А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Зорьян Стефан

Девушка из библиотеки


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Девушка из библиотеки автора, которого зовут Зорьян Стефан. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Девушка из библиотеки в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Зорьян Стефан - Девушка из библиотеки без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Девушка из библиотеки = 60.61 KB

Девушка из библиотеки - Зорьян Стефан -> скачать бесплатно электронную книгу


Девушка из библиотеки
Роман
(армян)
Городок наш небольшой, но очень красивый. С одной стороны к нему примыкает лес, а с двух других — окружают горы. С гор весело бегут ручьи. Ночью, когда городок засыпает, отовсюду слышится шум воды: хш-ш, хш-ш, хш-ш! Так и звенит, и гудит в ушах. Лишь когда поезд с пронзительным свистом и грохотом подходит к городу, наполняя гулом горы и лес, не слышно переливов ручьев. Хорош наш городок! Перед каждым домом — сад, в каждом дворе — колодец. Из окрестных деревень и сел везут всякие продукты. Много молока, и яйца недороги. Зимой у нас недолго стоят холода, лето не жаркое. Весь день играет ветерок. Правда, часто выпадают дожди, но зато, когда выглянет солнышко, хорошо, как в раю. Одним словом, не так, как у вас, в Ереване!
Вы, наверно, спросите: «Если в вашем городе так хорошо, чего же ты приехала сюда?» Конечно, если б моя воля, ни за что бы не переселилась. Это дочка настояла на моем приезде в Ереван. Как ни хотела я остаться в нашем городке — не удалось.
— Нет,— говорит она,— ты должна жить со мной. Что же мне было делать? Все, что осталось у меня на этом свете,— это она, единственная дочь, единственная моя радость. «Стиркой чужого белья вырастила, воспитала ее, отдала в ученье, а теперь бросить, оставить одну?—думала я.— Нехорошо жить порознь, далеко друг от друга». И вот согласилась. Если бы сын мой Ерванд был живой, тогда, может, я и осталась бы в нашем городке. Но он ушел на войну и не вернулся. В первый- то год войны, к великой моей радости, его освободили как единственного кормильца, но тут наш домохозяин, халфа Михак, и сын священника адвокат Вагаршак стали его уговаривать, чтоб записался в добровольцы.
— Надо спасать нацию,— все твердили они.
Сын мой отказывался:
— Если я запишусь в добровольцы,— говорил он,— то кто же будет содержать мать и сестру?
А они в ответ:
— Слава богу, мать у тебя еще может стирать, сумеет содержать и себя и сестру. А если будет в нужде, то мы ей всегда поможем. Ну, а тебе самому, этакому молодцу, не стыдно сидеть дома в тяжелый час, когда вся молодежь записывается в добровольцы, чтобы спасти наш армянский народ? Неужели ты не захочешь записаться?
И так ему надоели эти упреки и разговоры, что записался, бедняга, ушел и... не вернулся... Эх, лучше и не вспоминать всего этого!
После смерти сына остались мы одни: я и дочь. Жили мы в доме того самого халфы Михака, о нем я уже говорила. Он был богатый купец, торговал мануфактурой, вагонами получал ее из Тифлиса. Знался с именитыми людьми города. И одевался хорошо: всегда в крахмальной сорочке, в шляпе, костюм чистенький, точно только что взят у портного. Словом, был он одним из первых в нашем городе. В войну Михак работал в комитете, вербовал молодежь и собирал пожертвования. Михак с семьей — женой Лизичкой и дочками Анечкой и Сонечкой — жил наверху, а я с дочерью внизу, в подвале, куда складывали дрова и заготовленные на зиму съестные припасы. Комнатка была низенькая, с выбеленными стенами, кирпичным полом и двумя узкими окнами; когда по улице проходили люди, мы видели только их ноги. Платила я за это помещение два рубля да еще в придачу бесплатно стирала раз в неделю хозяйское белье.
Так вот и жили. Я ходила по дворам, стирала, Виктория училась в школе. Ничего я не понимала в ее учении, но люди говорили, что учится она хорошо. Были, конечно, и такие, как Михак и его жена Лизичка, которые твердили:
— Ведь ты бедная, зачем ты отдала ее в школу?
Возьми девочку домой, пускай лучше она поступит куда-нибудь на службу и помогает тебе.
Но я их и слушать не хотела. Думала: «Лучше поживу в нужде, а она пускай учится. Ведь единственная дочь у меня...» Когда не стало моего Ерванда, Виктория уже кончила школу. По моей просьбе дали ей службу в библиотеке. Легкая и чистая была у нее работа: давала людям читать книги или сшивала, склеивала разорванные. После службы она все читала, частенько до глубокой ночи читала.
— Слушай,— бывало, говорю ей,-— Виктория, поешь хоть хлеба.
—Мама, дорогая, вот кончу страничку, тогда и поем...
А читала она так же хорошо, как священник в церкви. Иногда беседовала со мной о прочитанном, о людях, которые писали книги.
— Вот,— говорила она,— тот, кто написал эту книгу, был сыном простых людей, а посмотри, какие написал интересные вещи!
Читала она и по-армянски, и по-русски, читала и рассказывала о том, как люди живут в других краях, как одни богатеют, а другие нищенствуют. Многого я не понимала. Любила Виктория говорить о больших городах, о том, что будет на свете через много лет. Я послушаю, послушаю ее, да и скажу:
— Эх, Виктория, а ведь всего-то этого мы не увидим!
— Увидим,— говорит,— мама. Увидим когда-нибудь...
В это время пришли в город вести, что царя сбросили
с престола. Какая была радость кругом! Всюду вывесили красные флаги. Несколько дней народ не уходил с улиц. Везде говорили речи, радовались, кричали: «Да здравствует революция!» Я не понимала, что такое «революция». Но мне казалось, что радости этой наступит конец, что не бывать стране без царя. Через несколько дней приехал из Тифлиса Гайк Азатян и произнес речь. Ну и говорил же он! Заслушаешься! Говорил о том, что не должно быть больше ни прежних чиновников, ни начальников, ни городского головы, что все эти люди — слуги царя и что их всех нужно сменить... Сейчас же после этого арестовали нашего пристава, начальника, тогда же удрал
лесничий, сбежал мировой судья, сорвали погоны со стражников, некоторых даже избили, другие убежали.
Все это я видела собственными глазами. «Почему же,— думаю,— такое творят над ними, в чем вина этих стражников?» А Виктория поясняет:
— Так и следует им, мама, потому что они продались царю.
С этого дня начались собрания. Виктория моя потеряла сон и покой. Днем — библиотека, вечером — собрания, а ночью читает книжки да газеты.
— Послушай,— говорю,— дочка, хватит, нельзя так много читать. Ты уже кончила школу, на что тебе столько читать?
— Мама,— говорит,— ты ничего не понимаешь. Мне еще очень много нужно читать. Другие получают высшее образование, едут в Петербург, в Москву, а я хоть дома поучусь.
— Ты вконец и зрение потеряешь и ума лишишься,— уговаривала я ее.
Да разве слушалась она меня? В постель с книгой ложилась. А иногда я просто сердилась:
— Не жалко тебе глаз своих, так пожалела бы хоть керосин. Ведь вздорожал он.
А она мне:
— Мама, не мешай. Керосину я тебе куплю. Завтра мне выступать на собрании. Дай мне хоть подготовиться.
— Послушай,— говорю,— дочка, что ты потеряла на этих собраниях? Вон дочки Михака: были бы эти собрания хорошим делом, пошли бы и хозяйские дочки. Они ведь ученее тебя.
— Ах, пожалуйста,— отвечает она,— не сравнивай меня с ними. Им только и дела, что пудриться да бездельничать.
Это она правильно сказала. Каждый день эти девушки пудрились и ходили то в театр, то в клуб, то на вокзал. Весь день с зонтиками в руках разгуливали по городу.
— Да, пудрятся. Зато не стригут кос, как ты, и не бегают по собраниям.
— А на что мне, мама, волосы? — говорит она.— Я же не ищу себе, как они, жениха.
— На то и девушки, чтобы искать женихов. А те парни, что гуляют с тобой, кто они тебе?
А она мне в ответ:
— Товарищи.
— Послушай,— говорю,— товарищами у тебя могут быть девушки, а не парни.
— Эх, мамуся! И ничего-то ты не понимаешь! — отвечала она.
Я и вправду ничего не понимала. Дни за днями бегут, а она то на собраниях, то в библиотеке, то книги читает. Стали мне женщины нашего околотка передавать, что там-то моя Виктория выступала, там-то произносила речи. Я просто голову потеряла. «Дочка,— думаю,— совсем от рук отбилась, надо бы ее подтянуть как следует». Пожаловался на нее и домохозяин Михак.
— У твоей дочери,— говорит,— не хватает винтиков в голове.
— А что, халфа,— говорю,— она сделала дурного?
— Избалована очень. Вмешивается во все, спорит.
— Ну и что же,— отвечаю,— такой возраст. Ничего не поделаешь. Нравится ей так, вот и говорит. Не гуляет же она по ночам, как другие.
— Ну, этого еще не хватало. Ты — бедная женщина, твоя дочь должна быть скромной.
Заметила я тут, что он был очень сердитый, но не стала расспрашивать, почему. Только вечером узнала, что на собрании Виктория назвала его «буржуем». Сама Виктория сказала.
— Ай-ай! — пожурила я ее.— Провалиться бы мне сквозь землю. Как ты посмела так обзывать его? Кто ты такая? Не знают разве, кто твои родители? Ты хочешь, чтобы он выгнал нас из дому?
— Не посмеет! А если и выгонит — пусть. Таких лачуг много везде.
И говорит громко, во весь голос.
— Замолчи,— прошу я ее,— еще наверху услышат. Оскандалимся мы с тобой.
— Нас-то он не оскандалит, а вот самому как бы не пришлось худо.
— А что он сделал? Разве есть в городе кто-нибудь порядочнее его?
— Иу и нашла порядочного! В магазине у него два приказчика работают, а он им ни копейки не платит. Он — попечитель школы, а учителям жалованья по три- четыре месяца не дает, а на эти деньги торгует да наживается.
— Ну что ж из того? Верно, нуждался в деньгах. Не отказал же он совсем этим учителям.
— Эх, мама,— говорит,— лучше перестанем об этом.
«Что же будет с нею дальше? Чем она кончит? — думала я.— Как мне быть? Как направить ее на правильную дорожку?»
Ничего не помогало. Я ходила по стиркам, а она в своей библиотеке делала все, что ей нравилось, говорила, с кем хотела.
Бывало, заходила я в библиотеку — поручить что-нибудь ей, да и посмотреть, что она там делает. Чаще она книги выдавала, а иногда я заставала ее с парнями и девушками. Объясняет им, что это вот такая-то книга, что ее прочесть надо вот так-то. И с каждым отдельно, по-особому. А то заспорит с пожилыми людьми, с учителями о таких вещах, о которых я, неученая, темная женщина, никогда и не слыхивала. Только мне было видно, что Виктория над всеми ими брала верх. «Что это за девушка? — удивлялась я.— И учителей своих не стесняется!» Я за нее краснела, а ей — нипочем.
— Ну и бойкая же у тебя дочь, большевичка,— сказал как-то один ее учитель, когда я пришла в библиотеку и слушала их разговор.— Никак не можем ни в чем убедить ее.
О большевиках я и раньше слыхала, но, признаться, не знала, кто они такие. На этот раз решила спросить:
— А какие они, большевики?
А он мне в ответ:
— Такие, как твоя дочка!
Вскоре объявили, что вместо царя должно быть какое-то собрание. А некоторые болтали, что выберут нового царя. Но Виктория объяснила мне, что никакого царя — ни старого, ни нового — не будет, а вместо него
действительно выберут собрание; не знаю, как оно называется, это самое собрание, а только оно и будет править страной. Через несколько дней — выборы. На нашей улице расклеили большущие афиши, чтобы в такой-то день все шли бросать номерки. В этой работе тоже верховодила моя Виктория. Она, как и раньше, ходила на собрания, раздавала какие-то бумажки людям, словом, весь день кружилась, как волчок. Жена нашего домохозяина Михака, Лизичка, спросила меня:
.— Анна, за кого же ты думаешь голосовать?
— Откуда мне знать? — отвечаю я.— И без меня обойдутся.
— Нет,— говорит.— Зачем? Непременно надо опустить номерок в ящик. А какой номер ты собираешься опустить?
— Не знаю,—отвечаю ей.— Виктория моя сказала, чтобы я бросила пятый.
— Нет,— говорит,— пятый не стоит. Брось четвертый. Это — самый настоящий, а остальные ничего общего с нашим народом не имеют. Они фальшивые.
Вернулась домой Виктория. Рассказала я ей, что советовала мне Лизичка. Рассердилась дочка.
— Мало ли что она скажет! Фальшивая она сама и ее муж. И номер у них фальшивый!
Начала она мне толковать, почему надо голосовать за пятый номер, а потом велела:
— Иди и делай так, как я тебя научила.
И дала мне в руки какую-то бумажку, чтобы я ее бросила в ящик.
В день, когда начались выборы, я пошла в школу. На стене висят пять ящиков, у каждого сидит человек. Голосующих много, тьма-тьмущая. Наш домохозяин Михак тоже здесь.
— И ты, Аннушка, пришла? — спрашивает он меня.— Какой у тебя номер?
Я показала ему номер, который держала в руке. Он взял его и выбросил вон.
— Это,— говорит,— ерунда, глупости! На, возьми, опусти вот этот.
И дал мне другую бумажку. Народу было много, и я постеснялась сказать, что мне велела сделать Виктория.
«Ну и черт с ними,—подумала я,— мир не перевернется, если я брошу эту или другую бумажку в ящик! Дайка лучше я ее брошу поскорее да пойду по своим делам».
Когда Виктория узнала обо всем, сильно рассердилась.
— Ты голосовала за своего врага. Не разбираешься в том, что для тебя плохо, что хорошо.
— А почему? — спрашиваю.— Какой там враг? Должна была бросить номер в ящик, ну и бросила. Какая разница?
— Очень даже большая разница. Ты должна была голосовать за того, кто мог бы заботиться о тебе, стать твоим защитником.
— Эх,— говорю,— бог отнял у меня моего защитника с того самого дня, когда ушел мой Ерванд. Кому теперь какое дело до меня? Кто станет моим защитником?
А она:
— Нет, ты ошибаешься, пятый номер защищает таких, как ты.
— Ничего не понимаю!
— Ну, а если не понимаешь, нужно слушать понимающих.
Поссорилась со мной, расстроилась, что я не послушалась ее.
...Теперь она по утрам, чуть свет, вставала и бежала на вокзал. Вернется оттуда, чаю не попьет как следует — и опять в библиотеку.
— Послушай,— спрашиваю,— дочка, что ты повадилась ходить на вокзал?
— Для библиотеки получаю газеты и книги.
— Ты же говорила, что вы получаете их почтой.
— А теперь часть получаем по железной дороге.
Но я заметила, что она бумаги, которые приносила с вокзала, оставляет дома и без них идет в библиотеку, и я как-то спросила ее:
— А почему ты эти бумаги не берешь с собой?
— Пока что пусть останутся здесь,— ответила она.— После возьму.
Иногда с вокзала Виктория возвращалась с кем-нибудь из «своих».
— Мама, познакомься. Мой товарищ, такой-то.— А потом тут же добавляла:—Товарищу негде спать. Он будет ночевать у нас.
Ну, что мне оставалось делать? Стелю постель, достаю чистые простыни, кладу подушки из приданого Виктории. «Пускай,— думаю,— им будет хорошо. И они ведь дети своих матерей, и они, может быть, привыкли к мягкой подушке. Что ж из того, что сегодня они на чужбине?» Переночуют парни и чуть свет уходят.
— Куда же они ушли? — спрашиваю у Виктории.
— В соседнее село,— отвечает,— уехали.
Не проходило и недели, чтобы кто-нибудь из них опять не появлялся у нас. Виктория передавала им бумаги, принесенные с вокзала, и люди эти уезжали. Вскоре я стала примечать, что они заняты каким-то тайным делом. Все шепчутся меж собой, приходят поздно вечером, когда на дворе совсем уже темно, а уходят чуть свет, когда соседи еще спят.
Уходя, оглядываются по сторонам, чтобы проверить, не видит ли их кто.
«Нет,— думаю,— все это кончится плохо. Нагрянет беда».
Так оно и случилось.
То, о чем я хочу рассказать, случилось первого мая. Скажу прямо: до этого я и не знала совсем, что Первое мая — праздник. Чего только не было в этот день, боже мой!
В то памятное утро какие-то два человека вызвали Викторию. Она их пригласила войти. Вошли, оба молоденькие, в блузах. Спросили про знамя. Я и забыла сказать, что за несколько дней до того Виктория принесла красную материю и целых два дня возилась с ней, Вырезала буквы из белой материи и наклеила их на красную, получились слова: «Да здравствует революция!» Получились такие ясные, хорошие буквы, что лучше не могло быть. Парнишкам знамя очень понравилось, они то и дело повторяли:
— Молодец, Виктория, замечательно у тебя вышло!
А Виктория, когда хвалили ее, смущалась всегда, краснела. Так и на этот раз — застеснялась и заторопила:
— Ну-ну, много не разговаривайте, теперь не время. Скорее несите знамя, только не развертывайте. Я сейчас же вслед за вами пойду.
Парни сложили знамя и вышли.
— Куда это они понесли его? — спрашиваю у дочери.
— Нужно для сегодняшнего праздника.
В первый день, когда она трудилась над материей, я ничего не спросила. Мне казалось, что она делает это для библиотеки, потому что, после того как сбросили царя, Виктория два раза вышивала знамена для библиотеки. Но на этот раз парни унесли его почти тайком, и мне захотелось узнать, в чем тут дело.
— А что за праздник такой Первое мая, Виктория?
— Первое мая — это праздник всех трудящихся. Его празднуют рабочие всего мира. Сегодня во всех городах Европы и Америки рабочие выходят на улицу.
— Ну хорошо, а в нашем эчмиадзинском календаре указан этот праздник?
— А зачем монахам указывать этот праздник у себя в календаре? Они помещают там праздники своих несуществующих святых, чтобы обманывать народ.
— Замолчи,— говорю,— не греши, дочка, ты еще молода! Что значит: «несуществующие святые»? Монахи, значит, по-твоему, такие глупые люди, что напишут в календаре выдуманные праздники?
— Нет, они не глупые, а очень даже хитрые, дурачат таких, как ты, чтобы вы ходили в церковь, ставили там свечи, целовали монахам руки и считали их святыми. А на самом деле нет ни одного святого. Все это — брехня и выдумка монахов.
Я так и застыла на месте.
— Замолчи сейчас же! — кричу.— А то разгневается господь и побьет нас каменным градом.
Я принялась креститься, а она смеется.
— Бедная ты моя мамочка! Напрасно, не трудись. Нет над нами ни бога, ни святых. Над нами лишь торгаш Михак со своей бессовестной женой да дочерьми. Больше там ничего нет.
— Замолчи! Услышат — выгонят нас из дому.
— А ну, пусть посмеют только,— говорит она.— Скоро мы покажем им, кто кого выгонит. Ведь они живут в доме, построенном чужим трудом...
Долго она еще говорила так, а потом оделась и вышла.
Ее слова о том, что нет ни бога, ни святых, что в эчмиадзинском календаре написана одна неправда, задели меня за живое. Стала я на колени и помолилась. Хотела купить свечи и пойти в церковь, но тут же передумала. «Сколько,— думаю,— я раньше-то, бывало, ставила свечей, чтобы господь бог оберегал моего Ерванда от всех бед и несчастий,— а разве спасли его мои молитвы? Нет, не стоит идти в церковь. Вроде и права Виктория. Уж если бы эти .святые имели какую-нибудь силу, мой Ерванд не пропал бы без вести в чужих краях». Как вспомнила Ерванда, слезы подступили к горлу. И решила я пойти поглядеть, какой такой это праздник Первое мая.
Вышла из дому. И что же? Главная улица полна народу. Иголке негде упасть. День хороший, ясный, так и радует сердце. Музыка играет. Народ песни поет, детишки резвятся. Многие по-праздничному одеты, и все чего- то ждут. Вот прошли со своей музыкой школьники, по четыре человека в ряд, за ними — еще. Сколько в городе было учеников! И все со своими флагами. После учеников шли служащие, тоже со знаменами, а потом и войско с большим зелено-красно-оранжевым флагом и музыкой. А за ними показался фургон; на нем наковальня и кузнечные мехи, двое людей, одетые в костюмы кузнецов, куют железо: мол, смотрите на нас, как мы работаем. Потом проехал фаэтон, в котором стояла девушка, одетая во все белое, с распущенными волосами, и бросала во все стороны цветы и зелень. Она представляла май — месяц цветов и зелени... Чего-чего только не придумают люди! Проехал этот фаэтон и за ним прошли еще два-три представления. Вдруг в конце улицы показалась колонна; она несла то самое знамя, над которым вчера трудилась Виктория. Я узнала его по буквам — белым по красной материи. Прибили знамя к какому-то шесту и несли высоко над головами. Ветер раздувал его, и всем было видно, что там написано. Сначала я Викторию не заметила. Потом смотрю — и она здесь, как раз рядом с теми, которые несли знамя. Идет в красном платочке. Большая часть этой колонны — безусая молодежь, пожилых людей совсем мало. Среди них я узнала одного учителя и фонарщика. Женщин почти не было, если не считать Викторию и еще двух девушек.
Вдруг товарищи Виктории запели «Интернационал».
Тогда из толпы, шедшей сзади, раздалась другая песня, и какой-то хорошо одетый человек крикнул:
— Шапки долой! Поют «Нашу родину».
Все пошли на вокзал. Я за ними. Прошел слух, что на вокзале будут говорить речи.
«Уж раз вышла из дому, послушаю, что они говорят. Все равно дома нечего делать. Может, и, правда, скажут что-нибудь хорошее»,— подумала я.
Перед вокзалом собралась уйма народу — наверно, тысяч двадцать. Михак со своей женой и дочками тоже стояли здесь. Они были нарядно одеты. Заметив меня, удивились:
— Как, Анна, и ты пришла сюда? В доме никого не осталось? А если нас обокрадут?
— Ничего,— говорю,— не случится. Хочу посмотреть, какой это праздник.
Они прошли вперед, а я осталась на месте. Народу становилось все больше и больше. Играла музыка. Наконец вышел человек в крахмальной сорочке. Я сразу узнала его. Это был сын священника, адвокат Вагаршак, тот самый, который несколько лет тому назад вместе с нашим домохозяином Михаком записал моего Ерванда в добровольцы. Посмотрел вокруг, откашлялся и начал:
— Товарищи! Сегодня весь мир празднует Первое мая...
И пошел, и пошел... Но говорил он так учено, что я не поняла больше половины. А под самый конец он махнул шляпой и крикнул:
— Да здравствует Первое мая!
Заиграла музыка.
После адвоката держал речь один наш учитель. Он говорил то же, что и адвокат Вагаршак, и закончил так же, как и он: «Да здравствует Первое мая!» После учителя многие говорили. Одни — спокойно, другие, как сумасшедшие, махали руками и кричали во все горло, но заканчивали все одинаково: «Да здравствует Первое мая!» После каждой речи играла музыка, люди снимали шапки, хлопали говорившим и кричали «ура». И вдруг на место, откуда говорили, поднялась Виктория в красном платочке, со знаменем. У меня упало сердце.
— Кто это такая? Что это за девушка? — спрашивают в толпе.
— Это девушка из библиотеки.
Они-то говорят спокойно, а я волнуюсь. Разве это девичье дело? Колени у меня дрожат, сердце колотится, во рту пересохло. Стою ни жива, ни мертва. «Что, если увидит меня Михак? Что он скажет?» — думаю.
Виктория начала говорить:
— Товарищи! То, что вам здесь толковали,— все неправда, потому что эти господа говорят одно, а на деле поступают совсем иначе. Эти господа говорили вам, что все трудящиеся, все рабочие должны объединиться, но сами они не хотят соединиться с русскими рабочими, которые борются за одно общее дело — за счастье трудящихся во всем мире. Все, что говорили выступавшие здесь,— фальшь. Пусть наш народ знает об этом. Они — враги народа.
До нее все говорили только о празднике, а она — о народе, о порядках, о правительстве.
— Какое это правительство, если оно только и делает, что воюет и притесняет народ? Такого правительства лучше не надо совсем!
Слов учителя и Вагаршака я не понимала, а ее каждое слово тяжелой гирей падало мне на голову. Сначала я хотела уйти, но потом решила остаться. «А вдруг,— подумала я,— за то, что она посмела выступить против них, на нее набросятся и изобьют, так же как сына портного Макара!»
Пока она говорила, я так и дрожала от страха. Не помню, сколько времени продолжалось это мучение, но
когда она кончила, мне стало так легко, будто с сердца сняли камень. В толпе поднялся шум, крики. Будто праздника уже нет. Когда дочка спустилась, мне захотелось подойти и пробрать ее как следует, но я не могла протолкаться к ней и ушла домой.
Я думала: «До сих пор мы жили честно, а вот теперь, на старости лет, стану посмешищем всего города».
С такими мыслями сидела я у ворот, когда заметила Мнхака с женой и дочками. Увидев меня, Михак крикнул:
— Поздравляю тебя, Анна! Ну и вырастила ты дочь! Нечего сказать, хороша!
— Какая это дочь? — накинулась на него жена.— Уж лучше скажи: сорвавшаяся с цепи кликуша.— А потом обратилась ко мне: — Послушай, как это могло случиться, что у тебя родилась такая изменница нации?
Мать и отец упрекают меня, а дочки хохочут.
— Она испортила наш праздник! — снова заговорил Михак.
— Уж лучше, чтобы такой дочери и вовсе не было. А то обесчестила она и тебя и себя подхватила его жена.
Я молчала, но в душе соглашалась, что Виктория поступила очень плохо.
Ее все не было, и я начала беспокоиться. Наконец, еле переводя дух, бледная, вошла она в дом.
— Мама,— говорит она,— сегодня я не буду дома ночевать. Ты меня не жди.
— Почему?
— Меня хотят арестовать.
— Кто?
— Правительство.
— За что же это?
— За мою сегодняшнюю речь.
Я обомлела, хотела как следует пробрать ее, а она говорит мне:
— Мама, я не могу сейчас слушать тебя... Я должна идти.
— Куда же, дочка, куда ты идешь?
— Ну, куда-нибудь.
— Да куда же? К кому?
Молчит.
— Пожалей,— говорю,— свою бедную мать.

Девушка из библиотеки - Зорьян Стефан -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Девушка из библиотеки на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Девушка из библиотеки автора Зорьян Стефан придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Девушка из библиотеки своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Зорьян Стефан - Девушка из библиотеки.
Возможно, что после прочтения книги Девушка из библиотеки вы захотите почитать и другие книги Зорьян Стефан. Посмотрите на страницу писателя Зорьян Стефан - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Девушка из библиотеки, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Зорьян Стефан, написавшего книгу Девушка из библиотеки, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Девушка из библиотеки; Зорьян Стефан, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...