Сахаров А.Н. - Романовы. Династия в романах - 12. Петр III 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Донелли Джейн

Мельница на лугу


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Мельница на лугу автора, которого зовут Донелли Джейн. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Мельница на лугу в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Донелли Джейн - Мельница на лугу без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Мельница на лугу = 147.34 KB

Донелли Джейн - Мельница на лугу => скачать бесплатно электронную книгу



OCR & SpellCheck: Larisa_F
«Донелли Джейн. Мельница на лугу: Роман»: Центрполиграф; Москва; 2001
ISBN 5-227-01378-0
Аннотация
Для прелестной Эммы весь мир сошелся на задумчивом красавце Марке Хардиче. С детства она жила мечтами о нем, но богатый сердцеед не баловал Эмму вниманием. И вдруг все переменилось: Марк стал открыто ухаживать за ней. Страшно удивленная, девушка была вне себя от счастья и тайно надеялась услышать признание в любви. Но вместо этого узнала, что служит лишь орудием мести Марка…
Джейн Донелли
Мельница на лугу
Глава 1
Свадьбу сыграли быстро. Но, несмотря на поспешность, все было организовано прекрасно. Деревенская церковь была наполнена гостями, праздничный стол в деревенском зале для торжеств ломился от угощения.
У алтаря Крисси Бурнетт и Кит Чандлер испуганно смотрели на друг друга. И Эмма Чандлер, сестра жениха, сидевшая во втором ряду, заметила неуверенность на их бледных молодых лицах.
Девятнадцатилетняя Кристина и Кристофер, в возрасте двадцати одного. Два месяца назад свадьба, казалось, была в туманном будущем. Но однажды после завтрака Кит вскрыл конверт с официальным штемпелем и сказал подавленно:
– Я не верю этому.
– Подоходный налог? – с сочувствием произнес отец.
– Это жилищный отдел. Они предложили нам квартиру.
– Очень любезно с их стороны, – сказал Томас Чандлер.
– Но мы были в списке очередников только десять месяцев. – Новость ошеломила Кита. Он собирался жениться на Крисси, но не думал, что придется это сделать немедленно.
Они могли бы подождать еще несколько лет, встречаясь, тратя больше, чем позволяли их жалованья, ссорясь и мирясь. Кит жил с овдовевшим отцом, Крисси – со своим семейством.
Крисси, услышав о квартире, отреагировала как Кит:
– Это слишком скоро. Вряд ли мы получим квартиру. Это ошибка.
Их заверили, что никакой ошибки нет. Организация, ведающая распределением квартир, действительно предлагала им жилплощадь. Недалеко, в местечке Алмонд-Три-Крессент, где стояли три трехэтажных здания в стиле модерн. Им повезло – одно семейство решило жить в Австралии, и, в случае женитьбы, Кристофер Чандлер и Кристин Бурнетт получали квартиру. Кит позвонил Эмме, и ее квартирная хозяйка подозвала ее из ванны к телефону. Эмма стояла, дрожа, кутаясь в полотенце, и ее мокрые ступни приклеивались к линолеуму.
Кит звонил нечасто. Эмма даже испугалась. Она вскрикнула:
– В чем дело?
Кит объявил с легкой бравадой:
– Пятнадцатого числа следующего месяца приглашаем тебя на свадьбу.
– Какую свадьбу?
– Нашу, конечно. Крисси и мою.
Он объяснил относительно квартиры, и Эмма согласилась, что им выпала удача. Одна гостиная, две спальни, кухня, ванная. Много мебели не надо.
– Необходим легкий ремонт, – продолжал Кит, – но это легко устроить. Ты не купила бы для нас диван в качестве свадебного подарка?
– Да, – согласилась Эмма.
– Диван… – Кит вычеркнул его из списка. – Поговори с Крисси.
Трубку взяла Крисси:
– Привет, Эмма, как насчет совета? Я не знаю, что делать в первую очередь. – Она хихикала. – Я нашла только пару кастрюль в ящике шкафа, и что только делать с ними, не знаю, я такой плохой повар. Да, я жду. Пятнадцатого, Эмма. Ты будешь у нас, не так ли?
– Конечно, – обещала Эмма. Потом попрощалась и вернулась в ванную. Слишком неожиданно, чтобы радоваться.
Кит взял руку Крисси, и они наконец-то спокойно взглянули друг на друга – до этого все выбирали обои для гостиной и обсуждали гостей.
– …Пока смерть нас не разлучит… – повторял Кит очень медленно, Крисси почти шептала и, перед тем как Кит надел кольцо на ее палец, посмотрела через плечо, оглядев проход к церковному крыльцу.
Имелась тысяча причин для этого взгляда, и Эмма надеялась, что это не была отчаянная проверка возможности бежать в последнюю минуту свободы.
Крисси была еще очень молода. Девятнадцать – юный возраст, а Эмме уже двадцать два. Стоять бы в этой церкви три года назад и давать те же обещания и смотреть только на Марка, если бы Марк был готов стоять рядом.
Марк не был готов. Скорее всего, он даже никогда и не собирался. Марк Хардич стоял теперь далеко позади Эммы в темном углу церкви. Серые глаза, высокий, худой, темные волосы уже седеют на висках, хотя его тридцатый день рождения был только в прошлом месяце.
С детских лет все герои Эммы имели лицо Марка Хардича. Каждое утро, проснувшись, она отдергивала занавеску – окно было рядом с ее кроватью – и смотрела через луга туда, где, как она знала, находится дом Марка, и говорила очень нежно: «Привет». Иногда она сидела так минут пять, сообщая ему о разных вещах.
Она не могла припомнить, когда начала эти приветствия, но закончила, когда ей было тринадцать. Кит прошел мимо открытой двери однажды утром и спросил: «С кем ты говоришь?» Однако она не прекратила отодвигать занавеску и всегда всматривалась в даль в поисках серого дома, как если бы это был ее талисман.
Дом Эммы, хотя она жила в Лондоне последние три года, назывался «Милл-Хаус». Мельница все еще стояла на участке, но никто не помнил, чтобы там мололи муку, а Томас Чандлер работал школьным учителем перед уходом на пенсию.
Дом Марка был центром конного завода Хардичей. Марк Хардич, как и его предки, был владельцем красивых, дорогих скаковых лошадей. Деревня Хардичи находилась на земле графства. Никто не знал, что появилось сначала – семейство или деревня.
Времена менялись, конечно, но «Хардич-Хаус» был все еще самым внушительным домом на много миль вокруг, и Марк Хардич все еще был героем Эммы, когда ей было девятнадцать. Тогда и начались золотые месяцы.
Два месяца, точнее. Только два. Одна из лошадей Марка выиграла на бегах в Стратфорде. Это была четырехлетняя каштановая кобыла Пиппа. Эмма с толпой друзей поддерживали наездника на трибунах, так как наездником Пиппы был Марк.
Позже он, проходя мимо, сказал:
– Я надеюсь, что вы поставили на Пиппу.
– Мне жаль, что не поставила больше.
– Все собрались? Пойдемте выпьем, чтобы отпраздновать.
Они были соседями всю жизнь, и предложение Марка насчет празднования было достаточно естественно, но в то время, как он говорил, Эмма чувствовала восхитительную легкость сердца. Она разрумянилась, а глаза ее все еще искрились от триумфа Пиппы.
Набралось целых шесть человек: две девушки, работающие в том же магазине, что и Эмма, Кит и два молодых человека. Они все пошли к бару – выпить за Пиппу и конный завод Хардичей.
Впервые Эмма заметила, что Марк глядит как-то оценивающе. Это было не похоже на обычные ухаживания. Пропасть отделяла его от Джимми Лоренса, студента-медика, что был последним увлечением Эммы. Да и глядел он на нее иначе. «Смотрит как доберман-пинчер на косточку с мясом», – заметил Кит.
У Марка Хардича это выражалось в легком вскидывании бровей и улыбке, которая предназначалась для Эммы, в то время как он говорил с другими. Это было восхищение мужчины женщиной.
Марк был старше, чем Эмма и ее друзья. На пять лет старше Джимми. Их шутки и их болтовня внезапно показались ей инфантильными. Она не обращала на них внимания и говорила главным образом с Марком о лошадях. Она ни за что не сказала бы, из чувства самосохранения, что предпочитает собак и кошек. Скаковые лошади нравились ей, потому что они были частью Марка Хардича.
Она задавала вопросы и слушала. Она делала замечания, и он слушал. И ему, казалось, хотелось, чтобы она осталась.
Бедный Джимми не выдержал. Он вдруг схватил руку Эммы и попробовал втянуть ее назад в компанию. Она отчитала его с терпимой улыбкой. Она была добра, и она была уже в другом измерении, где происходили замечательные вещи, и она была настолько уверена в себе, что ее почти не удивило, когда Марк спросил:
– Вы пообедаете со мной сегодня вечером?
– Хотелось бы, – сказала она, не краснея, без запинки. – Спасибо, очень бы хотелось.
Но позже, дома, в комнате, когда она готовилась к встрече, ее спокойствие уступило место волнению, столь же пьянящему, как у ребенка в ночь перед Рождеством.
Она посмотрела на свое отражение и удивилась, что оно не изменилось. В девятнадцать она все еще ожидала чуда. Она делала новые прически и надевала модные платья с неослабевающим оптимизмом. Результаты были почти всегда хороши. У нее были темные блестящие волосы, которые струились по плечам. Широко расставленные зеленые глаза, круглое лицо и чистая белая кожа. Она была красива, но никогда не выглядела сногсшибательно, хотя очень надеялась, что когда-нибудь это случится. А в этот день она почувствовала себя сногсшибательной.
Итак, Марк Хардич пригласил ее. Он хочет провести этот вечер с ней, хотя, конечно, существует множество красивых женщин, которых он мог бы пригласить на обед. Мысли об этом зажигали звезды на небе, чувственно изгибали ее губы, согревали ее кожу. Даже линии ее гибкого молодого тела, казалось, становились более мягкими и изящными.
Он привел ее в придорожное кафе, где его знали. Владелец вышел, чтобы проследить за обслуживанием, обменяться шутками и поговорить о скачках.
Марк Хардич был самым красивым мужчиной в кафе, и не только в глазах опьяненной Эммы. Его особенностью было утонченное высокомерие, и, поскольку он сидел напротив нее, ей хотелось зажмуриться, чтобы поверить этому.
Они говорили о новой книге одного из его любимых авторов. Эмма не читала книгу, но случайно натолкнулась на небольшую заметку о ней в воскресной газете и бесстыдно притворилась, что читала.
Это было не вполне честно. Но она хотела понравиться, и Марк был сражен. Во всяком случае, она читала некоторые произведения этого автора.
Они говорили о текущих событиях. Здесь она имела преимущество, ее отец всегда полагал, что Эмма и Кит должны быть в курсе политических новостей, музыкальных и театральных новинок.
Укладываясь спать той ночью, Эмма решила, что каждое слово их разговора нужно запомнить, и чуть не встала, чтобы записать его. Но заснула в теплой кровати, всё-таки решив не записывать. Она всегда будет помнить. На следующей неделе у нее новое свидание с Марком. Она помнила наизусть все, что он говорил ей, и надеялась, что он скажет: «Эмма, я люблю вас».
В сущности, он был серьезным человеком. И если он искал общества девушки, то это было серьезно.
Эмма любила его. Всегда любила. Она думала, что он влюбился в нее. От его поцелуя она вся трепетала. Она восхищалась им даже больше за самообладание, с которым он целовал ее. Это было уважение, настоящая любовь. В Марке Хардиче не было ничего импульсивного, и Эмма ждала, что в свое время он скажет, что он обожает и хочет ее.
Два светлых месяца. Она была глуха к деревенским сплетням. Насмешки Кита, противоречивые и немного взволнованные комментарии отца. Но все изменилось после разговора с Сарой Хардич.
Сара была на десять лет старше Марка, к тому же выглядела старше своего возраста. Худая высокая женщина из семейства Хардичей. Но где черты Марка были тверды, у Сары были слишком остры, ее лицо было чересчур узким.
Эмма никогда не любила Сару. Ее вообще мало кто любил. У той был острый язык и отсутствовала выдержка. Она была бы более счастлива, живя лет сто назад, когда девочки вроде Эммы Чандлер делали реверансы перед дамами, подобными мисс Хардич.
В девятнадцать лет Эмма работала в магазине в ближайшем к деревне городке. Одежда продавалась дешевая и яркая, явно не для Сары Хардич. Поэтому, когда Сара вошла в магазин в тот день, Эмма мысленно отметила, что она ничего не будет покупать.
Она прошла вперед. Освещение было не слишком хорошее, и Сара как будто боялась, что из-за угла выскочит крыса.
– Я могу вам помочь? – спросила Эмма.
Громко звучала музыка. Сара сказала:
– Я хочу поговорить с вами. Этот гвалт когда-нибудь кончится?
– Боюсь, что нет. – Эмме часто хотелось тишины, но клиенты любили громкую музыку. Они примеряли одежду быстро двигаясь в такт ритму. Эмма обратилась к Софи, хозяйке магазина: – Можно я выскочу на пять минут?
– Да хоть на десять, – разрешила Софи великодушно. Эмма была ее лучшей продавщицей.
Сара припарковала машину напротив магазина, и теперь она подошла к автомобилю и села, открыв дверцу для Эммы. Сердце Эммы забилось сильнее. Сев, она спросила с тревогой:
– С Марком все в порядке?
– Все хорошо, – кивнула Сара. Потом холодно заметила: – Именно о брате я хочу поговорить с вами.
Эмма сидела прямо и молчала, потому что догадывалась о намерениях Сары. Сара Хардич любила подчеркивать свой аристократизм. Конечно, она не одобряет брата, встречающегося с простолюдинкой. Эмма умела сохранять выдержку, она сумеет выдержать грубость Сары. Не стоит обращать на нее внимание. Вот только Марк будет сильно огорчен.
– Знайте, он не женится на вас, – сказала Сара.
Что она знала об этом? Эмма собралась выйти из автомобиля, удивляясь, с какой стати она послушно пошла из магазина за Сарой Хардич, чтобы слушать этот бред.
– В тот день, когда он пригласил вас на обед, – продолжила Сара, – он поссорился с ней. Поэтому он и пригласил вас.
Слова укололи больно, но это могла быть злонамеренная выходка в духе Сары. Если это правда, сказала себе Эмма, она была бы рада устроить скандал. Кто бы ни была эта девушка, Марк не встречается с ней теперь.
Она вышла из автомобиля, Сара Хардич – тоже. На тротуаре Сара сказала уверенно:
– В конце концов он женится на Гиллиан. Она для него все. И я думаю, что несправедливо, если вы думаете, что вы для него больше чем временное увлечение. Вы встречаетесь два месяца? Она позвонила ему сегодня. Кто-то должен был предупредить вас.
Потом Сара подумала, правильно ли поступила, приехав сюда. Но она знала, что ее брат выжидает, пока Гиллиан не придет в чувство, и Эмма Чандлер должна была быть предупреждена.
«Надеюсь, что девушка не упадет в обморок к моим ногам, – думала Сара, – она выглядит смертельно бледной». Вслух же произнесла:
– Марк поступил эгоистично.
Скорее всего, он не хотел быть эгоистом. Не было вопроса о совращении Эммы или влюбленности. Те нетребовательные поцелуи, которые будоражили ее воображение, были доказательством чуткого ограничения, это был просто более теплый способ прощания, на градус теплее, чем рукопожатие.
Марк не обманывал ее. Она обманула себя. Он не сказал ей о Гиллиан, но никогда и не говорил, что Эмма – девушка, которую он хочет. Они говорили много, и теперь она поняла, что все было поверхностно.
Возможно, были хорошие, дружеские отношения. Как Марк мог знать, что она боготворила его в течение пятнадцати лет из своей девятнадцатилетней жизни?
Их последнее свидание должно было состояться в театре тем же вечером. Она задавалась вопросом, скажет ли он ей о Гиллиан или просто не назначит другой встречи. И она поняла, что не в силах будет высидеть трехактную пьесу, ожидая разведки их отношений.
Она извинилась и сказала, что у нее болит голова. Это было правдой. Он посочувствовал, обеспокоенно и в то же время явно с облегчением. Стоя у своего дома на неровных каменных плитах, Эмма сказала:
– Сара приезжала ко мне на работу.
– Какого дьявола! – Марк знал какого.
– Она рассказала мне, что Гиллиан позвонила тебе сегодня после длительной, двухмесячной ссоры. Кто это – Гиллиан?
– Гиллиан Грэм, – сказал Марк, – тебе она понравится.
Это казалось невероятным. Марк больше ничего не сообщил. Эмма чувствовала, что если она потребует больше, то он может сказать: «Пойдем к ней».
Эмма не готовилась к встрече с Гиллиан. Той ночью она резко и честно оценила себя. Временная замена. Обычная девушка с обычным лицом, ничего особенного. Ее собственное достоинство было предельно унижено. Как она была глупа, вообразив, что Марк Хардич влюбился в нее. Впереди не ждало ничего, кроме бесплодных лет, однообразных, как пустыня.
Ей казалось тогда, что ее единственный актив – это работа. Она была хорошая продавщица, чутко улавливающая клиента. Марк не любит ее. А так как она никогда не сможет полюбить никого другого, она решила уехать из Хардичей в Лондон. Сконцентрироваться на карьере, новых лицах, новых интересах.
Она сбегала, и каждый мог догадаться почему. Никто не пробовал отговаривать ее. Это были бы потраченные впустую усилия. Она нашла работу в большом магазине и уехала из дому через неделю. Поселилась в крошечной комнате в темном доме, где всегда пахло капустой.
Ко времени помолвки Хардича у нее появилось несколько новых друзей. У нее был кто-то, просто для компании, когда она получила первое письмо, сообщающее новости. Письмо от отца. Оно было написано в спешке, потому что он хотел оградить ее. Оградить от любой неприятности вообще. Он знал, что другие письма могут опередить.
Когда Марк Хардич женился на Гиллиан Грэм, а произошло это на следующий год после отъезда Эммы, у Эммы была большая комната в доме, который благоухал лавандой. Пастельно-серые стены, испанские коврики и ее собственная мебель. Недорогая, но со вкусом. У нее была также лучшая работа – в отделе мод.
Она ездила домой на выходные, писала и звонила регулярно. Те несколько дней, что она провела с Марком Хардичем, были более или менее забыты. Все считали, что у Эммы есть кто-то другой.
Когда она бывала в Хардичах, она слышала о Гиллиан. Красива и богата, носит самую великолепную одежду, и все ее обожают. Крисси, подружка Кита, говорила, что все, кто работает в конюшнях, называют госпожу Хардич конфеткой. Но так или иначе, Эмма всегда избегала видеть ее. Однажды она натолкнулась на фотографию в журнале – Гиллиан с Марком на благотворительном балу. Эмма находилась в приемной дантиста в это время, и только этого ей не хватало.
Она поспешно захлопнула журнал и тупо уставилась в окно, пока медсестра не коснулась ее плеча:
– Ваша очередь, мисс Чандлер. – Похоже, она уже повторяла это не раз.
На фото у Гиллиан были чудесные волосы, собранные в пучок на затылке, платье из темного бархата было великолепно и просто. Она выглядела ослепительно, и это делало ее смерть вдвойне ужасной.
Это случилось за шесть месяцев до свадьбы Кита, несчастный случай.
Марк собрал всю свою силу, чтобы выстоять под таким ударом, и, хотя никто не видел, чтобы он плакал, он в момент постарел, линии в гордом лице углубились, волосы поседели на висках.
Он продолжал управлять конным заводом. Лошади были быстроноги и красивы, но он больше не принимал гостей и редко покидал свои владения. Он стал похож на отшельника.
Крисси и Кит пригласили его на свадьбу и были взволнованы, когда он принял приглашение. Он не будет на приеме, но он прибудет в церковь, и это его первый выход после смерти жены.
Эмма видела его впервые за прошедшие три года. Эмма тоже изменилась, но изменилась к лучшему. Она теперь была уверена в себе и ничем не выдавала, что когда-то ей была причинена боль. С тех пор достаточно много мужчин сказали Эмме Чандлер, что она хороша. Этого вполне хватило, чтобы восстановить чувство попранного достоинства.
Юная округлость ушла с ее лица, обнажая красивые скулы. Ее волосы были все еще темны и плавно струились по плечам, она умело подчеркивала косметикой зеленый цвет глаз и молочную бледность кожи. Одета она была с иголочки, по последней моде, – некоторые из приглашенных женщин вспоминали, что видели похожие модели в обзоре осенней модной коллекции.
Эмма вошла в церковь за несколько минут до невесты; она остановилась, чтобы поздороваться за руку с двумя ее подружками. Большинство гостей уже собрались в церкви, включая Марка Хардича. И когда Эмма прошла, он обернулся.
«Марк, – подумала она, – Марк…» Ее дыхание перехватило, но не из жалости. Он наклонил голову, и она слегка улыбнулась, ей надо было идти дальше, чтобы занять место, указанное ей шафером.
Ей сказали, что Марк будет здесь. Она была рада. И неизбежно задавалась вопросом, что почувствует, увидев его снова. Она все еще не была уверена в себе. Мимолетно улыбнуться было бы достаточно просто, но разговаривать значительно труднее. Он не будет на приеме, но у церкви она должна будет поговорить с ним. Всю службу она думала об этом. Она смотрела на Кита и Крисси, молилась за их счастье и сознавала, что Марк рядом.
Возможно, он уйдет и не оставит ей шанса поговорить с ним. Она не знала, хочется ли ей этого или нет. Честно, она не знала. Но она знала, что под внешней холодностью возбуждена ужасно.
Марк не ушел. Он ждал, стоя среди гостей, состоящих наполовину из деревенских детей. Ожидался выход жениха и невесты из церкви.
Делали снимки на память. Эмма попала в один кадр, а затем отстранилась. Она наблюдала за фотографом, бойким, уверенно расставляющим людей для съемки… Она знала, что Марк где-то рядом. Она видела его, когда позировала фотографу. Но она не могла смотреть на него. Невероятно, но она не могла отвести глаза от фотографа, пока не услышала, что Марк говорит:
– Привет, Эмма!
И затем, как бы освободившись, она повернулась и сказала:
– Привет.
Это казалось невозможным, но он был более красив, чем она помнила. Седеющие волосы изменили его, серьезное лицо было больше, чем когда-либо, лицом ее мечты. Он спросил:
– Как ты? – И ответил за нее, прежде чем она смогла что-нибудь сказать: – Чудесный и преуспевающий вид.
«Не выгляжу преуспевающе, а только стараюсь», – подумала Эмма и сказала спокойно:
– Мне так жаль, Марк.
Хотя она никогда не встречалась с Гиллиан, все-таки она была потрясена нелепостью этой катастрофы. Он молча кивнул, она сказала:
– Было очень любезно с твоей стороны прийти на свадьбу.
– Я должен был видеть, что Крисси вышла замуж. Кит счастливый человек.
– Ему повезло, – согласилась Эмма.
Фотограф теперь снимал, как невеста и жених глядят в глаза друг другу. Эмма вспомнила их неуверенность в церкви, сейчас они выглядели восторженно влюбленными.
– Ты не уедешь? – спросил Марк.
– Пробуду остаток недели.
– Я думаю, что ты могла бы остаться здесь теперь, когда твой отец будет один.
Она не считала так. Скоро Кит и Крисси будут жить недалеко, так что ее отец не будет один. Кроме того, у нее есть работа и небольшая квартирка и никто не предлагает ей остаться.
– Я так не думаю, – заметила она.
– Жалко, – сказал он, а затем кто-то встрял в их разговор, и несколькими минутами позже Марк Хардич ушел. В это время другие гости двинулись на праздничный прием в зал по соседству с церковью.
Три года был большой срок. Если бы Эмма вернулась, это далось бы ей нелегко. Некоторые вещи не изменились. Праздничный зал, она танцевала здесь в субботние вечера еще подростком, так и оставался в зелено-кремовых тонах.
Гости – в основном друзья и соседи, но много было и незнакомых людей. Самый близкий сосед, лучший друг Кита, был незнаком ей. За прошлые двенадцать месяцев она встречала его несколько раз лишь случайно.
Причина, по которой она не хотела жить постоянно в «Милл-Хаус», заключалась в близком соседстве с этим человеком. Эмме казалось символичным, что ее первое впечатление, связанное с ним, было таким: когда она приехала как-то домой на выходные, уже стемнело, она вошла в кухню, посмотрела в окно и закричала:
– Мельница горит!
Верхний этаж был ярко освещен. Она уронила чайник и помчалась к двери, а Кит закричал ей вслед:
– Успокойся, все в порядке. Это – лампа.
Эмма уже открыла дверь черного хода. Стояла и смотрела в дверной проем, понимая, что свет недостаточно ярок для пожара и не мерцает. Она спросила:
– Что там происходит с лампой?
– Это проводят электричество.
– Какое электричество? Зачем электричество в старой мельнице?
Это была добротная мельница. Толстые звуконепроницаемые стены защищали ее все годы. Мельнице все было нипочем. Еще детьми они играли в ней, а Томас Чандлер, академически образованный человек, преподававший историю перед уходом на пенсию и теперь, на досуге, изучающий местную историю, любил эту мельницу. Впервые Эмма слышала об электричестве здесь.
– Тип, который купил ее, делает проводку, – объяснил Кит.
– Купил ее? Купил мельницу?
У Кита были рыжие волосы, не нравящиеся многим людям, и карие глаза. Когда он был взволнован, его глаза темнели, когда он был счастлив, они светились янтарем. Они были темны и озабочены теперь. Он сказал:
– Мы не сообщали тебе по телефону. Мы ждали, когда ты приедешь. Мы знали, что ты поднимешь шум.
– Я не понимаю.
– Не много надо, чтобы понять, – сказал Кит. – Попробуй спросить папу.
Томас Чандлер был в гостиной, откуда он, должно быть, слышал суету в кухне, так как комнаты были смежными. Эмма влетела в гостиную, и он сказал мягко:
– Никто не пользовался ею, моя дорогая.
У него была хорошая пенсия. Кроме старых книг и иногда бутылки вина, у него не было никаких расходов. Эмма сказала:
– Если бы деньги были необходимы, я дала бы. Я…
Ее отец улыбнулся:
– Не шантажируй меня, моя любовь, я не нуждался в наличных. Он дал хорошую цену, но я продал не из-за денег.
– Тогда почему?
– Он хотел купить.
– И ты позволил ему это? Просто так? – Эмму трясло. – А если он заделает все штукатуркой и превратит мельницу в кафе?
– Он хотел жить там, работать. Он – художник.
– Что может быть хуже, – стонала Эмма, – свободный художник. – Она накинулась на Кита: – А ты как мог позволить?
Их отец был непрактичный человек, но Кит мог воспрепятствовать контракту. В течение нескольких месяцев Эмма не приезжала, но она звонила каждую неделю, и никто не сказал ей ни слова.
– Как говорит папа, мельница ни для чего не использовалась. – Кит пожал плечами. – Этот Корби относится к сорту людей, всегда получающих то, что они хотят. Я не жалею, что ему продали мельницу.
Эмма жалела. Ей претила мысль, что мельница больше не принадлежит им. Она спросила печально:
– Он собирается строить забор?
Отец показал ей чертеж:
– От мельницы до луга и рощи. Вся земля от забора сада – его.
Это была собственность ее отца, он мог делать все, что угодно. Она спросила:
– Кто он? Что, он едва постучался к вам и уже купил?
Отец снова улыбнулся:
– Да, это было неожиданно. Я встретил его, когда бродил по холмам. Мы оба попали в бурю. Он приглядывал, что купить в этих местах. Он любит сельскую местность. Оставил автомобиль и решил прогуляться. Мы изрядно промокли, пока добрались домой, я пригласил его.
Эмма пробормотала:
– Это звучит как начало глупой пьесы. Мистер Эрншоу приводит домой человека, который занимает его дом.
– Смешно ты говоришь. – Кит широко улыбнулся. – Корби выглядит настоящим чудовищем.
– Так не играйте с ним в азартные игры, или мы можем потерять остальную часть фермы.
– Эй! Представляешь себя героиней пьесы? – засмеялся Кит.
– Нет. И какое у него странное имя. Как там дальше?
– Корби Кемпсон.
– Никогда слышала о нем. – Она улыбалась теперь, постепенно приходя в себя. – Художник-неудачник, конечно.
– Ты еще услышишь о нем, – сказал отец спокойно. Он заколебался на мгновение и добавил другим тоном: – Он прекрасный шахматист. Все время выигрывает.
Она поняла, что Кит имел в виду, когда увидела Корби. Высокий человек, худой и загорелый, как цыган. Не такой тощий, как Марк, но тонкокостный, одежда на нем висела как на вешалке. Эмма была готова ненавидеть его. Она обижалась на потерю мельницы. Когда послышался стук в дверь черного хода и Кит сказал, что это Корби, она внутренне напряглась.
Ее отец сказал:
– Входите.
Корби вошел через кухню в гостиную, зная дорогу, знакомый с расположением комнат; и ей это не понравилось.
– Заходите и познакомьтесь с Эмми, – продолжал отец.
– Вы неприятно удивили меня, мистер Кемпсон, – сказала холодно Эмма. – Я только что услышала о продаже мельницы и не скрываю, что это удар для меня.
– Мне жаль, что это так, – ответил Кемпсон.
Конечно, ему не было жаль. Он хотел мельницу, и он получил ее. Она думала, смотря на него: «Все ты видишь. Любой человек, встающий у тебя на пути, должен быть начеку».
– Мельница казалась такой заброшенной. У вас не было планов насчет нее, не так ли? – продолжал Кемпсон.
Он знал, что планов у нее не было, что ее жизнь проходила далеко отсюда. Она сказала:
– Это была наша мельница, в этом все дело. Я любила ее, стоящую на лугу позади дома.
– Никто не будет ничего менять.
– Какие у вас планы? Не собираетесь ли вы превратить ее в блок квартир?
– Нет.
– В наше время люди не покупают землю, если не планируют что-нибудь построить.
– Я так делаю.
– Все равно вам не дадут разрешения на перепланировку. Здесь зеленая зона, – произнесла она весело.
– Действительно? – Он смеялся над нею, и ее щеки запылали в ребяческом запале. С детства было все наоборот – у Кита были рыжие, как огонь, волосы, а у Эммы – горячий, как огонь, характер.
Она давно научилась самообладанию, имея дело с клиентами, с которыми нужно терпение святых, и была удивлена ярости, которая захватила ее теперь.
– Раскладывайте шахматную доску, Корби, если будете играть, – поспешил заметить отец.
Корби сказал, что будет. Они вошли в комнату с камином, складское помещение в старые времена. С полом, покрытым коврами, и с мягкими креслами. Эта комната служила для отдыха уже более половины столетия. Эмма впилась взглядом в дверь, которая закрылась за ними, и Кит мягко улыбнулся:
– Будь я проклят, – сказал он. – Давненько я не видел тебя такой.
– Какой?
– Узнаю мою Эмми. Несмотря на всю твою городскую жизнь, ты осталась прежней девчонкой, которая столкнула Бастера Бэдоу в канаву.
Ей было в то время девять лет, а Киту восемь. Бастер был врагом Кита, и больше их обоих. Эмма засмеялась:
– Если ты помнишь, это было нелегко, я толкнула его сзади.
– Да, так ты и сделала, – сказал Кит, – крикетной битой.
Эмма готовила еду, когда пришла Крисси. Крисси и Кит уходили. Она заглянула, чтобы поздороваться с Эммой. Кит насмешливо заметил:
– Жаль, что тебя здесь не было полчаса назад, когда Эмме представляли Корби. Она чуть не избила его.
Крисси не рассмеялась. Она, нахмурившись, поглядела на Кита и сочувственно сказала Эмме:
– Я предупреждала, что они должны были сказать тебе. Дождаться тебя, чтобы посоветоваться.
– Это был удар, – признала Эмма. – Хотя я признаю, что от мельницы не было пользы.
– Они не должны были продавать ее незнакомцу, – сказала Крисси. – Все в Хардичах судачат об этом. – Работая в конюшнях, Крисси была предана Хардичам, но это можно было понять. – Мистер Хардич говорит, если бы он знал о желании вашего отца продать мельницу, он купил бы ее для себя, так как она примыкает прямо к его земле.
Хардичам следовало отказать в первую очередь. Эмма сказала:
– Не думаю, что отец думал о продаже заранее. – Она взглянула на Кита. – Но можно было бы подумать о Марке и предоставить ему такую возможность.
Она готовила цыпленка с абрикосами и миндалем, и Кит ел миндаль с такой же скоростью, как она чистила его.
– Зачем? – спросил он, набив рот. – У Хардичей достаточно земли. И хотя я рискую, высказываясь в вашей компании, но у Марка Хардича и так всего полно. Я рад, что Корби купил мельницу.
Крисси злобно вскрикнула:
– У вас больше общего с жуликом, чем с джентльменом!
– Хватит поедать миндаль, – сказала Эмма.
Пока еда готовилась, Кит и Крисси уехали. Эмма вошла в гостиную. Ее отец и Корби Кемпсон сидели, склонив головы над шахматной доской. Они оба посмотрели на нее и улыбнулись. Отец – с обычной теплотой, Кемпсон, как показалось Эмме, проницательно и испытующе.
У него был слишком большой нос, и рот был слишком широк. Твердый рот, хотя на нем сейчас была улыбка. Эмма выбрала место у огня и, разворачивая газету, сказала:
– Не хочется прерывать вашу игру.
– Мы можем закончить в другой раз, – сказал отец. Она предпочла бы, чтобы они продолжали игру.
Она была утомлена. Она приехала из Лондона после рабочего дня, ей хотелось расслабиться теперь, но она не могла расслабиться под взглядом Кемпсона. У него были темные глаза, не добрые, как у Кита, а суровые и внимательные, замечающие любую слабину.
Она чувствовала себя ущемленной. Уже только потому, что он появился здесь как гром среди ясного неба. Она бы привыкла к нему через некоторое время, но на сегодня это было чересчур.
Ее отец говорил на общие темы: погода, болезнь домашней птицы на близлежащей ферме. Затем он перешел к своей работе по истории здешних мест. Пока он остановился на пятнадцатом столетии. Эмма сказала внезапно:
– Мой отец сообщил, что вы – художник. Мистер Кемпсон, какие картины вы пишете? – Он мог бы быть скульптором, предположила она. Его руки выглядели сильными и умелыми. Это был идиотский вопрос, но он должен был перевести беседу в русло его интересов. «Давай обсуждать тебя для разнообразия, дружок», – подумала она.
– Иллюстрирую журналы, – сказал он. – Карикатуры, комиксы, как вы это называете.
– И поэтому вам понадобилась мельница? Чтобы вы могли работать в тишине? Вы хотите найти здесь вдохновение для ваших карикатур? – Она провоцировала и знала это.
– Кто знает? – сказал он.
– Вам за это хорошо платят, не так ли? – елейно произнесла она.
– Свожу концы с концами.
– Я вам верю. Кит говорит, что вы обычно остаетесь на ужин. Я надеюсь, что вы присоединитесь к нам сегодня вечером. – Приглашение прозвучало так фальшиво, что он поспешил сказать, что ему нужно закончить работу. Она отвела глаза в сторону, прежде чем смогла заметить, что это досадно.
Он встал. Она тоже поднялась. Он пожелал спокойной ночи ее отцу, который ответил тем же.
Эмма пошла с ним. Она хотела закрыть за ним дверь на замок и задвижку. Луна была яркой. Через окно кухни бледно мерцала мельница. Она сказала:
– В следующий мой приезд, наверное, в каждом окне будет свет.
– Вероятно. Если вы опять вернетесь через четыре месяца.
– Откуда вы знаете, как долго я не была здесь? – требовательно спросила она.
– Я был в деревне в прошлый уик-энд. Об этом говорили.
– Вы выбрали хорошее время, – сказала она. – Я не позволила бы вам купить ни мельницу, ни землю.
– Да. – Он знал это. Ему не надо было спрашивать почему. «Потому, что я не люблю вас», – ясно висело в воздухе.
– Думаю, надо было дать возможность купить мельницу нашим соседям, – продолжала она.
– Марку Хардичу, – уточнил он. – Об этом шли разговоры.
Естественно. Все недоумевали, почему луг и мельница не были проданы Марку и Гиллиан Хардич. Но, когда Кемпсон говорил, она задавалась вопросом, сказали ли ему о Марке Хардиче и о Эмме Чандлер.
– Спокойной ночи, – пожелал он.
Она закрыла за ним дверь и задвинула задвижку. Пошла назад через кухню, не взглянув в окно. Свет осветит мельницу, как только он дойдет, а она не хотела видеть свет в окнах мельницы.
– Появился человек, приводящий меня в ярость, – сказала она отцу и села на свое место у огня. – Что ты знаешь о нем? Крисси сказала, что он цыган, действительно?
Ее отец сказал голосом школьного учителя:
– Это зависит от того, что ты подразумеваешь под словом «цыган». Корби Кемпсон – сын последнего сэра Арнольда Кемпсона, судьи – члена высокого суда. – Он соединил кончики пальцев вместе, сидя на стуле и наслаждаясь своей маленькой лекцией. – С другой стороны, если «цыган» означает «путешественник», тогда Крисси была права, потому что он, кажется, много путешествовал.
– Я не думаю, что она подразумевала путешественника. Скорее всего, она имела в виду кого-то, кто может обмануть на ярмарке.
– Это резковато. Он заплатил очень хорошую цену.
– Он шел напролом. И я готова держать пари, он не часто совершает плохие сделки.
– Я знаю, что у него редкий талант.
– Какой? Сделки или карикатуры?
– В живописи. Картины, не карикатуры. Его работы волнуют. – Отец хмуро взглянул на доску, запоминая позиции шахматных фигур. Сказал спокойно: – Думаю, что ему можно доверять, хотя признаю, что он озадачивает меня иногда.
Это было двенадцать месяцев назад. Даже если Эмма вернется, чтобы жить в «Милл-Хаус», то все равно мельница превращена теперь в студию, дорога к дому проходит через Корби Кемпсона, расположившегося в конце их сада. Столкновение неизбежно. До сих пор им редко приходилось сталкиваться. Когда Эмма бывала дома, она подозревала, что он старается не попадаться ей на пути, но, когда они встречались, она всегда находила его неизменно серьезным. Всегда существовала угроза конфликта.
Однажды она спросила отца:
– Он хоть что-нибудь продает из своих картин?
– О да, – сказал отец. – У него будет выставка весной.
– Где?
– В Лондоне.
Она подумала, если бы у нее было время, она могла бы проскользнуть в галерею и посмотреть. У нее обычно много работы. И теперь, на свадьбе Кита и Крисси, она думала, сколько надо принести в жертву, если придется возвращаться в Хардичи.
Она сидела, не слушая речи и тосты. В округе было много городков, где нашлось бы место для хорошей продавщицы. Она теперь первая продавщица, и управительница не будет рада ее отъезду. Но перемены – неплохая вещь. Она смогла бы видеться с друзьями. У нее была машина, и кругом были автострады. Не было любовной интриги, достаточно крепкой, чтобы привязать ее к одному месту. Существовал не один мужчина, желающий укрепить отношения. Но ни один из них не был ей дорог.
Кит и Крисси уехали в неизвестном направлении, а группа местных парней, нанятых по случаю, была готова играть до рассвета. Было много вкусной еды и спиртного. Но Эмма разыскала отца. Еще раньше она подумала, что он кажется утомленным. Он не был любителем вечеринок и ненавидел шум. Она сказала тихо:
– Пойдем домой и выпьем чашечку чаю?
– Это было бы кстати.
– С тобой все в порядке?
Его лицо казалось осунувшимся, под глазами пролегли синие тени.
Он кивнул:
– Здесь жарко, мне не хватает воздуха.
– Пойдем, – повторила Эмма.
Она вернулась, чтобы привести доктора Бисли, старого друга отца, которого знала всю жизнь. Он спросил:
– Что-нибудь произошло, Том?
Томас Чандлер дышал тяжело, однако настаивал:
– Все в порядке. – И прислонился к стене, как будто не мог стоять без опоры.
Доктор Бисли посчитал его пульс:
– Немного частит. Тебе лучше уйти сейчас.
У отца Эммы уже несколько лет болело сердце. Он знал, как справляться с этим. Принимал пилюли и соблюдал осторожность. Эмма корила себя, что не заметила, как он слишком много суетится сегодня.
Вместе с доктором поехали домой на автомобиле Эммы.
Автомобиль Корби был припаркован у дороги рядом с «Милл-Хаус», когда они подъехали. Обычно он парковал его у паба, но сегодня он помогал перевозить кое-что из принадлежностей Кита. Он сделал несколько поездок, в то время как они пили чай. Закончив с этим, Корби присел в гостиной с ними, хотя и отказался от чая.
Томас Чандлер подошел к кровати, слабо возражая, что это заговор и ненужная забота. Он опять выглядел как обычно, его дыхание нормализовалось. Но как только он не мог слышать, Эмма озабоченно спросила доктора:
– Все ли в порядке с сердцем?
Доктор Бисли сказал:
– Вы знаете, Эмми, моя дорогая, я был бы намного спокойнее, если бы он жил здесь не один.
Хорошо, что она присутствовала при приступе. Лучше и не придумаешь. Том был слишком горд, чтобы рассказывать ей, как ему бывает плохо.
– Я возвращаюсь, – сказала Эмма быстро. – Я решила. – Она не колебалась. Она была испугана. Все сомнения отпали.
– Я рад, что вы решились. Знал, что вы останетесь. – Бисли встал. – Теперь я вернусь. Моя жена осталась. Не хотел бы, чтобы она обиделась, что я оставил ее одну.
Эмма предложила подвезти – он отказался. Эмма пошла до двери с ним и возвратилась в гостиную, где все еще сидел Кемпсон. Он улыбался, линия его рта была сардонически изогнута, но глаза смотрели твердо. Она удивленно замерла и уставилась на него. Требовательно спросила:
– Что вы находите забавным?
– Вас, мой цветочек, – сказал он. – Отсылаете доктора со слезами на глазах. Но вы ведь остаетесь не из-за отца? Вы остаетесь, потому что Марк Хардич попросил вас остаться.
Глава 2
Итак, Корби слышал то, что Марк сказал ей у церкви. Что ж, это ясно. Но предполагать, что она остается только из-за Марка, было верхом дерзости.
– Вы, конечно, как всегда в курсе событий, – сказала Эмма. – «Ты не пропускаешь ничего, не так ли?» – подумалось ей. Она чувствовала это с того момента, как увидела его, и теперь смотрела на него с отвращением: – Вы, вероятно, сосчитали, сколько свиданий у меня было с Марком Хардичем? К вам-то какое это имеет отношение?
– Никакого, – согласился он.
Она добавила глупо:
– И не называйте меня вашим цветочком!
И тут сверху раздался глухой звук тяжелого удара, и сердце чуть не выпрыгнуло у нее из груди. Она застыла на мгновение, смотря на потолок. Это была комната ее отца; ее отец упал.
– О нет, – шептала она, – нет! – Эмма слепо бросилась к двери, которая вела на лестницу, пронеслась по ступеням вверх и по крошечной лестничной площадке.
Дверь спальни была открыта. Она позвала:
– Отец!
Томас Чандлер отозвался. Он лежал на кровати одетый, только без ботинок. Выглядел совершенно здоровым. Эмма облегченно вздохнула.
Корби спросил:
– Что это чуть не пробило потолок?
Она не осознавала, что Корби был рядом с нею. Он вошел в комнату, оставив ее, ослабевшую, у дверного косяка.
Томас Чандлер сказал:
– Я уронил книгу. – Книга лежала на полу около кровати. Старый огромный том, переплетенный кожей, уголки в металлической оправе. – Я брал ее со стола, – объяснил отец, – и уронил.
Корби поднял книгу и положил на стол, Эмма вслух прочитала название:
– «Духовный рост паломника», – и потрясенно добавила: – Ты должен отдыхать, а не читать.
– Комбинация из этих двух дел очень успокаивает, – сказал отец.
– Хорошо, – согласилась Эмма, чувствуя себя обессиленной. Она спустилась вниз и выпила немного чаю, который оставался в заварном чайнике. Руки все еще дрожали.
Корби также сошел вниз. Он стоял у камина, и она сочувственно улыбнулась ему, потому что они только что пережили ужасный момент. Он сказал спокойно:
– Вы любите его, не так ли?
– Конечно. – То, что кто-то может подвергнуть сомнению это, оскорбило ее. Возможно, она жила далеко, но сомневаться в ее любви к отцу! Она добавила: – Ни у кого не было отца лучше.
– Он очень гордится вами, – сказал Корби.
Она представила, как эти два человека сидят перед камином вечерами, за стаканчиком виски или вина, и как ее отец говорит, а Корби слушает. Из месяца в месяц проводилось время в разговорах об Эмме.
– Я – обычный человек. Я не могу понять, почему он должен гордиться мной, – сказала она.
– Какой человек не гордится красивой дочерью? – объяснил Корби, не делая комплимент, а констатируя факт.
Обычно она легко принимала комплименты, но на сей раз только и смогла выдавить:
– Спасибо. – И добавила: – Вы также побежали.
– Я тоже люблю его.
– Я верю вам.
Не было никакой другой причины, по которой он ходил бы в этот дом. Вот и Кит попросил, чтобы он был шафером сегодня. Хотя Кит всегда имел кучу друзей, очевидно, Корби был теперь самый близкий.
Корби словно прочитал ее мысли:
– Я люблю бывать здесь, играть в шахматы, разговаривать. Вы можете положить конец этому.
А вот это действительно была ерунда. Она не могла прогонять всех, приходящих сюда, если ее отец хотел, чтобы они приходили. Но он сказал так, как если бы ожидал, что она прогонит его.
В то время как она искала подходящие слова, он продолжал:
– Как насчет перемирия? Вы могли бы примириться с моим проживанием на мельнице?
– Я должна, не так ли? Но это уже ваша мельница. – Она все еще говорила грубо, но он улыбнулся, и она почувствовала, что сейчас засмеется, и засмеялась прежде, чем он.
– Приходите навестить. Посмотрите сами, все ли сделано с должной любовью, – сказал он.
Она не была на мельнице с тех пор, как ее продали. И раньше бы отказалась. Внешне он сделал все очень хорошо. И конечно, ей было интересно, как теперь внутри.
– Не предполагала, что вы уважаете людей или предметы, – сказала она с хитрецой.
– Это зависит от того, как я отношусь к ним.
– Как вы относитесь к мельнице?
– Ах это! Я захотел ее сразу, как увидел.
– Поэтому, конечно, вы получили ее. – Как сказал Кит, человек, который получает то, что хочет. Темные глаза на загорелом лице, натуральный хищник. – Мельницу, – добавила она, будто было необходимо уточнить, что они обсуждали.
– Так вы придете навестить мельницу?
– Да, конечно. Я не должна оставлять отца какое-то время, но позже, или завтра, да, я хотела бы.
После этого он ушел. Эмма вымыла чашки и блюдца, поднялась наверх, переоделась в слаксы и свитер. И встала перед окном спальни, взирая через поля на серый дом, где жил Марк.
Один взгляд на «Хардич-Хаус» ускорил ее пульс. Первая их встреча за три года. В течение трех лет Эмма приучала себя принимать женитьбу Марка, жить собственной жизнью. Но сегодня около церкви он спросил, намерена ли она вернуться, и, казалось, ему было жаль, когда она сказала, что это маловероятно.
Она возвращается из-за отца и теперь знает, что ее чувство к Марку Хардичу не изменилось. Марк был самым главным в ее жизни.
В то время как она смотрела на дом, мельница волей-неволей оказалась в поле ее зрения. И Эмма стала думать, что же Корби сделал с внутренней частью мельницы. Ему удалось завоевать всю деревню за каких-то двенадцать месяцев. К тому же он был богат, и почти каждый принимал его. На приеме он знал всех и, казалось, был в хороших отношениях со всем миром.
Но некоторые все же сомневались в нем. Крисси, например. Вчера вечером Эмма спросила о шафере, и Криси откомментировала выбор Кита: «В тихом омуте черти водятся». Кит зашелся в смехе и сжал ее в объятиях. Очевидно, Крисси все еще считала, что Корби присвоил землю, которая должна была стать частью конного завода Хардичей. Возможно, это так, но ничего нельзя было поделать с этим теперь, и вот Эмма пошла вниз, слыша громкий стук в дверь.
Четыре леди средних лет в шляпах с цветами, утомившиеся шумным празднованием, решили перевести дух в доме Эммы.
Эмма, разливая чай, решила им все рассказать – эти четыре сплетницы никогда не простили бы ей, если бы кто-то другой сообщил им новость о том, что она остается дома.
Как только она сказала им, они обменялись многозначительными кивками друг с другом. Они, вероятно, также полагали, что она возвращалась из-за Марка, хотя Алиса Благгс и проговорила:
– Это будет хорошо для вашего отца. Он теряет Кита.
Томас Чандлер спустился вниз после часа отдыха посвежевшим, дом заполнился новыми гостями, опустел и заполнился снова, так до глубокого вечера, когда Эмма посмотрела вокруг и поняла, что остались только доктор Бисли и человек, на чью инженерную фирму работал Кит. Генри Тернер, или, как его все называли, сухой старый кол.
Эмма сказала отцу:
– Я выскочу на несколько минут, хорошо? Только схожу к мельнице, чтобы увидеть, что Корби сделал с ней. Он приглашал меня.
Моросил мелкий дождь, который придал ее коже прохлады, а грубый торф луга сделал упругим. Не было ни луны, ни звезд, но были огни па мельнице, и она смогла бы дойти даже с завязанными глазами.
Она постучала в дверь. Эта дверь, еле держащаяся на одной петле в последний раз, когда она была здесь, теперь сидела крепко.
Открыл ей Корби. Освещенный светом сзади, он выглядел более высоким и более тонким, чем когда-либо, бросая длинную темную тень. Эмма словно глядела сквозь него:
– Привет.
Он отступил в сторону.
Первый этаж стал кухней. Место, где он, очевидно, работал над своими коммерческими заказами. Виднелась закрытая дверь какой-то комнаты.
– Ванная, – сказал Корби.
Изменения были не очень радикальны. Однако бывшие руины превратились в довольно роскошный дом. Кое-что осталось: центральный столб стоял, где должно, и железная лестница, изгибаясь, ползла по стене. Хотя теперь лестница была снабжена перилами и достигала верхнего этажа.
– Там был участок весьма опасный. – Эмма помнила его с детства. Площадка наверху, где был пролом. Верхний этаж был совсем без ограждения, но Эмма ребенком часами играла там. – Это похоже на подъем в гору на подъемнике – обман. Там хочется прыгнуть через бездну, – сказала Эмма.
– Идите вперед и прыгайте, – сказал он. – Закройте глаза и включите ваше воображение.
– Я могу только попробовать это. – Она засмеялась.
– Кит сказал мне, что вы обычно оставляли его здесь, напуганного до смерти.
– Он? Я?
Она помнила, что Кит тащился за ней, пока железная лестница не начинала дрожать, а затем он угрожал ей чем-нибудь вроде сломанной шеи или что позовет отца. Но она никогда не боялась отца.
Хотя она была на двенадцать месяцев старше, она всегда была меньше и легче, чем Кит. Он вполне мог бы сломать лестницу. Эмма же достигла вершины, едва колебля конструкцию, и от вершины надо было сделать только небольшой скачок.
Она всегда поднималась на ту лестницу и совершала прыжок, когда хотела быть одна. Никто не смел следовать за нею, ни один из их друзей. Когда она подросла, ей приходилось где-нибудь прятаться – лестница перестала быть убежищем.
Эмма стояла у основания лестницы, смотрела вокруг. Кухня была хорошо оборудована. Стены были окрашены белым, серый плиточный пол чист, ковриками служили циновки и овечьи шкуры.
Одно из окон смотрело в другую сторону от дома, на рощу, чего прежде Эмма не замечала. Его увеличили раза в три, и теперь стало больше дневного света. Под окном стоял огромный старый, с белой столешницей, стол, рядом – краски, доска для рисования и кисти.
К доске был прикреплен кнопками рисунок – портрет девушки. Белокурая, с детским личиком, синие глаза и розовый рот округлились. Поймано самое начало испуга. В следующую секунду рот, должно быть, искривился в крике, а причиной беспокойства был, очевидно, человек, стоящий к зрителю спиной, а лицом к девушке. Выполнено было больше чем со знанием дела, очень драматично.
– Любимая девушка? – спросила Эмма.
– Обложка, – ответил Корби, – для библиотеки сказок в картинках «Ужас пришел улыбаясь». Таких эскизов у меня сто двадцать одна штука. Хотите что-нибудь выпить?
– Спасибо, не после шампанского.
– Шампанское было давно.
Она все-таки не хотела спиртного. Она сказала:
– Давайте не будем отвлекаться.
– С осмотром?
– Пожалуйста… – Как много прошло времени с тех пор, как она поднималась на эту лестницу? – Показывайте. Вы проводите экскурсию.
Корби пошел вперед. Он достиг платформы и ступил на половицы верхнего этажа.
– Вы прыгнете здесь?
Она засмеялась. «Лестница больше не качается. Это теперь безопасно. Даже если я закрою глаза, я не поверю в провал».
Но она закрыла глаза, все еще смеясь, и открыла их очень быстро, вздохнув. В доле секунды от прыжка она поняла, что он мог поймать ее в темноте на руки. Корби Кемпсон слишком далеко заходит в перемирии.
Так как она открыла глаза, он не сделал ничего, чтобы поймать ее. Он стоял в паре шагов от нее, а ей не терпелось увидеть новшества на втором этаже.
Это была еще одна комната без перегородок. Здесь находилось зубчатое колесо. Оно не работало, конечно. Не было связано с основным столбом, иначе бы оно вращало жернова, которые были все еще здесь. Она была рада видеть их.
Здесь была студия, место его обитания и место для работы. Стоял диван, на котором он спал, некоторая мебель. Обилие пространства, обилие света; и картины. Холсты, стоящие у стены, холст на мольберте.
Эмма посмотрела на холст на мольберте, и картина вмиг завладела ею. Она медленно подошла к ней. Пейзаж? Насыщенный водоворот цветов: зеленый, черный, синий, фиолетовый, подобно оцепеневшему ядру шторма. Она подошла ближе, и остановилась, и вдруг осознала, что дышит тихо, как осторожное животное, ощущающее опасность. Она повернула голову, все еще стоя перед мольбертом, чтобы посмотреть на один из холстов у стены. Цвета были более яркие, и имелись лица. Недостаточно отчетливые для портретов, только намеки, наброски черт. Уродливо, решила она и, нахмурясь, попробовала проанализировать эффект, который эта картина произвела на нее.
– Мой отец сказал, что ваши работы тревожат, – наконец сказала Эмма.
– Это тревожит вас? – Он говорил у нее из-за спины, и голос звучал удивленно.
Она развернулась, встала перед ним и ответила резко:
– Вот вы какой. Я совсем не уверена в перемирии. Мне не нравится, что вы знаете обо мне больше, чем я о вас. Ваши знания основываются на местных сплетнях, не так ли?
– Да, – сказал он и вдруг добавил: – Вы все еще влюблены в Марка Хардича?
К ней возвратилось все ее неприятие его, она так сжала губы, что не могла произнести ни слова, и он быстро сказал:
– Жаль.
«И надо было тебе, – подумала она. – Друзья, знавшие меня всю жизнь, не спрашивали меня об этом. Никто не спрашивал меня».
– Зная так много от вашего отца и Кита, я уже стал походить на члена вашего семейства.
Его раскаяние выглядело фальшиво, и она возразила:
– Не моего семейства. Одного брата достаточно для меня.
– Кит рассказал мне, что вы защищали его в драках.
– Кит рассказал вам слишком много. – И она повернулась спиной к картинам и двинулась к дивану из черной кожи, что стоял у стены. Перед ним был низкий стол. Стояли вращающееся кресло и табурет, оба из черной кожи.
Забравшись на диван, она могла смотреть через окно, и она посмотрела на огни «Хардич-Хаус», а Корби сказал:
– Кит крепкий парень. Я думал, что все наоборот, ему следовало защищать вас.
– Он защищал, – заверила она. – Но у меня лучше получалось. Кит имел обыкновение бороться справедливо. Я же обычно била ниже пояса. – Она откинулась на спинку дивана.
Корби разместился в кресле, между ними был маленький низкий стол. Он сказал:
– Если бы я был вашим братом, все считали бы, что я горе семейства.
– Я уже выросла из этого.
– Действительно?
На столе лежало большое блюдо для овощей, которое служило пепельницей; и привлекательное яйцо – гладкое, деревянное, нечетко овальной формы. Рисунок с завитками и зернами делали его привлекательным, к этому яйцу хотелось прикоснуться. Эмма взяла его обеими руками, поглаживая кончиками пальцев. Это очень расслабляло, мягкое поглаживание.
– Участвовали в хороших поединках в последнее время? – спросил Корби.
Она уже давно не дралась. Она упорно трудилась, но это было не больше чем крысиные гонки. Награды причитались. Трудности и препятствия были преодолимы. Она сказала:
– Нет, уже давно нет.
Она не могла не видеть, что ему хочется овладеть волнующим ее яйцом. Ей стало интересно, зачем здесь яйцо. Она сказала весело:
– Но если бы вы были противной стороной, я не думаю, что тратила бы впустую время, соблюдая правила.
В этом было что-то веселящее, в этой минутной неуверенности, чепуха это или серьезно. Самое безопасное, казалось, было улыбнуться, как если бы это была ерунда, в любом случае это было безопаснее. Улыбнувшись, она спросила:
– Вы жульничаете в шахматах?
– Вы недооцениваете своего отца, – сказал Корби. – У него острый глаз.
– Мой отец мечтатель. Люди обманывают его.
– Нет, если он не позволяет им. Он знает, когда его обманывают.
Он не был обманут в деле с мельницей – а именно это она спрашивала сейчас. Томас Чандлер – мечтатель, но он умен, так что, видимо, Корби прав.
Она обиделась немного – он понял ее отца лучше ее. Она сказала:
– Вы, кажется, много знаете о моем отце.
– Ваш отец, – начал Корби, – добрый и щедрый человек.
Она не могла спорить с этим.
– А мой… – Он сделал паузу. – Мой, – продолжил Корби, – был тем, кого в добрые старые дни имели обыкновение называть «судья висельников»; судья, часто выносящий смертный приговор. Правосудие без опасения, пользы или ущерба, и да поможет Бог грешнику, надеющемуся на милосердие.
– Мне жаль.
– Почему?
– Вы не любили его.
– Не больше, чем он любил меня, – согласился Корби. – И это проливает свет на нас обоих, потому что мы точная копия друг друга, плюс-минус сорок лет.
Он засмеялся, а Эмма сказала:
– Не думаю, что «судья висельников» нашел бы все это смешным.
– Вы правы, это так. Можно надеяться. Возможно, сходство только наружное.
– Возможно, – согласилась она, а сама подумала: интересно, глаза, в которые она глядит теперь, слишком пронзительны, чтобы ощущать от взгляда комфорт, а лицо такое, какое не хотелось бы видеть, сидя на скамье подсудимых, если нечиста совесть.
Она все еще поглаживала притягательное яйцо, потом положила его на ладонь и спросила:
– Вы сделали это?
– Друг сделал. Я купил его.
Ну, если друг продал… Она сказала:
– Симпатичная вещь. – Яйцо обладало естественной красотой древесины и оттенками от сливочных тонов шерстяной пряжи до глубоко насыщенного коричневого цвета. – Но я не могу представить вас сидящим здесь и поглаживающим это яйцо, чтобы успокоить нервы.
– Неужели? Можно долго говорить о сенсорном утешении. Поглаживание красивых вещей очень расслабляет.
– Но они должны быть гладкими. – Она растягивала слова, чтобы пальцы успели сделать обволакивающее движение вокруг яйца. – Попробуйте погладить колючий предмет.
– Понимаю вас, – сказал он. – Сейчас время ужина. Можно пригласить вас на ужин? Я часто ужинал в вашем доме. Я у вас в долгу.
– Не у меня, я никогда не кормила вас. – «Но покормила бы», – подумала она. – И я должна возвращаться. Я обещала не задерживаться надолго.
– Может, в другой раз?
Из вежливости стоило согласиться, но она не была уверена, что хочет этого. С ним было нелегко, с этим смуглым человеком, пишущим картины, от которых становилось сухо во рту. Но она признала:
– Мне понравилась ваша мельница.
– Хорошо, – сказал он. – Итак, перемирие?
Но ей подходил только вооруженный нейтралитет. Безразличие было бы удобнее, но он был сосед, не собирающийся сливаться с пейзажем. Она улыбнулась:
– Хорошо, я обещаю не убеждать отца отлучить вас от дома.
– В таком случае, – сказал он, – мельница – все еще член вашей семьи.
– Вместе с вами?
– Я сказал вам, что вы можете считать меня братом.
Она засмеялась, встряхнув головой, и ее волосы растрепались.
– О нет! Я не решила еще, как вас атрибутировать, но не думаю, что как брата.
– Это становится интересным.
Флиртовать можно было только на словах. Не то чтобы он потерял голову, он был способен держать себя в руках. Она также. Ее сердце было, без сомнения, отдано Марку. Но инстинкт говорил ей, чтобы она была поосторожнее с Корби Кемпсоном. Они могли говорить о перемирии, но она чувствовала скрытую угрозу, и противники из них вышли бы так же легко, как друзья.
Она вернула притягательное яйцо назад, на стол. Корби тут же взял его и вручил ей:
– Подарок.
– О! – Это потрясло ее. – Почему? Спасибо, но разве вам оно не нужно?
– Я не часто волнуюсь. – Он встал. Она встала тоже:
– И я также, если есть выбор.
– Нормальное правило, – сказал он. Посмотрел в окно, на огни «Хардич-Хаус». – Надеюсь, вы будете придерживаться его.
Если бы она положила яйцо назад, то признала бы, что поняла его намек. И она предпочла пропустить мимо ушей его замечание. Она спустилась по железной лестнице на первый этаж и вышла.
Следующую пару недель Эмма была занята поисками работы. И тут один из ее бывших покупателей сообщил ей о вакансии главного продавца в магазине одежды высшего класса в близлежащем городе. Эмма тут же помчались туда на собеседование. Ее сразу приняли.
Она вернулась в Лондон распорядиться некоторыми вещами из обстановки и собрать остальные вещи для отправки домой. Попрощавшись с друзьями, она обещала поддерживать с ними контакт.
Итак, она вернулась в свой настоящий дом. Она была рождена здесь и выросла здесь. Душой она никогда не была городской девушкой.
У Кита и Крисси еще продолжался медовый месяц, и они были далеко. Деревня же в целом приняла активное участие в возвращении Эммы. Женщины уверяли, что очень рады: ее приезд поддержит ее отца. Она знала, что за ее спиной судачили о Марке Хардиче, теперь снова свободном. Все ожидали новых событий. Она ничего не могла поделать с этим. Ведь и она сама ждала этого.
Марк, должно быть, слышал, что она вернулась. Спустя некоторое время они встретятся снова. Возможно, случайно, хотя его теперь редко видели в деревне.
Она задавалась вопросом, как Сара Хардич отреагирует на ее возвращение. Мисс Хардич не прибыла на свадьбу, потому что была на отдыхе. Она вернулась домой несколькими днями позже свадьбы Кита и Крисси. Кто-нибудь, возможно, написал ей, что Эмма Чандлер снова в деревне, и Саре Хардич, наверное, вряд ли понравилась эта новость.
Эмма ни разу не видела Марка за две недели. Корби же она встречала несколько раз. Когда она бывала в «Милл-Хаус», он, как правило, был тоже там. Он обычно проходил через «Милл-Хаус» и выходил на свою дорогу.
Если же Эмма видела его из окон, она небрежно, по-соседски, кивала в ответ на его приветствие.
У него, очевидно, вошло в привычку навещать их. И то, что он не приходил, когда она, еще живя в Лондоне, приезжала домой, скорее было исключением. Он приносил газеты, журналы, продукты. Как-то Эмма возвратилась из деревенского магазина, куда она ходила за беконом, и ее отец сообщил:
– Ни один из нас не является хорошим поваром. Видишь ли, моя дорогая, из нас троих Корби, конечно, лучший кулинар. Иногда готовили Кит или я, иногда он.
– Я знала об ужинах, – сказала Эмма. – Но что он на полном пансионе здесь…
– Он только время от времени трапезничал с нами. Ни разу не пришел бы, я уверен, если бы ты возражала, – поспешил заверить ее отец.
Но, кроме продовольствия, Корби приносил вырезки из газет о местной истории, о чем писал ее отец. Они обсуждались в тесном кругу. Карикатуры, которые он рисовал, вызывали смех. Он оставался на обед несколько раз, и, когда Эмма подавала жареные сельди к чаю в пятницу, она предупредила его:
– Я начинаю работать в понедельник, так что делайте выводы.
– Даю вам шанс отведать мою стряпню, – сказал Корби. – Готовлю обед в понедельник вечером.
– Да поможет вам Бог, – сказала Эмма. – Кормилец вы наш!
Отказаться от его услуг было невозможно. Оставалось надеяться, что обед будет съедобен.
Во время чая ее отец и Корби говорили о статуе, что стояла на паперти местной церкви. Они считали, что она шестнадцатого века, и называли ведьмой. Не имелось никаких данных на этот счет.
В полдень Корби делал наброски статуи. Он прислонил эскиз к кувшину молока, и Томас Чандлер улыбнулся:
– Очень ясное сходство. Смотри, Эмми, превосходное изображение Серой Леди.
Эмма увидела свирепый взгляд. Ведьма или нет, она выглядела очень злой женщиной.
– Не ставьте ее здесь, – попросила она. – От ее взгляда свернется молоко.
– Возможно, это была ее особенность, – сказал Корби.
Отец поместил Серую Леди между страницами журнала, но они продолжали говорить о ней. Эмма же открыла книгу и погрузилась в чтение. Тут пришло время убрать со стола. Корби помог ей. Она предпочла бы, чтобы он не беспокоился, но он всегда убирал, не следовало делать из этого проблему. Она все еще не чувствовала себя непринужденно в его компании. Если бы он не остался на чай, она не зарылась бы в книгу с головой. Ее отец мог читать за едой, он часто так делал, но Эмма обязательно бы болтала, мешая ему. С кем-либо еще, но не с Корби она участвовала бы в догадках насчет Серой Леди. Книга была прикрытием. За ней она не подпускала к себе.
В кухне она сложила тарелки с подноса в раковину, открыла холодильник, чтобы поставить туда кувшин молока, и тут он выскользнул у нее из рук, разбившись о каменный пол, взорвавшись белым ливнем молока и осколками фарфора.
Эмма завизжала, ее отец поспешил прийти, и Корби сказал:
– Это был особый дар Серой Леди. Молоко всегда портилось.
– Смотрите, что вы сделали, вы оба! – вопила Эмма с показным отчаянием. – Мы околдованы. Вы принесли злой глаз домой.
– Вы разозлили ее, – парировал Корби. – Где у вас тут веник?
Она достала метлу и совок. Отец удалился.
– Это адское совпадение, – сказал Корби. – Я не о Серой Леди. Я о кувшине.
– Что – о кувшине?
– Вам нужен новый, а сегодня вечером будет ярмарка посуды.
– Что за ярмарка посуды?
– Ярмарка с обычными прилавками и ларьками, чашки, блюдца, тарелки, кувшины.
– О! – воскликнула Эмма. Давненько она не была на ярмарке! Она не ожидала, что Корби любит такого рода увеселения. Немного наивно для его вкуса, решила она. Но спросила: – Где это?
– Фенби, Ланкашир.
– Вы будете там сегодня вечером?
– Да.
– На ярмарке? Но это более чем в сотне миль отсюда.
– Пара часов по автостраде.
– Но почему?
– Меня там ждут. Мои старые коллеги.
– Вы работали на ярмарке?
– В тире. В позапрошлом году.
– Это что-то невообразимое – новый кувшин для молока с ярмарки в Фенби.
– Поедем, и сами выберете.
– Кто, я? – Она отреагировала так, словно он обвинил ее в грабеже с насилием. Быстро они не вернутся. Ярмарка – это развлечение. Она ничего не планировала на этот вечер, но идея была такая сумасшедшая… Однако мысль о том, что половина ночи будет проведена с Корби Кемпсоном, даже если и в несущемся автомобиле, шокировала ее.
Он все еще держал метлу. Это было ненормально. Он смеялся над нею. Он заметил, что она в панике.
– Нет? – спросил он тихо.
– Да, почему нет? – Она не была на ярмарке вечность. В момент, когда она говорила это, она пожалела, что не отказалась. Потому что, хотя это было смешно, она немного боялась этого человека.
Глава 3
– Хорошо, – сказал он, – зайду за вами через полчаса.
Ей оставалось только отозваться эхом:
– Хорошо.
Он спрятал метлу в шкаф, снова улыбнулся ей и направился к мельнице.
Эмма пошла искать отца. Он сидел в гостиной с эскизом Серой Леди и грудой заметок за своим круглым рабочим столом.
– Ты знаешь, что намеревается делать Корби сегодня вечером? – спросила Эмма.
– Встретиться с друзьями.
– На ярмарке. В Ланкашире. – Поскольку это не вызвало никакой реакции, она объявила: – Я, кажется, еду тоже. Мы купим кувшин для молока.
– Отлично, – сказал отец. – Ты раньше любила ярмарки.
– Ты знал, что он собирается пригласить меня?
– Я предполагал.
– Ты должен был предупредить меня. – Предупрежденная заранее, она вооружилась бы хорошим предлогом для отказа.
Ее отец надел очки, посмотрел на Серую Леди сквозь них и добавил:
– Ты могла отказаться.
– Но я не отказалась. Что бы мне надеть такого для ярмарки?
– Как насчет платья, которое ты надевала на свадьбу? – спросил отец. – Оно потрясающе.
– Глупости, – сказала Эмма, и они улыбнулись друг другу. Этот ласковый человек с его милыми шутками был очень дорог ей. Она подумала на мгновение о Корби, чей отец был судья, и, поцеловав своего отца в щеку, добавила: – Желаю хорошо провести время с твоей Серой Леди. Я оставлю твой ужин на подносе.
Она приготовила пирог со свининой, соленые огурцы и сыр и накрыла их салфеткой. Затем переоделась в алую юбку и свитер, взяла сумку на длинном ремне и шарф в полоску.
– Пока, любовь моя! – воскликнула она, когда увидела, что подъехал автомобиль.
Корби ставил автомобиль в гараж позади деревенского трактира.
– До свидания, – отозвался отец, и она пошла к двери, оказавшись там раньше Корби.
– Быстро собрались. Вы – удивительная женщина, – похвалил он.
– Правда, – согласилась Эмма.
Он поменял зеленый свитер на черный. Черные волосы, черный свитер, черные брюки.
– Если я потеряю вас в «Комнате страха», то никогда не найду вас снова, – заметила она.
Он открыл ей дверцу машины, и она села.
– Попробуйте свистнуть, – сказал он, проскальзывая на место водителя.
– Я не умею свистеть.
– Тогда оставайтесь на месте, и я найду вас.
Это был мощный автомобиль, мотор работал ровно. Ехать было бы удобно, если б только она могла расслабиться. Она уселась так, чтобы разглядывать виды за окнами, и сказала:
– Расскажите мне об этих ваших друзьях.
– Подождите, вы сами их увидите.
Они были вне пространства, вне времени. В дороге пройдет половина пути.
– Как оказалось, что вы работали на ярмарке? – спросила она.
– Мне нужны были зарисовки ярмарочных сценок для некоторых иллюстраций. В то время как я там находился, дежурного из тира посадили за отсутствие лицензии на три месяца. Я занял это место.
– А где вы еще работали? – Ее голос вдруг стал пискливым и вредным, как у нервного социального работника.
– Где нравилось. – Он был высокий человек, и автомобильный салон казался тесным для него. Когда он переключал скорость, его рука коснулась ее руки. Это произошло случайно, но Эмма тут же отдернула свою руку. Действительно, надо было прилагать усилие, чтобы сидеть не двигаясь. – А как вы, – спросил он, – собираетесь приспособиться к работе в маленьком магазине так же легко, как в большом?
Она не хотела говорить о себе. Она все еще опасалась, что он как-то использует информацию о ней. Она сказала осторожно:
– Думаю, тип работы не изменится. У меня единственный талант, я – хорошая продавщица.
– Я уверен, что у вас есть этот талант, но, конечно, он не единственный.
Он вынужден был произнести это. Она фактически вынудила его сказать комплимент. Ее щеки разгорелись, и она сказала с отчаянной веселостью:
– Да, я еще умею быстро переодеваться. Да, нельзя ли включить музыку?
Любой звук поглотил бы тягостные паузы в разговоре. Предстояла долгая поездка, а напряжение уже изводило Эмму.
– Конечно. – Корби включил радио. Хриплый голос блюзовой певицы заполнил салон. «Я не доверяю тебе, брат, уйди от меня… я не верю ни одному приятному слову, что ты говоришь», – пела женщина.
Эмма чуть не задохнулась – слова попали в самую точку. В тот же момент Корби взглянул на нее. Его глаза улыбались, и она попыталась подавить смешок, подкативший к горлу.
Но, начав смеяться, она обычно уже не могла остановиться.
Смех разрядил обстановку, Эмма смягчилась. Она вела себя как идиотка, взвешивая каждое слово, прежде чем сказать. Она никогда в жизни не поступала так во время свиданий. Даже с Марком.
– У вас, – сказала Эмма, – великолепный автомобиль. – Она сравнивала со своим, который был стар, но удобен. Разговор зашел об обучении вождению. Здесь были свои проблемы. Эмма, подобно большинству женщин, путала лево и право, и рассказала, как сдавала на права и перепутала все напрочь.
Она приукрасила историю, которую часто рассказывала на вечеринках, решив быть естественной, действовать и говорить легко. Обычно она так и поступала в общении с другими людьми, в частности со своим последним более или менее постоянным лондонским парнем, Дэвидом Хавкинсом, агентом по продаже недвижимости в фирме Теддингтона. С Дэвидом было легко в общении.
Смотря упорно вперед, Эмма на какое-то время представила, что Дэвид сидит здесь. Когда Корби говорил, сходство с Дэвидом пропадало, да и внешне Корби мало походил на симпатичного, мягкого Дэвида. Но уловки было достаточно, чтобы продолжать разговор до конца автострады, потом в этом уже не было нужды.
Чтобы попасть на ярмарку, надо было проехать через пару городов. Было половина девятого вечера, пятница. Магазины уже закрылись, на улицах было все меньше прохожих. Эмма спросила:
– До которого часа работает ярмарка?
– До полуночи, – сказал Корби. – Мы будем там только после девяти. – Они видели огни вдалеке, похожие на северное сияние. Сначала только зарево, а затем высветились колеса, башни, надписи. Некоторые из огней взлетали яркими вспышками или кружились над «Колесом обозрения».
Они припарковали автомобиль и двинулись в толпу. Ярмарка заполняла рыночную площадь. Ларьки с посудой, каждый с аукционистом, лихорадочно сбивающим цены с мороженым и сахарной ватой.
Но главное веселье било ключом за воротами площади, в парке. Со светящихся аллей доносились музыка, радостные голоса, смех. Ярмарка переливалась всеми красками веселья. Было множество покупателей. Эмма спросила:
– Что будем делать?
«Комната страха» находилась перед ними – аляповато разрисованный скелетами и кинжалами с капающей кровью павильон, из него доносились жуткие вопли. И тут молодая кассирша при входе вдруг подпрыгнула и закричала:
– Корби!
– Смотрите, – сказала Эмма, – вас, кажется, зовут.
Блондинка с хулиганской стрижкой. Глаза слегка скошены вниз, и улыбка во все лицо.
– Корби! – Она высунулась из своей кабинки, игнорируя желающих попасть в «Комнату страха», и Корби поцеловал ее.
– Привет, Соверен, как бизнес?
– Не так уж плохо. – Она уставилась на Эмму так, как будто хотела запомнить ее черты до мелочей. – Тогда как, увидимся позже? – спросила она Корби.
– Конечно, – ответил он.
– Если вы встретитесь с ней позже, – заметила Эмма, как только они отошли, – кто отвезет меня домой?
– Это было приглашение и для вас тоже, – сказал Корби. – Приглашение на ужин.
– Умеете вы организовать себе ужин, – парировала Эмма.
– Теперь сюда, – Корби кивнул в сторону карусели, – это Спарки.
Спарки был одет в узкие джинсы и кожаную куртку, всю в заклепках. Его похожие на пух волосы торчали во все стороны. Спарки восседал на крутящейся карусельной лошадке и остановился прямо рядом с ними.
– А, старина, – приветствовал он Корби. – Это, выходит, твоя девушка?
– Я пришла прокатиться, – засмеялась Эмма.
– Катание за счет фирмы. – Спарки дружески подмигнул.
Эмма скривила лицо:
– Ну что за жизнь? Я так давно не была на ярмарке, больше десяти лет.
– Кто говорит, что сейчас – слишком поздно, куколка? – возразил Спарки. Он поднял Эмму за талию и посадил ее на ближайшую лошадку, которая проезжала мимо них. Лошадка стала подниматься вверх, и Эмма едва успела схватиться за гриву. Эмма оказалась на крутящейся карусели, которая вращалась, поднимаясь и опускаясь, и музыка играла все быстрее и быстрее. Огни ярмарки слились воедино, стали одним клубком звездной пряжи.
Спарки и Корби махали ей каждый раз, как она проносилась мимо. За ее спиной же они прекращали улыбаться – она заметила это, оглянувшись назад, – и разговаривали серьезно.
Когда карусель остановилась, она быстро соскользнула с лошадки, так как не хотела, чтобы кто-либо из них снял ее, и спросила Спарки:
– Много у вас клиентов в результате?
– Только куколки, – хитро взглянув на нее, ответил Спарки. – Ну, до скорого свидания?
– Он также приглашен на ужин? – спросила Эмма, когда они пробирались назад через толпу.
– Да.
– Он выглядел очень мрачным во время разговора с вами. – Ей не было до этого дела, но контраст между ухмылкой, с которой Спарки смотрел на нее, и выражением лица, с которым он поворачивался к Корби, был очень заметен.
– Это – мрачная жизнь, мой цветочек, – сказал Корби, – когда гаснут огни и замолкает музыка.
Эмма кивнула. Было поздно, и она вдруг задрожала, внезапно ощутив ночную прохладу.
– И огни всегда гаснут, – сказала она.
Корби поймал ее руку:
– Правильно! Что на очереди? Как насчет «Туннеля любви»?
– С вами? – Она еле сдерживала смех, симулируя ужас. – С вами я предпочла бы открытый аттракцион.
Над их головами кружилась карусель. Корби сказал:
– Не найти ничего более открытого, чем это.
Они наслаждались ярмаркой. Они обошли все. На «Колесе обозрения» она потеряла свой шелковый шарф. Ветер унес его далеко, и последний раз она видела его, когда он пролетал над толпой людей внизу.
Большинство работающих на ярмарке знали Корби. Они приветствовали его, как старого друга. Похоже, на ужин собиралось много гостей. Корби и Эмме таки пришлось посетить «Туннель любви», – человек, управляющий им, тоже оказался старым приятелем ее спутника. Он был так рад видеть Корби, что запихнул их в вагончик и путешествовал с ними, усевшись позади и болтая всю дорогу.
Когда они добрались до тира, Эмма спросила:
– Это тот друг, за которого вы тут работали?
Он выглядел кротким, маленький рыжеволосый молодой человек, убеждающий прохожих попробовать удачу в стрельбе. Когда он увидел Корби, он улыбнулся:
– Знал, что вы приедете. Все хорошо, не так ли?
Корби ответил, что да. И представил Хамстеру Эмму. Нос рыжеволосого молодого человека благодарно задергался.
– Курс только на хорошее, – сказал Хамстер. – Бет в курсе, не так ли? – Он захохотал во все горло, усмотрев в сказанном юмор, и протянул ружье в руки Корби: – Заходите, постреляйте немного. Заставите их думать, что это легко.
Корби положил ряд силуэтов, и несколько прохожих остановились и восхищенно захлопали.
– Великолепно, сэр, – похвалил Хамстер. – Вы выиграли первый приз. – С полки призов он выбрал большого розового плюшевого медведя Тэдди и церемонно вручил его Корби.
Корби и Эмма ушли. Корби нес медведя Тэдди под мышкой.
– Это было надувательство, – спросила Эмма, – или вы действительно попали в цель?
– Надувательство? Что вы подразумеваете под этим? – возмутился Корби. – Конечно, я подстрелил их. Я часто практикуюсь в стрельбе, когда идет дождь.
– Извините, – сказала Эмма. – Может быть, пойдем найдем Бет?
– Вопрос только в том, где павильон «Кольца», – ответил Корби.
Бет сидела в центре круглого павильона, набитого дешевыми призами. У нее были длинные темные волосы, почти закрывающие лицо, даже трудно было разглядеть его черты. Она узнала Корби и позвала его. Она приветствовала Эмму весьма дружелюбной, однако бледной и слабой улыбкой. И спросила, что Корби делал, все так же рисовал картины?
Была уже почти полночь, толпы посетителей ярмарки поредели. Уличный театр прекратил зазывать зрителей, и навстречу шли люди почти без покупок. Один из призов в павильоне колец был кувшин, и Корби вдруг сказал:
– Мы забыли про кувшин для молока.
– Точно, – согласилась Эмма.
– Ждите здесь, – сказал Корби. – Я вернусь.
Конечно, кувшин ничего не значил, но, прежде чем Эмма смогла сказать это, он был уже далеко. Она посмотрела на девушку, чувствуя, что необходимы пояснения:
– Мы разбили кувшин перед приездом сюда. Собирались купить другой.
Бет не слушала Эмму. Она смотрела вслед Корби.
– Душа-парень! – произнесла она восторженно.
Кусая губы, Эмма сказала торжественно:
– Прекрасный.
– Дьявол, тем не менее душа, – сказала Бет.
– Это неудивительно, – произнесла Эмма.
В двенадцать часов павильоны закрывались. Бет тоже вышла из своей кабинки, опустила деревянные щиты и заперла их.
Эмма уже начала придумывать, куда же ей пойти теперь, когда Корби вернулся назад с пустыми руками.
– Вы не выиграли кувшин? – спросила она.
– Я уложил их в автомобиль.
– Их?
– Один выигрыш ведет к другому. – Он пожал плечами.
Она заморгала и покачала головой:
– Мне не понять.
– Да, вам – нет, – сказал он.
Она подразумевала не это. Он знал, о чем она подумала. Он обнял ее за талию, так что она могла только улыбаться, и они двинулись вместе с Бет и бог знает кем еще.
– К Соверен на ужин, – объяснил Корби.
Все фургоны стояли за площадью, занимаемой ярмаркой. Огни ярмарки и огни киосков на площади теперь были погашены. Весь ярмарочный народ расходился. Эмма шла между Корби и Бет.
От фургона Соверен распространялся аппетитный запах. Это был большой фургон, гостиная много больше обычных гостиных в домах. Все было готово для встречи гостей: длинный стол на козлах в центре, стулья вокруг.
Эмму усадили на почетное место. Соверен уже мыла посуду в кухоньке, а немного похожая на птицу женщина по имени Мэг быстро расставляла дымящиеся горшочки с мясом на стол.
Некоторые из гостей, те, кого Эмма встречала сегодня вечером, были приглашены на ужин, большинство же других заглянуло просто на огонек. Причиной празднования явно стало появление Корби. Здесь были колоритные фигуры. Некоторые походили на злодеев. Но Эмма нашла их очень забавными и интересными.
В какой-то момент Хамстер подошел к ней, чтобы объяснить хриплым шепотом:
– Вы не думайте, что я сказал о Бет. Между ними ничего не было. Такого. Она влюбилась по уши, но ничего такого.
Бет сидела, смотря на Корби остекленевшими глазами, и Эмма произнесла мягко:
– Бедная Бет. – Бет была не единственной девушкой, влюбленной безответно.
В час ночи Корби и его друзья все еще вспоминали старые времена, и Эмма, ущипнув Корби за рукав, спросила:
– Могу я позвонить отцу отсюда? Я не хочу мешать, но он будет волноваться, если мы вернемся очень поздно.
– Я звонил ему, – сказал Корби, – но уже действительно поздно. Нам, пожалуй, пора.
Она почувствовала себя виноватой – веселье было в самом разгаре, – но Корби встал, и все стали с ним прощаться. Возгласы послышались отовсюду. Толпой дошли до автостоянки – их провожали все.
Давно она не получала такого удовольствия.
На заднем сиденье лежало что-то странной формы, и Эмма пригляделась. Вдруг воскликнула:
– Мешок!

Донелли Джейн - Мельница на лугу => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Мельница на лугу автора Донелли Джейн дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Мельница на лугу своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Донелли Джейн - Мельница на лугу.
Ключевые слова страницы: Мельница на лугу; Донелли Джейн, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Господин Понедельник