Синьити Хоси - Тоскливая работа - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Эксбрайя Шарль

Очаровательная идиотка


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Очаровательная идиотка автора, которого зовут Эксбрайя Шарль. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Очаровательная идиотка в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Эксбрайя Шарль - Очаровательная идиотка без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Очаровательная идиотка = 126.41 KB

Эксбрайя Шарль - Очаровательная идиотка => скачать бесплатно электронную книгу



Zmiy
«Эксбрайя Шарль. Собр. соч. в 10 томах. Т. 1.»: «Канон», «Гранд-Пресс»; Москва; 1993
Шарль Эксбрайя
ОЧАРОВАТЕЛЬНАЯ ИДИОТКА
Главные действующие лица:
Пенелопа Лайтфизер, портниха (24 года)
Миссис Лайтфизер, ее мать
Петр Сергеевич Милукин, он же — Гарри Комптон (28 лет)
Тер-Багдасарьян, армянин, владелец ресторана «Независимая Луна» в Сохо
Адмирал Норланд, начальник Отдела планирования в Адмиралтействе
Сэр Реджинальд Демфри, начальник сектора «Д» в Адмиралтействе
Герберт Рутланд, первый помощник сэра Р.Демфри
Дональд Фаррингтон, второй помощник сэра Р.Демфри
Леди Барбара, жена сэра Реджинальда
Марджори Рутланд, жена Герберта Рутланда
Дороти Фаррингтон, жена Дональда Фарринггона
Маргарет Мод Смит, кухарка у Демфри
Розмери Крэпет, горничная у Демфри
Уильям Серджон, дворецкий-шофер у Демфри
Эверетт Картрайт, инспектор Интеллидженс Сервис
Предуведомление
Герой этой повести чаще всего называется вымышленным именем Гарри Комптон, поскольку читателю, вероятно, нелегко поверить, что подданный Ее всемилостивейшего Величества Елизаветы II может именоваться Петром Сергеевичем Милукиным. И однако…
Время вполне сознательно указано французское.
Суббота, утро, 6 часов
Часы на Бетлем-Хоспитал пробили шесть раз. Над Лондоном занимался рассвет. За Лондонским мостом уже чуть-чуть порозовело небо. Чайки, которые вечно стонут над подернутой мазутом водой Темзы в поисках съестного, казалось, поверяли друг другу удивительную новость: погода обещает быть прекрасной! Такого же мнения придерживался и констебль Боб Карузерс, продолжавший свой обычный обход от площади Элефант и Кэстл. Еще два часа, а потом можно будет выпить чашку чаю, позавтракать и завалиться в постель. Но два часа — это очень долго… Столь мрачная перспектива приводила констебля в отвратительное настроение, и он лишь ворчал в ответ на приветствия первых утренних пешеходов — рабочих, спешивших к метро. От необычного теплого воздуха, в котором уже чувствовались первые дуновения весны, ежеутренние пассажиры лондонской подземки избавлялись от постоянного раздражения, свойственного низкооплачиваемым, плохо одетым, не слишком сытым и невыспавшимся людям. Они спускались под землю, а Боб Карузерс продолжал свой утомительно долгий поход, размышляя о тех десятках и сотнях тысяч километров, которые ему еще предстоит отмерить, прежде чем наступит время отставки. Эхо его шагов потихоньку таяло в шуме просыпающегося города.
6 часов 30 минут
По другую сторону реки, в квартале Хейгейт, там, где он граничит с загородными имениями Парлиамент Хилл, в комнате мисс Пенелопы Лайтфизер зазвонил будильник. Несмотря на то что это произошло на пять минут раньше времени, девушка, радостно улыбаясь, соскочила с постели. Улыбалась она по многим причинам: и потому что ей двадцать четыре года, и потому что она хороша собой, и потому что она счастлива быть молодой и красивой, и, наконец, потому что у нее самая лучшая на свете мама, которая сейчас — если судить по аппетитным запахам — хлопочет на кухне, дабы ее единственное дитя не отправилось на работу голодным. Мисс Лайтфизер, энергично расчесывая волосы, вошла в гостиную.
— Доброе утро, мамми!
— …рое утро, дорогая! — донеслось в ответ откуда-то из недр кухни.
Уверившись таким образом, что за ночь ничто не потревожило столь любезный ее сердцу маленький мирок, Пенелопа вошла в ванную, насвистывая «Толстяка Билла», песенку, имевшую огромный успех сразу после войны и особенно полюбившуюся ей самой. Когда мисс Лайтфизер закрывала за собой дверь, в церкви Сен-Мишель пробило половину седьмого.
Такой же звон на колокольне Святого Патрика в Сохо нарушил сновидения Тер-Багдасарьяна, владельца ресторана «Независимая Луна», расположенного на Грик-стрит. Впрочем, его сон никогда не бывал особенно спокойным. Глядя на слегка обрюзгшую фигуру армянина, никто не мог бы догадаться, как он силен и ловок. Он встал и, осторожно высунув нос в приоткрытую форточку, стал принюхиваться к утренним запахам. Убедившись, что пахнет вовсе не розами, Тер-Багдасарьян возрадовался, ибо ему, как убежденному коммунисту, было бы весьма досадно обнаружить хоть что-нибудь хорошее в Лондоне, который он считал треклятой столицей треклятого капиталистического мира. Обдумывая все, что ему предстоит сделать за этот день, Багдасарьян съел сырую луковицу и выпил стаканчик ракии — просто чтобы малость освежить голову, а потом начал тщательнейшим образом готовить кофе с видом человека, для которого этот ежеутренний ритуал приобрел чрезвычайно важное значение. По правде говоря, Тер-Багдасарьян вообще никуда не годился, пока не выпьет свои две-три чашки кофе по-турецки, зато после этого сразу становился самим собой, то есть превосходно отлаженной машиной для убийств, весьма ценимой товарищами из советского посольства. К семи часам армянин уже чувствовал себя в полной форме.
В это же время мисс Лайтфизер, свеженькая как цветок, выходила из ванной и снова шла в спальню выбирать платье, соответствующее ее лучезарному настроению и синеве неба.
7 часов 00 минут
Слушая, как на колокольне Сент-Мерилбоун бьет семь, Герберт Рутланд с облегчением перевел дух. Наконец-то он может встать! Ему не терпелось (в отличие, несомненно, от большинства коллег) как можно скорее оказаться в Адмиралтействе, у себя в кабинете. Он зажег ночник, и Марджори что-то проворчала сквозь сон — характер у нее портился день ото дня. Марджори старела и злилась на весь мир, хотя никто, кроме нее самой, пока не замечал ни малейших признаков увядания. Неисправимая поклонница азартных игр, миссис Рутланд все чаще шла на поводу у своего порока, и это внушало серьезные опасения ее заботливому, но скучному супругу, а заодно объясняло, почему Герберт, будучи первым заместителем сэра Реджинальда Демфри, начальника сектора «Д», довольствовался скромной квартиркой на Сент-Мерилбоун. Счастье еще, что хоть Риджентс-парк неподалеку…
Герберт Рутланд жил в постоянной тревоге и напряженном ожидании удара, который, как он был убежден, не преминет рано или поздно нанести судьба. Рутланд внушал себе, что шпионы (неважно какие — он никогда не пытался вообразить конкретные лица) однажды украдут какой-нибудь сверхсекретный документ из его сейфа, и это положит конец всей карьере. И что тогда будет с Марджори и с ним? Рутланд бесшумно проскользнул в ванную. Огромные траты жены на игру в бридж не позволяли держать прислугу, а потому Герберт сам приготовил чай, но от чего-либо более существенного воздержался — Марджори не выносила запаха жареного бекона. За чаем Рутланд, вероятно в тысячный раз, спрашивал себя, откуда его супруга берет деньги на игру. Он догадывался, что у жены есть долги, но, так или иначе, она ухитрялась держаться в рамках приличий, поскольку до мужа ни разу не доходило никаких слухов. Правда, эта тишина и пугала его больше всего. Но боялся он и самой Марджори…
7 часов 15 минут
Пока мисс Лайтфизер расправлялась с четвертым тостом, щедро намазанным маслом, а ее мать, крошечная седая дама, унаследовавшая от предков-крестьян стойкое убеждение, что, пока человек ест с аппетитом, у него все в полном порядке, с умилением наблюдала эту картину, молодая Дороти Фаррингтон тормошила своего мужа Дональда, пытаясь внушить ему, что колокол на церкви Святой Троицы пробил четверть восьмого, а вовсе не час ночи. Дональд достаточно любил Дороти, чтобы поверить любым ее заявлениям, а потому согласился встать, но при условии, что жена поцелует его шесть раз подряд, ибо эта цифра всегда приносила ему удачу. Получив требуемое, он ухватил Дороти за талию и, вальсируя, подвел к окну, выходившему на Слоан-сквер. Взглянув на чудесную игру солнечных лучей в ветвях деревьев, Дональд в очередной раз порадовался, что может жить в таком квартале, хотя конец месяца всегда бывал довольно трудным. Впрочем, в этом Фаррингтон винил исключительно скаредное правительство, слишком мало ценившее труды своих преданных чиновников. Но денежные заботы никогда надолго не омрачали горизонт Дональда, упорно веровавшего в свою счастливую звезду. Более того, он знал, что на хорошем счету у шефа, сэра Реджинальда Демфри, и надеялся, что какое-нибудь серьезное потрясение в Адмиралтействе представит ему случай продемонстрировать свои скрытые возможности, а то и — кто знает? — занять место бедолаги Герберта Рутланда, один вид которого нагонял на него смертную тоску. Наконец, вняв настояниям Дороти, угрожавшей подать к столу вязкий, как клейстер, порридж и обуглившийся бекон, Дональд соблаговолил отправиться в ванную.
7 часов 30 минут
Герберт Рутланд с бесконечными предосторожностями запер за собой дверь и, таким образом избавившись от домашнего гнета, радостно поспешил в Адмиралтейство.
Из гигиенических соображений, а равно и потому, что, работая в ателье «Пирл и Клементин», она не могла позволить себе лишних трат, мисс Лайтфизер имела обыкновение в любую погоду — будь то снег, град, ветер или дождь — всегда идти пешком до станции метро Кентиш Таун. Высоко подняв голову, с радостной улыбкой, девушка бодрым шагом проходила мимо Хайгетского кладбища, где покоится некий Карл Маркс.
Очень далеко оттуда, в аристократическом районе Кенсингтон, чопорный дворецкий-шофер сэра Реджинальда Демфри поглядел на часы, желая проверить, не отстал ли от них колокол Сент-Мэри Эбботс, а потом с самым торжественным видом сообщил кухарке, Маргарет Мод Смит, толстухе лет пятидесяти с такой же любезной физиономией, какая может быть разве что у голодного бульдога, а также горничной Розмери Крэпет, с трогательным упорством пытавшейся в свои сорок лет выглядеть не такой увядшей и тощей благодаря обилию ленточек и кружев:
— Пойду к сэру Реджинальду…
Хозяин весьма ценил такт дворецкого, всегда будившего его с величайшей осторожностью.
— Доброе утро, Серджон.
— Здравствуйте, сэр.
— Какая сегодня погода?
— Хорошая, сэр.
Сэр Реджинальд недоверчиво воззрился на слугу.
— Вы не шутите, Серджон?
Дворецкий чуть заметно вздрогнул.
— Я никогда не шучу, сэр!
— Да, верно… прошу прощения. Подайте машину к без четверти десять…
7 часов 45 минут
Когда сэр Реджинальд Демфри входил в ванную, мисс Лайтфизер спускалась по ступенькам лестницы на станции Кентиш Таун, намереваясь воспользоваться Северной линией, а адмирал Норланд выходил из собственного домика в Грэйвсенде, чтобы сесть на восьмичасовой поезд в Лондоне.
8 часов 00 минут
Призывая верующих подумать немного о вечном спасении, колокол Христовой церкви разбудил молодого Петра Сергеевича Милукина, который, после того как уехал из Бристоля, стал именоваться Гарри Комптоном. Означенный Гарри снимал комнатку на Тэвисток-сквер у вдовы Пемсбоди, хорошо известной в округе консервативными взглядами, приобретенными во время трансваальской войны благодаря тайной, но оттого не менее пылкой симпатии к одному юному и блестящему офицеру по имени Уинстон Черчилль. Петр недовольно заворчал, повернулся на другой бок и снова закрыл глаза, надеясь досмотреть сон, в котором наконец осмелился заговорить с очаровательной девушкой, вот уже больше месяца завтракавшей всего за несколько столиков от него. Девушка носила какую-то невероятную фамилию — что-то вроде Лайтфизер, но была так хороша собой, что никакое смехотворное имя ее не портило… и потом, когда-нибудь она отделается от этой мелкой несообразности, взяв фамилию мужа, который во сне Петра очень походил на него самого.
Тем временем обожавшая пешие прогулки мисс Лайтфизер вышла из метро на станции Юстон и направилась к Монтегью-стрит, в свое ателье. Она прошла под окнами Петра Сергеевича Милукина, но тот, вопреки тому, что могли бы вообразить наиболее чувствительные души, даже не догадывался об этом обстоятельстве.
8 часов 15 минут
Инспектор Картрайт, один из самых блестящих представителей Интеллидженс Сервис, вытер губы, тщательно сложил салфетку и, поднявшись из-за стола, расцеловал свою жену Элизабет.
— Не жди меня к обеду, дорогая, — сказал он перед уходом.
Элизабет пожала плечами. Уже давным-давно, смирившись с неизбежным, она перестала ждать мужа — нормальная, размеренная жизнь явно не для них.
А в Панти констебль Боб Карузерс уже успел позавтракать и со вздохом удовлетворения ложился в постель. Все, что сегодня произойдет в Лондоне, его уже не касается.
8 часов 30 минут
Как всегда по утрам, выйдя из ванной, сэр Реджинальд Демфри долго разглядывал свое отражение в зеркальном шкафу и не мог удержаться от тяжкого вздоха. Представшее его глазам печальное зрелище и в самом деле не могло не вызвать сочувствия: фигура была пока еще ничего себе, но в остальном шестой десяток завершался очень скверно. Под глазами — мешки, на лбу и на щеках — морщины, на висках — глубокие залысины, волосы поседели и стали какими-то тусклыми, у губ залегла горькая складка, а глаза выцвели. Нет, в самом деле, сэра Реджинальда собственный вид отнюдь не радовал, а его и без того обычно бледное лицо приобретало землистый оттенок от одной мысли, что внешняя разруха — лишь слабое отражение внутренней. Демфри догадывался, что его сосуды изношены до последней степени, и под двойным напором холестерина (бесконечные порции яичницы с беконом, которые он поедал, с тех пор как оставил соску, конечно, не могли пройти даром!) и множества забот, не дававших ему вздохнуть, он вполне созрел для хорошенького инфаркта миокарда. Впрочем, это самый тактичный, а потому весьма ценимый в хорошем обществе способ уйти в отставку.
Подумать только, что в свое время сэр Реджинальд Демфри слыл одним из самых бесшабашных повес Лондонского университета! Но это было до того, как он познакомился с Барбарой и согласился возглавить сектор «Д» Адмиралтейства.
Барбара принадлежала к разряду женщин — стихийных бедствий, что рождаются в каждом поколении и испокон веков доводят тех, за кого вышли замуж, до преступления, алкоголизма или, в лучшем случае, до язвы желудка. Тридцать лет назад Барбара Пеллрайт являла собой славу «Шепердс Буш Эмпайр» и, по единодушному мнению критиков, в ревю Let me listen youk heart была «настоящим лакомым кусочком». Да, лакомым, но, как выяснилось, совершенно несъедобным, и тридцать лет спустя несчастный Реджинальд Демфри все еще не мог переварить глупость, сотворенную примерно в 1931 году. Ибо околдованный восхитительными ножками Барбары темпераментный молодой человек с чисто мужским отсутствием логики имел неосторожность просить руки танцовщицы, а та, со времен своего первого антраша мечтая стать «респектабельной дамой», немедленно согласилась. О, разумеется, она предпочла бы лорда, но, наведя справки и выяснив, что у родителей Реджинальда — вполне приличное состояние, а сам их единственный отпрыск подает блестящие надежды, Барбара быстро решилась стать спутницей его жизни. Сразу после свадьбы молодая женщина прекратила радовать супруга видом своих прелестных ножек, зато обнаружила самый отвратительный характер, какой только можно вообразить. Не прошло и года, как Реджинальд глубоко раскаялся в содеянной чудовищной ошибке, но в те времена мужчина, мечтавший сделать карьеру, не мог позволить себе развод, и мистер Демфри, вспомнив о короле Георге V и своей собственной преданности традициям доброй старой Англии, погрузился в пучину супружеской жизни. С того-то самого момента и начали потихоньку изнашиваться его коронарные сосуды, и каждый приступ бешенства, каждая жалоба, каждый перепад настроения чертовки Барбары истончали их оболочку. Однако с годами у миссис Демфри поубавилось злобы, и, по мере того как ее муж поднимался по ступенькам иерархической лестницы, Барбара с головой уходила в светскую жизнь. Впрочем, то, что все счета от портних, модисток и ювелиров получал один Реджинальд, свидетельствовало о неукоснительной супружеской верности. Таким образом, годам к пятидесяти мистер Демфри, ставший уже сэром Реджинальдом Демфри, мог бы наконец вкусить долгожданного покоя, тем более что в его распоряжении всегда оставались три блаженные гавани, в которые леди Демфри не имела доступа: работа, клуб и его собственная комната. Однако, надо думать, Провидение судило Реджинальду долю великомученика и обрекло на вечные изнурительные заботы. Едва избавившись от домашней фурии и обретя вполне умиротворенную и довольную жизнью супругу, сэр Демфри согласился возглавить в Адмиралтействе сектор «Д», куда стекались все секретные бумаги. Естественно, этот отдел больше всего привлекал любопытство иностранных генеральных штабов. С тех пор сэр Реджинальд жил в безумной тревоге, вечно опасаясь, что, невзирая на тысячи предосторожностей, шпионы доберутся до бесценных досье, и это станет как жесточайшим ударом для обороны Великобритании, так и непоправимым бесчестьем для него самого.
8 часов 45 минут
Несмотря на то что оба этих события ни в коей мере не связаны между собой, так уж случилось, что, когда Уильям Серджон почтительно захлопнул дверцу, прежде чем сесть за руль «бентли» сэра Реджинальда Демфри, в квартале Блумсбери на пол грохнулся будильник, сбитый неосторожным движением спящего Петра Сергеевича Милукина. Этот шум окончательно разбудил молодого человека. Петр сел на кровати и сладко потянулся. В окна струился солнечный свет, а на комоде и кресле играли золотистые блики. Одного этого вполне хватило, чтобы молодой человек почувствовал себя совершенно счастливым и снова возрадовался, что послушал того типа в Бристоле…
И однако ничто не предвещало, что Петр станет тем, во что он превратился теперь, — то есть начинающим шпионом на службе восточной разведки.
Родился он в Бристоле двадцать восемь лет назад. Отец, Сергей Милукин, работал поваром в большой гостинице, а его будущая мать служила там же горничной. Выходец из Белоруссии, Милукин-старший вовсе не жаловал сталинский режим, а потому воспитал сына в полном соответствии с духом британской демократии. Стало быть, все складывалось так, чтобы юный Петр вырос достойным подданным Короны. Долгое время он и оставался таковым. Однако около года назад, лишившись обоих родителей, Милукин-младший попытался стать администратором в заведении первой категории в Борнемауте, но ему несправедливо предпочли соперника, пользовавшегося надежным покровительством. Петр немедленно взъелся на капиталистический строй, обвинив его в непонимании истинных ценностей, и в гневе связался с людьми, которых Советы нарочно подкармливают на британской территории, дабы они поощряли всякого рода запоздалые политические призвания и наивный энтузиазм юношей, вступающих в сознательный возраст. Тот, с кем познакомился Петр, мигом смекнул, какую пользу можно извлечь из молодого человека, который одинаково свободно говорит по-английски и по-русски и к тому же выглядит как типичный британец. Его немедленно переправили из Бристоля в Лондон, но, чтобы не возбуждать подозрений Интеллидженс Сервис, в СССР не повезли, как того требовал Петр, а, напротив, постарались несколько умерить пыл неофита. Ему посоветовали — и в довольно жесткой форме — сначала усвоить марксистское учение и почитать хороших советских писателей, дабы однажды кривая не завела его на опасную дорожку, где вечно бродят гадюка уклонизма и крыса капитализма, измышляя всякие подлости.
В Лондоне Петр Сергеевич Милукин превратился в Гарри Комптона и окончательно порвал с гостиничным делом. Теперь он числился торговым представителем американской фирмы, выпускавшей кукурузные хлопья. Новые друзья позаботились, чтобы ему не пришлось слишком много писать в декларации, привлекая таким образом внимание полиции. Петр отнюдь не отличался трудолюбием, и частые визиты даже к самым любезным коммерсантам утомляли его не меньше, чем долгие часы, проведенные у себя в комнате в попытках постичь марксизм-ленинизм. Из этого ровно ничего не выходило, и Гарри начал с тревогой раздумывать, в какую опасную историю он сдуру вляпался, тем более что в глубине души очень любил Великобританию, с которой его связывали воспитание, сыновнее чувство и благодарность. Да вот только бывают ошибки, последствия которых непременно приходится расхлебывать. Те, к кому несколько месяцев назад от обиды и раздражения занесло Петра, очень ему помогли. И теперь его долг «вновь обретенным братьям» достигал такой цифры, что при одной мысли об этом молодого человека прошибал холодный пот. Он знал, что загнан в угол, а кроме того, просто боялся, зная, что новые «соотечественники» шутить не любят и при малейших признаках бунта ему, Петру Милукину, вероятно, придется совершить выдающийся кувырок в Темзу и побить все рекорды погружения на глубину. Однако тот факт, что он осознал всю чудовищность совершенной глупости, ничуть не утешал Петра Сергеевича Милукина, или Гарри Комптона. Успокаивало лишь то, что за восемь месяцев в обмен на благодеяния от него ровно ничего не потребовали. Сперва он всерьез опасался, что новые друзья заставят его прикончить старого доброго Мака, подбросить бомбу в Палату общин или при всем честном народе оскорбить архиепископа Кентерберийского. Как видно, душа новоиспеченного советского шпиона слишком пропиталась мелкобуржуазным романтизмом. Со временем Гарри Комптон потихоньку уверовал, что СССР просто решил провести благотворительную акцию, взяв на вечный кошт любезного его сердцу Петра Сергеевича Милукина, который отказался от мнимых удовольствий капиталистического существования ради суровых будней коммуны. То, что этот выбор так и остался на уровне теории, молодого человека нисколько не волновало — ведь его новые друзья сами помешали ему вернуться на историческую родину.
Однако погружение в самоанализ никогда не приносило особого удовлетворения Гарри Комптону (именно так мы и станем называть его впредь), а потому он просто жил как живется, немного печалясь, что марксизм-ленинизм запрещает верить в Бога, хотя именно сейчас он особенно склонен оценить отеческую заботу Всевышнего.
9 часов 00 минут
Приехав в Адмиралтейство, сэр Реджинальд вздохнул. Здесь он вне пределов досягаемости Барбары. Поднимаясь к себе в кабинет, начальник сектора «Д», как это часто случалось с ним в последнее время, размышлял, как он будет жить, когда настанет время уйти в отставку, если, конечно, до тех пор Господь, по милосердию своему, не сделает его вдовцом. Потом, прежде чем вызвать обоих помощников — Герберта Рутланда и Дональда Фаррингтона, стал проглядывать бумаги, разложенные на столе секретаршей.
Этажом выше адмирал Норланд тяжело опустился в кресло. Губы его горько кривились, сердце давила тоска — адмирал все никак не мог пережить, что больше не уйдет в плавание. Из окна кабинета он смотрел в небо поверх крыш и старался представить себе, будто по-прежнему стоит на мостике «Отважного». Наблюдая за движением облаков над столицей, старик вычислял силу ветра, а когда сильно задувало с юга, он распахивал окно настежь, надеясь уловить отдаленное дыхание моря. Адмирал и мысли не допускал, что возраст, хотя бы теоретически, может взять верх над ним и над его страстью к флоту. И вот, чтобы по-прежнему слышать словечки, без которых не мог обойтись, и постоянно видеть милую сердцу морскую форму, Норланд бросил якорь в Адмиралтействе, и каждое утро он воображал, будто явился туда за приказом отправиться в дальнее плавание. А в Грейвсенде его жена, затворившись в похожей на музей комнате, напоенной разными восточными ароматами, мирно грезила об ослепительных небесах Востока, не замечая туманов Темзы.
Сэр Реджинальд Демфри, не обнаружив в бумагах ничего примечательного или хотя бы срочного, собирался было вызвать помощников, но секретарша сообщила, что его немедленно хочет видеть адмирал Норланд.
Старик Норланд, с его потемневшей и задубевшей от морской воды кожей, напоминал отставного чемпиона по вольной борьбе. Он протянул Демфри широкую, как валек прачки, ладонь.
— Ну, Реджинальд, как дела?
— Благодарю вас, сэр, прекрасно.
— Хорошо… Садитесь… Вы в точности выполнили все мои указания насчет «Лавины»?
Прежде чем ответить, сэр Демфри с тревогой посмотрел на высокого, крепкого мужчину, сидевшего в кресле у окна.
Адмирал заметил его взгляд.
— Извините, совсем забыл вас познакомить! — воскликнул он. — Инспектор Эверетт Картрайт из Интеллидженс Сервис. Сэр Реджинальд Демфри, начальник сектора «Д». Именно в его сейфах хранится досье «Лавина»… И это, должен признать, удовольствие ниже среднего!
Демфри вздохнул. Ему и в самом деле не доставляло никакого удовольствия отвечать за «Лавину» — план мобилизации всех флотов НАТО, который русские с наслаждением полистали бы, чтоб выяснить, какие именно цели первыми попадут под обстрел союзнических кораблей в случае всемирной заварушки.
— Да, сэр. Уйдя от вас вчера утром, я сообщил всем своим подчиненным — помощникам, двум личным секретаршам, а также секретаршам помощников, что забираю досье «Лавина» домой, где никому не придет в голову его искать… По крайней мере, будем надеяться.
Сдержанный вздох сэра Реджинальда позабавил адмирала.
— Не стоит так нервничать, Реджинальд! Досье, которое лежит у вас в Кенсингтоне, — фальшивка. Но уж об этом — никому ни слова, ладно?
Демфри вдруг показалось, что небо неожиданно просветлело.
— Счастлив слышать, сэр! Но тогда я не понимаю, зачем понадобилось столько сложностей?
— Чтобы у вас его украли, Реджинальд.
— Что?
Адмирал повернулся к представителю Интеллидженс Сервис.
— Объясните ему, Картрайт.
— Двойной агент продал нам ценное сообщение. Стоило это очень дорого, но информация оказалась верной. Судя по всему, русские решили любой ценой заполучить «Лавину». Люди, которым это поручено, нам хорошо известны. Все это старые знакомцы, которых мы нарочно оставили в покое из опасения, что их заменят новыми, на сей раз темными лошадками. Однако, похоже, они собираются возложить попытку похищения на новичка, надеясь таким образом усыпить наши подозрения. К счастью, я думаю, что благодаря счастливому стечению обстоятельств и бдительности наших агентов в Бристоле мы знаем, о ком идет речь. Следовательно, у нас немало шансов не только обезвредить молодого человека, но и добраться через него до главарей.
— Но вы, кажется, только что утверждали, будто и так все о них знаете?
— Точнее, сэр, нам бы хотелось поймать главную фигуру советской шпионской сети в Лондоне. До сих пор, невзирая на все усилия, нам не удалось узнать об этом человеке ровным счетом ничего. Никто из наших агентов его не видел. Известно лишь, что существует некий «номер первый». А кроме того…
Полицейский умолк, словно не решаясь продолжать. Однако заметив ободряющий взгляд адмирала, он снова заговорил:
— А кроме того, сэр, нам очень хотелось бы обнаружить, кто именно из ваших служащих — предатель, и обезвредить его.
Демфри так потрясло это заявление, что сначала он просто остолбенел. Потом к лицу прихлынула кровь, и сэр Реджинальд уже собирался растолковать этому полицейскому, что он думает о подобной наглости, как вдруг вмешался Норланд:
— Спокойно, Реджинальд! Я, вернее, мы с Картрайтом хорошо понимаем ваше волнение, но, к несчастью, он сказал чистую правду… Русские уже знают, что вы храните «Лавину» у себя в Кенсингтоне.
Демфри с удрученным видом повернулся к инспектору. Тот кивнул:
— У нас тоже есть свои люди на другой стороне, сэр.
— Но, в конце-то концов, это просто невероятно! Мне известна вся подноготная Рутланда и Фаррингтона!
— У вас работают не только они, сэр… И потом, тщательное расследование показало, что, хоть Герберт Рутланд и экономит каждый пенс, у него масса денежных трудностей, а его жена очень много проигрывает в карты… А что до его коллеги Дональда Фаррингтона, то он вообще живет не по средствам…
— Вы не сообщили мне ничего нового! Я отлично знаю, что бедняжка Марджори не в силах противиться соблазну, а Дональду никогда не удалось бы сводить концы с концами, если бы не помощь дядюшки Дороти…
— К несчастью, сэр, у миссис Рутланд куда более крупные долги, чем воображает ее муж, но мало-помалу она их выплачивает, хотя никакого личного состояния у нее нет. А у Дороти Фаррингтон вообще никогда не было дяди… Однако некий джентльмен и в самом деле ежемесячно переводит ей из Ирландии сто пятьдесят фунтов… Любопытно, что Фаррингтоны ни разу не ездили к нему в гости, ссылаясь на то, что «дядя» якобы не одобряет брака «племянницы».
Демфри покраснел.
— Возможно, у этого человека есть какие-нибудь причины быть щедрым с Дороти… причины, которые нас вовсе не касаются…
— Да, такая возможность существует, сэр, но нас, увы, касается решительно все… точнее говоря, наша работа в основном из того и состоит, что приходится совать нос в дела, которые не имеют к нам отношения, по крайней мере теоретически…
Почувствовав, что атмосфера накаляется, Норланд решил положить конец разговору.
— Как и вы, Реджинальд, я от всей души желаю, чтобы Фаррингтон и Рутланд оказались вне подозрений, но пожелание — еще не уверенность. Итак, вы предупреждены. Но не показывайте своих истинных чувств и продолжайте играть роль, как я вас уже просил. Более того, джентльменов из Интеллидженс Сервис очень устроило бы, если бы вы постарались несколько облегчить задачу нашим противникам…
— Каким же образом?
— Например, устроив у себя прием в ближайшие несколько дней. Разумеется, все расходы оплатит казначейство… Подумайте, может, припомните какое-нибудь событие или дату, которую можно бы отметить?
— Боюсь, вы застали меня врасплох, сэр… А, погодите… Скоро тридцать лет, как я женат… Но, по правде говоря, я вовсе не собирался праздновать годовщину того далекого дня…
Адмирал долго смеялся.
— Реджинальд, вы неподражаемы!.. Умора, да и только!.. Но вы все же отпразднуете это тридцатилетие, и леди Демфри первая удивится… и придет в восторг! Уж в этом я не сомневаюсь! Не забудьте сообщить ей приятную новость сегодня же за ленчем и воспользуйтесь случаем рассказать о досье «Лавина» и ей тоже.
Демфри встал.
— Вы хотите сказать, сэр, что подозреваете и мою жену в…
— Нет-нет! Бог свидетель, ничего подобного, Реджинальд! Но у вашей Барбары такой язычок… А коль скоро бабская болтовня может хоть раз принести пользу, нельзя упускать такой случай!
10 часов 00 минут
Гарри Комптон никак не решался вылезти из постели. Разнежившись, он думал, что во второй половине дня непременно погуляет на солнышке. И почему бы мисс Лайтфизер не составить ему компанию? Правда, для этого надо еще ее пригласить, а сначала — познакомиться. А вот на это-то Гарри все никак не мог решиться. По правде говоря, сам того пока толком не понимая, он пал жертвой гнуснейшего из всех капиталистических вирусов — влюбился и мечтал подарить своей избраннице «роллс-ройс», норковое манто и виллу в Дорсете. Если бы о подобных мыслях узнали в окрестностях Кремля — его сочли бы безвозвратно потерянным. Настоящий советский человек имел бы право желать союза со столь прелестным созданием (по крайней мере, теоретически!), но лишь для того, чтобы предложить подруге стать примером для всего СССР либо произведя на свет рекордное число маленьких советских граждан обоего пола, либо возглавив список ударников-стахановцев.
Звонок в дверь отогнал приятные грезы, прозвучав в тишине субботнего утра подобно архангельским трубам на Страшном суде. Гарри долго соображал, что за незваный гость позволил себе беспокоить его в такой день, да еще в столь несуразное время. Однако прежде чем псевдо-Гарри успел найти ответ, в дверь снова позвонили, и на сей раз гораздо решительнее. Тогда он наконец решил открыть и увидел на пороге Тер-Багдасарьяна.
— Привет, Комптон… Надеюсь, вы один?
— Конечно… Входите.
Гость не заставил себя просить и с видом завоевателя ввалился в комнату. Плюхнувшись в кресло, он вытащил из кармана сигару и, откусив кончик, плюнул на ковер (к неимоверному ужасу Комптона, оставшегося в этом отношении истинным британцем).
— Выпить найдется? — спросил он, закурив.
— В такой час?
— А что, пить хочется только в определенное время?
Тер-Багдасарьян очень не нравился Гарри, но, увы, был его непосредственным шефом. Именно от армянина Комптон получал деньги, а следовательно, зависел.
— Давненько я вас не видел, Гарри!
— А зачем бы я стал зря мозолить вам глаза?
— Что ж, я очень ценю вашу скромность… но, полагаю, вы не думаете, будто Советский Союз перевернул весь мир и вселил в сердца угнетенных известную вам надежду с единственной целью держать вас в праздности?
— Разумеется, нет!
— Вот и отлично. Гарри, я пришел сообщить, что вам оказывают великую честь! Итак, вам представился случай расплатиться разом со всеми долгами и благодаря своим собственным достоинствам проложить себе прямую дорогу в Москву!
Восемь месяцев назад подобное сообщение преисполнило бы Гарри Комптона живейшего восторга. Но сегодня, став гораздо более подозрительным, он угадал, что это лишь вступление к целой серии крупных неприятностей.
— Я вас слушаю.
— Вам известны — по крайней мере из газет — милитаристские намерения западного блока. Весь Запад только и делает, что готовит планы нападения на СССР.
— А?
— Как так — «а»? Можно подумать, я рассказал вам что-то новое!
— Нет, конечно, но политика меня не интересует.
Чтобы оправиться от потрясения, армянину пришлось хлебнуть виски.
— Такое безразличие к величайшим проблемам момента, возможно, свидетельствует о том, что ваш мозг затронула гангрена мелкобуржуазности, но я предпочитаю думать, что вы принадлежите к числу беззаветно храбрых людей, всегда готовых повиноваться без лишних рассуждений. Так?
Гарри счел, что с его стороны было бы весьма опрометчиво разубеждать Тер-Багдасарьяна, и тот продолжал:
— Вы не можете не знать, что в НАТО британцы специализируются на разработке стратегии морских операций. И вот нам стало известно, что они разработали план нападения на наши базы. План этот называется «Лавина».
— Ну и что?
— Мы рассчитываем, что вы нам его раздобудете.
— Я?
— Вы!
— Но… как же, по-вашему, я это сделаю?
— А уж это, дорогой мой, решать вам самому… Мы стараемся предоставить своим агентам максимальную свободу. Инициатива — великая вещь!
Немного помолчав, армянин вкрадчиво добавил:
— А вы ведь один из наших агентов, дорогой Гарри, и, я уверен, в Интеллидженс Сервис были бы очень счастливы об этом узнать, что непременно случится, если вы откажетесь выполнить возложенную на вас миссию.
Это замечание в очередной раз убедило Комптона, что он еще не раз горько пожалеет о своем решении перейти в лагерь противника.
— Короче, Багдасарьян, насколько я вас понял, мне остается всего-навсего пойти в Адмиралтейство. Там у первого попавшегося чиновника спросить, где хранится план «Лавина» и, так или иначе прибрав его к рукам, притащить к вам в ресторан как особо лакомую закуску! Так, что ли?
Армянин очень некрасиво выругался, но, к счастью, на совершенно незнакомом Гарри Комптону языке.
— Если вы намерены поиздеваться надо мной, Гарри Комптон, и в моем лице оскорбить весь Советский Союз, лучше поторопитесь написать завещание!
Этот совет с намеком на самые мрачные перспективы чрезвычайно не понравился Гарри. Армянин встал.
— Мы не любим ни хвастунов, ни трусов, ни пустозвонов, Комптон! И считайте, что я вас уже предупредил!
— Вы совершенно правы…
Столь неожиданное одобрение несколько сбило Багдасарьяна с толку, а Гарри тут же воспользовался его замешательством:
— Может, объясните поточнее, чего именно вы от меня ожидаете?
Армянин со вздохом облегчения снова опустился на стул.
— Вот такие речи мне куда больше по вкусу! Не забудьте, что я отвечаю за все ваши действия и ваш провал мог бы навлечь крупные неприятности и на мою голову… Так что можете не сомневаться, я позабочусь, чтобы вы не разочаровали наше начальство… Разумеется, никому бы и в голову не пришло требовать от начинающего агента такого подвига, как нападение на Адмиралтейство. Нам стало известно, что сэр Реджинальд Демфри унес план «Лавина» к себе домой, в Кенсингтон. Адрес — Де Вере Гарденс, пятьдесят три. Ваша задача — тем или иным образом проникнуть в особняк, попытаться обнаружить место, где сэр Реджинальд хранит досье, и забрать его. Видите, как все просто?
— Но как же я это сделаю? Я не только не знаком с сэром Реджинальдом Демфри, но и не вижу ни малейших шансов с ним познакомиться!
— Это меня не волнует. Хорошего агента подобные пустяки не остановят. При вашей внешности можно найти тысячу и один способ войти в семью…
— Вы очень любезны!
— Миссис Демфри — бывшая танцовщица мюзик-холла… Есть горничная… кухарка… Короче, довольно, чтобы оказаться на месте и раздобыть необходимые нам сведения. Ошиваться возле Адмиралтейства, где, надо думать, все начеку, бессмысленно, а потому вам лучше как можно скорее отправиться в Кенсингтон, изучить местность и приступить к расследованию.
— Согласен.
Раз от него пока не требовали с револьвером в руке штурмовать Адмиралтейство, Гарри не стал возражать. Не говоря о том, что задача соблазнить миссис Демфри, горничную или кухарку на первый взгляд отнюдь не выглядела неприятной. А потому свидание с Тер-Багдасарьяном закончилось много лучше, чем можно было подумать сначала.
— Вы, естественно, должны постоянно держать меня в курсе дела, чтобы я мог докладывать куда следует. Но без крайней нужды ко мне в ресторан не приходите. Во время задания агенту следует сократить контакты, если не прервать их вовсе. А потом, если вы провалитесь, не стоит тянуть за собой и других, верно?
Такая перспектива отнюдь не радовала Комптона, но он все же заставил себя улыбнуться, чтобы продемонстрировать Тер-Багдасарьяну силу духа. Тот, уже совершенно успокоившись, протянул руку.
— Желаю успеха, товарищ! Я уверен, что вы не обманете нашего доверия!
— Я тоже в этом уверен и готов биться за Бога и за царя!
Столь странное и несколько анахроничное кредо произвело на Тер-Багдасарьяна такое же впечатление, как удар тарана в самое сердце. На мгновение он окаменел, открыв рот и не в силах произнести ни звука.
— Что… что такое… вы сказали? — наконец выдавил он из себя.
Тут до Гарри дошло, какую он сморозил глупость. А все из-за того, что вчера смотрел в кино «Михаила Строгова» с Куртом Юргенсом в главной роли. Комптон считал, что очень похож на этого актера, а потому пробовал подражать его походке и манере говорить — по крайней мере в фильмах. И вот как эта невинная забава неожиданно его подвела! Трудно объяснить такую штуку Тер-Багдасарьяну, который уже почувствовал в услышанном восклицании гибельную склонность к монархизму! И Гарри предпочел схитрить.
— Простите, это любимая поговорка моего отца… так он высмеивал старые суеверия… Всякий раз, как ему приходилось заниматься каким-нибудь не слишком приятным делом, он весело посвящал предстоящие труды Богу и царю. У каждого — свой способ бороться со старым режимом…
Все это показалось Тер-Багдасарьяну несколько притянутым за уши, и он долго сверлил Гарри недоверчивым, подозрительным взглядом.
— Возможно… Но от души советую вам бросить такие привычки… Вас могут неправильно понять!
Комптон проводил гостя до двери. Уже на пороге армянин вытащил из кармана бумагу.
— Чуть не забыл… Вот сведения, которые могут облегчить вам задачу… Сэру Реджинальду Демфри пятьдесят восемь лет… Вроде бы никаких дурных пристрастий за ним не водится… Его жене Барбаре, бывшей звезде «Шепердс Буш Эмпайр», скоро исполнится пятьдесят два года…
Комптон тут же оставил мысль соблазнить Барбару Демфри и решил, что проверит силу своего обаяния на прислуге.
— Кухарке Маргарет Мод Смит пятьдесят один год… По слухам, весьма любезна… — продолжал Тер-Багдасарьян.
У Гарри подкосились ноги.
— И, наконец, Розмери Крэпет, горничная. Сорок лет… Лицо не слишком привлекательно, зато очень приятный голос…
Издевается он, что ли? Чего бедняга Гарри сможет добиться от всех этих пожилых дам?
— Я мог бы назвать еще и Уильяма Серджона, шофера, но он не живет в доме. О нем тоже ничего интересного не говорят. Образцовый слуга. Типичный прислужник капитализма! Ну, вот и все. Теперь я вам все разжевал и поднес на блюдечке, осталось проглотить. И считайте, что вы везунчик!
Глядя на широкую спину спускающегося по лестнице Тер-Багдасарьяна, Гарри испытывал такое желание его прикончить, что у него мучительно заныли все мышцы.
10 часов 30 минут
Сэр Реджинальд Демфри вернулся к себе в кабинет глубоко потрясенный разговором с адмиралом и этим настолько рехнувшимся полицейским, чтобы заподозрить в измене Рутланда или Фаррингтона! Досадно, конечно, что Марджори не в состоянии справиться со своей страстью к картам, но почему бы просто-напросто не спросить у нее, каким образом ей удается расплачиваться с долгами? Что за дурацкая манера все усложнять! А насчет Дороти… У того ирландского джентльмена вполне могут быть по отношению к ней какие-то обязательства, и это не касается никого, кроме мужа… А раз у Дональда нет возражений, по какому праву этот инспектор сует нос в чужие дела?
Грустный Герберт Рутланд ожидал сэра Реджинальда Демфри, чтобы поведать обо всех последних неприятностях по службе. По странной прихоти случая неприятные новости всегда сообщал именно Рутланд. Казалось, это доставляет ему удовольствие, как будто среди чужих ошибок, огрехов и провинностей бедняга находился в привычной стихии, в то время как Дональд Фаррингтон, наоборот, со свойственным ему оптимизмом, всегда преуменьшал любые беды и старался выделить то, что помогало видеть будущее в розовом свете.
Герберт доложил об исчезновении одного из служащих. Тот уже три дня не являлся на работу и не подавал никаких признаков жизни. Отправленный к нему на дом детектив нашел лишь домовладелицу, и та поведала, что ее жилец — некий Патрик Муллой, холостяк, — не появлялся дома с тех самых пор, как без предупреждения не пришел в Адмиралтейство. Из всего этого Рутланд сделал вывод, что Муллой — вражеский агент, проникший в службы сектора «Д» для рекогносцировки. И теперь он подумывал, не надо ли изменить шифры всех сейфов и сменить замки на дверях, хотя подобная акция, несомненно, создаст множество хлопот персоналу и вызовет дополнительные траты. Изрядно раздосадованный сэр Реджинальд не знал, какое принять решение, ибо, несмотря не некоторое предубеждение против Рутланда, он должен был признать, что тот рассуждал очень логично и его мрачные прогнозы производили сильное впечатление. Тут-то и появился как всегда элегантный и как всегда улыбающийся Дональд Фаррингтон. Узнав о происшествии, он рассмеялся и весело сообщил, что Патрик Муллой попал в аварию, катаясь на мотоцикле в окрестностях Уилтшира, и пребывает сейчас в одной из больниц Солсбери. Местная полиция направила в Адмиралтейство извещение, но Фаррингтон, не подозревая, какие сомнения гложут его почтенного коллегу Герберта Рутланда, позабыл об этом сообщить. Помощники сэра Реджинальда не особенно любили друг друга и не упускали случая обменяться ядовитыми замечаниями, правда, в самой вежливой форме. В этой игре верх обычно одерживал Рутланд.
Когда Герберт ушел искать временную замену Муллою и звонить в больницу Солсбери, сэр Реджинальд устроил его коллеге хорошую головомойку. Он заявил, что не потерпит подобной небрежности и что на секторе «Д» лежит слишком большая ответственность, а потому малейшее отклонение от требований регламента совершенно недопустимо. Служба в целом — главная пружина Национальной безопасности, у каждого ее витка — своя роль, свои важные задачи, и никто не имеет права с этим не считаться, не рискуя изменить долгу. Почтительно выслушав нотацию шефа, Дональд вздохнул — все-таки Дороти совершенно права, упрекая его в недостатке серьезности и легкомыслии, совершенно не подобающем ни его возрасту, ни положению. И все это — потому, что Дональд никак не мог заставить себя возиться с каждым пустяком и охотно предоставлял эту заботу своему коллеге Рутланду. Что верно — то верно. Зато Фаррингтон обладал редкостным талантом к обобщению, что позволяло сэру Реджинальду Демфри всего на нескольких страницах излагать запутаннейшие международные проблемы. Наверху ему за это выражали благодарность, но вся заслуга принадлежала, бесспорно, Дональду. Кроме того, сэру Реджинальду очень нравилась Дороти, напоминавшая ему Барбару времен «Шепердс Буш Эмпайр», когда он еще мог воображать, будто из нее получится очаровательнейшая спутница жизни.
— Кстати, Дональд, мы с женой устраиваем прием… Хотим отметить тридцатилетие со дня свадьбы…
— Мои поздравления, сэр…
Сэр Реджинальд смерил его недовольным взглядом.
— Оставьте иронию для другого случая, Фаррингтон! В любом случае, я рассчитываю увидеть вас с Дороти… Вряд ли получится очень весело, но я все-таки очень хочу, чтобы вы пришли засвидетельствовать дружеское участие и преданность. Кстати, не забыть бы сообщить о приеме Рутланду…
11 часов 00 минут
Оставшись в одиночестве, Гарри совсем приуныл и растерялся. Больше всего его раздражало, что обвинить во всех грядущих неурядицах можно было лишь самого себя. Молодой человек обвел увлажнившимся взором привычную обстановку комнаты. Литографии, изображавшие победу англичан над бурами, вид на Йоркский собор и цветная репродукция Брайтона его умиляли. Казалось, здесь, в этих традиционных уродствах, равно как и в клейком порридже, который, несмотря на поздний час, готовила ему милейшая миссис Пемсбоди, как и в яйце с чуть подрумяненным белком, лежащем на ломтике слишком жирного бекона, сконцентрировалось нечто такое, на чем испокон веков стоит старая Англия. А к ней Комптон начинал испытывать все большую привязанность.
Выйдя из дому и оказавшись на мирной Тэвисток-сквер, Гарри почувствовал непреодолимое желание прогуляться в Кенсингтон пешком. Ему хотелось насладиться английской атмосферой, ставшей еще дороже после свидания с армянином, а заодно переварить порридж и яичницу с ветчиной миссис Пемсбоди. Сжимая в руке кейс с бумагами торговой фирмы, молодой человек двинулся по бесконечно длинной Оксфорд-стрит. По дороге он не преминул поклониться Британскому музею, один вид которого наполнял его сердце беспредельной и откровенной антимарксистской гордостью. Оказавшись у северной границы Сохо, Гарри снова подумал о Багдасарьяне и невольно ускорил шаг, словно боялся, что армянин его догонит. Однако, миновав Риджентс-стрит, молодой человек опять пошел прогулочным шагом, как праздный гуляка, жаждущий в полной мере оценить столь редкостное явление, как солнце, подрумянивающее Лондон, словно огромный пирог для какого-нибудь Гаргантюа. В Мабл Арч Гарри пошел через Гайд-парк, где первые ораторы уже успели собрать по нескольку слушателей. Комптон прогулялся вдоль Александра-гейт и вышел к Де Вере Гарденс. Строгая красота особняка, где обитал сэр Реджинальд Демфри, радовала глаз, но уязвленный острой завистью Гарри вдруг снова на мгновение ощутил себя представителем марксистского лагеря, а потому кнопку звонка нажала рука убежденного антикапиталиста. Теперь его унижала сама надпись у черного хода: «Для прислуги». Открыла добродушная дурнушка, и Комптон решил, что это, должно быть, Розмери Крэпет. Безнадега… С самым мрачным видом он попросил разрешения видеть кухарку, миссис Смит. Горничная проводила его в подвал, к преддверию храма, единственной и всемогущей жрицей которого являлась Маргарет Мод.
— Миссис Смит… к вам гость!
Розмери подтолкнула Гарри вперед и быстренько ретировалась.
— Ну, кто там еще? — буркнула занятая приготовлением соуса кухарка.
— Миссис Смит… Я… Меня зовут… короче, это не важно… Я…
Миссис Смит отодвинула кастрюлю и, медленно развернув могучий торс, поглядела на Гарри.
— Да скажете вы наконец, чего вам от меня надо?
— Да, конечно… Для этого я и пришел, верно? А стало быть…
— Стало быть… что?
Комптон совсем растерялся. Эта женщина просто парализовала его. Во всяком случае, насчет «любезности» миссис Смит Багдасарьяна жестоко обманули!
— Я представляю интересы…
— Вон!
— Но, миссис Смит…
— Я сказала: вон отсюда! Не желаю видеть никаких представителей чего бы то ни было! Я презираю это племя! Всех вас давно следовало бы посадить в тюрьму!
— Но, миссис Смит… это… это вполне законная профессия…
— А я ее не признаю! Ну, живо убирайтесь или я позову Серджона!
— В чем дело, миссис Смит? Этот тип посмел вам надоедать?
На пороге кухни вырос громадный, как деревенский шкаф, детина. Увидев его, кухарка облегченно вздохнула.
— А, мистер Серджон! Спросите-ка у этого парня, что ему здесь понадобилось.
Шофер окинул Комптона тяжелым взглядом любителя джина.
— Ну, слыхали?
— Я… я позволил себе… прийти предложить миссис Смит… новую марку кукурузных хлопьев. Наша фирма получила исключительные права в Лондоне и его окрестностях… и…
— Знайте, молодой человек, что я уже много лет пользуюсь только одной маркой кукурузных хлопьев, и не какому-то ветрогону вроде вас заставить меня изменить мнение!
Серджон опустил тяжелую лапищу на плечо Гарри.
— Теперь вы знаете, что думает о ваших хлопьях миссис Смит, а она, должен заметить, женщина с прекрасным вкусом…
— Спасибо, мистер Серджон! — прокудахтала Маргарет Мод.
— Пустяки, миссис Смит… А вы, молодой человек, поторапливайтесь, или я помогу!
Комптон не заставил его повторять совет дважды. Он живо вскарабкался на первый этаж и уже на пороге услышал последнее напутствие шедшего следом Серджона:
— И не вздумайте ошиваться возле дома, молодой человек, а то как бы вам не угодить в крайне неприятный переплет!
Дверь закрылась, и Гарри пришлось признать, что его первые шаги на пути шпионажа оказались далеко не блестящими. Более того, из-за скверного характера Маргарет Мод Смит проблема чертовски осложняется: стоит теперь подойти к дому пятьдесят три по Де Вере Гарденс, как его мигом засекут. А это далеко не лучшее, о чем может мечтать шпион!
Суббота, вечер 12 часов 30 минут
Раздосадованный Гарри Комптон, все больше проникаясь антикапиталистическими настроениями и проклиная упрямство британских слуг, сел в метро на станции Саус Кенсингтон. Будущее рисовалось в самых мрачных тонах. Гарри получил явное доказательство, что никогда не сможет проникнуть в жилище Демфри или найти там хоть одного союзника. Соваться в Адмиралтейство тоже бесполезно — наверняка там у каждой двери и на каждом углу по десять полицейских! Нет, положа руку на сердце, эта партия явно ему не по зубам. И Комптон решил сегодня же вечером высказать все Тер-Багдасарьяну. А там — будь что будет… Приняв решение, он было успокоился, но спокойствие быстро сменила тревога. Гарри ведь не мог не догадываться, что именно произойдет потом… Меж тем он полагал, что умирать рановато, да еще и таким скверным образом. На мгновение молодой человек призадумался, не пойти ли в Ярд и не рассказать ли обо всем полицейским Ее Величества. Возможно, там его возьмут под защиту, хотя и не преминут отправить в Дартмур размышлять об опасностях, коим подвергается гражданин, предавая свою страну. Нет, как ни вертись, перспективы выглядели весьма безрадостно, однако Гарри было всего двадцать восемь лет, а потому никакие треволнения не могли лишить его аппетита. И Комптон, как всегда, по холостяцкой привычке, направился к маленькому ресторанчику на Стекли-стрит.
По мере приближения к Стекли-стрит все заботы улетучивались, и молодого человека стало охватывать даже некое радостное возбуждение. Гарри не сразу сообразил, в чем дело, но потом вдруг понял, что просто надеется снова увидеть в ресторанчике очаровательную незнакомку, к которой до сих пор так и не осмелился подойти. В двадцать восемь лет любовь гораздо важнее смерти, и раз уж Комптон считал, что может в ближайшие дни исчезнуть с лица земли по милости своих советских или просоветских «друзей», лучше использовать оставшееся время с максимальным толком, даже с риском получить от ворот поворот. Войдя в ресторан, Гарри сразу увидел мисс Лайтфизер и понял, что настал решающий день. Итак, сегодня или никогда!
Столик Комптона всегда обслуживала Элинор — уже не первой молодости, слегка поблекшая официантка. На правах старого клиента Гарри поверял ей свои сомнения насчет того, как воспримет его смелый шаг прелестная незнакомка. Элинор привыкла к подобным историям и была твердо убеждена, что молодые люди напрасно поднимают такой шум из-за самых обычных и естественных вещей.
— Вы знаете, чем она занимается, Элинор?
— Нет… хотя уже довольно давно сюда захаживает… Наверное, швея или что-то вроде того… Я часто вижу ее с одежными картонками. По-моему, барышня работает где-то неподалеку либо на хозяина, либо самостоятельно…
— Элинор… вас не очень затруднит спросить, не позволит ли она угостить ее десертом?
— По-вашему, мне подобает заниматься таким ремеслом?
— Скажите, что у меня произошло очень радостное событие, но, поскольку я один как перст, мне не с кем разделить свою радость.
— Продолжайте в том же духе — и я сейчас заплачу. Ладно уж, попробую вам помочь, если смогу…
Теперь, когда первый шаг сделан, у Гарри от волнения подступил комок к горлу. Он уже больше не думал ни о Тер-Багдасарьяне, ни о Демфри, а досье «Лавина» казалось ничего не значащим пустяком. Для него не существовало в мире ничего, кроме этой очаровательной темноволосой девушки с большими зелеными глазами и ее улыбки. Наверняка — дивное создание! Ожидая, пока решится его судьба, Гарри пытался угадать, как зовут незнакомку. Может быть, Одри? Или Кэтрин? Пожалуй, ей вполне подошло бы имя Марджори… Да и Джоан — совсем не плохо… Заметив, что Элинор наклонилась к девушке, Комптон на мгновение перестал дышать… А потом он услышал смех и сразу успокоился. Официантка вернулась к его столику и сообщила, что барышня считает его джентльменом и готова разделить с ним десерт, но за свою порцию заплатит сама, потому как уже вышла из детского возраста.
— Задание выполнено, командир! Теперь дело за вами.
Во время войны Элинор служила в женском батальоне и некоторые замашки сохранила с тех пор. Гарри улыбнулся девушке, которой намеревался без зазрения совести вскружить голову, и получил в ответ такую же многообещающую улыбку. Если бы сейчас какой-нибудь гад вздумал поговорить с Комптоном о Тер-Багдасарьяне и досье «Лавина», молодой человек совершенно искренне ответил бы, что не имеет ни малейшего понятия, о чем речь. Зарождающуюся великую страсть всегда можно узнать по ее исключительному, всепоглощающему характеру.
Вблизи девушка показалась ему еще красивее. Слегка вьющиеся темные волосы придавали ей сходство с пажом. Большие зеленые глаза, казалось, освещают это полное очарования личико. Красавицей в классическом смысле слова ее, пожалуй, не назовешь, но весь облик девушки дышал какой-то неизъяснимой, своеобразной прелестью. Но вот смех ее совсем не гармонировал со всем прочим. Говоря по совести, это очаровательное дитя испускало совершенно идиотское, дребезжащее хихиканье. И это производило весьма досадное впечатление. Отвесив легкий поклон и услышав в ответ что-то вроде радостного блеяния, Комптон почувствовал себя глубоко уязвленным, словно у него на глазах совершилась величайшая несправедливость, и он твердо решил излечить свою избранницу от такого уродства.
— С вашей стороны, мисс, было очень любезно согласиться разделить общество скучающего молодого человека…
— Представьте себе, я тоже ужасно скучала… так уж лучше на пару, верно?
— Я уверен, что с вами мне никогда больше не придется скучать!
— Вот как? А почему?
Гарри терпеть не мог такого рода вопросов, ибо своей прямотой и будничностью они мгновенно обращают в ничто весь арсенал соблазнителя, а потому молодой человек предпочел не отвечать.
— Вы позволите мне сесть напротив вас?
— Для того вы и пришли, разве нет?
Невероятно! Нарочно она, что ли?
Подошла Элинор.
— Ну, что вы хотите на десерт?
Девушка решительно сделала выбор, прежде чем Гарри успел галантно повторить вопрос.
— Я видела в меню appele hedghog…
— Да, мисс.
— Вот и принесите мне его, хорошо?
Комптон из вежливости заказал то же самое, а потом с легким отвращением наблюдал, как девушка, которую он в глубине души уже называл любимой, с жадностью поедает любимое лакомство. Но Гарри слишком долго прокорпел над марксистскими теориями, чтобы не запомнить хотя бы одно: никогда нельзя слишком доверять внешним проявлениям.
— Вы… вы не замужем, правда?
Некоторое время девушка молча смотрела на Гарри, как будто пытаясь понять, уж не издевается ли над ней молодой человек, но, убедившись в его невиновности, захихикала.
— Будь я замужем, сидела бы тут со своим мужем, а не с вами!
— Знаете, некоторым женщинам приходится надолго оставаться в одиночестве, поскольку работа мужа требует постоянных разъездов.
— Например, моей тете Луизе…
— Правда?
— Мой дядя Питер много путешествует и почти не бывает дома.
— Дипломат, наверное?
— Нет, проводник в спальном вагоне.
Это выглядело куда менее изысканно, но зато гораздо спокойнее. Забыв о дурацком смехе и не слишком эстетичной манере есть «яблочных ежиков», Комптон решил начать большую игру, поскольку, несмотря на все свои недостатки, девушка нравилась ему все больше и больше. Пользуясь испытанной тактикой, он намеревался сначала назвать свое имя, потом спросить, как зовут девушку, а потом перейти к ловким и нежным вариациям на тему, как бы невзначай припомнив, что так звали одну его знакомую, которая якобы скончалась от горя, потому что ее любимый не вернулся из долгого путешествия куда-то в Южную Америку. Эта история всегда производила нужное впечатление, поскольку слушательницы Гарри, потрясенные подобным постоянством, жалели лишь о том, что им самим не представилось случая продемонстрировать столь же несокрушимую верность (ни одна из них ни разу не усомнилась, что способна на это), и настолько отождествляли себя с тихо угасшей от любви героиней, что и не думали требовать подробностей.
— Меня зовут Комптон… Гарри Комптон… Я торговый представитель…
— Это очень хорошо.
— Простите, не понял…
— Я говорю, это очень хорошо.
— Извините, но что именно хорошо?
— Быть торговым представителем.
— Вы находите?
Гарри никогда бы и в голову не пришло, что подобная работа может кому-то нравиться, но такой пустяк его, конечно, не остановил.
— А вы, мисс… Могу я позволить себе спросить ваше имя? Нет, погодите! Можно, я попробую угадать?
— Пожалуйста!
— Одри?
— Нет!
— Марджори?
— Нет!
— Джоан?
— Нет!
Комптон перебрал одно за другим все известные ему женские имена, но девушка всякий раз только качала головой. Наконец, отчаявшись найти нужное, он перестал гадать.
— Сдаюсь!
— Пенелопа.
— Что?..
— Пенелопа.
Ну, это уж слишком! Пенелопа! Да никогда в жизни он не осмелится сказать, будто знал особу с таким именем!
— Пенелопа Лайтфизер.
— Пенелопа Лайтфизер, — повторил совершенно сбитый с толку молодой человек. — Нет, вы шутите?
По выражению лица девушки Гарри понял, что обидел ее, и попытался исправить оплошность.
— Я хочу сказать, что, наверное, вы меня разыгрываете… Такое… оригинальное имя, да еще в сочетании со столь… неожиданной фамилией… Можно подумать, принцесса из какой-нибудь древней легенды…
Лицо девушки сразу просветлело.
— Вам и в самом деле нравится имя Пенелопа? — с улыбкой спросила она.
Главное оружие любовной стратегии — ложь, и Гарри не стал нарушать традицию.
— Вы и представить себе не можете, до какой степени!
— Я очень рада, а потом, когда мы познакомимся поближе, я разрешу вам называть меня Пенни… Согласны?
— Еще бы! А кем вы работаете, мисс Лайтфизер?
— Я портниха… Я работаю тут неподалеку, на Монтегью-стрит, в ателье «Пирл и Клементин». В основном меня посылают к нашим самым богатым клиенткам подгонять одежду по фигуре… Не все ведь сложены, как манекенщицы, правда?
Невзирая на все свои старания, Гарри все больше поддавался странному очарованию Пенелопы. Он слушая всю эту чепуху и ему все больше и больше хотелось и хорошенько встряхнуть ее, и стать ее защитником и покровителем, и выдрать за уши, и расцеловать. Во всяком случае, у Комптона возникло явственное ощущение, что бедняжка Пенни явилась в наш мир совсем безоружной.
— Мисс Лайтфизер…
— Для начала можете называть меня Пенелопой.
— А вы будете звать меня Гарри, хорошо?
— Договорились.
— Пенелопа, сегодняшняя суббота — самая лучшая в моей жизни!
— Да, точно, Элинор сказала мне, что у вас произошло какое-то великое событие.
— Еще бы! Представьте себе, я встретил женщину, о которой всегда мечтал!
— Это чудесно!.. И где вы ее встретили, Гарри?
— Здесь!
— Здесь?.. Но когда же?
— А только что!
До Пенелопы не сразу дошло, что он имеет в виду.
— О! Вы это о… обо мне, Гарри?
И тут его понесло. С величайшим пылом молодой человек поведал, как давно он ее заметил, как в его сердце впервые проскользнула нежность, как вся его жизнь превратилась в ожидание безмолвных встреч за ленчем. Гарри объяснил, что уже отчаялся когда-либо набраться храбрости и заговорить и лишь сегодняшнее солнечное утро помогло ему отважиться просить Элинор прощупать почву. Пенелопа слушала, открыв от удивления рот, наконец, когда молодой человек умолк, она заметила:
— Не знаю, правда ли все, что вы мне наговорили, Гарри, но слушать это очень приятно…
Подобная наивность глубоко потрясла Комптона. Повинуясь благородному порыву сердца, он уже готов был отказаться от свободы ради мисс Лайтфизер, повести ее к алтарю (а еще лучше — позволить ей привести туда его) и самым законным образом наградить ей множеством маленьких Гарри и Пенелоп! Так, с удивительной непоследовательностью, свойственной романтическим душам, Комптон мечтал создать английскую семью, изменяя при этом Англии! Единственным оправданием молодому человеку может служить лишь то, что он напрочь забыл о прежних планах. Кто бы стал колебаться в выборе между Тер-Багдасарьяном и Пенелопой? И вообще, если не помечтать в субботу после полудня, то когда же?
— Пенелопа… Знали бы вы, сколько раз я приходил сюда по вечерам в надежде увидеть вас… Ваше отсутствие лишало меня аппетита, но, чтобы не огорчать Элинор, приходилось что-то заказывать и жевать без всякого удовольствия… Честное слово, Пенелопа, я и не подозревал, что любовь с первого взгляда может так плачевно сказываться на желудке!
— Простите меня, Гарри… но я не знала об этом… и потом, я живу далеко… слишком далеко, чтобы приходить сюда ужинать… Да и ужин я готовлю сама. Я живу за Парлиамент Хилл, на Саус Гроув. Прогулка нешуточная…
— Кстати, о прогулках, Пенелопа… сегодня суббота, и уже перевалило за полдень… Как вы посмотрите на то, чтобы пройтись вдвоем? День такой солнечный… Может, воспользуемся этим?
Слегка покраснев, девушка призналась, что мысль ей нравится. Но, к несчастью, ее ждет клиентка, и придется работать до самого вечера. Однако Гарри не желал смириться с обстоятельствами.
— У вашей клиентки есть телефон?
— Разумеется… она — из богатых.
— Так позвоните, что заболели!
— Но ведь это ложь!
— В некоторых случаях человек не только имеет право, но и обязан солгать!
— Вы и в самом деле так думаете?
— Конечно! А иначе зачем бы я стал это говорить?
Довод, очевидно, подействовал. Девушка, правда, еще пыталась возражать, но очень неуверенно.
— Если я позвоню и скажу, что больна, она сразу все поймет… Или начнет задавать вопросы, а я не сумею ответить…
— Хотите, я позвоню вместо вас?
— О, неужели у вас хватит смелости?
— Я представлюсь вашим врачом и скажу, что это я запрещаю вам сегодня выходить из дому.
В глазах девушки читалось глубочайшее восхищение.
— Ох, вы… ну надо ж, какой вы… — только и смогла пробормотать она.
Польщенный Гарри гордо выпрямился.
— Не будем терять время. Какой телефон у этой дамы?
— Кенсингтон, триста тридцать два — четыреста семьдесят восемь.
— Отлично!
Молодой человек встал и направился к телефонной будке, но внезапно развернулся и опять подошел к столику.
— Самое главное-то я и забыл! Как ее зовут?
— Леди Демфри… Миссис Барбара Демфри.
Комптон вряд ли испытал бы большее потрясение, даже если бы его хорошенько стукнули по голове колотушкой. Однако удивленный взгляд Пенелопы заставил его взять себя в руки и заговорить совершенно спокойным голосом.
— Так какое имя вы назвали?
— Леди Барбара Демфри.
Гарри повернулся на каблуках и снова пошел к автомату, бормоча про себя, что, каким бы ты ни был хитрецом, случай всегда окажется стократ хитрее.

Войдя в гостиную, где его дожидалась жена, сэр Реджинальд подумал, что издали она еще может произвести впечатление.
— Добрый день, Барбара… По-моему, вы в прекрасной форме. Я не ошибаюсь?
— Да, пожалуй, я чувствую себя вполне сносно, Редж.
— Счастлив слышать, дорогая, тем более что мне придется просить вас сделать над собой еще одно небольшое усилие.
Миссис Демфри сразу нахмурилась, предчувствуя какую-то неприятность.
— Вот как?
— Но успокойтесь, я уверен, что это не вызовет у вас отвращения.
— А в чем дело?
— Я бы с удовольствием выпил немного шерри… Будьте добры, позвоните Серджону.
— Пустяки! Я сама налью вам шерри, а вы тем временем объясните, о чем речь.
— Вам известно, Бэйб, что скоро исполнится ровно тридцать лет, с тех пор как я украл вас у сцены, попросив стать моей женой?
Вопрос так удивил леди Демфри, что она чуть не выронила бутылку.
— Редж!.. Что на вас нашло?
— Возможно, все дело в возрасте, дорогая… но я все чаще мысленно обращаюсь к прошлому…
— Может быть, вам следовало бы поговорить с врачом?
— Спасибо, не премину.
Ох уж эта старая добрая Бэйб! Как всегда, совершенно нечувствительна к нюансам… И Демфри уже в который раз без всякой надежды на успех попытался понять, что могло его так увлечь в этой высокой сухопарой женщине. Барбара протянула ему рюмку шерри, и он довольно лицемерно выпил за ее здоровье.
— Барбара, как вы смотрите на то, чтобы отметить годовщину нашей свадьбы?
Предложение привело миссис Демфри в восторг.
— О, Реджи, это замечательная мысль!
— Разумеется, в том, что касается расходов, я предоставлю вам полную свободу. Я хочу только, чтобы собралось побольше народу и угощение было достойно такого события.
— Положитесь на меня! И благодарю за доверие, Редж…
— Кому же мне доверять, как не вам, Бэйб? Кстати, в доказательство того, как я полагаюсь на вашу сдержанность, могу кое-что показать… Вон, видите, мой кейс? Там лежит досье с заманчивым названием «Лавина». Русские спят и видят, как бы его украсть!
— Но, послушайте, Реджи, это ведь не их собственность!
— Боюсь, подобные соображения их не остановят, Бэйб, и, если эти господа найдут способ добраться до бумаг, они их стащат!
— Какие ужасные люди!
— Это суждение свидетельствует о вашей удивительной наблюдательности, Бэйб. Пожалуй, я запру досье в сейф и сменю шифр. Послушайте, а что, если использовать ваше имя? По-моему, это будет весьма поэтично… Важную тайну охраняет женское имя, к тому же ваше!
— Ах, Реджи, вы просто прелесть!.. Но вернемся к нашему приему… Как вы думаете, я могу пригласить адмирала Норланда с супругой?
— Во всяком случае, попробуйте.
— Вероятно, мне следует также позвать ваших ближайших сотрудников?
— По-моему, вы просто не можете поступить иначе.
Леди Джемфри вздохнула.
— Как жаль, что у милейшего Дональда Фаррингтона такая заурядная жена…
Барбара терпеть не могла Дороти Фаррингтон, второразрядную провинциальную актрису, которую будущий муж подцепил то ли в Глазго, то ли в Абердине. Леди Демфри всегда казалось, что миссис Фаррингтон имеет наглость считать ее ровней. Ужасная наглость, особенно если вспомнить, чем был мюзик-холл в 1931 году, и сравнить с послевоенной дешевкой! И потом она, Барбара, как-никак танцевала в Лондоне! Зато Реджинальд глубоко ценил динамичного Дональда Фаррингтона и его неиссякающий оптимизм.
— Ох, если бы нашу кухарку нашла не миссис Фаррингтон, просто не знаю, сумела ли бы я выдержать ее присутствие…
— Послушайте, Бэйб… Вы настолько выше Дороти, что, право же, смешно равняться…
Видя, как надулась от спеси его глупая супруга, сэру Реджинальду страшно захотелось надавать ей пощечин.
— Вы правы, Реджи, итак, решено: я приглашу Фаррингтонов и Рутландов. По крайней мере Марджори Рутланд не доставит нам никаких хлопот — она умеет держаться в обществе. Что касается ее мужа, то при всем занудстве в нем есть особая утонченность, а в гостиной это всегда производит очень выигрышное впечатление. Вы со мной согласны, дорогой?
— Бесспорно. Ну что ж, идемте в столовую?
— Да, пожалуй.
Но тут появился дворецкий и сообщил, что леди Демфри просят к телефону. Сэр Реджинальд, воспользовавшись отсутствием жены, запер липовое досье в сейф и сменил комбинацию, набрав, как и обещал, имя Барбара.
Скоро вернулась улыбающаяся миссис Демфри. Реджинальд улыбнулся в ответ.
— Насколько я понимаю, новость не из числа печальных?
Барбара томно вздохнула.
— Ох уж эта молодость, Реджи… Представьте себе, сегодня ко мне должна была прийти моя маленькая швейка, мисс Лайтфизер. Мы собирались кое-что подправить в моем последнем приобретении у ее хозяев, «Пирл и Клементин».
— И мисс Лайтфизер не придет?
— Нет… она заболела… о чем мне и сообщил… лечащий врач… Врач с очень приятным, хотя и несколько смущенным голосом. Похоже, он слегка волновался, что я не поверю…
— А вы думаете…
Грудной смех миссис Демфри напоминал воркование горлицы.
— Что мне звонил поклонник мисс Лайтфизер? Ну конечно! Сегодня ведь суббота и к тому же чудесная погода! Я поставила себя на их место и…
Сэр Реджинальд галантно поцеловал жене руку.
— Как это мило с вашей стороны, Бэйб…
— Я тоже была молода, Редж… и вы сами напомнили мне об этом. А теперь дайте руку и поспешим к столу, иначе миссис Смит рассердится, а лучше, чтобы она была в хорошем настроении, когда я сообщу ей дату приема. Кстати, как, по-вашему, может, устроить его в ближайшую среду?

Из телефонной кабинки Гарри не сразу вернулся в зал, а пошел в туалет — ему хотелось немного поразмыслить в одиночестве. Уж слишком быстро, на его вкус, развивались события! Итак, судя по всему, каким-то чудом выходило так, будто сам Господь покровительствует Тер-Багдасарьяну и его сообщникам и Комптон снова мог рассчитывать довести до благополучного конца миссию, которую всего несколько минут назад собирался оставить, несмотря на смертельный риск. На мгновение ему пришло в голову, что тут какая-то западня, дьявольская ловушка, но молодой человек сразу отогнал такое нелепое подозрение, и по множеству причин. Никто не мог догадываться о его тайной деятельности, никто не знал о том, что он живет в Лондоне под вымышленным именем… да и кому бы взбрело на ум, что он именно сегодня наберется храбрости и заговорит с Пенелопой? Более того, в случае заговора девушка непременно позвонила бы сама. Она же, напротив, с удовольствием предоставила это Комптону, что вполне естественно для робкой и боящейся не угодить богатой клиентке девчушки. И наконец, Барбара Демфри тоже отреагировала нормально. Наверняка она очень любит Пенелопу (кто может ее не любить?), а потому не стала вести себя как эгоистка и признала, что утомленная мисс Лайтфизер имеет полное право отдохнуть. Гарри чувствовал, что его выросшее до необычайных размеров сердце способно вместить разом и капиталистический, и социалистический мир. Конечно, если хорошенько пораскинуть мозгами и если встреча Комптона с Пенелопой совершилась по велению свыше (а эта встреча открывает перед влюбленным двери особняка сэра Демфри), можно лишь удивляться снисходительности Неба по отношению к Советам, которые вот уже больше полувека только и делают, что играют с ним самые скверные штуки. Правда, досада Всевышнего на англичан, должно быть, гораздо старше, а там, на небесах, как и тут, старшинство наверняка имеет немаловажное значение.
Благодаря Пенелопе — что, надо признать, довольно странно! — Гарри вновь почувствовал вкус к шпионажу. Не то чтобы с тех пор его раздражение против Соединенного Королевства увеличилось, нет, но счастливый в любви шпион занимал важное место в кинопантеоне Комптона. Как в самых знаменитых фильмах, Гарри познает счастье любви, а заодно совершит великий подвиг, повергнув во прах Интеллидженс Сервис и стащив досье «Лавина»! На полученные деньги он сможет вместе с возлюбленной отправиться в СССР, а там наверняка удостоится звания Героя Советского Союза и приобретет такую же (конечно, менее зримую, но зато не менее прочную) славу, как космонавты Гагарин и Титов. Гарри уже представлял себя на даче (обычный подарок партии за выдающиеся услуги) в окружении семьи и за самоваром, с которым ловко управляется Пенелопа. Упорное чтение советской литературы так и не смогло изменить представлений Гарри Комптона о России, и он воспринимал ее скорее через призму «Анны Карениной», нежели по опусам покойного Сталина и бесконечным проповедям Никиты Хрущева. Молодой человек воображал, как он, одевшись в знаменитую рубаху с застежками на плече и перетянутую у пояса, любуется Пенелопой, наряженной в некое фольклорное одеяние вроде тех, что он видел на украинских танцовщицах, приезжавших в Лондон. Гарри Комптон малость отставал от времени…
К тому моменту, когда он собрался вернуться к мисс Лайтфизер, ослепительную лазурь горизонта слегка омрачала лишь одна проблема: каковы политические воззрения Пенелопы? Впрочем, он надеялся, что девушка не отличается особым консерватизмом — это было бы катастрофой!
Узнав, что леди Демфри приняла извинения, и, значит, она, Пенелопа, вольна располагать этой солнечной субботой по собственному усмотрению, девушка, как ребенок, захлопала в ладоши, чем глубоко умилила Гарри. По обоюдному согласию, они решили отправиться в Сюррей, ибо эта холмистая местность, по мнению Гарри, соответствовала романтическому настрою зарождающейся любви. Они быстро доехали до вокзала Ватерлоо и взяли билеты в Доркинг.
14 часов 30 минут
Встав из-за стола, сэр Реджинальд поспешил распрощаться с женой. Важные дела призывали его в Адмиралтейство.
— Хотите, мы сегодня поужинаем где-нибудь вместе, Реджи?
— Прошу прощения, Барбара, но в последнее время я что-то уж слишком устал.
— Так я и думала. Может быть, вам следовало бы немного отдохнуть? Почему бы нам не съездить на недельку-другую в Борнемут?
— Сейчас я никак не могу отлучиться… Я отошлю вам на всякий случай Серджона, а сам вернусь на такси.
Сэр Реджинальд ретировался настолько быстро, насколько позволяли приличия и чувство собственного достоинства. По правде говоря, он начинал чувствовать, что живет, лишь выйдя за порог собственного дома.
Как только машина супруга скрылась из виду, Барбара побежала к телефону и не отрывалась от него в ближайшие два часа, оповещая друзей и знакомых о предстоящем торжестве. Сделав вид, будто нуждается в добром совете, она подробно рассказывала, что намерена купить и каких знаменитостей позвать, а сама наслаждалась, представляя, как подружки бледнеют от зависти.

Пенелопа и Гарри вышли на платформу Доркинга, держась за руки. Девушка ослепительно улыбнулась полицейскому, дежурившему у выхода из вокзала. Удивленный «Бобби», немного поколебавшись, ответил улыбкой и даже поднес руку к каске. Комптон, совершенно упустив из виду, что этот человек в форме символизирует капиталистическое угнетение, счел его симпатичным. Молодые люди собирались отправиться в замок Полсден Лейси милях в трех от вокзала. Мисс Лайтфизер чувствовала такой прилив жизненных сил, что наотрез отказалась воспользоваться каким бы то ни было видом транспорта. Они добрались до места слегка усталые и, пренебрегая королевским жилищем, где Георг VI провел медовый месяц, предпочли роскошный парк. Каменная скамья, стоявшая в густых зарослях кустарника, словно неприступная крепость, отгороженная от всего мира ветвями и листьями, казалось, давно их поджидает. Гарри и Пенелопа сели, по-прежнему держась за руки. Воодушевленный окружающей тишиной, красотой всегда благоволящей влюбленным природы, мягкостью воздуха и собственной молодостью, Гарри Комптон отважился наговорить своей спутнице немало слов, не блиставших, конечно, особой новизной, но зато вполне отвечавших сентиментальной традиции, к несчастью, насквозь пропитанной мелкобуржуазным духом. Но, честно говоря, об этом молодой человек напрочь забыл, поскольку ручка Пенелопы в его руке отвлекала от политики и ее ложных приманок.
Узнав от мисс Лайтфизер, что у нее нет не только жениха, но и никакого серьезного претендента на руку и сердце, Гарри ощутил необычайную легкость и едва не взмыл под облака. Но вот завести разговор на политические темы оказалось намного труднее. С первых же слов его спутница так смутилась и выказала столь явное нежелание продолжать, что Комптон был совершенно сбит с толку. Правда, он не посмел настаивать, но твердо решил вернуться к этому вопросу при первом же удобном случае. Что Пенелопа от него скрывает? Может быть, она незаконнорожденная дочь какого-нибудь ярого консерватора? Или выросла среди реакционеров? А вдруг среди членов ее семьи затесался агликанский епископ? Но тут Пенелопа опустила головку на плечо своего поклонника, и у него мигом пропало желание разбираться во всех этих сложностях. Молодого человека окутало блаженное тепло, а на глазах неизвестно почему выступили слезы. Еще никогда в жизни он не испытывал такого счастья. Гарри обнял девушку за талию, и она прильнула к нему. А не воспользоваться ли безлюдностыо этого уединенного уголка для поцелуя? Сдержанность, выработанная в нем суровым пуританским воспитанием, восставала против подобной распущенности, но от Пенелопы исходил такой волшебный аромат — смесь легкого запаха лаванды, душистого перца и корицы (почему корицы? А Бог его знает, только влюбленные способны нести подобную чушь!), что кружилась голова. И Гарри, разом освободившись от всех своих комплексов, уже склонился поближе к мисс Лайтфизер, как вдруг услышал легкое покашливание и открыл глаза. Уголок оказался куда менее уединенным, чем он воображал, поскольку у входа в живую беседку стоял тот самый полицейский, которому Пенелопа улыбнулась в Доркинге, и неодобрительно взирал на влюбленных. Комптон попытался сжать руку Пенелопы, намекая, что не худо бы принять более подходящую для посторонних взглядов позу, но девушка сидела с закрытыми глазами и, нисколько не подозревая, что на них смотрят, нежно мурлыкая, еще крепче прижалась к Гарри.
— Ну, — проворчал полицейский, — и где, по-вашему, вы находитесь?
Услышав замечание, мисс Лайтфизер испуганно вскрикнула, отпрянула от молодого человека и, покраснев как вишня, попыталась вернуть себе утраченное достоинство.
— По-моему, — продолжал констебль, — вы собирались нанести оскорбление общественной нравственности.
Комптон сделал попытку выйти из положения, изобразив уязвленную добродетель.
— О! И как только подобная мысль пришла вам в голову?
— Да просто я уже довольно давно за вами наблюдаю!
Молодой человек не на шутку рассердился.
— Позвольте вам заметить, что такое поведение недостойно джентльмена!
— Но я ведь не джентльмен, а полицейский! Когда я сюда пришел, вы как раз собирались поцеловать эту юную особу… Впрочем, я вас хорошо понимаю и на вашем месте сам бы… Но в том-то и дело, что я не на вашем месте! А потому, сэр, буду весьма признателен, если вы предъявите мне свои документы.
Гарри, недовольно ворча, выполнил приказ. Полисмен проглядел бумаги и тут же вернул владельцу.
— В следующий раз, сэр, постарайтесь ухаживать за дамами с меньшим пылом или по крайней мере убедитесь, что вы действительно одни! А ваши документы, мисс?
Несчастная Пенелопа так смутилась, что уронила сумочку, и все ее содержимое рассыпалось по земле. Констебль вежливо поспешил на помощь и начал собирать пудреницу, помаду, маленькие ножницы, кошелек и разные бумаги. Подняв одну из них и бегло проглядев, он медленно встал и сурово посмотрел на девушку:
— Вы член коммунистической партии, мисс?
В ответ Пенелопа лишь разразилась слезами.
Констебль выглядел очень расстроенным.
— Это, разумеется, не запрещено… и все же досадно…
Но Гарри уже успел прийти в себя от удивления.
— С какой стати? — возмутился он.
— Честно говоря, пока я не могу объяснить, сэр, но в любом случае лучше вам пойти со мной в участок.
Гарри заметил, что всю дорогу, пока полицейская машина везла их обратно в Доркинг, Пенелопа старалась не встречаться с ним глазами. Очевидно, девушка полагала, что после такого разоблачения он немедленно прекратит знакомство. Пенелопа — член партии! Так вот чем объяснялись и ее сдержанность, и уклончивые ответы!

Эксбрайя Шарль - Очаровательная идиотка => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Очаровательная идиотка автора Эксбрайя Шарль дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Очаровательная идиотка своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Эксбрайя Шарль - Очаровательная идиотка.
Ключевые слова страницы: Очаровательная идиотка; Эксбрайя Шарль, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн