Ольбик Александр Степанович - читать и скачать бесплатные электронные книги 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Молчанов Андрей

Схождение во ад


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Схождение во ад автора, которого зовут Молчанов Андрей. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Схождение во ад в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Молчанов Андрей - Схождение во ад без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Схождение во ад = 225.52 KB

Молчанов Андрей - Схождение во ад => скачать бесплатно электронную книгу



Роман
Величаем тя,
Живодавче Христе,
нас ради во ад сшедшаго и с
Собою вся воскресившаго.
Величание на утрени в неделю Антипасхи.
Если нам суждено быть побежденными в этой войне, наше
поражение будет окончательным. Наши враги провозгласили свои
цели таким образом, что у нас не остается никаких иллюзий
относительно их намерений. Евреи, русские большевики и тьма
шакалов, идущих за ними и тявкающих у их ног - ни один из
них, мы знаем это, не сложит оружия до тех пор, пока они не
разрушат и не уничтожат национал-социалистическую Германию,
превратив ее в груды развалин. В этом страшном конфликте, в
этой войне, где столкнулись две такие непримеримые и
несовместимые силы, неизбежно полное разрушение одной или
другой стороны. Это борьба, которая должна вестись обеими
сторонами до полного обоюдного истощения; и с нашей стороны,
мы знаем, что будем воевать до победы или до последней капли
крови.
Жестокая мысль. Я чувствую ужас, когда думаю, что наш Рейх
будет разодран победителями на клочки, а наши люди
подвергнутся варварским эксцессам со стороны большевиков и
американских гангстеров. Но даже это видение не поколеблет
мою веру в будущее германского народа. Чем больше мы
страдаем, тем более победоносным будет воскрешение единой
Германии. Эта способность германского ума: впадать в
летаргию, когда кажется, что само существование нации
поставлено на карту, - пригодится нам еще раз. Но, что
касается лично меня, я бы не смог жить в Германии во время
переходного периода, который последует за поражением
Третьего Рейха. Позор и предательство, испытанные нами в
1918 году, покажутся ничем по сравнению с предстоящим.
Совершенно непонятно, как после двенадцати лет национал-
социализма такое могло случиться. Мое воображение
парализуется при мысли о том, что Германия впредь окажется
лишенной своей элиты, которая вела ее к вершинам героизма...
Какой совет можно дать, что порекомендовать выжившим и
сохранившим свои незапятнанные души и непоколебимые сердца?
Разбитые, оставленные в одиночестве, поглощенные собственным
спасением, живущие как сторожа во мраке ночи, немцы должны
приложить максимальные усилия, чтобы неукоснительно блюсти
те расовые законы, которые мы для них выработали. В мире,
который становится все более и более извращенным в
результате воздействия еврейского вируса, народ,
выработавший иммунитет против этого вируса, в конечном итоге
оказывается наверху. С этой точки зрения национал-социализм
может рассчитывать на вечную благодарность народов за
освобождение Германии и Центральной Европы от еврейства.
Второй заботой послевоенной Германии должна стать идея
сохранения нерасторжимой связи всех германских народов.
Только когда мы объединимся, мы можем полностью выявить свой
потенциал. Пруссаки при Бисмарке первыми собрали германцев в
один рейх, тем самым дав им возможность показать, что они
первые люди в Европе. Я сам, объединив их в Третий Рейх,
указал им путь, как стать архитекторами новой Европы. Что бы
ни было уготовано в будущем, немцы должны помнить: крайне
важно, чтобы они избавились от всех элементов, вносящих в их
среду разногласия, и они должны делать все возможное для
укрепления их единства.
АДОЛЬФ ГИТЛЕР
"Запомните одно: в этой войне не может быть никаких компромиссов.
Может быть только победа или поражение. И если немецкий
народ не сможет вырвать победы у врага, то он будет
уничтожен."
Я никогда не забуду слов, которыми Гитлер закончил: "
Да, тогда он заслужит уничтожение, потому что лучшие люди
Германии погибнут на войне. Конец Германии будет ужасным, и
немецкий народ заслужит его".
Мне казалось, что посреди комнаты стоит умалишенный, и все
нити, которые еще связывали меня с этим человеком, в этот
момент оборвались: он хотел приговорить к смерти самое
дорогое для него - свой народ. Он жаждал его уничтожения
ради удовлетворения собственной злобы ".
Из воспоминаний Вальтера Шелленберга, бригаденфюрера СС,
начальника 6-го отдела РХСА.
Если Германия проиграет войну, немецкий народ докажет свою
биологическую неполноценность и потеряет право на
существование. Запад вынуждает нас драться до конца. Однако
ясно, что победителем будет не Запад, а Восток.
Из речи Гитлера в ставке командующих армиями перед
наступлением в Арденнах. 1944 год.
ФРИДРИХ КРАУЗЕ
Пасмурное берлинское небо. В этом марте оно было по-октябрьски
низким и мглистым, словно предвещало унылую сырую зиму, а не
скорое лето, должное согласно прогнозам выдаться на редкость
жарким.
Даже чрезмерно жарким... Краузе усмехнулся - растерянно и
горько. Да, лето будет горячей порой - особенно здесь, в
столице Рейха, - от бомбежек и артиллерийского огня, если,
конечно, враг не войдет сюда, в Берлин уже в апреле-мае. И
просто не верится, что остались какие-то недели до появления
на этих улицах русских солдат, до даты великого крушения...
Крушения несостоявшейся империи арийцев.
Что же будет? Как жить, а вернее - выживать, сначала
попросту ища спасения, а после - зачиная продуманное долгое
возрождение?..
Внезапно его пробрала дрожь, и он замер прямо посередине улицы,
уцепив ворот шинели судорожно сведенными пальцами.
Все как бы качнулось и поплыло перед глазами: серо-черные
колонны Рейхстага, Бранденбургские ворота, аккуратный ряд
машин с хромированными облицовками радиаторов у входа в
канцелярию фюрера, красные стяги с упрямой, будто готовой к
решительному повороту свастикой, недвижимые фигуры охраны
СС...
Словно мягкий прозрачный поток воды обрушился на реальность,
смывая ее, и явилась хрупкая, но ясная и резкая в своих
красках картина: тот же Рейхстаг, но уже без купола, цветные
одежды странной разноликой толпы у главных ворот Германии,
неон вывесок на новеньких многоэтажных домах с
призматическими широкими окнами; домах, стоящих на месте
бункера; затаенный уют ресторанов и магазинчиков, и - лишь
один знакомый старый дом, оставшийся на этой улице, зажатый
в тиски новостроек, дом в осколочных и пулевых выбоинах,
упрямо отторгавших шпаклевку, посланец прошлого, чудом
уцелевший кусочек истинного Берлина. Его, Фридриха Краузе,
Берлина.
- Штандартенфюрер? Вам нездоровится?
Серебряный череп на черном бархате околыша фуражки, мальчишеское
лицо в россыпи веснушек, выжидательно-почтительный взгляд...
- Все в порядке, унтершарфюрер.
Перед ним стоял один из офицеров внешней охраны бункера.
Чисто механическим усилием воли Краузе как бы переместил
образ его туда, в темень будущего, и нашел отклик - словно в
черной ночной воде легонько плеснула рыба, уходя в
глубину... Этот уцелеет, этому еще жить.
- Все в порядке, - повторил он, доброжелательно кивнув
младшему по званию и - пошел к своей машине.
Устраиваясь на холодной коже заднего сидения, еще раз обернулся в
сторону рейхканцелярии.
Да, это все, финал, подумалось отрешенно, как о чем-то
давнем и пережитом - так вспоминают о старом ранении, глядя
на выбеленый временем шрам.
Видение было дано ему оттуда, и м и. Видение воскресшего
города, сметенного железом и огнем врага, и возрожденного
чуждо и странно в примитивных геометрических формах плоских
одинаковых стен, бездушно-рациональных... Но чувство
подозрительной неприязни, уколовшее его, шло вовсе не от
архитектурных категорий, а от иного, что ощутилось
пронзительно-остро, как прикосновение к коварно отточенной
стали, мгновенно вспоровшей дрогнувшую ладонь... Нечисть.
Нечисть, пребывающую в этих домах будущего за затемненными
стеклами просторных окон, кишевшую в толпе у Врат,
утвердившуюся в городе, стране, мире, поправшую бункер, что
стал просто фундаментом для ее жилья, вот ее-то, нечисти,
тошнотворный дух он и уяснил как основу данного ему видения,
как суть...
Пусть смутно, но виделись в толпе будущих жителей города
ненавистные ему еврейские и негритянские физиономии,
лучившиеся довольством и сытостью хозяев жизни...
Но ведь тогда он - Фридрих Краузе, тоже в числе
проигравших без какой-либо надежды на реванш? Тогда он
попросту участник общей агонии, погибающая частица великой
идеи, мусор истории, уже сметаемый ею в никуда, в безвестие.
Обреченный жрец... Может, с такими же мыслями ощущали
близкую катастрофу и жрецы Атлантиды, и видения грядущего
тоже вставали перед ними, как внезапно разверзающиеся
пропасти, повергая дух в цепенящее отчаяние?
Атлантида. Уж он-то знал: она была. Как и Лемурия, чьей
частью Атлантида являлась, как и таинственный остров Туле,
погибший в арктических водах, хотя... погибший ли? Или
существующий доныне, сохраненный высшими силами ему
благоволившими в ином пространстве, а под студеные волны
ушла всего лишь часть земной суши, однако никак не суть,
взращенная ею.
Суть, дух, эфир. Как ошибаются многие и многие, кто
думает о понятиях данных будто бы о просто эволюционной
категории, вступающей в силу со смертью материально-земных
сущностей. Все гораздо сложнее, и эволюция - не только
изменение простого к усложненному, она - не летящая вперед
стрела, а бумеранг. И потому в глубоком заблуждении
пребывают археологи, исследователи окаменелых костей, и не
тот возраст приписывают они человечеству, кости прародителей
которого никогда и не смогли бы окаменеть, ибо первая раса
людей, - оторванная часть сущности Создателя, была эфирно-
бесполой, являя собой тени Луны, и он, Фридрих Краузе, нашел
в монастырях Тибета древние манускрипты, доверившие ему
тайну... В том числе, тайну обретения тенями физических тел.
Миллионами лет обретались эти тела, становясь плотнее и
плотнее; наконец, произошло разделение полов, а затем уже
пробудилась мысль. С помощью высших сил, внедрявших в темную
массу науки и искусства, началось строительство городов-
убежищ: еще в первый ледниковый период, на пра-Земле,
миллионы лет назад, в первом королевстве Туле, что осталось
бессмертным и чье бдительное око - Полярная звезда. И
недаром: ведь родина Туле - Арктика, однако простиралось
королевство далеко в нынешнюю Азию. И раса человечества,
существовавшая на данном пространстве тогда, еще д о в р е м
е н, претерпевшая эволюцию из бессмысленных образований в
разумную общность, имело источник всех энергий, данных
каждому - тот "третий глаз", что был расположен в середине
передней части головы, а после, с течением времени
переместился к темени и стал вратами входа и выхода духа,
сам же затаясь в шишковидной железе.
Зеленый луг - первое обиталище, закрыл панцирь ледника, и люди
ушли на новый континент - Лемурию, простиравшуюся от
Индийского океана до Австралии; они заселили и Атлантиду,
выстроив города-гиганты, что оставили лишь редкие осколки
своих таинств: статуи на острове Пасхи, развалины на вершине
Тиахуанако в Андах... Но еще сохранились и крупицы знаний,
переданные египетским жрецам, врачам Филиппин, лечущим
недуги без наркоза и скальпеля... Но и не только это. Кто-то
сохранил божественный третий глаз, и в предвидении гибели
Атлантиды избежал ее, дав жизнь пятой расе, что и стала
нынешним человечеством, утвердившемся на новом континенте -
Европе. Именно здесь исток сегодняшней эры и ее конец, а
оттуда - из Туле, Атлантиды и Лемурии тянутся корни,
взрастившие несостоявшийся тысячелетний Рейх, чья элита -
отсеченная рука эволюции...
...Краузе едва не рассмеялся. Он вдруг спокойно и даже
юмористически осознал все происходящее, равнодушно глядя на
руины города, проносящиеся в оконце. Да, он - жрец; да, ему
выпало испытание, ему дан жесточайший урок, и урок этот -
унижение и разгром Германии, однако все впереди, и будущее -
за ним - облеченным знанием, прошедшим через страдание и
горнило высшего опыта. И путь его указан ему извне, и знание
дано не напрасно, равно как и дар ясновидения. Там, в
неведомых соседних мирах, он, конечно, расценивается как
ученик, но, одновременно, и как избранный, однако осознание
себя избранным - не повод для самовозвеличения и эйфории, а
жесткое руководство к действию. Действием же явится
проникновение в те миры, что словно тончайшие капилляры
питают его сознание мыслью, надеждой, уверенностью и
смыслом. Он очутится там, благо ключи к великим вратам,
ведущим туда, в руках его. А затем вернется обратно,
наделенный могуществом и бессмертием, дабы начать иную игру
- выверенную и тонкую. Об этом бредит сейчас неудавшийся
кандидат в повелители мира - деградант, промотавший все,
дарованное ему: идею, власть и даже физическое здоровье.
Он был слишком упоен собою, этот Адольф. И чересчур
эмоционален. И гнетуще прямолинеен. Он почитал себя
посланцем высшего разума и носителем великой идеи, и в чем-
то был прав, однако впоследствии отождествил себя с
надстоящей над ним силой, не понимая, что пешка и игрок -
категории разные, общее у них лишь одно: процесс игры. Да и
возможно ли счесть число непоправимых его ошибок! Он шел на
поводу чувств и интуиции, когда событиями должна была
управлять логика, причем не его, а логика профессионалов. Он
честно назвал врагами всех, кто был ими, а далеко не всем
надо было объявлять о том, кем они для него являлись.
Он не оставил даже и тени надежды славянам, а ведь мог бы
взять их во временные союзники, мог! И вот эти озлобленные
азиато-славяне идут сюда. Как победители. Не ведая, что
истинные победители - евреи. Американские, русские,
эфиопские... Война была начата ими и ими будет закончена,
этими паразитами рода человеческого. А виновником в глазах
освобожденного от фашизма человечества предстанет безумец-
Гитлер - он и только он. Намеки на обозначение фюрера как
сумасшедшего уже прослеживаются и в восточной, и в западной
прессе, и пусть версия такого рода пошла в своей
незамысловатости, однако ей как удобным широким щитом
прикрывается то многое и многое, что не предназначено для
глаз простых смертных. А он, Гитлер, да и Сталин, впрочем,
знают у кого в мире самый сильный и проворный капитал, и кто
владелец идеологического наркотика, в том числе -
коммунистического. А уж сами заправилы Запада слепо и
безоговорочно подчинены тем суфлерам, по чьей подсказке
играют свои хорошо оплачиваемые роли. А потому после
еврейской победы если и будет суд, то тщательно
срежиссированный и скорый, а для знающих подоплеку как суда,
так и событий, суду предшествовавших, будет выбор: примкнуть
к победителям - тем или иным и помалкивать, события прошлого
не комментируя или же - обречь себя на верную, скорее всего,
гибель.
А что же он, Краузе? Ему ведь тоже придется затаиться до
поры, посвятив себя последним разгадкам тибетских тайн из
древних манускриптов, и каждая тайна - ключ к невидимой
двери, ведущей в те миры, куда обычному смертному хода нет.
И когда отыщется последний необходимый ключ, тогда,
возможно, он получит все: вечную молодость, власть...
Невольно вспомнился фюрер: согбенный, со смертной тоской в
немигающем больном взоре вопросительно и с надеждой
устремленных на него, Краузе, глаз. Дай, как бы говорил этот
взгляд, дай мне оружие и силу, дай...
Нет. Он не даст фюреру ничего. Пусть питается радужными
перспективами, что рисуют ему каждодневно придворные
астрологи - лукавые и трусливые, а он, истинно посвященный,
тоже, как и астрологи, попросту будет тянуть время,
занимаясь личным спасением, а не реанимацией трупа.
Обреченный Адольф... Ты ведь не знаешь основы основ: смысла своей
миссии в нынешней инкарнации. Не знаешь, что одна и та же
сила выпестовала как тебя, так и главного твоего противника.
И сила эта, сатаной именуемая, столкнула вас, всего лишь
попробовав: кто окажется наиболее годным для задачи
будущего: задачи Пришествия.
Вы не антихристы, а лишь кандидаты. Кремлевский кавказец
тоже слеп в действиях и тоже весьма самонадеян. И - озабочен
личным бессмертием. Лукавый исподволь взлелеял в нем эту
озабоченность, усердно нагнетая всю серьезность спектакля
его диктатуры, чтобы актер и мысли не допустил, будто
участвует всего лишь в репетиции, может, и генеральной,
однако - в репетиции.
А вот следующая инкарнация, вероятно, будет сопряжена с
ролью Пришедшего, кому будет даровано все: бессмертие,
неуязвимое тело, гениальный ум ученого, художника и
мыслителя... Впрочем, кто знает планы князя мира сего? Да и
состоится ли такое Пришествие?
Реалии же дня нынешнего означают одно: безусловный крах
фюрера. Он, Краузе, намекнул сегодня вождю: дескать, шанс
все-таки есть... Он умышленно солгал, сказав, будто бы
говорил с с ил а м и, и что фюреру необходимо вступить с
ними в контакт, после чего, вероятно, пойти на последний и
крайний шаг - на д о г о в о р...
О, они прекрасно понимали о чем идет речь,- два черных
мага, но понимали каждый по-разному... Ему, Краузе, тайному
мистическому советнику вождя, было превосходно известно, что
пути сообщения с существами иных планов во власти патрона,
но инфернальные иерархии разнятся в своих возможностях, а
помочь фюреру ныне в состоянии лишь кто-то весьма
могущественный...
Поможет ли? Вряд ли. Но вдруг? Это "вдруг" Краузе устраивало.
Однако реальным представляется иной, нелучший исход...
Договор - шаг отчаяния. С другой стороны - это тот же
деловой контракт. Услуга, оказываемая за определенную плату.
А ее, плату, адские легионы потребуют непременно. И -
наперед. Платой же, как правило, является жертва. Фюрер
утверждает, что потери никогда не бывают слишком большими,
ибо сеют семена будущего величия. Так, по крайней мере, он
заявил маршалу фон Ратенау. А значит, жертвам не будет
числа. Уже сейчас предписывается уничтожать свои города,
фабрики, мосты, уже сейчас истребляются люди, причем, даже
близкие фюреру люди, и кто знает, не войдет ли в их число
штандартенфюрер Фридрих Краузе? Но дело даже не в этом. Как
маг, фюрер естественно знает, что, прежде чем реализовать
идею в физическом плане, для нее надо создать вполне
определенную почву, а почвы уже нет, и теперь его способно
выручить только чудо, а зачем творить чудо Сатане? А потому
исход будет таким: ад, конечно, возьмет плату, но взамен не
сделает ничего.
Он уже неперспективен для ада в нынешней своей
инкарнации, Адольф Гитлер, он - отработанный материал, что
не состоялся ни в политике, ни в воинской стратегии и
тактике, ни, наконец, в том, что составляло стержень его как
личности - в мистике.
К физическому бессмертию он не стремился, полагая, что
будущее его предназначение - стать духом-хранителем нации и
империи, им созданной, однако он ошибался и в этом, ибо там,
за гранью земного, его устремления и желания - ничто, там
иные властители и законы, в том числе - необоримый закон
кармы...
Нельзя отрицать, что фюрер - способный маг, но сгубило его
то, что слишком уж часто полагался он исключительно на
интуицию, порою напрочь пренебрегая элементарной
осторожностью, особенно - в работе с тонкими материями, а
ведь небрежный или попросту неумелый контакт с ними
разрушает оператора, да и разрушил в итоге фюрера -
вегетарианца, не выносящего ни алкоголя, ни табака;
превратил в развалину... Он пытался вести адскую машину,
даже в общем не представляя ее устройства.
"Безграмотный сатанист и непросвященный христианин... -
мелькнуло у Краузе. - В чем-то они похожи, но первому куда
как хуже... Темная крестьянка в провинциальном костеле,
истово молящаяся Христу, но ничего о Христе да и о Библии, в
общем-то, не знающая, тем не менее, упоена и счастлива этой
своей верой - безотчетно-слепой, вложенной в нее еще дедами,
тоже молящимися скорее на основе какого-то неосознанного
инстинкта, диктующего необходимость подобного действа. А
почему? А потому, что этот инстинкт раба, столь ненавистный
ему, Краузе, приведет крестьянку в рай, а вернее - в верхние
миры, ведь главное там, с и х точки зрения - чистота души и
помыслов, а не утонченное теологическое образование... Надо
и еще отдать должное общению с Богом и Светом: такое общение
оператора не разрушает...
- Роланд, - внезапно спросил Краузе водителя, - слышишь
меня?
- Да, штандартенфюрер...
- У меня вопрос.
- Да-да...
- Ты знаешь, почему Христа называют Спасителем?
- Своей смертью... он как бы спас человечество...
- И все?
- Вроде бы...
- Спас от чего?
- Ну, сформулировал заповеди, кажется. Я вообще-то не
поп, штандартенфюрер.
Краузе хохотнул.
- И тебе даже неинтересно, Роланд?
- Мне? Почему? Вы всегда рассказываете удивительные
вещи, почище, чем в любых университетах!
- Тогда слушай. Миссия Христа очень конкретна. Как при
жизни его, так и после смерти. После смерти он сошел в ад.
- Как?..
- Ну так. Довольно банальный факт. Он сошел в ад, чтобы
дать томящимся там грешникам возможность выхода в высшие
миры. Миры просветления и гармонии. До его сошествия они
данной возможности были лишены. Он как бы прорубил окна...
- Хм, - откликнулся водитель неопределенно.
А Краузе подумал:
"Вряд ли я стал бы просвещать тебя в этаком плане,
дружок, если бы все шло к победе, а не к поражению... Ведь
фюрер мыслил поместить на всех церквях, соборах и часовнях
вместо крестов - свастику, на алтари возложить "Майн Кампф",
слева от них - шпаги; ну а священников заменить офицерами
СС. Вначале фюрер, конечно, заигрывал с попами, вынуждала
ситуация, ну а после отбросил дипломатию напрочь... Как он
сказал в сорок третьем? " Вы думаете, Ватикан смущает меня?
Этот сброд... Да я пойду прямо на Ватикан!" И насчет
протестантов неплохо сказал: мол, кто они такие? -
незначительные людишки, покорные как собаки; потеющие от
смущения, когда вы разговариваете с ними..."
Краузе вновь взглянул на шофера.
Этот паренек возил его уже около года. Шарфюрер.
Исполнительный, аккуратный и безотказный. Механический
человечек. Водитель, адъютант и секретарь в одном лице.
Порою Краузе позволял себе пофилософствовать вслух,
порассуждать о текущих событиях, неизменно и даже
настороженно ощущая пусть молчаливое, однако обостренно-
тщательное восприятие всего им произносимого. Этот Роланд
был непростой штучкой и наверняка анализировал его слова,
превращая их в и н ф о р м а ц и ю.Кому информация
предназначалась,вот вопрос! Самому Роланду? Тогда -
замечательно, тогда Краузе помимо всего, еще и наставник
будущего образованного арийца. А может, информация - всего
лишь материал для отчета... Версия неприятная, хотя с другой
стороны, кто усомнится в лояльности офицера СС Краузе? Да и
о главном: кто такой офицер Краузе и чем именно занимается,
этот паренек лишь в состоянии смутно догадываться, не более
того. Лишь малое количество избранных, включая фюрера и
рейхсфюрера, знают о нем - специалисте, ха-ха, по загробному
миру, усердно налаживающему связи Рейха с теми, кто стоит за
тенью, отбрасываемому его фасадом... Вернее, с теми, кто
когда-то там стоял... Увы, истина заключается именно что в
прошедшем времени, но сказать о таком вслух - опасно, хотя
истина очевидна.
- Прибыли, штандартенфюрер!
- Спасибо, Роланд.
Машина стояла у института Маятника.
ИЗ СПРАВОЧНЫХ МАТЕРИАЛОВ
СПЕЦСЛУЖБ ВЕЛИКОБРИТАНИИ СИС (МИ-6)
Для ознакомления: Стюарту Мензису.
...Институт Маятника создан по инициативе Гитлера и
Гиммлера, как учреждение, монополизировавшее все
эзотерические изыскания, проводящиеся в Рейхе. Помимо этого
специалистами института осуществляется конкретная магическая
практика, привязанная к военным и диверсионным операциям.
Использование маятника в магии сопряжено с одним из
направлений "радиостетики" или же "радионики" - оккультной
науки, чьи корни происходят от древнего колдовского действа:
"предсказания воды", когда оператор, снабженный веткой
орешника или же ивы, ищет скрытые под землей колодцы либо
источники. В месте, расположенном над водой, ветка начинает
подрагивать, а порой даже извиваться. Заменой ветки в
современной практике часто служит предмет, аналогичный
согнутой под прямым углом вязальной спице. Таким же приемом
определяются залежи полезных ископаемых.
Теории о всякого рода "вибрациях", идущих из-под земли и
воздействующих на инструмент оператора, равно как и гипотезы
о бессознательных контактах самого оператора с необходимым
ему материалом, после тщательных исследований признаны
экспертами института как несостоятельные.
Имеются подтвержденные факты, когда абсолютно положительные
результаты достигались теми же действиями, совершенными над
той или иной топографической картой местности.
Значительные потери немецкого военно-морского флота в субмаринах на
протяжении 1942 года вынудило адмирала Деница начать
специальное расследование, целью которого являлось
выяснение, не используется ли метод маятника для обнаружения
германских подводных лодок в Великобритании?
Расследование проводилось в институте Маятника по принципу контр-
приема, направленного на выяснение дислокации британского
конвоя с помощью специально изготовленной карты Атлантики.
Ответственный за эксперимент: капитан военно-морской службы
Германии Ганс Роедер.
В 1943 году, согласно приказу Гитлера, в институте
проводились оперативные оккультные мероприятия по
обнаружению на территории Италии Бенито Муссолини,
смещенного со своего поста и находящегося под стражей в
строго засекреченном районе. Эксперты института точно
определили местонахождение дуче на острове Маддалена, вблизи
северной оконечности Сардинии.
Спецподразделение СС под командованием капитана СС Отто Скорцени,
несмотря на перемещение Муссолини с острова на материк,
сумело провести акцию по его похищению из отеля "Спорт" на
вершине Гран Сассо в Абруцци 12.09.1943г.
И.С.В.И."М"
Строго секретно
Штандартенфюреру СС Ф.Краузе
РАПОРТ
Из известного Вам источника "Лемур", по линии связи
английского сектора 6-го отдела РХСА, пришла информация,
суть которой сводится к следующему:
1. Согласно личному распоряжению У.Черчилля от
08.09.1940 г., об использовании в вооруженных силах
Великобритании квалифицированных астрологов и магов,
проводился тщательный отбор кандидатур среди данного
контингента лиц, привлекающихся к работе как непосредственно
в военных ведомствах, так и в секретных службах.
2. Ответственным работником по интересующей Вас
тематике в составе британской разведки, является
привлеченный туда Луи де Войль - по национальности венгр,
лицо с правом проживания в Англии.
3. Согласно полученным сведениям, основная задача
указанного лица заключается в установлении им
астрологических прогнозов д-ра Крафта, близкого к высшему
руководителю Рейха. Как следует из высказываний де Войля ,
методика д-ра Крафта ему известна. Опасения вызывает и факт
связи де Войля с румынским министром В.Тилеа, ныне
проживающем в Лондоне и также осведомленным о роде занятий д-
ра Крафта.
4. Приостановка операции "Морской Лев", чьим итогом
является оккупация нашими войсками территории
Великобритании, объясняется оккультными мероприятиями,
проводящимися военно-морским ведомством противника в
Гэмпшире. Как следует из анализа стратегической обстановки,
высадка германского десанта на территорию Англии, не
сопряжена с оказанием силами противника сколь-нибудь
существенного сопротивления, тем более, нами преодолена
"Линия Мажино" с ее основными защитными укреплениями и взяты
под безраздельный контроль все порты Франции.
Группа лиц женского пола, имеющая кодовое название
"гэмпширские ведьмы", насколько известно, осуществляет
регулярную групповую медитацию, направленную на создание
известного импульса, трансформируемого нашему высшему
руководителю.
Ритуалы осуществляются на берегу пролива.
По непроверенным данным, во время ритуалов имели место
добровольные жертвоприношения, связанные с отказом некоторых
участников принять защитные меры от холода, что, согласно
установкам, в значительной мере усиливает магический эффект
действа.
Ганс фон Толль, унтерштурмфюрер СС
Что до меня, я всегда буду любить Бога и останусь верным
католической церкви.
Из дневника Генриха Гиммлера
Наши добрые немцы? Они как вдовы. И когда христианский миф
будет отнят у них, они захотят чем-либо заполнить его место
и возрадуются детскими сердцами.
Из высказывания Гиммлера
по поводу установления ритуальных празднеств СС.
ФРИДРИХ КРАУЗЕ
...Он захлопнул дверцу "Хорьха" и поднялся по ступеням
к знакомому подъезду, на ходу вынимая из внутреннего кармана
шинели пропуск.
Коридоры были пустынны, он не встретил никого из знакомых, чему
невольно порадовался, ибо и не хотел никого видеть; он
слишком устал, к тому же, давило какое-то черное
предчувствие беды, и беды близкой, что просто дышала в
затылок могильной грозной жутью...
Открыв кабинет, сел за стол. Занавеси на окне были сдвинуты,
мебель черного дерева громоздилась вдоль стен и, казалось,
уже глубокие осенние сумерки, а не мартовский полдень.
Ощущение страха. Откуда оно? Из-за мрачных размышлений о
будущем? А может, патологически подозрительный фюрер уловил
какую-то фальшь? И тогда ему достаточно лишь позвонить
Гиммлеру, чтобы уже сегодня Фридрих Краузе оказался в
каторжной тюрьме Плетцензее, где в одном из подвалов -
видавшая виды гильотинка, любовно обухоженная палачом
Кналплом, выполняющим свою деликатную работу неизменно во
фраке и в белых перчатках...
Да, он слишком много знает, Фридрих Краузе, слишком
много... И уберут его безо всяких объяснений, следствия и
уж, конечно, не по приговору имперского военного суда.
Вспомнился Эрик Гануссен. Впрочем, настоящим его именем было
Герман Штайншнейдер. Великий, ха-ха, ясновидящий.
Это он накануне поджога Рейхстага вопил на каждом углу по
подсказке, вероятно, Геббельса: " Вижу... большой дом с
портретами... Вижу... пламя! Совершен поджог! Они хотят
ввергнуть Германию в бездну, они хотят помешать победе
фюрера!"
"Пророчество" сбылось буквально через день, а через
месц Германа-Эрика благополучно шлепнули.
А чем он, Краузе, отличается от данного "провидца"? Он
тот же носитель информации, только куда более значимой; он
ведает высшие тайны и способен рассказать, что именно есть
третий Рейх, а есть он - оккультное государство, начавшее
удовлетворять потребности века и общества в сатанизме. Долго
будут потом историки и философы объяснять этот феномен
причинами экономическими и политическими, но какой
экономикой они объяснят изготовление мыла из человеческого
жира и каким антисемитизмом - уничтожение миллионов и
миллионов в печах и газовых камерах? Он же в состоянии как
объяснить, так и оправдать и то и другое...
Краузе вздрогнул от телефонного звонка.
- Слушаю...- произнес осторожно, еле справляясь с
оторопью.
- Штандартенфюрер? - послышался тихий, бесцветный голос
Гиммлера.
- Так точно, рейхсфюрер...- Краузе невольно привстал,
проглотив вязкую слюну.
- Я хотел бы вас видеть...- Гиммлер выдержал паузу. -
Завтра. В десять утра.
- Слушаюсь, рейхсфюрер.
Отбой.
Он медленно опустил на рычаги внезапно потяжелевшую,
будто из чугуна, трубку. Ужас - горячечный, полыхнувший в
мозгу как разорвавшаяся граната, овладел им безраздельно и
властно. Хаос мыслей и чувств, - словно предсмертный, как
при падении с высоты...
Неужели - конец?
Он подошел к одному из шкафов, достал недопитую бутылку
коньяка, хлебнул прямо из горлышка...
Вот оно - сбывшееся предчувствие, вот...
И что же делать, куда деваться? В его распоряжении еще
есть неполные сутки, он что-то обязан придумать, чтобы
только не очутиться завтра на Принц-Альбрехт-штрассе, в
Министерстве имперской безопасности, а вернее, в подвалах
его, застланных тяжелыми красными коврами, отчего подземелье
именовалось среди сведущих лиц "красной тюрьмой".
Повод же для ареста будет незамысловато-обтекаем:
государственная измена. Без каких-либо уточнений. Да и кто
уточнений потребует?
Как опасно порой много знать, как опасно...
А может, волнения нелепы, и звонок рейхсфюрера
предваряет обыкновенную рабочую встречу, каких были десятки?
Может, и так. Но обольщаться и рисковать не стоит. Он не
имеет права ставить под удар ни себя, ни то, что несет
будущему. А позволить подвергнуться уничтожению, пойти как
баран на бойню с тупой покорностью палачу, кто сам одной
ногой стоит в могиле - идиотизм и преступление. Дудки,
господин рейхсфюрер!
Он несколько успокоился. Закрыв глаза, уткнулся лицом в
ладони. Неожиданно вспомнилась Вестфалия тридцать девятого,
замок Вевельсбург, выстроенный еще в семнадцатом веке на
месте старой крепости; зал с огромным круглым столом,
обставленным креслами с высокими спинками, обтянутыми свиной
кожей, куда словно были вдавлены серебряные пластины с
именем каждого из владельцев кресел. В креслах - тринадцать
избранных, включая Великого Магистра. У каждого - ритуальный
кинжал. Все "рыцари" - члены СС.
Взоры собравшихся устремлены в центр зала, где словно в
колодец ведут ступени, а на дне колодца - каменная купель,
окруженная двенадцатью пьедесталами. Со смертью любого из
избранных, помимо лишь Великого Мастера, герб его подлежит
сожжению в купели, а затем, замурованный в урну пепел
установится на каменное возвышение. Великий Мастер - Генрих
Гиммлер.
В Вевельсбурге рейхсфюрер собрал элиту элиты ордена, как
бы сконцентрировав сам дух СС под сводами старого замка, что
стал резиденцией высшей иерархии, и наверняка он пошел бы и
дальше в таком своем начинании, учредив в каждом полку
подобный центр германского величия, истории и культуры.
Краузе тоже немало поработал над целой программой
специального обучения офицеров, включавшей рунические
доктрины, положения о внутренних кругах и ритуальных
празднествах, проходивших согласно календарю СС. Был там и
праздник тридцатого января - день прихода партии к власти, и
много иных торжественных дат, включая двадцатое апреля -
день рождения фюрера, и тридцатое апреля - праздник костров,
переходящий в Вальпургиеву ночь, однако главнейшим
праздником СС лично Гиммлер установил середину лета - то
есть, летнее солнцестояние, одно из четырех солярных
торжеств, возродив тем самым древнюю магическую церемонию.
В деле становления ордена принимали участие и
интеллектуалы, и невежды, а порою и просто параноики,
проникшие потом сюда, в институт, где вполне серьезно
пытались воплотить в жизнь бредовые свои замыслы типа
изучения силы розенкрейцеровского содружества, символизма
ирландской арфы из Ольстера, тайного значения готических
башен и итонских высоких шляп. Они же после неудачной
бомбежки Оксфорда, когда бомбы не достигли цели, затеяли
расследование якобы магических свойств колоколов городского
собора, что являли собой оккультную защиту от
бомбардировщиков Люфтваффе.
Гиммлер странно соединял в себе и здравый эзотерический
практицизм, и явную мистическую шизофрению. Он был
прекрасным полицейским администратором, вполне
материалистически оценивающим реалии жизни и, одновременно,
непредсказуемо-экцентричным безумцем.
В день тысячелетия смерти короля Генриха Первого,
рейхсфюрер посетил его могилу в Кветлинбурге и отсалютовал
умершему нацистким приветствием во время церемонии
поминания, - как другу и советчику. Да, он был опытным
медиумом и постоянно общался с усопшими, а особенно - с этим
древним саксонским владыкой. Правда, спустя некоторое время,
Гиммлер начал утверждать, что сам является инкарнацией
короля, хотя каким образом дух наносил визиты к своему же
воплощению, он не комментировал. Почему? Краузе подозревал,
что высокий секрет связи богосотворенной монады с чередой ее
воплощений в человечестве рейхсфюреру известен, но делиться
подобной тайной он попросту ни с кем не намерен.
В тридцать седьмом году Гиммлер в составе большой
торжественной процессии нес прах короля для захоронения в
Кведлинбургском соборе, к месту его первоначального
успокоения, и с этого дня каждую последующую годовщину
рейхсфюрер проводил в полночном бдении над могильной плитой
в мистической беседе со своим покровителем, кто, как он
полагал, и являл собою его, Гиммлера, суть.
Краузе считал, что основа той личности Гиммлера, каковая
существовала сейчас, уже в конце войны, была заложена еще в
двадцатых годах, когда в Мюнхене, в штаб-квартире СС, он
прочитал меморандум, составленный местным лидером НСДАП. В
меморандуме отражалась идея создания национал-
социалистического ордена внутри партии, идея, затронувшая
глубинные пласты его души.
Главой СС он стал в двадцать девятом году, уже после
пятилетнего существования организации, сформированной
Юлиулом Шреком по приказу Гитлера как охранную структуру
штаб-квартиры партии. Вначале в ней было всего восемь
человек, но и уже тогда они представляли собой некую элиту,
связанную жесткими правилами поведения, где даже мелкие
прегрешения могли караться смертной казнью. Однако созданный
Гиммлером орден "Мертвая Голова" отличался еще более
строгими ограничениями для посвященных, кто должен был
осуществить согласно его замыслу связь между Рейхом и
могущественными существами литтоновских и тибетских
подземных миров.
Структурно организация копировала орден иезуитов, - орден
магический, ибо одной из основ обучения его членов являлась
систематическая визуализация, чья цель - приблизить монаха к
Внутреннему Христу, и отсюда родилось положение, созданное
иезуитами:"Царство Божие - внутри нас". Основатель ордена
святой Игнаций составил "духовные упражнения", что, конечно,
весьма разнились от эзотерического тренинга школ черной
магии, но технику имели практически ту же.
Гиммлер перенял у иезуитов и принцип особых привилегий,
дающихся членам ордена перед простыми смертными, и систему
слепого повиновения руководителю, и, наконец, даже
организационную основу, созданную еще Лойолой, когда орденом
управляет генерал с пятью советниками, за что получил от
Гитлера прозвище "мой Игнаций Лойола", а от иных же -
"черный иезуит".
Отбор новобранцев в СС производился с особой тщательностью.
Пьяницы, болтуны и лентяи в орден не допускались, не говоря
уже о гомосексуалистах - эти подлежали беспощадному
уничтожению. Вначале отбор шел по расовому признаку,
разработанному Бруно Шульцем - профессором, гаупштурмфюрером
СС. Он выделил несколько расовых подгрупп: собственно
нордическую; нордическую с примесью динарических, альпийских
или же средиземноморских характеристик; ненордическую
европейскую; и, наконец, ненордическую внеевропейскую. На
членство в СС могли претендовать лишь представители первых
трех категорий. Согласно Шульцу, блондины чисто нордической
крови должны были явить собою тот тип идеального немца, что
повсеместно укоренится в Рейхе на протяжении будущих ста
двадцати лет.
Однако новобранец СС считался поначалу всего лишь допущенным
к ордену, но никак не членом его. Ему еще предстоял долгий
период обучения перед тем как произнести торжественную
клятву фюреру и, особо, - ордену, в которой порою он
обязывался отказаться от брака, если его расовый признак или
же здоровье не удовлетворяли надлежащим критериям.
Итогом же для избранных была черная форма, "сиг" на петлице -
руна в виде двух молний, высокие сапоги, пояс "Сэм Браун" и
фуражка с эмблемой мертвой головы. Серебряное кольцо с той
же эмблемой поначалу давалось автоматически, но после для
его получения требовался не менее как трехлетний стаж, а уж
право на именной кинжал имела сугубо элита.
Но с каждым своим шагом вверх неофит обнаруживал, что он
переходит как бы по мостикам из одного круга в иной, доселе
потаенный, и что внутри храма существуют храмы
другие...Таким был принцип внешних и внутренних кругов,
последний из которых мог быть пересечен лишь в замке
Вевельсбург, за круглым рыцарским столом...
Краузе с трудом заставил себя оторваться от раздумий и
воспоминаний.
Уже вечерело; он, даже не глядя в окно, ощущал, как серая
пелена неба уплотняется дымной мглой ненастных сумерек, как
невидимое солнце погружается за горизонт, выдавливая пучину
космоса на подлунную тревожную сторону несчастной планеты...
Лампочка загорелась тускленько и нехотя; дробящийся свет
нестойко замер на черной полировке мебели, бронзе люстры,
чугунном лике фюрера, слепо глядевшим из ниши стены...
Слепо, но завораживающе.
Внезапно Краузе едва не впал в визуализацию, соединив свое
подсознание с этим незрячим взором, однако вновь пересилил
себя, тяжело, но решительно привстав из-за стола.
Он-то знал, для чего вешаются портреты вождей на стенах и
для чего стоят по углам их бюсты... Он ведал, как
воздействуют на человечков и символы, и лозунги, и форма, и
марши... Тот же Великий Мастер часто шепотом говорил с
портретом фюрера, висевшим в его кабинете, подобно мальчику,
советующемуся с божеством... Портрет обрамляло золото, и в
углу виднелся автограф вождя... Да, он нашел своего идола,
Генрих Гиммлер, но только ли не предаст ли его также, как
когда-то, будучи еще застенчивым, бесцветным юношей, предал
Бога? Ему ведь давался огромный шанс в этой его инкарнации,
но шанс был непонят; первоначальное благоговение перед
церковью сменилось ее отрицанием, и началась бесцельная и
хаотическая игра, а, вернее, заигрывание с теми силами, кому
он если и был нужен тут, на поверхности планеты, то как
мясник, питающий их кровью, страданием и ужасом принесенных
им жертв, за которые он же сам и заплатит. Дно ада ждет его,
и тяжелые магмы сомкнутся над ним, и настанет вечность
великой муки, если, конечно, не позаботится о нем Сам, не
заберет его в демонические крепости своих миров, готовя для
новой темной миссии...
Краузе открыл дубовую дверцу шкафа, за которой скрывался
сейф. Долго возился с ключами, проклиная заедающий старый
замок.
Наконец, достал из сейфа портфель; поставив его на
стол, нежно провел по желтой мягкой коже ладонью. Здесь было
все, в этом портфеле: настоящее, прошлое, будущее. Нет,
отнюдь не его, скромного Фридриха Краузе. Человечества.
Мира. Однако на сегодняшний миг - он держит все это в своих
руках.
"Нет-нет, я только касаюсь, только оберегаю"... -
поправился он суеверно и даже вжал голову в плечи, страшась,
что будет покаран за невольную свою гордыню теми, кто вверил
ему находящееся в портфеле сокровище, теми, кто сейчас
незримо обступал его и вел, конечно же, дорогой спасения из
города, застланного огромной тенью смерти, ощутимо густеющей
с каждой свинцовой минутой наступающего краха.
ИЗ ЖИЗНИ РИЧАРДА ВАЛЛЕНБЕРГА
Он не предполагал, что задержится в Арабских Эмиратах
столь надолго. Рутинные дела, по которым он сюда прилетел,
завершились буквально за день; еще сутки заняли отчеты,
мгновенно отосланные спецсвязью в Лэнгли, а уж там-то и
начались их пятидневные блуждания по бюрократической
иерархии, покуда, наконец, начальство вынесло свое резюме и
дало ему, Ричарду Валленбергу, "о кей" на возвращение в
Штаты.
Впрочем, сетовать на задержку в своем пребывании здесь
он не мог.
Летняя жара уже спала, Персидский залив был спокоен как
озеро, и бюрюзовая вода его, светившаяся золотом
растворенного в ней солнца, уже приобрела осеннюю легонькую
прохладцу.
Побережье утопало в зелени кустарников и цветочных кущах, мир
был полон тишины и благолепия, и Ричард, лежа под коренастой
пальмой на комфортабельном пляже, невольно мечтал, чтобы
мгновения этой дивной командировки, превратившейся в отпуск,
тянулись как можно дольше. Впереди, по крайней мере, ничего
отрадного ему не виделось: тяжкий перелет через Европу и
Атлантику, недельная очумелость от разницы во времени, а
далее - привычные коридоры ЦРУ: просторные, светлые, но
безлико-казенные; такие же офисы, чья стандартная
одинаковость мебели, голубеющих дисплеев компьютеров,
телефонов и жалюзи просто-таки вызывала тоску; бесконечные
звонки, отчеты, хождения по начальству; и, наконец, знакомый
марштрут: супермаркет-дом. Затем беглый просмотр почты,
подписывание чеков за каждый свой вздох и выдох в этой
стране; телевизионные новости, кабель, изредка - стаканчик
джина с тоником и - сон. Вот, в принципе, все, не считая
нюансов, что тоже особого вдохновения не привносили.
Вернувшись с пляжа на арендованной японской машинке - юркой и на
диво экономичной, он хотел переодеться и съездить за
зарезервированным билетом, но, едва вошел в номер отеля, тут
же раздался звонок из резидентуры, нарушивший все планы: его
срочно вызывали к себе здешние коллеги.
Местный резидент был Ричарду превосходно знаком; около года
они работали в одном из отделов главной конторы, покуда тот
не был командирован на периферию; отношения у них сложились
едва ли не товарищеские, хотя известный официоз в общении
соблюдался неизменно, особенно здесь, да и неудивительно:
ведь вскоре господин Валленберг окажется в далеких кабинетах
начальства, где будет вынужден по элементарному долгу службы
доложить свое личное мнение об обстановке в резидентуре и
лицах, ее составляющих. А от таких докладов зависит многое.
Вернее то, каким именно образом доклад составлен и
преподнесен.
- Ричард.- Резидент выдержал паузу.- Сегодня с утра я
говорил с шефами, ваша миссия завершена, однако возник
некоторый непредвиденный момент, к вам непосредственного
отношения не имеющий, однако...
- Билл, вы всегда любили обтекаемые, длинные
предисловия.
Это часть какой-то методики или же просто манера?
- Просто манера. Итак, у нас возникла горяченькая
рабочая ситуация. Я не хотел бы задействовать в ней своих
людей, а если уж откровенно - засвечивать их...
- По пустякам.
- Ну-у, Ричард...
- Хорошо, я пошутил. Итак?
- Мы хотим, чтобы вы поработали с одним человеком.
Установочная беседа. Кстати. О методиках. Руководство
полагает, что в данном вопросе вы просто виртуоз.
- Передайте спецсвязью мою благодарность руковод-ству.
Обожаю лесть.
- Кроме того,- оставив данный комментарий без внимания,
продолжил резидент,- вы хорошо знаете ту страну, откуда этот
человек явился...
- Отлично,- кивнул Ричард.- Кто такой? Откуда? И прочие
общие данные.
Легонькая, коварная усмешка...
- Всенепременно, сэр.
Ситуация оказалась довольно стандартной, хотя и отличалась
некоей деликатностью. Молодой парень, попавший в Эмираты из
Ирака, вышел на людей из торгового представительства,
заявив, что располагает полезной для США информацией, а
затем, при повторной встрече с лицом, близким к резидентуре,
сообщил, будто бы является офицером разведки Ирака, желающим
установить контакты с ЦРУ.
Данный орешек, возможного "инициативника", предложили
раскусить ему, Ричарду. Точнее - надкусить, если за объектом
действительно стояло что-либо перспективное. Термин же
происходил из понятия "инициативный шпионаж".
В свое время на подобных установочных контактах
Валленберг специализировался достаточно плотно, но пик
такого рода деятельности пришелся на семидесятые годы, когда
в Америку хлынул мутный поток третьей российской эмиграции,
сплошь состоявший, впрочем, из лиц еврейской национальности,
что возжелали приехать в благополучные Штаты, а не в вечно
воюющий, плотно зажатый арабским миром, Израиль, являвшийся
официальным конечным пунктом их эмиграции.
Тогда Ричард работал в ФБР, куда попал после окончания
славянского отделения нью-йоркского университета, выявлял
русских шпионов, в том числе - и среди множества новых
переселенцев из СССР, однако в большинстве своем "шпионы"
сдавались сами, разделяясь в основном на две категории: либо
завербованные за возможность своего выезда из тоталитарного
государства мелкие информаторы с неясной перспективой, либо
вообще откровенные аферисты, наивно полагающие сорвать куш с
американских спецслужб в обмен на всякого рода истории с
географией, что легко проверялись специалистами и шли в
бездонный "мусорный" архив. Серьезных персон среди этой
сволочи обнаруживалось весьма немного. Да и откуда им было
взяться? Основной контингент составляли уголовники и
местечковые иудеи с образованием и мировоззрением тягостно
убогими. Уголовники быстренько находили пристанище в
исправительных учреждениях или же перестреливали друг друга,
а "местечковые" оседали в своих лавочках и на сидениях
такси. Однако общение с этой публикой дало Ричарду опыт
бесценный и многогранный.
После он был переведен в арабский сектор, однако встречаясь
с коллегами, курирующими восточно-европейские страны и
бывший СССР, на вопрос:" мол, как там с "инициативниками"?"
- вместо ответа зачастую слышал лишь удрученный тяжелый
вздох...
В конце восьмидесятых Америку буквально захлестнул
"перестроечный" поток всякого рода шпионов - и реальных, и
мнимых. Рухнувшая система осела, как взорванное здание,
выплеснув кучу мусора и пыли, частью долетевших до всех
спецслужб Запада. Этим "материалом" с ЦРУ охотно делились
все европейские собратья, возлагая таким образом всю
неблагодарную работу по проверке людей и информации на
мощнейшую аналитическую машину крупнейшего разведывательного
ведомства, что перелопачивала горы шелухи в поисках редких
полезных зерен.
Таким образом, предложенная Ричарду задача ничем обычным не
отличалась, разве - несла на себе некоторый оттенок
конъюнктурности: Ирак представлял собой стратегического
противника, и заполучить оттуда грамотного информатора - тем
более, связанного с разведкой!- было бы не просто удачей, но
и серьезнейшим достижением.
Поэтапный план разработки "инициативника" был тривиален: во-
первых, выяснить, что это за человек в принципе - путем
крайне дружественного, непринужденного расспроса, начав
буквально с даты и места его рождения; далее подробнейше
пройтись по всей биографии, уделив особое внимание положению
родителей, родственников, службе в армии, обучению в
разведовательной школе, включая сюда имена преподавателей,
дисциплины, расположение учебных классов и, когда составится
более-менее ясный психологический и социальный портрет,
сделать паузу, выясняя главное: мотив сотрудничества.
Идейные соображения, корысть, месть начальству, желание
эмигрировать из-за боязни преследований?
Вопрос о мотиве Валленберг, как правило, оставлял на разгар
беседы, когда контроль над естественными реакциями у
собеседника несколько ослабевал, и ложь ловилась уже не на
уровне интуиции, а в явных мимических и интонационных
"провалах".
Далее надлежит выяснить круг прошлых и настоящих служебных
обязанностей, вероятные перспективы, и массу всякого-
разного, подведя, наконец, итог: чего же, мол, вы хотите?
Деньги, американскую грин-карту или же просто "спасибо"? Как
правило, просят и то, и другое, и третье.
Затем уже он, Валленберг, сделает предварительное заключение
об объекте: либо тот показался ему пустым авантюристом, либо
провокатором, либо реальным разведчиком, стремящимся к
сотрудничеству. Впрочем, две последние категории друг другу
не противоречили. Существовали и иные вариации, как,
например, "хитрый сумасшедший", но, в основном, все так или
иначе укладывалось в треугольник старой доброй схемы.
Встречу организовали в номере дешевого отельчика на одной из
торговых улочек, заполоненных крохотными магазинчиками, что
пестрили грудами свезенного со всего мира товара.
Вначале Ричард "снял объект" в безлюдном, располагавшемся
возле пляжа районе, задействовав арендованную через
подставное лицо машину; представился ему как Хантер и,
затем, ведя разговор на отвлеченные от основного мероприятия
темы, некоторое время ездил по городу, "проверяясь".
Парень был молод - всего двадцать шесть лет; в меру
контактен; английским, несмотря на сильный акцент, владел
довольно-таки свободно, хотя знания отдавали явной
книжностью; особой нервозности в его поведении Ричард не
усмотрел, держался тот ровно, соблюдая ответную корректную
доброжелательность,и в номер отеля, приятно выстуженный
кондиционером, они вошли, обоюдно готовые к долгой
актуальной беседе.
- Должен предупредить, - произнес Ричард сочувст-
венным тоном свою коронную для данных случаев фразу,- что
основой нашего разговора должна быть правда и искренность,
иначе...Он помедлил.- Иначе я не могу гарантировать
конфиденциальности наших отношений.
Парень кивнул, сцепив кисти рук в замок - знак отчуждения и
обороны. Пальцы его внезапно дрогнули, и Ричард подумал,
что, вероятно, переборщил в своей мягкой угрозе: в конце
концов, надо понять, что перебежчик из Ирака и в самом деле
рискует головой - тем более здесь, в арабском мире, с
паспортом, где нет ни одной визы цивилизованных стран...
Да, что-то сломалось и сломалось непредвиденно
скоротечно; хрупкий первоначальный контакт, вроде бы
установленный по дороге сюда, утратился и, ругнув себя
мысленно за некоторую самонадеянность, Валленберг, шумно
открывая морозные банки с "сэвэн-ап", непринужденно увел
беседу в сторону, делясь своими наблюдениями о специфике
бытия арабских стран,и не забывая при этом, конечно же, о
комических казусах, в которые невольно попадает
неискушенный, наивный американец пребывающий на этом
восхитительно-экзотическом мусульманском Востоке.
Перебежчик несколько успокоился, даже размяк и вдруг, словно бы
покорившись уже окончательно некоему тяжко выстранному
решению, разоткровенничался.
Психологически ситуация разрешилась, отметил Ричард, участливо кивая
собеседнику. Главное - неуклонно вести ее в выбранном русле:
исключительно дружеском и доверительном.
Извинившись, он вытащил из папки блокнот и ручку,
стенографируя все здесь произносимое; пользование
аппаратурой исключалось - он работал на чужой территории, и
любую магнитную запись местная контрразведка могла расценить
как серьезный ай-яй-яй.
Беспрерывно водить пером по бумаге в течение нескольких часов -
занятие безрадостное, и тут Ричарду вспомнилось изречение
его прошлого супервайзера из ФБР, весьма недолюбливающего
людей из Лэнгли: дескать, эти-то? Да, как же, щит страны,
неусыпное око. Вообще разведчики - это большие труженники!
Тогда он смеялся, именно смеялся, а не подхихикивал
начальству. Теперь же...
- Хорошо. А сколько лет было этому инструктору?.. Ну,
примерно... Около пятидесяти? Вы могли бы начертить схему
учебного полигона? Замечательно. Сколько человек занималось
с вами в этой группе? Вы помните их по именам? Вы
встречались с ними в дальнейшем?
И так далее, так далее, так далее...
Валленберг заменил ручку - в стержне иссякли чернила.
Пик беседы: мотив.
Прерваться, выпить глоток газированной кисло-сладкой
водички и затем - серьезно-учтивым тоном...
Впрочем, вопрос о мотиве уже отпал; причины, по которым
этот парень находится здесь, выяснились в ходе разговора:
диктатура в стране, гибель нескольких родственников,
приближенных к высшему кругу власти, боязнь - как бы самому
не угодить под чугунную пяту тирании... Факты логичные и
проверяемые. Но все-таки констатация мотива от
первоисточника - вещь необходимая хотя бы потому, что за ней
выкристаллизовывается личность. В формулировке есть суть и
средства, ее выражающие и оценкой их оценится этот парень.
Вначале здесь, после - в Лэнгли, в чудовищно-гениальных
компьютерных мозгах, что моментально разложат по полочкам
каждое его слово и выплюнут через принтер скальпельно-
логическое решение по поводу дальнейшей участи "объекта".
- Простите, а какова ваша национальность?
Вопрос прозвучал для Валленберга несколько внезапно.
- Национальность? - переспросил он. - Мои родители
родом из Англии. А что?
- Так...- Собеседник пожал плечами. - В общем, я так и
предполагал. Раньше почему-то англосакс представлялся мне
неким коренастым типом, с крупными чертами лица,
рыжеволосым...
- А сейчас?
- Ну... стереотип где-то сидит в подсознании, но почему-
то в большинстве своем мне встречаются такие, как вы:
высокие, худощавые, кареглазые и черноволосые.
Ричард усмехнулся. Все перечисленное безусловно относилось к
нему, но внешние данные он получил от матери, чьи предки в
самом деле были родом из Англии; отец же родился в Германии,
откуда после войны переехал в США и являл собою типично
нордический тип: высокий блондин с ясными голубыми глазами.
Волосы отца выбелило время, он сильно ссутулился, однако и
сейчас в нем многие безошибочно признавали немца.
Впрочем, подробности своего происхождения он прояснять
в данной ситуации не желал.
- Вернемся, если не возражаете, к нашей общей
тематике,продолжил Ричард.- Как понимаю, вы хотели бы
попасть в Америку, забыть весь кошмар прошлой жизни и...
- Да-да-да,- перебил собеседник с некоторой долей
раздражения.
Что-то опять не так с этим арабом, чем-то он вновь
внутренне озаботился и, судя по болезненной тени в глазах,
по нервному подергиванию века, снова произошел сбой...
- Поймите, Хантер,- произнес парень, скрипнув зубами, -
или же Джон, Джеймс... Мы с вами играем в игру, правила
которой мне тоже более или менее известны. Я могу еще целые
сутки диктовать вам имена, рисовать схемы зданий, указывать,
где в кабинете моего начальника стоит стол, а где сейф; я
также великолепно понимаю, что мой статус достаточно
скромен: оперативный сотрудник среднего уровня, пусть и из
главного аппарата... В том числе, я сознаю и другое: если бы
перед вами находился не перебежчик, а действующий агент
спецслужб противника, могла бы строиться какая-либо
перспектива, пусть с допущением провокации и так далее, тому
подобное. Но перед вами именно что перебежчик,
невозвращенец. А посему главное для вас - выжать информацию.
Всю. До капли. А уж что потом...
- Но...
- Я хочу договорить.
- Извините.
- Так вот."Потом" - важно для меня, не для вас. Вы -
благополучный стареющий мужчина, вам ведь уже за сорок?
- Увы.
- Но,тем не менее. У вас есть стабильная престижная
работа, дом, деньги, гражданство в мощнейшем государстве
мира... А что у меня? Объяснять, полагаю, не надо. Поэтому,
чтобы не быть выкинутому в мусорную корзину как выжатый
апельсин - простите за банальное сравнение,- я должен иметь
реальные козыри и сыграть ими не здесь, а в ваших
Соединенных Штатах. Козыри таковы: мне известно, каким
образом, куда и кем распространяются в арабском мире
современные технологии по производству химического,
бактереологического и ядерного оружия из бывшего СССР. Вот
мой сегодняшний ночной конспект.- Он вытащил из кармана брюк
вчетверо сложенную бумагу.- Здесь - общие данные. Однако
есть и пикантные детали: фамилии некоторых ученых с
генеральскими погонами, их контакты...
- Забавно,- произнес Валленберг в нос, внимательно
изучая бумагу.
- Я старался писать насколько мог отчетливо; извините,
ни компьютера, ни печатной машинки под рукой здесь не
имеется...
- Текст четкий, не беспокойтесь.
- А я и не беспокоюсь, честно говоря. Вы передадите эти
данные куда следует и, думаю, ответ на мое требование по
перемещению в Штаты придет положительный.
Мгновение Валленберг пребывал в замешательстве. Подобный поворот
учитывался, однако то, чем располагал перебежчик, было
необходимо не только в Лэнгли, но, наверняка, и еще кое-
где... И в первую очередь он, Ричард, лично нуждался в
полнейшей и всесторонней информации по данному поводу...
- М-да,- принял он озабоченный тон. - Все это крайне
серьезно, но на сегодняшний момент суть нашей беседы все
равно остается прежней. Я буду откровенен: в мою задачу
входит определение степени вашей полезности, а потому мне
необходимы детали... Вы - профессиональный человек и должны
понимать, что мой доклад о вас пойдет по инстанциям, а в
этих инстанциях - люди. Причем, - разные; каждый обладает
собственными представлениями и логикой; но в равной степени
никто из них не ведает, кто вы такой, они не видели, да и
вряд ли когда-нибудь увидят вас, а судить же о вас будут
исключительно через меня. Мне же вы симпатичны, я чувствую в
вас интересного и... думаю, глубокого человека, а потому
просто хочу помочь вам. Тем более, представляя положение в
вашей стране...- Он вздохнул.
- Вам необходимы подробности, - произнес араб
утвердительно.
- Да. И вот почему. Подробности - доказательство
компетентности. Мало ли кто что слышал или видел... Я
обещаю, что сделаю все возможное, чтобы вы улетели отсюда в
США в кратчайшие сроки, но пусть они там...- косо указал в
потолок,поверят, понимаете... в вашу действительную
ценность...
- Стоп!- Собеседник легонько хлопнул ладонью по
журнальному столику.- У нас пошел торг. Бессмысленный.
Просчитанный, не скрою, мною заранее. Я дал достаточное
количество фактического материала, чтобы мои условия были
выполнены вашей стороной. Вот мой паспорт. При следующей
нашей встрече в нем должна стоять американская виза, а между
страниц лежать авмабилет. Все. Дальнейшие переговоры
бесполезны. Лично вы ничего не решаете, решают в Вашингтоне.
Я не хотел бы избирать резкий тон, поскольку и от вас
зависит довольно-таки много, но, как профессионал вы должны
меня простить и ничего личного в наши оперативные отношения
не вносить. Убедительно вас об этом прошу.
- Хорошо. Но хотя бы некоторые штрихи, о кей?
- Повторяю: я дал достаточную, многократно мною
выверенную информацию.
- Виза и билет.
- Да, виза и билет. И еще: если можно, двести-триста
долларов. У меня кончаются деньги.
Ричард вытащил бумажник.
- Не знаю, есть ли у меня столько наличных...
Триста долларов, впрочем, нашлось.
- Мне где-то расписаться?- спросил араб сухо.
- Просто - подпись, - в тон ему отозвался Валленберг,
подвигая блокнот с записями. - Вот здесь, или там -
неважно...
Араб расписался старательно и длинно.
"Если пошла игра в дезинформацию, то приготовлена она
довольно-таки нестандартно,- размышлял Ричард. - То, что
парень занял столь жесткую позицию, - несколько странно.
Обычно перебежчики куда как более податливы. То есть, ему
есть что сказать. Виза - чепуха, ну, буквально завтра же
вклеют ему эту туристическую визу с двухнедельным сроком ее
действия и что дальше? И араб это замечательно понимает, как
понимает и то, что играть в дурацкие игры с ЦРУ себе дороже.
Если он провокатор, то отлично подготовленный. Степень
реакций приближена к естественной до полного резонанса,
зацепиться за что-либо практически невозможно. Логичен
абсолютно. Что же, твоя взяла, араб. Резидент, безусловно,
будет готов исполнить твои требования еще до того, как их
одобрит центр, а одобрить центр их просто обязан; ну, а, что
касается его, Валленберга, - он в данной ситуации никто,
опрашивающая машина, чья функция с этой минуты завершена.
Осталось лишь написать соответствующий и - как ни крути,
объективный отчет, ибо необъективность всплывет, как только
араб очутится в руках специалистов непосредственно в
Лэнгли".
- Я довезу вас в тот же район, где мы и
встретились,произнес Ричард, вставая со стула. - Завтра
увидимся вновь. В девять часов вечера. Если выйдете из отеля
и пройдете где-то полмили влево, увидите автобусный круг.
Там найдете мою машину. В переулке у ювелирного магазина.
Запомнили?
- Я знаю и где этот круг, и где магазин, - ответил араб
вежливо.
- Чудно. Тогда - поехали!
Они вышли из отеля в душный тропический вечер, под
беззвездное небо, словно затянутое пыльной черной шалью, в
дробящееся сияние неисчислимых неоновых огней, которыми
полыхал город, и через считанные минуты уже катили в плотном
потоке автомобилей в сторону трассы, проходящей мимо вилл,
отгораживающих ночную безбрежность теплого, спокойного
залива.
"Вот и все, - думал Ричард, - завтра я вручу арабу
необходимые бумажки, а послезавтра - до свидания Аравия,
привет Америка! Интересно, увижу ли я этого парня вновь, уже
в Вашингтоне? А ведь вполне вероятно..."
Он не ошибся. Через день он вылетел вместе с арабом в
качестве сопровождающего лица, а буквально через час по
прибытии ему было предписано продолжить начатую разработку
перебежчика уже на "собственной территории".
ИЗ ЖИЗНИ МИХАИЛА АВЕРИНА, ЛИЦА БЕЗ ГРАЖДАНСТВА
Миша Аверин, рожденный в шестидесятые годы века двадцатого,
детство и юность провел в семье, отличавшейся
добропорядочностью несомненной. Дед, отец папы - большевик с
восемнадцатого революционного года, в прошлом - директор
крупного военного завода; основа семьи - Папа - секретарь
райкома партии коммунистов, достойно традиции деда
продолжал, а мама растила детей - Мишу и Марину,
младшенькую. В семье - согласие, мир и достаток. Два пайка -
дедовский и отцовский, машина персональная, на которой папа
на работу ездил, а мама по магазинам, квартира из четырех
комнат, ведомственные санатории на морском берегу...
Радостно жили, радостно трудились. Смело смотрели в будущее. До
трагических восьмидесятых. Миша в ту пору в институте
международных отношений учился, имея непробиваемую бронь от
армии, Марина в институт иностранных языков готовилась, папу
на повышение выдвигали, деда чествовали, наперебой
приглашали в гости к пионерам, мама в хронической эйфории
пребывала, как вдруг - началось!
Арестовали папу. За взятки. И - караул! Обыск, конфискация, и где
только она - эйфория?!
Миша помнил отца на последнем свидании, уже в тюрьме.
- Брезгуешь мной, сынок?- произнес тот тихо.- Не
говори, знаю, что брезгуешь... И оправдываться не стану,
виновен. А началось-то как? Приходит ко мне начальник
строительного управления и тридцать тысяч в конверте - на
стол. Твое, говорит. Я - на дыбы. А он - спокойно так,
глазом не моргнув: это, мол, за твои резолюции. Можешь,
конечно, ОБХСС вызвать, но только не районный, его я и сам
могу... И учти: резолюции есть, а что ставил их, под чужое
убеждение попав, то - не оправдание. Посадить не посадят, но
низвергнут до нуля. Выбирай. Можешь денежки в урну бросить,
можешь сжечь, дело твое. И деньги твои. Кстати, об ОБХСС. И
не о районном. Там тоже свои. И... там тоже все в порядке. А
белых ворон не любят. Потому их и нет, как понимаю.
Много раз вспоминал Миша эти слова отца. Виноват был отец?
Или система виновата? Миша полагал - система.
А ведь неумолима оказалась она в новой своей ипостаси...
Едва арестовали папу, сразу неважно стало у Миши с
успеваемостью в институте. И не потому, что папиным
авторитетом он там держался. Уж какие вопросы на сессии
памятной, последней, Мише-отличнику задавали, таких в
программе захочешь - не обнаружишь. И наконец без
предоставления академотпуска - за борт. Далее пошло крушение
за крушением... В месяц сгорела от рака мать, ударилась в
загулы Маринка, начала путаться с заезжей кавказской
публикой по ресторанам, после - с иностранцами...
Денег не было. Прижимистый дед с кряхтением отдавал пятаки
на молоко и творожные сырки из своей большевисткой пенсии.
Одряхлел дед окончательно, помутнел разумом, хотя к
переменам в семье единственный отнесся философски. Отцовское
падение переживал, конечно, но видел его через призму
собственного опыта, а на памяти деда таких падений, ох,
сколько было... Погоревал и по матери, но и смертей видел
дед много, тоже притупилось... Лишь об одном Михаила
спросил: может, неудобен, а Дом ветеранов партии, говорят,
неплох... Но тут уж Миша без колебаний возразил: и не думай!
Ужас Мишу охватил - любил он деда, дед частью детства был, а
ныне последним родным кусочком прежней жизни оставался,
последним...
Маринка вскоре замуж выскочила за московского азербайджанца,
сказочно богатого, но в браке продержалась недолго. Муж-
мусульманин воли жене не давал, желал десяток детей и
требовал строгой домашней дисциплины. Разошлись, впрочем,
мирно. Состоятельный супруг оставил беспутной жене квартиру
с мебелью, двадцать тысяч как откуп и спешно бежал к другой,
страшненькой, но благонравной, из своего рода-племени. А
Миша устроился переводчиком в "Интурист". С трудом, за
большую по тем временам взятку, одолженную из сбережений
деда. И познакомился Миша с миром возле "Интуриста" -
валютчиками, фарцой и проститутками, среди которых в один
день узрел и свою сестрицу... Узрел, а ничего в душе не
дрогнуло. Закономерно, видимо, так он и подумал. А если о
нотациях - просто глупо, на себя посмотри.
Засосала Мишу спекуляция. Быстро, как зыбучий песок золотой. И
освоился он в новой среде легко. Начал с импортных сигарет и
шмоток, обретя основательные связи, со службы ушел и -
ударился в спекуляцию дефицитной тогда радиоаппаратурой:
телевизорами, компьютерами, видео и аудио техникой. Деньги
потекли рекой. Гладкой и полноводной. Однако иллюзией
оказалась безмятежность быстрого обогащения. Караулила Мишу
беда. Сбили его на самом гребне спекулятивной удачи, с
предельной ясностью доказали три крупных противозаконных
сделки, и очутился он в камере...
Застойный дух тюремных стен. Вдохнув его, Миша понял: выбираться
надо любыми способами, любыми... И предложил тогда Миша
гражданам начальникам свои услуги... Многих из преступного
мира он уже знал; знал: кто, как, когда, сколько. И это
касалось не только спекулянтов, валютчиков и проституток.
Знал Миша и воров, рэкитиров, жуликов-кооператоров,
покупавших у него электронику и модное тряпье...
И скоренько Миша из тюремных стен вышел. Так скоро, что
и не заметил никто его отсутствия... Но вышел теперь иным,
далеко не вольным стрелком. Появился у Миши куратор в лице
опера Евгения Дробызгалова, и стал Миша куратора просвещать
по части секретной уголовной хроники... Гешефты Михаила
продолжались уже с гарантией их полной безопасности, ибо
надлежало ему "хранить лицо"; нажитого никто не отбирал, а
Дробызгалов удовлетворялся блоком "Лаки-страйк", импортной
бутылкой или же демонстрацией ему какой-нибудь пикантной
видеопленочки, которую он именовал "веселыми картинками".
Откровенных взяток опер не брал. Но, с другой стороны,
сволочью был Дробызгалов изрядной. Шантажом не брезговал,
хотя подоплека шантажа была примитивненькой: мол, Мишуля,
работай плодотворно, не финти, без утайки чтоб, а то узнают
коллеги твои о тайном лице, скрытом за маской честного
спекулянта, и, Мишуля...
Видел как-то Миша личное свое дело на столе Дробызгалова, и
поразило его, что на обложке было выведено чьей-то чужой
пакостной рукой: кличка - "Мордашка".
- Почему это... Мордашка? - справился он у Дробызгалова
с угрюмой обидой.
- Ну... так... соответствует, - дал опер расплывчатый
ответ, убирая папку, оставленную на столе, видимо, по
оплошности, в громоздкий сейф. - Спасибо скажи, что "харей"
не назвали или "мурлом" там каким...
- Хрена себе!
- Не выступай, - отрезал Дробызгалов. - Обсуждению не
подлежит. Вообще - ничего не видел, ясно?
- Грубые вы все же... менты, - подытожил Миша. - И вся
ваша натура подлая налицо в этом... эпизоде. Правду говорят
наши: самый лучший мент - мертвый.
- Ты мне... сука... - привстал из-за стола Дробызгалов.
- Шучу! - глумливо поджал губы Миша. - Шу-чу!
- Ты... сука... в следующий раз...
Впрочем, Дробызгалов быстро остыл.
Указания опера Миша выполнял, работал на совесть. Хотя,
отметить надо, если и забирали кого-нибудь из Мишиного
окружения, то красиво, наводкой не пахло, осведомителя
милиция не подставляла. Более того: устранялись порой
опасные конкуренты, перебивавшие Мише игру. И росла Мишина
клиентура, росло влияние; рос штат шестерок, работавших на
Мишу за свой процент, а шестерок за самодеятельность Миша
тоже тюремным сроком мог наказать: и за нечестность, и за
лень, да и вообще в зависимости от настроения... Одно
удручало Мишу: растаяла мечта о заграничной жизни, которую
он лелеял едва ли не с малолетства, а заработанные тысячи
постепенно теряли смысл. Он поднялся над бытием простых
трудяг, но - как?!вися на ниточке между готовыми сомкнуться
ножницами, причем ниточка была ниточкой именно что для
ножниц, для него же она представляла собою стальной трос,
спеленавший его намертво.
Может, все было бы ничего - гуляй, пей, пользуйся
дарованной тебе неприкосновенностью, не отказывая себе ни в
чем, но Мише мешало прошлое - то прошлое, в котором был
облеченный властью отец, несостоявшееся будущее дипломата, а
там кто ведает - посла; а из послов с таким-то папой и дедом
еще выше...
Въелась в Мишу песенка: "Все выше и выше, и выше..." Жил он
ей, его семьи эта песенка была, да вот выше - не вышло. К
потолку привесили. А песенку спетую осмеяли и забвению
предали, как пережиток известной эпохи.
Лучший Мишин деловой дружок Боря Клейн умудрился в Америку
съехать и теперь по надежному каналу, через одного из
фирмачей, клиента Марины, перебрасывал Мише письма, призывая
к контрабандным операциям и выражая готовность к любому
совместному предприятию. Миша писал другу ответные депеши,
однако свойства общего, ибо почвы для кооперации не видел.
За границу Боря удирал в спешке, буквально из-под ареста,
а потому остался Михаил хранителем его дензнаков, нескольких
бриллиантов и дачи в Малаховке, записанной на чужое имя.

Молчанов Андрей - Схождение во ад => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Схождение во ад автора Молчанов Андрей дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Схождение во ад своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Молчанов Андрей - Схождение во ад.
Ключевые слова страницы: Схождение во ад; Молчанов Андрей, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Эльфийские нации - 3. Королевская кровь