А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Чабон Майкл

Союз еврейских полисменов


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Союз еврейских полисменов автора, которого зовут Чабон Майкл. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Союз еврейских полисменов в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Чабон Майкл - Союз еврейских полисменов без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Союз еврейских полисменов = 344.61 KB

Союз еврейских полисменов - Чабон Майкл -> скачать бесплатно электронную книгу



OCR Busya & SpellCheck sem14
«Майкл Чабон «Союз еврейских полисменов», серия «Амфора 21»»: Амфора. ТИД Амфора; СПб.; 2008
ISBN 978-5-367-00642-1
Аннотация
Увлекательный ироничный роман о вымышленной колонии еврейских иммигрантов, которые пытаются обрести Землю обетованную за Полярным кругом.
В одном из отелей американского города Ситка, штат Аляска, выстрелом в висок убит талантливый шахматист. Расследование дела поручено двум неразлучным друзьям – детективам Меиру Ландсману и Берко Шемецу…
Майкл Чабон
Союз еврейских полисменов
Предисловие
Изюминкой нового романа Майкла Чабона «Союз еврейских полисменов», жанр которого можно было бы определить как «черную» социальную фантастику, является идиш – язык его предков.
Вот как возник замысел этого произведения. Однажды Чабон обнаружил в кладовке разговорник для туристов «Как это сказать на идише». Он представил, как здорово было бы, если бы эта книга когда-нибудь и впрямь пригодилась туристам, если бы и правда существовала страна, где все говорят на идише. Чабон решил написать на эту тему эссе и во время работы в архивах случайно наткнулся на проект закона времен Второй мировой войны, разрешающего еврейским иммигрантам селиться на Аляске.
В реальной жизни этот проект так и остался проектом, однако фантазия Чабона создала мир еврейских беженцев, которые пытаются обрести Землю обетованную за Полярным кругом. Здесь все говорят на идише, который хорошо знали и любили дедушка и бабушка романиста. Чабон вспоминает, что обычно они переходили на идиш, когда им требовалось обсудить вещи, которые внуку понимать не полагалось. А поскольку идиш – язык изгнания, мальчик чувствовал себя изгнанником вдвойне, но он понимал: идиш любим, как любим и создаваемый им мир. Идиш силен духом гуманизма и сентиментальности, и в то же время ему присущи трезвый взгляд на мир и понимание того, чем этот мир чреват.
Чабон не скрывает, что в романе он постоянно объясняется в любви языку своих предков, и эта любовь, подпитанная причудливой фантазией автора, проявляется в создании атмосферы тонкой иронии, педантичном изобретении мельчайших деталей еврейского быта и рождении множества неологизмов. Полицейский в форме у него называется латке (поскольку головные уборы патрульных напоминают по форме латку ), пистолет Чабон именует шолем – на создание этого неологизма его вдохновила сложная игра слов: английское gun («огнестрельное оружие») на американском сленге обозначает «кусок» (piece ), тогда как созвучное ему английское слово «мир» (peace ) на идиш переводится как sholem .
Майкл Чабон признался, что при написании романа «Союз еврейских полисменов» испытывал огромное удовольствие. Надеемся, что не меньшее удовольствие получат и поклонники таланта писателя.
Посвящается Айлет, моей суженой
И пустились по морю на сите
И – вперед по волнам, в решете.
Эдвард Лир

1
Девять месяцев Ландсман ошивался в отеле «Заменгоф», и ни одному из постояльцев за это время не взбрела в голову идиотская идея выплеснуть мозги наружу. И вот дождались: какой-то хрен все же пустил пулю в башку занимавшему двести восьмой номер мелкому еврейцу, гордо именовавшему себя Эмануилом Ласкером.
– Он трубку не снимал, он дверь не открывал, – скорбно бубнит Тененбойм, ночной портье, бесцеремонно вломившись к Лэндсману. Ландсман проживает в пятьсот пятом, с видом на неоновые загогулины вывески «Блэкпула», отеля через улицу Макса Нордау. Неоновое ругательство «ББ-ЛЛ-ЭЭ-КК-ПП-УУ-ЛЛ» – ночной кошмар Ландсмана во сне и наяву. – Мне пришлось проникнуть в его комнату.
«Проникнуть», видите ли, ему пришлось! Это ж надо же…
Ночной портье Тененбойм, бывший морпех, вернувшись домой еще в шестидесятые после разнесчастных кубинских событий, совсем забросил наркоту и любит постояльцев «Заменгофа» любовью матери родной. Доверяет им и считает, что нечего устраивать народу бури, когда народ жаждет покоя.
– В комнате небось все перелапал? – косится на него Ландсман.
– Ни Боже мой! – протестует Тененбойм. – Только деньги и драгоценности.
Да уж… «Драгоценности»… Штаны… Башмаки… Подтяжки… Облачившись во все перечисленное, Ландсман тоскливо смотрит на галстук, висящий на ручке двери. Туда же солидарно уставился Тененбойм. Галстук красный, в жирную бурую полоску. Не то бурый… в красную. Уже завязан, точнее – не развязан с черт знает которого позапозапозапрошлого дежурства, чтобы время не гробить. До следующего дежурства Ландсману жить восемь часов. Жить! Восемь крысьих часов в обнимку с материнским выменем бутылки, в хрупком стеклянном аквариуме, подбитом древесной стружкой. Глубокий вздох – и Ландсман тянет лапу к дверной ручке. Петля галстука скользнула по маковке, зацепила за ухо, рухнула вдоль щек, остановилась на ключицах; удавкой стянулась на шее, прижав к ней ворот рубахи. Теперь пиджак. Рука проверила бумажник, щиток в нагрудном кармане, шолем в подмышечной кобуре – «смит-вессон» 39-го калибра, почтенный ветеран.
– Извините, что разбудил. – Тененбойм морщит лоб. – Только вы же все равно не спали, я знаю…
– Я и сейчас сплю! – ворчит Ландсман и сгребает свой фирменный стопарик, сувенир Всемирной выставки 1977 года. – В рубахе и без штанов сплю, как всегда. – Как всегда, он поднимает стопку в честь тридцатилетия Всемирной выставки в Ситке. О, Ситка! Северная жемчужина еврейской цивилизации!.. Ладно, ладно, кто бы спорил… Меир Ландсман, тогда еще четырнадцатилетний пацан, в то время пялил глаза на жемчужины дамских зубов и на иные цепляющие взгляд отроги женских организмов, в изобилии расцветавших, созревавших и плодоносивших в этой жемчужине цивилизации… – Как обычно, в этом вашем грёбаном кресле ушастом. – Он переносит содержимое стопки в рот, отправляет далее по назначению. – Как обычно, с револьвером в обнимку.
Если вы полный кретин и верите всяким медикам, парамедикам и бывшей супруге Ландсмана, то пьет он с целью самолечения: настраивает тонкие струны, всякие кристальчики и колокольчики своего сознания грубой кузнечной кувалдой сливовой жженки, чтобы гнать себя от каприза к капризу, от настроения к настроению. Чушь собачья. Капризов у Ландсмана никаких, а настроений лишь два: рабочее и мертвое. Меир Ландсман – самый опытный шамес округа Ситка. Меир Ландсман раскрыл тайну кончины красавицы Фромы Лефковиц, жены модного меховщика, – собственный муж ее и прикончил. Меир Ландсман изловил Подольски, больничного бандюгу, безжалостного убийцу. Свидетельские показания Меира Ландсмана позволили отправить Хаймана Чарны в федеральную тюрьму на всю оставшуюся жизнь – единственный случай, когда не рухнуло обвинение против хитрозадого мудрилы из секты вербоверов. Меир Ландсман – это цепкая память зэка, храбрость пожарника, внимательность взломщика. Когда Ландсман в деле, он носится неудержимо, за поступью его чудятся нервные марши военных оркестров. И чувствует себя прекрасно. А вот на досуге начинаются проблемы. Мысли выдуваются из мозга, как бумажные листки из стопки на сквозняке, иногда требуется тяжелое пресс-папье, чтобы примять их к месту.
– Вот ведь досада, – сокрушается Тененбойм. – Подкинул вам работенку…
Будучи сотрудником отдела по борьбе с наркотиками, Ландсман не раз задерживал Тененбойма. Так сложились между ними отношения, которые, пожалуй, с некоторой натяжкой можно назвать и дружескими.
– Ерунда, мой милый. Работу по любви за труд не сочтешь.
– Вот и я тоже по любви работаю, – криво ухмыляется портье. – В этой хлёбаной задристанной ночлежке.
Ландсман кладет руку на плечо Тененбойма, и они следуют к лифту, который гордо называется «ELEVATORO». Так гласит гравировка на латунной табличке над дверью. Полсотни лет назад, когда построили отель, все надписи, указующие и предупреждающие, были продублированы на эсперанто. По большей части латунные таблички с надписями исчезли стараниями вандалов-коллекционеров, безжалостного времени и усердной пожарной службы.
На двери и дверном косяке двести восьмого номера следов насильственного проникновения не заметно. Ландсман накрывает дверную ручку платком, жмет на нее, пихает дверь носком башмака.
– Странное ощущение… – размышляет вслух Тененбойм, втягиваясь в комнату за Ландсманом. – Никогда такого не видел… Слыхал, конечно, выражение «сломленный человек»…
Ландсман вопросительно полуоборачивается.
– Большинство бедолаг, на которых этот ярлык вешают, его не заслужили. У иных и ломать-то нечего, ватные какие-то. А этот Ласкер… Он не только ломкий, а такое впечатление, что сломай его – он щелкнет и вспыхнет ярким пламенем. Весь сухой, и внутри стекло звенит… Странное ощущение… – задумчиво повторяет Тененбойм.
– У многих нынче странные ощущения, – бросает Ландсман, измарывая странички маленького черного блокнота кривыми закорючками. Он фиксирует ситуацию в помещении, хотя вовсе в этом не нуждается. Мало что ускользает не только от глаз его, но и из памяти. То же согласное сообщество в составе его бывшей жены, психологов, психоаналитиков и иных-прочих шарлатанов в белых халатах и без таковых единодушно утверждает, что алкоголь погубит его мыслительные способности, в первую очередь – память. Сам Ландсман с надеждой прислушивается к выводам науки, ожидая неминуемого губительного воздействия «зеленого змия» – но тщетно. Прошлое прочно присосалось к памяти. – Нам даже пришлось выделить особую линию для приема «странных» звонков.
– Странное время сейчас для того, чтобы быть евреем, – подводит итог Тененбойм. – С этим не поспоришь.
На комодце из прессованной древесной трухи – стопка книжек. Прикроватная тумбочка накрыта шахматной доской. Похоже, что игра в разгаре, какой-то суматошный миттельшпиль. Король черных весьма неуютно скукожился в центре доски, у белых перевес в количестве. Фигуры полые, дешевое пластиковое литье с технологическими хвостиками литников, доска – потрепанная складная картонка.
В торшере с тремя колпаками светится лишь одна довольно-таки дохлая лампочка. Еще одна действующая лампа в ванной, остальные перегорели либо вывернуты из патронов. На подоконнике упаковка популярного слабительного. Окно приоткрыто на свой максимально допустимый дюйм, свежий ветер с залива Аляска то и дело дребезжит жестянками жалюзи. Ветер заполняет комнату букетом запахов древесной трухи, дизельного топлива и рыбоконсервного производства. Этот запах, если верить «Нох амол», песне, которую Ландсман учил в школе, запах ветра с залива, наполнял еврейские носы и души ощущением надежды, новых чаяний, нового начала. «Нох амол» сочинили в дни «Полярного медведя», в начале сороковых, песня воспринималась как благодарность за очередное чудесное избавление. Теперь же евреи округа Ситка воспринимают ее слова с изрядной долей иронии.
– Еще один жиденыш-шахматист, который наркотою не гнушался, – печально декламирует Тененбойм.
– Угу, – согласно мычит Ландсман, вспоминая, что не раз замечал этого Ласкера в «Заменгофе». Птичка-невеличка. Взгляд остер, нос курнос. На щеках и шее – розовые вспышки – последыши прыщей. Случай не экстремальный, не подонок, просто еще одна душа заблудшая, потерянная. Такой же еврей-бедолага, как и сам Ландсман, только глушит себя другим зельем. Глушил. Ногти чистые. Всегда галстук и шляпа. Однажды читал книгу с подстраничными сносками. И вот он растянулся брюхом вниз на складной гостиничной койке, физиономией к стене… в уставных белых подштанниках – больше ничего на нем из одежды. Цвета имбирного пива волосы, такие же веснушки, золотом отливает трехдневная щетина на щеках. Легкий намек на двойной подбородок – Ландсман отнес его к далекому детству, когда пацана перекармливали. Глаза вспухли, вылезают из налитых потемневшей кровью орбит. В затылке маленькая дырочка с обожженными краями, от которой протянулась узкая полоска запекшейся крови. Никаких следов борьбы. Ничто не указывает на то, что Ласкер видел, ощущал приближение этого. Ландсман обратил внимание на отсутствие подушки.
– Знал бы, напросился б к нему сыграть партию-другую.
– Вы играете в шахматы?
– Слабо, – отмахивается Ландсман. Возле шкафа на половике желтовато-зеленого плюша – такой цвет бывает у медицинского раствора для полоскания глотки – крохотное перышко. Ландсман открывает дверцу шкафа и обнаруживает на дне его подушку, простреленную в центре. Импровизированный глушитель. – В миттельшпиле теряюсь.
– Вся игра – сплошной миттельшпиль, – сочувствует Тененбойм.
– Да и ладно.
Ландсман вытаскивает мобильник, казенный «шойфер АТ», и вызывает напарника, Берко Шемеца.
– Детектив Шемец, это вас напарник беспокоит.
– Меир, что за шутки! Я тебя сколько раз просил… – Ясное дело: Шемецу до смены те же восемь часов, что и Ландсману.
– Понимаю твой праведный гнев, но я подумал, может, ты еще не спишь.
– Именно не сплю.
В отличие от Ландсмана Берко Шемец не устраивает бедлама из своей личной жизни и, прежде всего, из своего супружества. Каждую ночь он почивает в объятиях своей дражайшей супруги, любви коей вполне достоин, любовь которой ценит высоко, платит благоверной той же монетой и никогда не дает повода для печали или тревоги.
– Чтоб тебе издохнуть, Ландсман, – прочувствованно желает Берко и добавляет на американский манер: – Черт тебя дери.
– У меня в отеле явное убийство, – переходит к делу Ландсман. – Постоялец. Выстрел в затылок. Подушка вместо глушителя. Чистая работа.
– Гм.
– Потому и беспокою. Не часто такое встретишь. Коллекционный случай.
Население Ситки, насчитывающее 3,2 миллиона душ, прилепившихся к побережью залива, ежегодно выдает на гора в среднем 75 убийств. Значительная часть их приходится на внутренние разборки русских штаркеров, с легким сердцем отсылающих друг друга к праотцам. Остальные – «преступления на почве страсти», как правило, вспыхивающей в затуманенных алкоголем мозгах и находящей выход через стволы оружия разных типов, чаще всего ручного. Хладнокровные убийства-казни столь же редки, сколь и трудноустранимы с белой настенной доски нераскрытых случаев в отделе тяжких преступлений.
– Меир, ты не на службе. Брякни в управление. Пусть Табачник с Карпасом развлекаются.
Табачник и Карпас, вместе с Ландсманом и Шемецом составляющие группу «В» отдела по расследованию тяжких преступлений, дежурят в этом месяце в ночную смену. Ландсману, разумеется, должна импонировать идея свалить голубиное дерьмо неприятного сюрприза на шляпы сослуживцев.
– Да я б так и сделал… Только мы ведь с ним жили в одной гостинице.
– Знакомый? – Тон Берко смягчается.
– Да нет… Видел пару раз.
Ландсман отводит взгляд от трупа, застывшего на гостиничной койке. Иногда в сердце его закрадывается жалость к жертвам. С которой приходится бороться.
– Ладно, возвращайся в постельку. Завтра побеседуем. Извини за беспокойство. Спокойной ночи. Извинись за меня перед Эстер-Малке.
– Меир, ты в порядке? Что стряслось? – волнуется Берко.
В последние месяцы Ландсману случалось беспокоить коллегу в не слишком удобные для звонков часы суток, а Шемецу – выслушивать его не вполне связные излияния. Два года назад распался брак Ландсмана, а в прошлом апреле его младшая сестра направила свой «пайпер суперкаб» в склон горы Дункельблюм, повыше кустарников. Но Ландсман думает не о позоре своего развода, не о смерти Наоми. Он представляет себе неряшливый холл «Заменгофа» и себя самого, сидящего на диване некогда белого цвета. Он играет в шахматы с Эмануилом Ласкером… или как его там в действительности звали… Они озаряют друг друга меркнущим светом своим, прислушиваются к звону разбивающегося в душах стекла… То, что Ландсман шахмат терпеть не может, ничуть не убавляет идиллической сусальности воображаемой сцены.
– Парень в шахматы играл, Берко. А я и не знал. Только и всего.
– Слушай, я тебя умоляю. Только не зарыдай.
– Да нет, я в порядке. Спокойной ночи.
Ландсман позвонил дежурному по управлению и зарегистрировал дело Ласкера на себя. В конце концов, лишний «глухарь» ему погоды не делает, при его-то рекордной раскрываемости. Да и какая теперь разница! С первого января федеральный округ Ситка, кривая загогулина береговой линии вдоль западных оконечностей островов Баранова и Чичагова, перейдет под юрисдикцию штата Аляска. Управление полиции округа, которому детектив Ландсман два десятка лет служил верой и правдой, шкурой и душою, будет расформировано… реорганизовано… Кто знает, понадобятся ли новому руководству Меир Ландсман и Берко Шемец? Темна водица во облацех, ясно лишь, что грядет Реверсия, и потому странное дело нынче – быть евреем.
2
Ожидая патрульного латке, Ландсман побеспокоил постояльцев. Вследствие вечернего часа постояльцы по большей части отсутствовали – телом либо душою. По результатам полученных от них сведений Ландсман решил, что с тем же успехом мог ломиться и в двери школы Гиршковица для глухих. Население отеля – сумасбродная, конвульсивная, вонючая, чокнутая жидовская лавочка, но никто из всего этого «штейтля» не выглядит иначе, чем в любой другой вечер. И никто из них не кажется Ландсману способным хладнокровно всадить пулю в затылок ближнего своего, отправить его туда, откуда не возвращаются.
– Зря только трачу время с этими жвачными парнокопытными… – жалуется Ландсман Тененбойму с нескрываемым оттенком упрека. – А ты уверен, что ничего экстраординарного не заметил? – Этот вопрос звучит прямым обвинением. – Так-таки все как обычно?
– Извините, детектив…
– Ты тоже бугай, Тененбойм. Крупный рогатый.
– Я молчу.
– Служебный выход?
– Служебный – он и есть служебный. Поставщики, посыльные, торговцы… Там сигнализация. Я бы услышал.
Ландсман заставляет Тененбойма вызвонить дневного портье и администратора выходного дня, поднять обоих из постелей. Эти господа повторяют то же, что уже высказал Тененбойм. Насколько им известно, никто покойника не беспокоил в бытность его живым. Ни гостей, ни друзей, ни даже посыльного из «Жемчужины Манилы». В этом отношении он переплюнул даже Ландсмана, которого иной раз навещали из «Ромеля» с бумажными пакетами лумпии.
– Проверю крышу, – решает Ландсман. – Никого не выпускай, дай мне знать, когда наконец соизволит появиться латке.
До восьмого этажа Ландсман поднимается в «элеваторо». Далее топает по бетонной лестнице со ступенями, кромки которых укрепляют стальные уголки, вылезает на кровлю. Обходит по периметру, любуется крышей «Блэкпула» через Макс-Нордау-стрит. Выглядывает вниз через северный, восточный, южный карнизы, кидает взгляд на малоэтажные постройки далеко внизу. Ночь над Ситкой отсвечивает оранжевой дымкой, скомпонованной из тумана и света, наполненных парами натрия уличных светильников. Ночь цвета лука, поджаренного на курином жире. Огни еврейской территории от склона горы Эджкамб на западе, семьдесят два острова Зунда, через Шварцн-Ям, мыс Халибут, Южную Ситку, Нахтазиль, через Гарькавы и Унтерштат и далее теряются в гряде Баранова. На острове Ойсштеллюнг, на кончике Сэйфти-Пин мигает маяк – единственное напоминание о Всемирной выставке – предостерегающе грозит световым пальцем самолетам и евреям. Воняет рыбьей гнилью с консервных фабрик, жиром с жаровен «Жемчужины Манилы», выхлопами такси, ядовитым букетом свежевызревших фетровых шляп с войлочного производства Гринспуна в двух кварталах от отеля.
– Чудно там, наверху, – соблазняет Ландсман Тененбойма, вернувшись в прокуренный холл гостиницы с пожелтевшими просиженными диванами, исцарапанными стульями и столами, за которыми постояльцы изредка убивают час-другой, а то и целый вечер, играя в пинокл. – Почаще надо туда лазить.
– А как насчет подвала? – справляется Тененбойм. – Внизу тоже посмотрите?
– Подвал… А как же! – уверенно кивает Ландсман, преодолевая отвращение к спуску в подземелье. – Непременно!
Ландсман крутой детектив, риска не сторонится. Отважным его называют, а также чокнутым, «момзером», стебанутым сукиным сыном… Мало ли как еще его называют. Он преследовал подозреваемых под пулями уличных перестрелок, в медвежьей глуши, в горах, в городских толпах, в горящих домах, справлялся со змеями и с собаками, натасканными за запах копов. Когда не справлялся, действовал, не обращая на них внимания. Но, когда ему случается попасть в темное, ограниченное со всех сторон пространство, какая-то существенная часть Меира Ландсмана содрогается. Знает об этом лишь его бывшая жена. Детектив Ландсман боится темноты.
– Пойти с вами? – предлагает Тененбойм с показной готовностью. Кто его знает, что может скрываться в голове такой старой рыночной торговки, как Тененбойм.
– Нет-нет! – с горячностью рыночного покупателя отказывается Ландсман. – Фонарик только выдай, черти бы его драли…
Из подвала несет камфарой, соляркой, скопившейся за десятилетия пылью веков. Ландсман дергает за шнурок выключателя. Вспыхивает одинокая лампочка без колпака. Как в холодную воду, Ландсман осторожно спускается в подземелье.
Первое на его пути помещение – кладовая забытых вещей. На стенах множество крюков, полки, гнезда, принявшие за долгие годы множество всевозможного барахла. Непарные башмаки, мужские и женские; меховые шапки, геликон, скатанный в рулон воздушный шар. Коллекция парафиновых цилиндров с записями полного репертуара стамбульского оркестра «Орфеон». Топор дровосека, два велосипеда, вставная челюсть в стакане (стакан – собственность отеля). Парики, трости, зонты и зонтики, стеклянный глаз, пластмассовые руки, забытые продавцом манекенов. Молитвенники, молитвенные шали в бархатных сумочках на молнии, экзотический идол с телом жирного младенца и слоновьей головой… Один деревянный ящик из-под напитков заполнен ключами, другой – кучей парикмахерских принадлежностей, в числе которых щипцы для завивки как кудрей, так и ресниц. Семейные фотопортреты в рамках. Таинственная резиновая загогулина, которая могла бы оказаться сексуальной игрушкой, контрацептивным прибором либо патентованной деталью женского корсета. Какой-то рассеянный еврей оставил для этого музея даже чучело куницы с хищно блестящими стеклянными глазами.
Ландсман поковырял карандашом в ящике с ключами, добросовестно заглянул в каждую шляпу, просмотрел полку с оставленными книгами. Тишину нарушает биение его сердца. Альдегидный запах его собственного выдоха никоим образом не успокаивает. Через несколько минут Ландсман уже начинает разбирать какие-то неясные словечки в шорохе стучащейся в стенки сосудов крови. И старается побыстрее миновать скованные друг с другом стальными обручами баки-накопители горячей воды… Тоже, братья в борьбе…
Следующая – прачечная. Лампочка на рывок за веревочку выключателя не реагирует. Сквозь мрак белеют стены, угадываются какие-то выдранные из стен крепления, в полу – сточные отверстия. Собственной прачечной в отеле «Заменгоф» не пользуются вот уже несколько лет. Ландсман заглядывает в сточные отверстия. Мутная маслянистая мгла. Под ложечкой засосало. Ландсман разминает кисти, крутит шеей так, что аж хрустят позвонки. В дальнем конце прачечной дверца из трех досок, сколоченных по диагонали четвертой. Вместо защелки на ней веревочная петля – петля, которую накидывают на гвоздь.
Туда только ползком. Ползком – слова бы этого не ведать…
Ландсман прикидывает шансы: а что, если какой-нибудь отчаявшийся олух, не профессиональный киллер, разумеется, даже и не любитель, не нормальный маньяк, залез туда, затаился в той норе? А что, вполне возможно. Только вот как этот псих накинул петлю на гвоздь, закрыл за собою дверь? Этого соображения достаточно, чтобы оставить нору в покое. Ландсман включает фонарик, сжимает его зубами. Поддергивает штаны, опускается на колени, одной рукой вытаскивает «смит-энд-вессон», другой сдергивает петлю с гвоздя. Распахивает дверцу.
– Вылезай! – мычит он, не разжимая зубов, хрипя и шипя, как проколотая камера.
Эйфория высоты, которую он испытал на крыше, оставила его, остыла, погасла. Ночи его пусты, жизнь и служба – череда ошибок, да и город скоро погаснет, как перегоревшая лампочка.
Он лезет в дыру. Воздух здесь прохладен, воняет крысиным дерьмом. Свет фонарика дрожит по поверхностям, что-то открывая, что-то скрывая в тени. Стены здесь выложены шлакоблоками, пол земляной, поверху тянутся кабели, провода, трубы в термоизоляции и без таковой. Перед носом Ландсмана на полу оказывается диск из толстой фанеры, закрывающий какой-то колодец с металлическими краями, вровень с полом. Ландсман набирает в легкие воздух и «ныряет», надеясь, что воздуху ему хватит. Фанерный диск, металлические закраины колодца покрыты ровным слоем пыли, без царапин, сдувов, без малейшего нарушения равномерности. Не было здесь никого триста лет, не было! Ландсман подцепляет пальцами фанерную крышку, поднимает ее. Колодец представляет собой алюминиевую трубу со стальными ступеньками-скобами. Диаметр как раз позволяет взрослому психопату спуститься вниз. Можно и полицейскому спуститься, если он не отягощен всякими комплексами. Только не Ландсману. Он сжимает рукоятку шолема. Его подмывает выпустить вниз всю обойму, пулю за пулей. Хрен он туда полезет! Ландсман отпускает крышку, не обращая внимания на кажущийся оглушительным грохот. В обществе тьмы отступает он к выходу, поправляя ворот и одергивая рукава, выпрямляется, следует к лестнице.
– Ничего, – сообщает Ландсман Тененбойму, придавая голосу искусственную бодрость.

Союз еврейских полисменов - Чабон Майкл -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Союз еврейских полисменов на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Союз еврейских полисменов автора Чабон Майкл придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Союз еврейских полисменов своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Чабон Майкл - Союз еврейских полисменов.
Возможно, что после прочтения книги Союз еврейских полисменов вы захотите почитать и другие книги Чабон Майкл. Посмотрите на страницу писателя Чабон Майкл - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Союз еврейских полисменов, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Чабон Майкл, написавшего книгу Союз еврейских полисменов, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Союз еврейских полисменов; Чабон Майкл, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...