меридит хоть малейший шанс выглядеть хоть вполовину так чудесно, как Ширли Басси, все сочли бы это настоящим волшебством.
– Я просто хотела подчеркнуть ваши формы. Они у вас потрясающие, – сказала она вместо этого. «Их слишком много, и все не в тех местах, где нужно», – подумала она злорадно и едва не прыснула.
– Я хочу сказать, что есть все же грань между женственностью и вульгарностью. А вы этим платьем ее переступили.
Стефани понимала, что спорить с Меридит бессмысленно.
– Мне очень жаль, Меридит, что вы так считаете. Мы будем продолжать искать. И поверьте, найдем для вас нечто стоящее.
– Я тоже надеюсь на это, – кивнула Меридит. – Как-никак я плачу вам немалые деньги.
В шесть пятнадцать обе подруги почувствовали, что окончательно выдохлись. Стефани отказалась от предложения Наташи зайти куда-нибудь по дороге домой и выпить по коктейлю – как они обычно делали, когда Джеймс уезжал в свою провинцию. Она хотела сама уложить Финна спать. Они поймали такси, которое высадит ее на Белсайз-Парк, а Наташу повезет в ее уютный семейный коттедж на Мусвелл-Хилл.
– Я хочу поговорить с ней, – зловеще процедила Стефани, когда они ехали по Чак-Фарм-роуд.
– С Меридит? – спросила Наташа, в чьей голове все еще прокручивалась драма сегодняшнего дня.
– С этой Кати ! Я решила позвонить ей и сказать, что все знаю. Послушаю, что она мне ответит.
Наташа шумно выдохнула.
– Может быть, лучше сказать это Джеймсу?
– Нет! Он отопрется, скажет, что это неправда, и ее предупредит, чтобы от всего отпиралась. И я так и не узнаю правды.
– Ну хорошо, – согласилась Наташа, впрочем не слишком уверенно.
– Завтра, когда он точно будет на работе, – решительно заявила Стефани, обнимая подругу на прощание, перед тем как выйти из такси.
Глава 8
Утром по средам у Кати всегда было плохое настроение. Прежде всего, предстояло расставание с Джеймсом до будущего воскресенья. Его среды всегда проходили одинаково – он рано уходил на работу, до часу принимал пациентов, потом быстро перекусывал и садился в автомобиль, чтобы ехать в Лондон. В лондонской клинике он принимал своих пациентов по четвергам и пятницам, в субботу отдыхал, а в воскресенье проделывал обратный путь в Линкольншир.
В это утро Кати поднялась рано – обычно она любила полежать в постели часов до девяти, попивая чаек, который Джеймс всегда приносил ей перед уходом, – и помогла ему собрать вещи. Ей нравилось хозяйничать для него, подавать ему стопку свежего, только что отглаженного белья, готовить здоровый плотный завтрак, на случай если он не успеет пообедать. Этим утром она приготовила яйца, бекон и грибы, целую гору тостов и сварила в кофеварке свежесмолотый кофе.
Пока Джеймс ел, она суетилась возле него, подливала кофе, предлагала намазать тост маслом. Джеймс никогда бы не сказал ей этого, но он находил повышенное внимание к себе, кудахтанье и нежную заботу довольно угнетающими. По утрам в среду все его мысли были уже о возвращении в Лондон, о взрослом, уравновешенном общении со Стефани, когда двое зрелых людей без ненужной шумихи устраивают свои повседневные дела, тогда как с Кати его скорее связывали отношения опеки, ребенка – взрослого.
Ему нравилась в Кати ее беззащитность, детский интерес к миру, наивный оптимизм, но время от времени, честно говоря, все это начинало раздражать. Иногда у него не было настроения слушать детский лепет и играть в подростковые игры. Просто хотелось спокойно съесть свой завтрак. Кроме того, к среде желание увидеть сына становилось слишком сильным. Он, конечно, разговаривал с ним каждый день, как и со Стефани, хотя иногда это бывало сопряжено с трудностями – приходилось удаляться в какой-нибудь уголок, где Кати не могла услышать разговор, и делать вид, что он звонит Малкольму или Саймону. Он закатывал глаза, шептал «по работе» и быстренько скрывался в спальне или ванной. Кати ни разу не усомнилась, что он говорит правду. Она по натуре была доверчива.
В это утро, как и в любое другое утро среды, Кати вышла на крыльцо помахать Джеймсу на прощание, тихо хлюпая носом и пытаясь делать веселое лицо, чтобы не расстраивать его. В конце концов, он и сам не рад своей кочевой жизни. Конечно, в его отсутствие ей одиноко, но у нее есть Стенли, друзья и ее маленький домик. Ей не надо спать на раскладушке и есть дурно приготовленную Аби пищу. Когда он отъезжал, она одну за другой посылала ему вдогонку полные любви эсэмэски, чтобы он не чувствовал себя одиноким. А Джеймс, останавливаясь перекусить на станции техобслуживания, торопливо стирал их, прежде чем возвращался домой.
После его отъезда на Кати наваливалось дело, из-за которого она тоже не любила среды. Вот уже три месяца по средам к ней на сеанс акупунктуры приходил пациент по имени Оуэн. Кати любила всех своих пациентов. Она верила, что люди по натуре добры и только обстоятельства вынуждают их поступать дурно. Да и Оуэна она не то чтобы не любила… Ей было глубоко жаль его. Жизнь его была кошмаром: жена ушла от него к человеку, живущему за соседней дверью. По ночам, лежа в постели, Оуэн слушал, как Мириам и его бывший приятель Тед за стеной занимались сексом. Поэтому теперь он спал на надувном матрасе в гостиной на полу, а спальню использовал под кладовку. Свою работу в мясной лавке Оуэн потерял, потому что его поймали на том, как он размазывал плевок (он, по крайней мере, утверждал, что это были слюни, хотя кто знает, это могла быть и другая жидкость физиологического происхождения, желающих особенно всматриваться не нашлось) по свиному окороку, который должны были доставить Теду и Мириам. Нижний Шиппингем был не тем местом, где жителям представляется много возможностей заработка, так что теперь он перебивался на пособие, сидел на террасе в своем коттедже изо дня в день и время от времени громко выкрикивал оскорбления в адрес жены, которой скоро предстояло стать бывшей женой.
К Кати он обратился, находясь в особенно гнетущем настроении. Его направила к ней свояченица (которой скоро предстояло стать бывшей свояченицей) Айприл, регулярно приходящая к Кати на сеансы ароматерапии. Она слышала, что акупунктура помогает при депрессиях. Сам он сначала думал, что все это чушь – лежишь, а тебе втыкают иголки в тело, и корчишься, когда эти иголки еще и поворачивают. Правда, потом какое-то время чувствуешь себя расслабленным, но все равно он не находил, что ему стало лучше в целом.
Но вскоре они разговорились, и он обнаружил, что Кати внимает ему с готовностью и сочувствием. Ему понравилось, что его просто слушают и не пытаются доказать, будто виноват он сам, потому что не соблюдал правила личной гигиены и не помнил годовщин свадьбы. Кроме того, Кати была хорошенькой и добросердечной. И ему понравилось каждую неделю проводить время в ее благоухающем благовониями домике.
Началось все с того, что Кати показалось, будто она и вправду способна помочь Оуэну. Он определенно страдал от недостатка самоуважения, и она намеревалась сделать все, чтобы он вновь обрел уверенность в себе. Кроме того, двадцать пять фунтов, которые стоил сеанс, были весьма кстати. Однако вот уже несколько недель он не платил ничего. Жалея его, она согласилась вместо денег принимать расписки, а расчет отложить до того, как он снова встанет на ноги. Его долг уже зашкаливал за сто фунтов.
Но постепенно Оуэн стал внушать ей беспокойство. Она ловила на себе его голодный взгляд, а однажды он позвал ее пообедать вместе, но она мягко отклонила приглашение.
Дала понять, что коль скоро она – бесплатный консультант, это будет неэтично. Но и это не главное, – у нее есть друг. Оуэн принял отказ с пониманием, сказал, что ему очень нравится ее верность Джеймсу.
Следующую неделю в то время, как она вонзала иглы ему в голову, он рассказывал ей о своих неудачах с женщинами, об обиде на жизнь, о глубоко сидевшей в нем убежденности, что он хуже других. Кати не боялась Оуэна, не считала, что он способен наброситься на нее или сделать ей неприличное предложение, однако стала уставать от него. Она была недостаточно квалифицированна, чтобы справиться с его глубокими эмоциональными проблемами. Начинала понимать, что Оуэн нуждается в профессиональной помощи. Она пыталась обсудить с ним это, предложила обратиться к психоаналитику с опытом, но он явно расстроился и не захотел слушать.
И в это утро дела обстояли не лучше. Они ничуть не продвинулись – в который раз обсуждали одиночество Оуэна, его низкую самооценку, и Кати предложила зажечь лампу с иланг-иланговым маслом для поднятия настроения. Посоветовала ему переехать куда-нибудь подальше от Мириам – она заговаривала с ним об этом уже несколько раз, – но он, как всегда, пропустил совет мимо ушей. Попыталась намекнуть, что польза от иглоукалывания будет больше, если он расслабится и помолчит минут двадцать, но он возразил, что, когда они беседуют, ему становится легче. А она сегодня меньше, чем когда-либо, была настроена выслушивать его излияния – из-за этого звонка, который раздался перед самым его приходом…
Прошел примерно час, как Джеймс уехал, и Кати принялась за уборку, пытаясь придать комнате, где она принимала пациентов, соответствующий вид. Она зажгла ароматные палочки, чтобы изгнать из атмосферы запах Стенли, когда зазвонил ее мобильный. Она не узнала номер, высветившийся на экране. Это мог быть кто угодно, но Кати привыкла, что ей звонят незнакомые люди. Никогда не знаешь, какой сюрприз преподнесет тебе жизнь, говорила мама. Хватай шанс за хвост и используй его как можно лучше. Ей бы никогда не пришло в голову не ответить.
– Алло, – сказала Кати как можно приветливее. Она где-то читала, что из-за отсутствия визуального контакта по телефону незнакомые люди разговаривают более настороженно и отчужденно, чем при личной встрече. Очень важно задать позитивный тон. Говоря по телефону, непременно улыбайтесь, гласила статья, и ваше настроение передастся человеку на другом конце провода.
Последовала секундная пауза, затем голос спросил:
– Это Кати?
– Да, – подтвердила она охотно.
– Я Стефани Мортимер.
Кати быстро соображала. Стефани – так звали жену Джеймса. Они никогда прежде не разговаривали, и Кати с беспокойством отметила, что Стефани едва ли переполнена дружелюбием.
– Привет, Стефани. Как приятно, наконец, пообщаться с вами.
Наступило продолжительное молчание. Кати встревожилась:
– Что-то случилось? Джеймс, случайно, не попал в аварию?
– Вы вообще-то знаете, кто я? – спросила Стефани. – Я жена Джеймса.
– Конечно же я знаю, кто вы… – ответила Кати, и в ту же секунду позвонили в дверь. Оуэн, как всегда, пришел точно в назначенное время. – Стефани, извините, но мне надо идти. Можно я потом вам перезвоню? На этот номер, с которого вы сейчас звоните?
– Ну хорошо, – произнесла Стефани медленно, голос ее прозвучал растерянно. – Я все утро свободна.
И теперь Кати никак не могла сосредоточиться. Звонок Стефани был важным событием, своего рода вехой. Это ничего, что в голосе Стефани не звучали серебряные колокольчики, – стоит им начать говорить, как они прекрасно поладят, Кати нисколько в этом не сомневалась. Обычно она ладила со всеми. А потом – вскоре – Стефани предложит, чтобы Джеймс взял Финна с собой на пару дней, к полному удовольствию всех сторон.
Глава 9
Стефани положила трубку и задалась вопросом: не пригрезилось ли ей все это? Она сумела набрать номер Кати только с третьей попытки. Наташу она отправила на Слоу-стрит, разглядывать витрины с размерами Меридит, поляроидом и записной книжкой. Стефани знала, что, если просто попросить ее выйти в соседнюю комнату, Наташа не удержится, чтобы не приложить ухо к двери и не прислушаться к разговору, а Стефани не была уверена, что сможет разговаривать при свидетелях.
Она снова и снова повторяла про себя то, что собирается сказать Кати. Прежде всего с достоинством представится – она твердо решила обойтись без истерик, не стоит давать Кати повод думать: «Теперь понятно, почему он бежит от нее». «Я Стефани, жена Джеймса» – так она собиралась начать. Но трудно было представить, как станет разговор развиваться дальше, потому что Кати могла или отрицать, что вообще знакома с Джеймсом, или же сразу признаться во всем и с раскаянием просить прощения. Стефани надеялась на второй вариант – не потому, что собиралась простить, а потому, что с решительным запирательством трудно иметь дело. Тогда она будет чувствовать, что Кати взяла над ней верх.
Но к чему она абсолютно не была готова, так это к дружескому «Привет, Стефани», к уверенному «Как приятно, наконец, пообщаться с вами». Теперь Стефани не знала, что будет дальше. Следующий шаг за Кати, и от этого Стефани чувствовала себя очень неуютно. Если бы она не услышала в трубке, как кто-то звонит Кати в дверь, решила бы, что та хочет взять тайм-аут, чтобы добиться психологического преимущества. Стефани даже упрекнула себя за мнительность. Теперь оставалось только сидеть и ждать. Если Кати не перезвонит, ей придется позвонить еще раз, и еще раз, и так до тех пор, пока не дозвонится. Она не собиралась позволить ей уйти от разговора.
Джеймс был уже на пути в Лондон. Стефани пугала мысль о том, что скоро она увидит его. Она хотела точно знать, что происходит, прежде, чем он вернется домой. Предупрежден – значит, вооружен? Она позвонила Наташе, но у той было занято, тогда Стефани позвонила Эдне и несколько успокоилась, послушав ее пересказ разговора, который она имела с другой няней, пока ждала Финна у школы.
Стефани взглянула на часы – уже пятнадцать минут одиннадцатого. Она боялась выйти из-за стола, даже сходить в ванную – вдруг Кати как раз позвонит. И почему она не позвонила ей с мобильника! Стефани чувствовала, что должна чем-то заняться, и принялась наводить порядок в кабинете. Примерно минут через сорок пять, когда она перебирала модные в этом сезоне пояса и сумочки в виде муфты, телефон наконец зазвонил, и она едва не растянулась на полу, спеша схватить трубку.
– Стефани Мортимер слушает, – сказала она, стараясь не показывать, что запыхалась, – это могло быть воспринято как волнение, а значит, слабость.
– Стефани, привет, это Кати.
Ни нотки раскаяния в голосе! Что с этой женщиной? Неужели ей совсем не совестно за то, что она сделала? И что делает до сих пор?
– Добрый день, – сдержанно произнесла Стефани. – Спасибо, что перезвонили.
– Все в порядке. В общем… э-э-э… очень приятно поговорить с вами.
Похоже, с ней что-то не так, подумала Стефани. Уж не страдает ли она амнезией?
– Кати, видимо, вы меня плохо расслышали? Я жена Джеймса. И я знаю про вас все.
Ей показалось, что Кати поперхнулась. Так оно и было, но по другой причине, чем подумала Стефани. Просто в этот момент Кати отпила из бутылки минеральной воды.
– Я знаю. Джеймс говорил мне, что все вам рассказал.
Теперь Стефани растерялась по-настоящему. Кроме того, она стала все сильнее раздражаться. Разговор получался совсем не таким, какой она представляла.
– Джеймс ничего мне не говорил. Я прочитала одно из ваших посланий к нему. Случайно. Я не пыталась его ни в чем уличить. – Ей не хотелось, чтобы эта женщина считала ее ревнивой неврастеничкой.
Теперь растерялась Кати.
– Может быть, я неправильно его поняла. Кажется, он говорил мне, что все рассказал вам сам, потому что не хотел, чтобы до вас дошли сплетни. На случай, если вы вдруг встретите кого-то знакомого из этих мест и получится неловко. – Она уже пожалела, что перезвонила Стефани, не переговорив предварительно с Джеймсом. У нее явно проблемы. Может быть, их разрыв произошел вовсе не по взаимному согласию, как говорил Джеймс? Она вообще-то попыталась позвонить ему, когда Оуэн ушел, но Джеймс, который сейчас занимался, наверное, с какой-нибудь коровой, на звонок не ответил.

Фэллон Джейн - Дорогой, все будет по-моему! => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Дорогой, все будет по-моему! автора Фэллон Джейн дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Дорогой, все будет по-моему! своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Фэллон Джейн - Дорогой, все будет по-моему!.
Ключевые слова страницы: Дорогой, все будет по-моему!; Фэллон Джейн, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Гений, бьющий через край. Жизнь Николы Теслы