Смоллет Тобайас Джордж - Путешествие Хамфри Клинкера 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Тертлдав Гарри

Флот вторжения - 1. Флот вторжения


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Флот вторжения - 1. Флот вторжения автора, которого зовут Тертлдав Гарри. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Флот вторжения - 1. Флот вторжения в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Тертлдав Гарри - Флот вторжения - 1. Флот вторжения без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Флот вторжения - 1. Флот вторжения = 556.56 KB

Тертлдав Гарри - Флот вторжения - 1. Флот вторжения => скачать бесплатно электронную книгу



Флот вторжения – 1

2003
ISBN ISBN 5-699-03084-0
Аннотация
Вторая мировая война в самом разгаре. Россия, казалось бы, обречена пасть под натиском нацистской Германии. Но тут в войну вмешивается третья сила. Непредвиденный противник, прилетевший из глубин космоса. Прилетевший покорять Землю…
Тертлдав Гарри
Флот вторжения
Глава 1

Главнокомандующий Атвар стремительно вошел командный отсек космического корабля «Сто двадцать седьмой Император Хетго» — флагмана флота завоевателей. Когда он появился, офицеры замерли на своих местах, но адмирал не обратил на них внимания. Между тем, окажись кто-либо из подчиненных настолько глуп, что забыл бы продемонстрировать должное уважение, Атвар бы это заметил… и запомнил.
Командир корабля Кирел, который по искусности раскраски тела уступал только Атвару, встал рядом с ним у проектора. Атвар произнес слова, которые говорил каждое утро:
— Осмотрим цель.
Кирел коснулся панели управления своим когтистым указательным пальцем. Перед ними возникла серо-голубая, с белыми участками, сфера — точное изображение обитаемой планеты, плавающей в космическом пространстве.
Все офицеры повернули глаза к голограмме. Атвар как обычно обошел вокруг проектора, что— Бы осмотреть изображение со всех сторон. Кирел двигался следом. Когда они вернулись к месту, с которого начали осмотр, Атвар, выпустив наружу раздвоенный язык, подвел итог своей обычной фразой:
— Холодное место. Холодное и влажное.
— И тем не менее оно хорошо послужит Расе и Императору, — ответил Кирел.
Офицеры вернулись к текущим обязанностям, утренний ритуал закончился.
— Жаль, — добавил Кирел, — что столь горячая белая звезда, как Тосев, насиживает такое холодное яйцо.
— Да, жаль, — согласился Атвар.
Этот холодный мир вращался вокруг звезды вдвое более яркой, чем солнце, под которым он вырос. Но, к сожалению, горячие лучи попадали лишь на внешнюю кромку биосферы. На Тосев-3 было не только слишком много водных пространств: на планете то тут, то там, попадались участки замороженной воды. Тогда как на трех планетах Империи замороженная вода редко встречалась вне лабораторных условий.
— Господин адмирал, даже если климат Тосев-3 в среднем холоднее привычного нам, вряд ли это доставит серьезные хлопоты. Со временем эти края станут просто замечательными. — Он обнажил в улыбке мелкие острые зубы. — И с туземцами мы справимся быстро.
— Клянусь Императором, так и будет!
И хотя повелитель находился за много световых лет отсюда, Атвар инстинктивно на мгновение опустил глаза.
Кирел в точности повторил ритуальный знак поклонения Императору.
— Покажите еще раз материалы зондирования.
— Будет исполнено.
Кирел подошел к панели управления проектором. Тосев-3 .исчез, а его место заняло изображение типичного обитателя этой планеты: двуногого существа с красно-коричневой кожей, намного превосходящего ростом средних мужских особей Расы. Вокруг бедер аборигена был обвязан кусок материи, а в руках он держал лук и несколько стрел с каменными наконечниками. На макушке головы торчала густая черная шерсть.
Затем этот двуногий исчез, а на его месте оказался другой, закутанный с головы до пят в грязные одеяния из сероватой материи. На кожаном поясе, стягивающем бедра, висел кривой железный меч. Рядом стояло какое-то ездовое животное, покрытое бурой шерстью, с длинной шеей и горбом на спине.
Атвар указал на мохнатое животное, затем на одеяния двуногого.
— Даже туземцы вынуждены защищаться от сурового климата Тосев-3.
Он провел ладонью по ровным блестящим чешуйкам своей руки.
Появлялись голографические изображения все новых и новых двуногих: у одних кожа была черной, у других золотисто-коричневой, а у некоторых она имела красноватый оттенок, настолько светлый, что это делало ее почти розовой.Пока изображения чередовались, Кирел снова усмехнулся, указывая на проектор:
— Вот, посмотрите! Устрашающий воин с Тосев-3.
— Зафиксируйте это изображение. Пусть все внимательно его разглядят,
— приказал Атвар.
— Будет исполнено.
Кирел остановил поток голограмм. Каждый офицер в командном отсеке повернул один глаз в сторону изображения.
Рассматривая тосевитского воина, Атвар рассмеялся. Этот туземец принадлежал к розовокожей расе, хотя об этом можно было судить лишь по его лицу. Защитный панцирь закрывал остальные части его тела столь же основательно, как и одежды того двуногого, что был показан ранее. На голове красовался остроконечный железный шлем с несколькими вмятинами. Одеяние состояло из покрытой пятнами ржавчины кольчуги, которая доходила воину почти до колен, а ниже, на ногах, были тяжелые кожаные сапоги. Тонкий плащ из голубоватой материи укрывал кольчугу от солнечных лучей.
Животное, на котором восседал этот двуногий, — в общем-то, более изящное в сравнении с горбатым созданием, — выглядело уставшим от своей ноши. Из-за спины наездника торчала пика с железным наконечником. Остальное вооружение туземца состояло из прямого меча, ножа и щита с нарисованным на нем крестом.
— Как вы думаете, насколько успешно эта особь сможет противостоять пулям, бронемашинам и самолетам? — риторически спросил Атвар.
Офицеры улыбались, предвкушая легкое завоевание. Вскоре к владениям Императора будет добавлена четвертая планета и еще одна солнечная система.
— Все это недавние изображения, — добавил Кирел, уловив настроение главнокомандующего. — Им всего лишь тысяча шестьсот лет. — Он взглянул на калькулятор. — Что составляет около восьмисот оборотов Тосев-3 вокруг Солнца. А намного ли может измениться мир за каких-то восемьсот оборотов?
Офицеры снова рассмеялись, на этот раз более дружно. Атвар рассмеялся вместе с ними.
История Paсы насчитывала более сотни тысяч лет, и почти половину этого времени на троне находилась династия Ссумазов. С тех пор были разработаны методы, гарантирующие рождение наследников только мужского пола. При Императорах Ссумазской династии двадцать восемь тысяч лет назад Раса завоевала Работев-2, а через восемнадцать тысяч лет после этого захватила Халесс-1. Теперь наступил черед Тосев-3.
«Скорость завоеваний нарастает», — подумал Атвар.
— Наши имена войдут в историю Расы, слуги Императора, — произнес главнокомандующий.
Когда он покидал командный отсек, офицеры вновь почтительно замерли.
Атвар вернулся в свои покои. Он был занят бесконечными текущими делами, когда раздался сигнал вызова. Адмирал вскинул голову и взглянул на компьютерный экран. Согласно распорядку никто не должен был прерывать его в это время, а Раса крайне редко шла на нарушение установленных правил. В космическом пространстве чрезвычайные ситуации были практически невозможны. Тогда кто и зачем дерзнул потревожить его?
— Входите, — проворчал Атвар.
Младший офицер, вошедший в каюту главнокомандующего, заметно нервничал. Обрубок его хвоста дрожал, а глаза быстро поворачивались то в одну, то в другую сторону, словно обшаривали помещение в поисках опасности.
— Господин адмирал, верно служащий Императору, как вам известно, мы приближаемся к системе Тосев, — произнес вошедший чуть ли не шепотом.
— Догадываюсь об этом, — с откровенным сарказмом ответил Атвар.
Младший офицер, находящийся почти на грани обморока, явно собирался с духом, прежде чем продолжить.
— Господин адмирал, меня зовут Эревло, я — помощник командира корабля по связи. В течение нескольких последних дней корабельная аппаратура фиксирует необычные радиосигналы, идущие из системы Тосев. Происхождение их представляется искусственным, и… и… — Он запнулся, видимо, предчувствуя гнев адмирала. — …..Судя по слабому допплеровскому смещению в частоте сигналов, они, похоже, идут с Тосев-3.
На самом деле адмирал был слишком ошеломлен, чтобы прийти в ярость:
— Вы что, насмехаетесь надо мной?! Вы осмеливаетесь утверждать, что заснятые нашими зондами дикари, разъезжающие на горбатых тварях, сумели дойти до электроники за какие-то полторы тысячи лет, когда нам для подобного достижения потребовались многие и многие тысячелетия?
— Никак нет, господин адмирал, — дрожащим голосом ответил Эревло. — Я ничего не осмеливаюсь утверждать. Просто докладываю вам об аномальных явлениях, которые могут представлять важность для нашей миссии и, следовательно, для Расы.
— Вы свободны, — приказал Атвар, голос которого звучал ровно и очень устрашающе.
Эревло исчез. Главнокомандующий метнул сердитый взгляд ему вслед. Нет, нелепость какая-то… Раса развивалась медленно, неспешными, разумными шагами. Хотя и работевляне, и халессиане были завоеваны прежде, чем изобрели радио, их развитие тоже проходило сравнительно долго и неторопливо. Такой порядок вещей — норма среди разумных рас.
Атвар обратился к своему компьютеру. На экране появились данные, упомянутые помощником командира. Главнокомандующий изучил их, затем запросил у машины выводы. Результаты компьютера оказались аналогичными тем, о которых говорил Эревло: с вероятностью, близкой к единице, радиосигналы, исходящие с Тосев-3, были искусственными.
Главнокомандующий прорычал в компьютер такую команду, исполнить которую устройство не могло по своим конструктивным особенностям. Если туземцы Тосев-3 каким-то образом додумались до радио, что еще они могли наизобретать?
***
Планета Тосев-3, видимая сквозь бронестекло иллюминатора, напоминала собственное голографическое изображение. Но сейчас, чтобы увидеть ее обратную сторону, Атвару пришлось бы дожидаться, пока «Сто двадцать седьмой Император Хетто» сделает половину витка.
Главнокомандующий пристально всматривался в планету, лежащую внизу. Так же он глядел на нее и год назад, пока космический флот добирался сюда. За всю историю Расы еще никто не оказывался перед столь опасной дилеммой. Собравшиеся вокруг командиры кораблей ждали, когда Атвар отдаст распоряжения. Адмиралу — главные награды, но отвечать в случае неудачи придется тоже ему.
— Обитатели Тосев-3 оказались технически более развитыми, чем мы предполагали, готовя эту экспедицию, — сказал Атвар.
Все как один командиры слегка наклонили головы в знак согласия. Атвар сжал челюсти: о, как ему хотелось сейчас вцепиться кому-нибудь в глотку. Подчиненные вовсе не собираются оказывать ему какую-либо помощь в принятии решения. Ответственность лежит на нем одном. Он не в состоянии даже попросить указаний у Императора. Запрос будет идти на родину двадцать четыре года, и еще столько же придется ждать ответа. Конечно, силы вторжения могли бы погрузиться в сон и подождать. Но кто возьмется предсказать, что еще к тому времени изобретут обитатели этой холодной планеты?
— Как выяснилось, в данный момент тосевиты ведут несколько междоусобных воин. Разобщенность туземцев может пойти нам на пользу.
«Древняя история… — подумал Атвар. — Империя так давно находится под единым правлением, что никому даже в голову не приходит использовать разобщенность в своих интересах. Однако летописи говорят, что подобное возможно, а истории можно верить».
Кирел склонил голову, показывая, что он хочет говорить. Атвар повернул к нему оба глаза, довольный, что кто-то поможет ему разрешить сомнения.
— Господин адмирал, а действительно ли мы способны одолеть тосевитов?
— спросил командир флагманского корабля. — Ведь помимо радио и радаров у них тоже есть самолеты, равно как и бронированные боевые машины. Последние результаты разведки показали это достаточно ясно.
— Но из тех же разведданных вытекает, что их оружие намного уступает аналогичным типам нашего вооружения! — возразил Страха, командир корабля «Двести шестой Император Йоуэр». Среди офицеров флота он был самым старшим по чину после Кирела и все надеялся когда-нибудь перегнать его.
Кирел отлично знал об амбициях Страхи. Он сердито взглянул на своего соперника и возразил:
— Большая часть этого оружия участвует сейчас в боевых действиях, и тосевиты постоянно производят новое. Наши же запасы ограничены тем, что мы везли с собой все эти световые годы.
— А атомное оружие у тосевитов есть? — с издевкой спросил Страха. — Если другие меры не принесут успеха, мы просто-напросто уничтожим их.
— И тем самым понизим ценность планеты для поселенцев, которые двинутся вслед за нами.
— А что бы вы посоветовали? — не унимался Страха. — Вернуться назад, ничего не достигнув?
— Полномочия главнокомандующего флотом это допускают, — упрямо проговорил Кирел.
Он был прав: отмена вторжения находилась в пределах полномочий Атвара. И если он повернет назад, его не ожидает никакого наказания. Никакого официального наказания. Но вместо того чтобы его запомнили потомки как Атвара — Завоевателя Миров (до него за всю долгую историю Расы такого титула удостоились лишь двое), он войдет в историю как Атвар — Космический Трус. У Атвара не было ни малейшего желания удостоиться подобного титула.
Адмирал отвечал за все, но, в сущности, выбора у него не было.
— Пробуждение и подготовка войск проходят удовлетворительно? — спросил Атвар у командиров кораблей.
Чтобы узнать ответ на свой вопрос, ему не требовалось выслушивать их согласное шипение. Всю информацию он получал из компьютерной сети флота и, принимая решение, полагался в основном на нее. Оружие и воины Императора были готовы.
— Мы начинаем, — объявил Атвар.
Командиры кораблей снова одобрительно зашипели.
***
— Давай, Джо! — крикнул своему питчеру Сэм Иджер, находившийся слева от него. — Еще разок! Ты же можешь! «Надеюсь, что можешь», — добавил про себя Иджер. На питчерской горке Джо Салливен напружинился и бросил мяч. Когда-то Салливен и с картой не мог отыскать базу. Однако сегодня мяч, описав большую дугу, ударил точно во внешний угол. Судья поднял правую руку. Несколько человек из двух сотен зрителей приветствовали этот бросок.
Салливен произвел второй бросок. Отбивающий игрок, рослый левша по фамилии Кобески, защищавший первую базу, отреагировал поздно и пропустил мяч, неторопливо пролетевший слева от него.
— Опять прозевал, будь все проклято! — выругался он и от досады швырнул свою биту на землю.
Иджер отступил на несколько шагов. Мяч ударил в его перчатку, и другая рука Сэма моментально прикрыла его.
Раздался финальный свисток. Иджер направился в помещение для гостевой команды. Остальные игроки «Дека-тур Коммодорз» двинулись следом.
— Окончательный счет матча «два-четыре» в пользу «Декатур Коммодорз»,
— объявил диктор в скрипучий, звучащий, как жестянка, микрофон. — Завтра здесь же, на Бриз-Стивенс-Филд, команда «Спрингфилд Брауниз» открывает серию матчей с командой «Блюз». Игра начнется в полдень. Надеемся увидеть вас на ней.
Очутившись в помещении для гостевой команды, Иджер достал из бокового кармана своей фланелевой формы пачку «Кэмела». Он закурил, глубоко затянулся и удовлетворенно выпустил облако дыма.
— Молодец, Джо! — одобрительно сказал он Салливену. — Держи мяч пониже и подальше от такого бугая, как Кобески, и ему вовек не перехватить ни одного удара.
— Ясно. Спасибо, Сэм, — ответил питчер — победитель, обернувшись через плечо. Он снял шапку и отер рукавом пот со лба. Потом начал расстегивать рубашку.
Иджер, глядя на спину Салливена, медленно покачал головой. Мальчишка даже не понял, что произошло; ему случайно удалось сделать все как надо.
«Но парню всего лишь семнадцать», — напомнил себе левый полевой игрок Сэм Иджер.
Большинство в «Декатур Коммодорз» были такими же мальчишками, как Джо, — слишком юными для призыва в армию. В их компании Иджер чувствовал себя настоящим стариком — ему-то уже тридцать пять стукнуло.
Его «шкафчик» для одежды представлял собой вбитый в стену гвоздь. Сэм уселся на низкую скамеечку и начал стаскивать форму Рядом на другую скамеечку тяжело плюхнулся Бобби Фьоре. Защитник второй базы также был ветераном бейсбола-и соседом Иджера по гостиничному номеру.
— Что-то я старею для таких дел, — поморщился Фьоре.
— Да ну, ты же на два года моложе меня! — возразил Иджер.
— Во всяком случае, мне так кажется.
Смуглое лицо Фьоре, с густой бородой, с резкими чертами и тенями, словно было создано, чтобы служить маской уныния. Он являл собой полную противоположность светловолосому розовощекому Иджеру, весь облик которого словно кричал всему миру: «Я — парень с фермы!» Находившийся в мрачном настроении Фьоре продолжал:
— Какой, к черту, смысл играть в этой вшивой команде, когда тебе столько же лет, сколько мне? Или, Сэм, ты все еще думаешь прорваться в высшую лигу?
— Войне не видно конца, так что кто знает? В армию призывают молодых, а мне не хотят давать винтовку. Я пробовал записаться добровольцем полгода назад, сразу после Пёрл-Харбора"Перл-Харбор (Pearl Harbor) — военно-морская база США на Гаванских островах. 7 декабря 1941 года японская авианосная авиация нанесла внезапный удар по Пёрл-Харбору к вывела из строя основные силы американского флота. 8 декабря США н Великобритания объявили войну Японии», но получил официальный отказ.
— Ты с ума сошел! У тебя же все зубы вставные! — воскликнул Фьоре.
— Это не значит, что я не могу есть, а заодно и стрелять, — ответил Иджер.
Он едва не умер во время эпидемии гриппа, вспыхнувшей в 1918 году. В течение нескольких последующих лет его зубы, ослабленные болезнью, сгнили и повыпадали; так что, еще даже не начав бриться, Сэм обзавелся вставными челюстями. По иронии судьбы, его единственными «родными» зубами были четыре зуба мудрости, которые обычно доставляют людям много хлопот. Они появились ровнехонькими через много лет после того, как выпали остальные зубы.
Фьоре лишь хмыкнул и отправился под душ. Иджер двинулся следом. Вымылся он быстро: душ был холодным. «Могло быть и хуже», — философски подумал Сэм, насухо вытираясь полотенцем. Некоторые стадионы лиги «Б» вообще не имели душевых для гостевых команд. А возвращаться в гостиницу в липкой, пропахшей потом форме — сомнительное удовольствие.
Он бросил грязное белье в парусиновую спортивную сумку, добавив туда шиповки и перчатки. Облачаясь в свою обычную одежду, Иджер продолжил разговор:
— А что мне остается делать, Бобби? Бросить бейсбол? Я слишком давно играю. И потом, кроме этого, я мало что умею.
— Много ли надо уметь, чтобы получить какую-нибудь работу на оборонном заводе, где платят всяко лучше, чем здесь? — спросил Фьоре.
— А почему же ты не уйдешь, если сыт по горло?
— Мне пока что чертовски везет, — хмыкнул Фьоре. — Сегодня из четырех ударов два провел я.
Он перекинул через плечо голубую сумку и направился к выходу из набитой игроками раздевалки.
Иджер пошел вместе с ним. Когда они проходили мимо полицейского, дежурившего у входа для игроков, тот козырнул им. Судя по еще седым усам, должно быть, он участвовал в войне между Штатами и Мексикой.
Оба игрока сделали долгий глубокий вдох Патом улыбнулись друг другу. В воздухе плавал приятный аромат хлеба и булочек, которые пеклись напротив стадиона, в пекарне Гарднера. Фьоре сказал:
— У моего двоюродного брата в Питсбурге есть небольшая пекарня. Но там никогда не бывает таких запахов, как здесь.
— Когда в следующий раз буду в Питсбурге, непременно передам твоему брату, как ты о нем отзывался, — пообещал Иджер.
— Не видать тебе Питсбурга, даже если война затянется ещё на десять лет. В больших городах играют только команды высшей лиги, — заметил Фьоре.
— А кстати, какая самая лучшая команда, за которую ты когда-либо играл?
— В тридцать третьем году меня взяли на полсезона в «Бирмингем», — ответил Иджер. — Только на одном из парных матчей"Парные матчи — два матча, сыгранные подряд с одной и той же командой» в честь Дня независимости, во время второй-игры, я сломал себе лодыжку и до конца года выбыл из игры. А когда на следующий сезон вернулся, то понял, что, отстал на шаг, а может, и на полтора. В общем, все мои шансы попасть в высшую лигу накрылись вместе с проклятой лодыж-кой.
— Как бы там ни было, ты меня обскакал, Сэмми. Я провел три недели в Олбани, играл в классе «А» Восточной лиги. Но когда в одной из игр я допустил три ляпа подряд, меня тут же вышибли. Сволочи!
Фьоре произнес это слово без особой злости. Если ты напортачил, всегда найдется другой игрок, готовый занять твое место. Тому, кто этого не понимает, бесполезно претендовать на достойное место в профессиональном бейсболе.
Подходя к гостинице, Иджер остановился на углу у киоска.
— Что-нибудь, чтобы скоротать время в поезде, пока едем обратно в Декатур, — сказал он продавцу, подавая монету в двадцать пять центов.
Увидев, какое чтиво выбрал Сэм, Фьоре скривил губы:
— И как ты можешь выносить эту стряпню про Бака Роджерса?"Бак Роджерс
— герой популярного фантастического киносериала, снятого в 1939 году режиссерами Фордом Бибом и Саулом Гудкиндом»
— А мне нравится, — ответил Иджер, беря в руки новый номер «Эстаундинг"""Astounding science-fiction» — популярный ежемесячный журнал фантастики, издававшийся с января 1930 года; с декабря 1937 по декабрь 1971 года под редакцией известного фантаста Джона Кэмпбелла. Публиковал ранние произведения будущих «патриархов» американской НФ «золотого века» — Джека Вильямсона, «Дока» Смита, Роберта Хайнлайна, Айзека Азимова, Рона Хаббар-да, Клиффорда Саймака, Альфреда Ван Вогта». — Кто бы поверил десять лет назад в блицкриг, в авианосцы или танки? А эти парни уже рассказывали здесь про все такое.
— Жаль, что их пророчества сбылись.
Сэм Иджер не смог найти достойного ответа и промолчал.
Спустя пять минут они вошли в гостиничный холл. У портье было включено радио, и приятели остановились послушать дневной выпуск новостей.
Сочный, уверенный голос диктора сообщал о сражении в Северной Африке, близ Газалы, о боях в России, к югу от Харькова, и о высадке американских войск на остров Эспи-риту-Санта в архипелаге Новые Гебриды.
Иджеру казалось, что Эспириту-Санта находится где-то в южной части Тихого океана, но где именно — он не имел ни малейшего понятия. Равным образом он не нашел бы Газалу или Харьков без Большого атласа мира и доли терпения.
— Приятно слышать, что хоть где-то мы наступаем, даже если мне и не произнести название этого места, — сказал Иджер.
Диктор продолжал: «Бесстрашные чешские патриоты совершили в Праге нападение на гауляйтера оккупированной Богемии, нацистского палача Рейнхарда Гейдриха. Они заявляют, что убили его. Германское радио обвиняет в нападения „вероломных англичан“ и утверждает, что Гейдрих по-прежнему жив. Время покажет».
Сэм направился к лестнице, Фьоре двинулся следом. Лифтер окинул их презрительным взглядом. Подобное отношение всегда заставляло Иджера ощущать себя человеком отнюдь не первого сорта, но Сэм слишком привык к этому чувству, чтобы каждый раз расстраиваться. Если уж на то пошло, то и отель тоже был «не ax» — с единственной ванной комнатой на каждом этаже, в конце холла.
Он открыл ключом номер, швырнул сумку на кровать, — поставил рядом чемоданы и начал перекладывать туда вещи из сумки и шкафа с тем же автоматизмом, с каким перехватывал мяч. Если бы Иджер раздумывал над тем, что делает, то провозился бы вдвое дольше. Но он половину жизни провел в номерах гостиниц провинциальных городов — — какая нужда в раздумьях?
На другой кровати Фьоре с тем же проворством упаковывал свой багаж. Управившись в считанные секунды, они закрыли чемоданы и поволокли их вниз. Иджер и Фьоре первыми вернулись в холл, ибо у большинства их товарищей сборы еще не стали столь же привычной и легкой процедурой.,
— Ну вот, еще одно турне позади, — проговорил Иджер. — Интересно, сколько миль я накатал в поезде за эти годы?
— А мне все равно, — ответил Фьоре. — Но если бы мне попался подержанный автомобиль, накрутивший столько же миль, я бы его точно не купил.
Иджер не удержался от смеха: автомобиль, пробежавший такое расстояние, трудно себе даже представить.
Остальные игроки «Декатур Коммодорз» вразброд спускались вниз. Несколько человек вышли на улицу глотнуть свежего воздуха, но большинство образовали свою, довольно большую группу. Узы юности сильнее командных. Это огорчало Иджера, но он понимал ребят. Когда он сам только начал играть в профессиональный бейсбол в те давние дни 1925 года, Иджер тоже не осмеливался подходить к ветеранам. Война лишь усугубила положение, забрав почти всех, кто находился в возрасте между ним и Фьоре, с одной стороны, и этими мальчишками — с другой.
Тренер команды Пит Дэниелс (которого все называли «Остолопом») расплатился с портье, потом обернулся к игрокам и заявил:
— Пошевеливайтесь, мальчики, нам надо успеть на пятичасовой поезд.
Его произношение было тягучим и вязким, как глина штата Миссисипи, где стояла ферма, на которой он вырос. Лет тридцать назад он целых два сезона играл за команду «Кардиналз». Было это в те далекие дни, когда ныне знаменитая команда болталась в самом хвосте турнирной таблицы.
Иджер не раз гадал про себя, неужели Остолоп до сих пор мечтает о карьере тренера высшей лиги. Спросить не хватало смелости, но сам Иджер сомневался в этом: война не открыла таких лазеек. Вероятнее всего, Дэниелс находится здесь, потому что больше ничего не умеет делать. Это в чем-то роднило их с Сэмом.
— Все в порядке, идем, — сказал Дэниелс, как только портье подал ему квитанцию.
Он направился к выходу, игроки «Декатур Коммодорз» потащились за ним. Год назад они бы набились в три или четыре такси и покатили на вокзал. Но с дефицитом шин и бензина такси исчезли с улиц. Игроки дождались на углу автобуса, идущего через весь город, и влезли в него, побросав в кассу свои пятицентовики.
Автобус поехал по Вашингтон-авеню в западном направлении. На перекрестках с улицами, шедшими с севера на юг, Иджеру с обеих сторон была видна вода. Мэдисон стоял на узком перешейке между озерами Мендота и Мо-нона. Прежде чем вернуться на Вашингтон-авеню и достичь вокзала Иллинойс-Сентрал, автобус объехал вокруг парка Капитолий. Само здание капитолия из белого мрамора, с гранитным куполом, возвышалось над низкими крышами города.
Автобус остановился прямо перед вокзалом. Остолоп Дэниелс достал билеты. Во время турне команды по городам штатов Иллинойс, Айова и Висконсин тренер выполнял также обязанности администратора; в следующем месяце команда проведет все матчи дома, на поле Фэнсфилд, и Дэниелсу придется беспокоиться лишь о расстановке игроков.
Темнокожий носильщик подкатил свою тележку. Приподнял фуражку и широко улыбнулся, обнажив полный рот золотых зубов.
— К вашим услугам, джентльмены, — сказал он. Акцент носильщика был даже сильнее, чем у тренера. Иджер разрешил парню взвалить чемоданы на тележку и добавил пять центов чаевых. Сверкающая улыбка сделалась еще шире.
В вагоне, усевшись напротив Иджера, Фьоре сказал:
— Первый негр, которого увидел мой отец, вырвавшись из своего захолустья, тоже имел золотые зубы. И несколько месяцев после этого отец не сомневался, что у всех цветных золотые зубы.
Иджер засмеялся.
— Я рос между Линкольном и Омахой и не видел цветных до тех пор, пока не стал играть в бейсбол, — признался он. — И мне доводилось играть против цветных команд в незапланированных матчах, зимой, чтобы подзаработать деньжат. Будь эти ребята белыми, кое-кто из них смог бы играть даже в высшей лиге.
— Может, и так, — согласился Фьоре. — Но они не белые.
Поезд тронулся. Фьоре поерзал на сиденье, пытаясь устроиться поудобнее.
— Я немного вздремну, а затем сходим в ресторан, когда толпа рассосется.
— Если ты не проснешься до восьми, я врежу тебе по ребрам, — пообещал Иджер.
Не открывая глаз, Фьоре кивнул. Он умел спать в поездах, в отличие Иджера, который достал «Эстаундинг» и погрузился в чтение. Последний сериал Хайнлайна закончился месяц назад, зато вышли новые рассказы Азимова, Роберта Мура, Виль-ямсона, дел Рея, Хаббарда и Клемента. Через несколько минут Иджер уже находился за миллионы миль и тысячи лет от поезда железной дороги Иллинойс-Сентрал, катившего меж полей и прерий от одного города на Среднем Западе к другому.
***
Полевая кухня наконец-то добралась до танковой роты, которая стояла в степи, где-то к югу от Харькова. После нескольких недель непрестанных перемещений то туда, то сюда — вначале чтобы остановить наступление русских, а затем чтобы взять их в кольцо — майор Генрих Егер не смог бы назвать точное местоположение роты, не позвонив в штаб Шестнадцатой танковой дивизии.
Но полевая кухня не относилась к роте. Как и две другие роты, составлявшие Второй танковый полк, рота Егера имела моторизованную кухню, которая, как считалось, беспрестанно находилась при них. Между тем прибывшую кухню тащила лошадь. Егеру было все равно. Он помахал, чтобы возница остановился, и крикнул своим людям, созывая их.
Некоторые солдаты продолжали спать — кто внутри своих «Т-3», кто под танками. Но волшебное слово «еда» и аппетитный запах, наплывавший из котла, заставили многих подняться и подойти.
— Ну, что у нас сегодня? — спросил Егер у возницы и одновременно повара.
— Каша, герр майор, с мясом и луком, — ответил повар. До того как в июле прошлого года танковая дивизия проникла на юг России, Егер никогда не пробовал гречневой каши. Она и сейчас не стала его изысканным лакомством или чем-то близким к этому, зато прекрасно набивала желудок. Майор не решился спрашивать насчет мяса, какое оно: конина, мясо осла, а может, вообще собачатина? Лучше не знать. Будь это говядина или баранина, повар обязательно похвастался бы.
Егер вытащил котелок и встал в очередь. Повар подцепил ему черпаком большой кусок жилистого мяса. Майор с жадностью набросился на еду. Сначала желудок слегка протестовал, поскольку не привык к такой тяжелой нагрузке в ранние предрассветные часы, но затем, видимо, решил, что наполненным быть все же лучше, чем пустым, и заткнулся.
Где-то вдали застрочил пулемет, а через несколько секунд, — другой. Егер нахмурился, на мгновение перестав жевать. Почти целую неделю считалось, что с Иванами в этих местах покончено. Но за поспешные выводы приходится дорого платить. Прошлая зима это доказала.
Притянутый, словно магнитом, взгляд Егера остановился на обгоревшем танке «Т-34» со свернутой набок башней, застывшем в полусотне метрах от майора. В сумерках подвитый танк виднелся лишь неясным силуэтом, но даже от короткого взгляда в ту сторону у майора по спине пробежали неприятные мурашки.
— Если бы у нас были такие танки, как этот! — прошептал Егер.
Он воткнул ложку в недоеденное мясо и провел рукой по черной ленточке нашивки, свидетельствовавшей о полученном в бою ранении. Благодаря одному из таких «Т-34» ему до самой смерти теперь ходить со шрамом на икре. Но остальные члены его экипажа оказались не столь везучими. Из них лишь одному удалось выбраться наружу. Сейчас он находился в Германии, где его собирали по кусочкам, делая операцию за операцией.
Даже с новой длинноствольной пятидесятимиллиметровой пушкой «Т-З» не мог тягаться с «тридцатьчетверкой». Орудие русского танка было мощнее, броня толще и имела более удачный наклон, позволявший отражать попадания снарядов. А двигатель был не только мощнее, чем у «Т-3», но вдобавок еще и дизельный, который не загорался, что часто случалось с работавшими на бензине моторами «Майбах», стоявшими на немецких машинах.
— Все не так уж плохо, герр майор. Веселый голос, раздавшийся рядом, принадлежал капитану Эрнсту Рикке, его заместителю.
— А-а, вы слышали, как я тут размышляю вслух? — спросил Егер.
— Да, герр майор. Сдается мне, что у танкистов и любовников есть немало общего. Егер вскинул брови:
— Как это?
— В обоих случаях умение применять то, что имеешь, намного важнее размеров того, что имеешь.
Командир роты усмехнулся: Рикке попал в точку. Почти год немцы жестоко проучили большевиков, но и сейчас те не научились использовать танковую мощь максимально эффективно. Именно по этой причине и был подбит маячивший неподалеку «Т-34»: рванулся вперед без поддержки, пока не столкнулся с тремя немецкими танками и те не уничтожили его. И все же…
— Подумайте, как замечательно было бы иметь большую пушку и вдобавок знать, как ее применять.
— Это действительно потрясающе, герр майор! — согласился Рикке. — Или вы опять говорили о танках?
— Вы неисправимы, — усмехнулся Егер.
«А ведь капитану, поди, нет еще и тридцати, — подумал он. — На русском фронте продвижение по службе идет быстро, Хорошие офицеры ведут своих солдат вперед, а не командуют из тыла, и гибнут чаще плохих. Извращенный вариант естественного отбора».
Егеру уже стукнуло сорок три. Он успел повоевать в окопах в 1918 году во Франции, во время последнего броска на Париж, за которым последовало изматывающее отступление к Рейну. Тогда же он впервые увидел танки — неуклюжие чудовища англичан. Егер сразу понял: если когда-либо снова окажется на войне, то будет служить в танковых войсках. Но рейхсверу"Рейхсвер — вооруженные силы Германии в 1919-1935 годах, ограниченные по составу и численности условиями Версальского мирного договора 1919 года. В марте 1935 года фашистская Германия отменила ограничительные военные статьи Версальского договора и приступила к созданию вермахта на основе всеобщей воинской повинности» было запрещено иметь танки. Как только Гитлер стал готовиться к войне, начав заново вооружать Германию, Егер сразу же пошел в танковые войска.
Майор проглотил еще несколько кусков облепленного кашей мяса, а потом спросил:
— Сколько у нас боеспособных танков?
— Одиннадцать, — ответил Рикке. — Может, утром удастся запустить еще один.
— Неплохо, — кивнул Егер, чтобы подбодрить скорее самого себя, чем Рикке.
По штатному расписанию его рота должна насчитывать двадцать два танка «Т-3». На самом деле перед началом наступления русских у Егера было девятнадцать машин. На Восточном фронте точное соблюдение инструкций и правил было делом непростым.
— Вряд ли у красных положение лучше, — сказал Рикке. В его голосе слышалась тревога; — Правда ведь?
— За последние три недели мы их неплохо потрепали, — отозвался Егер.
Так оно, в общем-то, и было. Когда немцы перекрыли проход, через который противник мог отступить, несколько сот тысяч русских оказались в окружении. Враг побросал более тысячи танков и две тысячи артиллерийских орудий. Прошлым летом большевики понесли еще более внушительные потери.
Однако до того, как Егер пересек Румынию и очутился в России, он и представить себе не мог, насколько необъятна эта страна. Ее равнины, казалось, простирались без конца, и дивизия, корпус, армия вытягивались в тонкую нить, чтобы просто удерживать фронт, не говоря уже о продвижении вперед. А из бескрайних далей появлялись нескончаемые потоки людей и танков. И все они сражались, яростно сражались, хотя и без особого мастерства. Егер слишком хорошо знал: вермахт не был неисчерпаемым источником. Даже если каждый немецкий солдат убьет дюжину красноармейцев, если каждый немецкий танк уничтожит десяток «Т-34» или «KB», у русских появятся новые батальоны солдат и новые колонны танков.
Рикке закурил сигарету. Огонек спички ненадолго высветил морщины на его изможденном лице, в которые въелась грязь. Этих морщин месяц назад не было. И все-таки даже сейчас он чем-то был похож на мальчишку. Егер завидовал ему: при той скорости, с которой седина пробивалась в волосах майора, он скоро станет выглядеть, как древний старец.
Капитан передал ему пачку. Егер взял сигарету и наклонился, чтобы прикурить от огонька Рикке.
— Благодарю, — сказал Егер, прикрывая тлеющий конец сигареты рукой: незачем служить мишенью для снайпера. Рикке тоже прикрывал свою сигарету.
После того как они докурили и раздавили окурки каблуками, Рикке вдруг спросил:
— А когда появятся танки нового образца, герр майор? Что пишет ваш брат?
Брат Егера Иоганн работал инженером у Хеншеля. Письма брата подвергались особо тщательной цензуре на случай, если попадут во вражеские руки, совершая длинный путь между Германией и степями к югу от Харькова. Однако у братьев были разработаны свои приемы шифровки, заключающиеся в необычной расстановке слов.
— Очень может быть, вскоре появится что-то поновее нашего старого доброго «Т-З», — после паузы ответил Егер. — Хотя, как мне показалось, размеры пушки вас не очень-то беспокоят.
— О, я смогу действовать и тем, что мы имеем! — живо проговорил капитан.
«Еще бы-! Когда выбора все равно нет…» — подумал Егер.
— И все же, — добавил Рикке, — как вы говорили, было бы замечательно иметь то, что одновременно и больше, и лучше.
— Согласен.
Егер плеснул в котелок немного воды из фляги и сорвал пучок свежей весенней травы, чтобы хоть как-то вычистить посуду. Затем зевнул.
— Попробую уснуть до рассвета. Если что-то случится, сразу разбудите.
Он не менее сотни раз отдавал Рикке подобное распоряжение. И как всегда капитан кивнул.
***
Гул четырех «мерлинов» вызвал у лейтенанта авиации Джорджа Бэгнолла ощущение, что каждая пломба у него во рту раскачивается и вываливается из своего зуба.
«Ланкастер» подпрыгнул в воздухе, когда поблизости разорвался снаряд, выпущенный из восьмидесятивосьмимиллиметровой зенитной пушки. Взрыв наполнил ночную темноту клубами дыма, которые почему-то напомнили борт-инженеру яблоки в тесте.
Снизу ударили прожектора, стремясь нанизать бомбардировщик на свои лучи, словно букашку на булавку натуралиста. Брюхо «Ланкастера» имело матово-черную окраску, но это не спасло бы самолет, если бы одному из лезвий прожекторных лучей удалось зацепить его. К счастью, Бэгнолл был слишком занят, чтобы пугаться: лейтенант следил за температурой моторов, числом оборотов, расходом топлива, давлением масла и прочими сложными системами, которые обязаны были исправно работать, чтобы «ланкастер» продолжил полет.
Любой человек засмотрелся бы на эти бесчисленные стрелки и циферблаты. Ничто не могло сравниться с этим зрелищем; ничто, кроме картины, разворачивающейся за толстыми стеклами иллюминаторов. Пока Бэгнолл вел свои наблюдения, внизу, в Кёльне, появились новые сполохи пламени. Некоторые из них были бело-голубым сиянием зажигательных бомб, другие раздувались красными шарами пожаров.
Примерно в полумиле от самолета Бэгнолла и чуть пониже Другой бомбардировщик накренился и камнем рухнул вниз с охваченным пламенем крылом.
Рядом послышалось ворчание Кена Эмбри.
. — Мы послали на Кёльн не менее тысячи бомбардировщиков, — сказал летчик.
— Посмотрим, сколько этих чертовых машин вернется обратно.
В наушниках шлемофонов его голос приобретал металлическое звучание.
— Похоже, что джерри"Джерри (от слова «german» — немецкий) — пренебрежительное слово, которым называли немецкого солдата или немецкий военный самолет. — Прим. перев.» не очень-то обрадованы нашим вечерним визитом, не правда ли? — отозвался Бэгнолл, не желающий уступать приятелю в мрачном цинизм».
— Под нами — железнодорожная станция! — словно индеец в прериях, заорал находящийся под ними бомбометатель Дуглас Бел. — Зависайте прямо над ней, еще чуть-чуть… Готово!
«Ланкастер» снова вздрогнул, на этот раз по-иному, когда смертоносный груз понесся вниз, к городу, раскинувшемуся на берегах Рейна.
— Это за Ковентри"Ковентри — город в Великобритании, был разрушен во Вторую мировую войну гитлеровской авиацией; отстроен заново. Руины готического собора XIV века сохранены как свидетельство фашистского варварства», — тихо произнес Эмбри. Полтора года назад, при налете немецкой авиации на этот английский город, у него погибла сестра.
— За Ковентри и за все остальное, — добавил Бэгнолл. — Но тогда немцы не посылали к нам столько самолетов. У них и сейчас нет бомбардировщика, способного сравниться с «ланком».
Эффектным жестом затянутой в перчатку руки он указал на приборную панель.
— Они убивают наших мирных жителей, а мы — их, — проворчал пилот. — В Африке и в России каждый день гибнут тысячи солдат. Японцы продолжают теснить янки в Тихом океане, а в Атлантике джерри потопили кучу кораблей. Похоже, что мы проигрываем эту проклятую войну.
— Я бы не стал спешить с выводами, — возразил Бэгнолл. — Скорее, это похоже на состояние равновесия, а? Рано или поздно либо одна сторона, либо другая в бешенстве сотворят какую-нибудь большую глупость и эта самая глупость решит исход войны.
— Боже милостивый, в таком случае нам крышка! — воскликнул Эмбри. — Ты способен представить себе что-нибудь более нелепое, чем англичанин в состоянии бешенства?
Бэгнолл поскреб щеку у нижнего края защитных очков — эти несколько квадратных дюймов были единственным участком тела, не покрытым одеждой. Он попытался придумать какой-нибудь достойный ответ, но времени на размышление не оставалось: в ушах зазвенели крики хвостового стрелка и стрелка наверху, почти оглушив его:
— Вражеский истребитель справа по борту, внизу!
— Джерри! Чтоб его!..
Пулеметы принялись строчить, хотя пули триста третьего калибра вряд ли могли помочь в этой ситуации.
Кен Энбри бросил «ланкастер» вбок и ускользнул от опасности, маневрируя, насколько возможно, своим большим неповоротливым самолетом так, словно управлял истребителем. Корпус застонал, сопротивляясь, но Эмбри не обратил на это внимания: вероятность быть подбитым немцем куда как выше — вероятности оборвать крылья «ланка».
Затем Эмбри перевел мощь моторов на одно крыло.
«Ланкастер» камнем падал вниз. Вэгнолл зажал рукой рот, словно пытался удержать желудок, готовый выскочить из глотки.
Крики стрелков достигли пика. Несмотря на ледяной воздух, всех прошиб пот. Бэгнолл почти физически ощутил, как рвутся рядом с самолетом снаряды.
Двухмоторный истребитель проревел над фонарем кабины и растаял во тьме, преследуемый трассирующими пулями из пулеметов «ланка».
Опытный пилот быстро выровнял «ланкастер»: можно было перевести дух.
— «Мессершмит-110», — дрожащим голосом произнес Бэгнолл.
— Спасибо за сообщение, — ухмыльнулся Эмбри. — А то я был немного занят и не заметил. — Он повысил голос:
— Все целы? Отвечайте!
Члены экипажа отозвались высокими, срывающимися голосами, чертыхаясь вслед немцу. Эмбри повернулся к Бэгноллу:
— А как перенесла встряску наша развалюха? Бэгнолл поглядел на показания приборов.
— Похоже, все нормально, — сказал он, удивившись, как странно прозвучал его голос. — Мы могли бы потратить гораздо больше нервных клеток, если бы джерри напал на нас до того, как мы избавились от груза.
— Еще бы, — согласился летчик. — Ну а раз уж мы от груза избавились, не вижу особой нужды прохлаждаться здесь и дальше. Мистер Уайт, не будете ли вы любезны сообщить нам курс для возвращения домой?
— С удовольствием, сэр, — отозвался Элф Уайт из-за черной занавески, загораживающей его прибор ночного видения. — На какое-то мгновение мне показалось, что вы пытаетесь вышвырнуть меня за борт. Держите курс два-восемь-три. Повторяю: два-восемь-три. Тогда примерно через четыре с половиной часа мы должны увидеть сигнальные огни Суиндерби.
— Или другого Богом забытого местечка, но все равно в Англии, — заметил Эмбри. Когда Уайт презрительно хмыкнул, летчик добавил:
— Знаешь, мне все-таки следовало вышвырнуть тебя за борт. С таким же успехом можно ориентироваться по хлебным крошкам.
Несмотря на свою тираду, Эмбри взял указанный штурманом курс. Бэгнолл внимательно следил за показаниями приборов, по-прежнему проверяя, все ли в порядке. Но стрелки оставались там, где им надлежало быть, и четыре «мерлина» несли самолет по воздуху со скоростью двухсот миль в час. «Ланк» был надежной птицей, особенно в сравнении с «бленхеймами», на которых они начинали войну.
И еще — все семеро членов экипажа явно родились в сорочке. Лейтенант посмотрел через стекла кабины. В тёмном небе плыли силуэты других «ланкастеров», «стерлингов» и «манчестеров». Когда горящий Кёльн остался далеко позади, Бэгнолл ощутил, что страх начинает уходить. Дело было сделано, и он скорее всего доживет до нового рейда — и до нового страха.
В шлемофоне звенели голоса членов экипажа, полные того же облегчения, что испытывал Бэгнолл.
— Отличную порку мы устроили джерри! — сказал кто-то. Бэгнолл невольно кивнул в ответ на эти слова. Да, были зенитки, были вражеские истребители (на мгновение тот «Мессершмит-110» снова всплыл перед глазами). Но ему доводилось бывать в передрягах и похуже. Все-таки массированная бомбардировка почти наполовину парализовала оборону Кёльна. Большинство его друзей (а если повезет, то и все) вернутся домой, в Суиндерби.
Бэгнолл поудобнее устроился в кресле. «А теперь под горку и домой», — подумал он.
***
Людмила Горбунова летела менее чем в сотне метров от земли. Ее «У-2» казался не более чем игрушкой. Любой истребитель мог с легкостью сбить «кукурузник». Однако с первых же дней Великой Отечествениой войны он показал себя настоящей боевой машиной. Маленький и тихий, «У-2» словно был создан для того, чтобы незамеченным пересекать линию фронта.
Девушка потянула на себя руль, чтобы набрать высоту. Она пролетала над теми местами, которые сперва были линией наступления советских войск, затем линией обороны и наконец, как бы унизительно это ни звучало, стали «ловушкой для русских», оказавшихся в фашистском кольце. В темноте не было видно ни одной вспышки артиллерийского выстрела.
Ни в прошлую ночь, ни в позапрошлую не поступало никаких сообщений об окруженной советской артиллерии. Судя по всему, Шестая армия была полностью разгромлена. Но, отказываясь в это верить, фронтовая авиация продолжала посылать туда самолеты, словно пребывая в надежде, что мертвецы могут каким-нибудь чудом воскреснуть. За защитными очками слезы обжигали Людмиле глаза. Как многообещающе начиналось наступление!.. Даже фашистское радио не скрывало опасений, что советские войска отобьют Харьков Но потом… Людмила так и не поняла, что именно случилось потом, хотя в течение всего времени боев совершала разведывательные полеты. Похоже, немцам удалось блокировать важнейшие пути, по которым отступали советские войска, после чего сражение превратилось в побоище.
Ее рука в перчатке сдавила руль, словно тот был шеей фашистского захватчика. Людмила с матерью бежали из Киева накануне захвата города немцами. Оба ее брата и отец находились в армии, и ни от кого из них вот уже несколько месяцев не было писем. Иногда Людмила жалела, что не умеет молиться, хотя как может верить в Бога советская девушка, родившаяся через пять лет после Октябрьской революции…
Вдалеке появился огонек. Людмила Повернула самолет в том направлении. Любой огонь в ночной темноте должен принадлежать немцам: уцелевшие русские солдаты не решились бы привлекать к себе внимание. Летчица снизила «кукурузник» до высоты нескольких десятков метров. Самое время напомнить фашистам, что они на чужой земле.
Чувство радости от предстоящей мести смешивалось у Людмилы с чувством страха.
— Я не боюсь, я не боюсь, я не боюсь… — твердила она, словно гипнотизируя саму себя.
За считанные секунды люди, сидевшие вокруг костра, выросли из муравьев до обычных размеров. Никакого сомнения — немцы. В грязных серых шинелях и касках, похожих на угольные ведерки. Они бросились врассыпную за мгновение до того, как Людмила нажала гашетку в верхней части руля.
Два пулемета, установленные под нижними крыльями самолета, добавили шума к тарахтению пятицилиндрового радиального двигателя. Людмила не переставала строчить, пока самолет низко пролетал над костром. Затем «У-2» резко взмыл вверх. Когда огонь остался позади, девушка обернулась, чтобы посмотреть на результат.
На земле остались лежать двое немцев: один был неподвижен, другой извивался, словно ящерица в лапах кота.
— Хорошо. Очень хорошо! — довольно произнесла Людмила.
Каждый удар по фашистам отбрасывал их назад или, по крайней мере, затруднял им дальнейшее продвижение вперед.
В темноте появились вспышки, сначала в двух местах, затем в трех. Не огоньки, а выстрелы.
Ужас подкатил снова.
Людмила выжимала из «кукурузника» все, что можно. Возле ее головы просвистела пуля, словно подгоняя. Сзади продолжали стрелять, но вскоре самолет был уже вне досягаемости.
Людмила набрала высоту, чтобы продолжить поиски новых целей.
«И все ж фрицы — неплохие солдаты, — мысленно отдала должное врагу девушка. — В считанные секунды открыли ответный огонь!» Когда фашисты вероломно нарушили договор о мире и дружбе и вторглись в Советский Союз, Людмила была уверена, что Красная Армия быстро отбросит их назад. Однако поражения и отступления следовали одно за другим. Над Киевом появлялись бомбардировщики. Прилетали ширококрылые «хейнкели», долговязые, похожие на летающие карандаши «дорнье», изящные «юнкерсы» и с жутким воем, как ястребы, бросались на намеченные цели. Фашистские самолеты летали без страха. Ни один советский истребитель не поднимался им наперехват.
После того как Людмила и ее мать бежали от немцев и оказались в Россоши, разговаривая с одним занятым по горло штабным работником, Людмила обмолвилась о том, что прошла обучение летному делу на курсах ОСОАВИАХИМа"ОСОАВИАХИМ (Общество содействия обороне, авиации и химическому строительству) — массовая добровольная общественная организация граждан Советского Союза в 1927-1948 годах». Через два дня ее призвали в Советские Военно-Воздушные Силы. Ее до сих пор интересовало: заботился ли тот человек о защите отечества или просто решил снять с себя хлопоты по размещению еще одной беженки?
Теперь же целые женские авиаполки совершали дерзкие ночные налеты на фашистских захватчиков.
«Когда-нибудь мне доверят настоящий истребитель», — мечтала Людмила. Несколько женщин стали асами, сбив за один вылет более пяти немецких самолетов.
Ну а пока что сгодится и старый надежный «кукурузник». Людмила увидела вдали еще один огонек. «У-2» сделал вираж и развернулся, чтобы лететь к новой цели.
***
Моторы самолетов ревели на бреющем полете. Изображения красного солнца на нижней части их крыльев и на боках фюзеляжей, должно быть, были нарисованы кровью. Беспрестанно строчили пулеметы. Пули вздымали пыль и вспенивали воду, как первые крупные капли ливня.
В тот момент, когда Лю Хань услышала рев японских истребителей, она купалась. Вскрикнув от страха, женщина нырнула и поплыла под водой, пока ее ноги не ощутили скользкое илистое дно реки. Самолеты исчезли столь же быстро, как и появились. Но Лю знала: японские солдаты близко. Вчера через их деревню проходили китайские части, отступая к Ханькоу.
Сделав несколько быстрых взмахов, Лю Хань подплыла к берегу. Она вылезла из воды, поспешно вытерлась грубым хлопчатобумажным полотенцем, потом надела кофту и сандалии и успела отойти на несколько шагов от реки…
Но тут опять послышался гул моторов: эти самолеты находились выше и дальше, чем истребители. Затем в воздухе раздался свист, но так ужасно не свистит ни одна птица-Бомба взорвалась менее чем в сотне ярдов от Лю. Взрывная волна подняла ее как пушинку и швырнула обратно в реку.
Наполовину оглохшая, женщина билась в воде. Задыхаясь и кашляя, она высунула голову из воды и срывающимся шепотом обратилась к Будде:
— Амито-фо"Амито-фо!» — молитвенное обращение к Амитабхе, обычное среди масс китайских буддистов; представляет собой китайскую транскрипцию санскритского имени Амнтабха («Неизмеримый свет» ).Амитабха-один из будд в буддийской мифологии махаяны и ваджраяны», помоги мне!
Вокруг падали все новые и новые бомбы. Разлетающиеся осколки дико визжали. Несколько упало в реку неподалеку от Лю. Она вновь закричала от страха. В прошлом году осколком убило ее отца.
Взрывы удалялись в направлении деревни. Лю доплыла до берега и снова выползла наружу. Она машинально подняла полотенце и двинулась домой, вознося молитвы Будде о том, чтобы ее дом уцелел.
Поля были усеяны воронками взрывов. Возле воронок, то здесь то там, валялись тела убитых мужчин и женщин, искалеченные и скрючившиеся в предсмертных судорогах. Лю увидела, что грунтовая дорога осталась нетронутой — бомбардировщики сохранили ее для продвижения японской армии.
Лю захотелось курить. В кармане у нее лежала пачка сигарет, но они промокли. Вода стекала с волос прямо в глаза. Однако увидев столбы дыма, поднимавшиеся к небу, Лю бросилась бежать. Из деревни слышались крики и вопли, но, поскольку у Лю по-прежнему звенело в ушах, слов разобрать она не могла.
Когда Лю добежала до центральной площади деревни, собравшиеся там люди разом повернули к ней головы. Даже посреди случившейся беды она тут же подумала о том, как плотно мокрая одежда прилипла к ее телу, и Лю стало не по себе. Маленькие бугорки ее сосков отчетливо выделялись под тканью. «Плата за созерцание женского тела» — так китайцы называют посещение шлюхи. Вспомнив об этом, Лю покраснела.
Однако в неразберихе, царившей после воздушного налета японцев, ее тело никого не волновало. Странно, что некоторые жители деревни вместо того, чтобы испугаться, как то было с Лю, веселились, словно на празднике.
Лю хотелось быстрее оказаться дома, рядом с мужем и сынишкой, но она не удержалась, спросила у оказавшегося неподалеку деревенского портного:
— Старец Сунь, скажи, у нас что, все вдруг сошли с ума?
— Вовсе нет! — крикнул ей в ответ старик. — Знаешь, куда угодили бомбы восточных дьяволов? — Почти беззубый рот портного расплылся в широкой улыбке — Едва ли не все бомбы попали в ямень.
— В ямень? — удивилась Лю и тоже улыбнулась:
— О, какая жалость!
Окруженный стенами, ямень был резиденцией главы округа; там же размещались тюрьма и суд. Тан Вэнь Лань был известный взяточник, наравне со своими чиновниками, секретарями и слугами.
— Я вот думаю, не сходить ли домой и не нарядиться в белое по случаю похорон тана? — сказал старец Сунь,
— Он мертв?! — воскликнула Лю. — Я думала, что такой злой человек, как он, будет жить вечно.
— Он мертв! — с радостью подтвердил портной. — И дух смерти прямо сейчас несет его в мир иной. Одна бомба угодила прямо в кабинет, где он брал взятки. Больше никто не будет нить нашу кровь!
Но Юм Минь, местный лекарь, был настроен не столь оптимистично:
— Подожди, вот появятся японцы и натворят такого, что покойничек покажется щедрым, как сказочный принц, Тан хоть оставлял нам немного риса, чтобы мы дотянули до следующего года. Японцы заберут себе все. Им наплевать, живы мы или сдохли.
Каким бы плохим ни было правительство Чан Кайши"Чан Кайши (Цзян Цзеши) (1887-1975) — с 1927 года глава гоминьдановского режима, свергнутого в результате Народной революции в Китае в 1949 году с остатками войск бежал на остров Тайвань, где закрепился при поддержке США», в деревнях, захваченных японцами, жилось еще хуже.
— Может, нам стоит бежать отсюда? — спросила Лю.
— Крестьянин без своего клочка земли — ничто, — ответил ей старец Сунь. — Если уж мне суждено голодать, то я, скорее предпочту голодать дома, чем где-нибудь на дороге, вдали от могил моих предков.
Несколько односельчан согласились с ним. Юи Минь спросил:
— А если существует выбор между тем, чтобы остаться в живых на дороге, и смертью возле могил твоих предков? Что тогда, старец Сунь?
Пока эти двое спорили, Лю Хань поспешила к своему дому.
Ямень являл собой груду дымящихся развалин, и его стены были снесены в нескольких местах, словно по ним ударил какой-то великан. Сломанный флагшток торчал, как прут веника. Тут же валялся изодранный гоминьдановский"Гоминьдан — политическая партия в Китае. Создана в 1912 году, до 1827 тола играла прогрессивную роль, затем превратилась в правящую буржуазно-помещичью партию, связанную с иностранным империализмом. Власть гоминьдана была свергнута китайским народом в 1949 году» флаг белая звезда в голубом круге на красном полотнище.
Сквозь дыру в пробитой стене Лю Хань заглянула внутрь. Если глава округа находился здесь, когда упала бомба, старец Сунь был прав, считая его погибшим. От здания не осталось ничего, кроме воронки в земле и сорванной с крыши соломы.
Другая бомба упала на тюрьму. Какими бы ни были преступления, которые совершили находившиеся там узники, все они получили «высшую меру». Жители деревни уже спешили к яменю, расчищая, где возможно, завалы и извлекая погибших. Тошнотворный запах крови соперничал с запахами дыма и развороченной земли. Лю Хань вздрогнула, представив, что сейчас односельчане могли бы вдыхать запах и ее крови.
Дом: Лю Хань стоял в двух кварталах от яменя. Лю увидела поднимавшийся оттуда дым, но не придала этому значения — никто не верит в возможность того, что несчастье произойдет с ним самим или его близкими, даже когда вокруг царит смерть.
Когда Лю завернула за угол и увидела там, где стоял дом, воронку от бомбы, то не поверила своим глазам. Здесь уцелело еще меньше, чем на месте кабинета главы округа.
«У меня нет дома», — Лю понадобилось немало времени, чтобы осознать это. Она опустила голову, не представляя, что теперь делать.
Возле ее левой ноги валялось что-то маленькое и грязное. Она узнала, что это такое, и осознание пришло к ней так же медленно, как и мысль об утраченном доме. На земле лежала рука ее сынишки. Больше от малыша ничего не осталось.
Лю наклонилась и взяла ее так, словно брала за руку живого сына. Рука все еще была теплой, и женщина ощутила это. Лю услышала громкий крик и не сразу поняла, что крик вырвался из ее собственного горла. Крик продолжался помимо ее воли: когда она попробовала остановить его, то обнаружила, что не в состоянии это сделать.
Но вскоре крик перестал быть единственным звуком в мире Лю, туда прорвался новый шум. Раздалось бодрое «поп-поп-поп», словно кто-то дергал за нитки хлопушек. Только это были не звуки увеселительных хлопушек, а винтовочные выстрелы.
К деревне приближались японские солдаты.
***
На станции слежения в Дувре Дэвид Гольдфарб смотрел на зеленое мерцание радарного экрана, ожидая появления роя движущихся пятен, которое означало бы возвращение армады британских бомбардировщиков. Он повернулся к своему напарнику, сидевшему рядом.
— Что ни говори, а мне куда приятнее ждать возвращения наших бомбардировщиков, чем, как в позапрошлом году, наблюдать за всякой немецкой швалью, держащей курс прямехонько на Лондон.
— Согласен, — отозвался Джером Джоунз, потирая утомленные глаза. — Тогда нам приходилось несладко.
— Да уж.
Гольдфарб откинулся на спину своего неудобного стула и расправил плечи. Что-то в его шее хрустнуло. Ему недавно исполнилось двадцать три года, которые он прожил среди пресловутой британской сдержанности и даже научился ей подражать, хотя она по-прежнему казалась ему неестественной.
Незадолго до начала Первой мировой войны его только что поженившиеся родители бежали из Польши в Лондон, спасаясь от погромов. Уж чем-чем, а сдержанностью его семья не отличалась. Родители постоянно кричали друг на друга, а потом и на Давида, на его братьев и сестру. Иногда родители кричали сердито, чаще с любовью, но неизменно во все горло.
Улыбка, ненадолго вспыхнувшая на лице Гольдфарба при этих воспоминаниях, быстро погасла. Судя по доходившим сведениям, погромы вновь катились по Польше, и при нацистах они были страшнее, чем прежде. Когда Гитлер проглотил Чехословакию, Саул Гольдфарб написал в Варшаву своим родным, убеждая их убираться из Польши, пока еще есть возможность. Никто из них не внял его совету. А через несколько месяцев ехать было слишком поздно.
Пятно, возникшее на радарном экране, оторвало Дэвида от невеселых раздумий.
— Ну и ну! — выдохнул Джоунз, у которого от изумления выпала изо рта длинная сигарета. — Погляди-ка, что выделывает эта штука!
— Вижу, — ответил Гольдфарб.
Он тоже не спускал с экрана глаз, пока цель не исчезла. Это произошло довольно быстро. Он вздохнул:
— Теперь нам снова придется чем-то объяснять эту чертовщину.
— Третий случай за неделю, — заметил Джоунз. — Кем бы эти чертенята ни были, они становятся все назойливее.
За последние месяцы многие радары на территории Англии и, как он узнал неофициальным путем, в Соединенных Штатах засосали некий призрачный самолет, летевший на невообразимой высоте в девяносто тысяч футов"Фут — единица длины в системе английских мер, равная 0, 3048 метр» и еще с более невообразимой скоростью — две тысячи миль в час.
— Раньше я считал, что эти призраки возникают из-за каких-то нарушений в электрических цепях, — заметил Гольдфарб. — Но теперь мне все труднее верить в это.
— А откуда им еще взяться? — Джоунз принадлежал к числу тех, кто по-прежнему видел проблему в сетевых неполадках. Он двинул в бой тяжелую артиллерию своих аргументов:
— Эти штучки — не наши. Они не принадлежат янки. А если бы их сделали джерри, они бы незамедлительно свалились нам на голову. Кто еще остается? Марсиане?
— Смейся сколько угодно, — упрямо возразил Гольдфарб. — Если это неполадки в цепях, почему бы ученым шишкам не обнаружить и не устранить их?
— Бог мой, я думаю, что даже те парни, которые изобрели эту штуковину, не знают, что она может и чего не может, — ответил Джоунз.
Поскольку это была неопровержимая правда, Гольдфарб не стал спорить. Вместо этого он спросил:
— Хорошо, тогда почему оборудование начало засекать чертей только сейчас? Почему они не появились на экранах с первого же дня?
— Если уж ученым до этого не докопаться, то откуда мне-то знать? — пожал плечами Джоунз. — Достань-ка лучше бланк отчета. Нам повезло, что мы можем заполнить его до возвращения бомбардировщиков. Хоть завтра не придется возиться.
— Ты прав.
Гольдфарб иногда думал, что, если бы немцам удалось-таки пересечь Ла Манш и вторгнуться в Англию, англичане бы обрушили на них бумажные горы и погребли навек. Ящики, что находились под консолями с аппаратурой, возле которой он сидел, хранили официальные предписания, директивы и отчеты, способные на несколько лет вывести из строя самого изощренного бюрократа.
Британские Королевские военно-воздушные силы добавили к официальным бумагам документ, озаглавленный так:
«СЛУЧАЙ ДОСТОВЕРНОГО ОБНАРУЖЕНИЯ АНОМАЛЬНОЙ ЦЕЛИ, ДВИГАВШЕЙСЯ С БОЛЬШОЙ СКОРОСТЬЮ И НА БОЛЬШОЙ ВЫСОТЕ». На случай, если бланк попадет в руки немцев, нигде не упоминалось, что обнаружения проводились с помощью радара.
«Словно джерри не знают, что у нас есть радары», — подумал Гольдфарб.
Дэвид отыскал огрызок карандаша, написал название станции, дату, время, характер объекта и его установленную скорость, затем швырнул бланк в папку из плотной коричневой бумаги, прикрепленную сбоку от радарного экрана. Папку поместил туда начальник авиабазы, озаглавив ее: «ОТЧЕТЫ О ЧЕРТОВЩИНЕ». При подобном отношении к документации этот офицер вряд ли мог рассчитывать на повышение.
— Завтра отправится в Лондон, где наш отчет сопоставят с данными других станций и смогут по общим цифрам определить высоту и остальные параметры объекта, — сказал Годьдфарб. — Они не стали бы добавлять себе хлопот, будь это просто нарушения в цепях, как думаешь?
— Не спрашивай меня о том, чем будут заниматься в Лондоне, — отмахнулся Джоунз.
— Я бы охотно поверил в реальность существования чертей, если бы их видели где-нибудь еще кроме экранов радара.
— Я бы тоже, — согласился Гольдфарб, — но вспомни, сколько хлопот у нас было с «Юнкерсом-86».
Эти ширококрылые самолеты месяцами летали над южными частями Англии, кружа на высоте более сорока тысяч футов. «Спитфайрам» нелегко было забираться в такую высь для перехвата.
Джерома Джоунза это не убедило:
— «Юнкерс-86» — всего-навсего «ящик», сделанный джерри. Да, у него хороший потолок, но он медлителен, и если его засечь, то сбить не составляет труда. Это тебе не супермен из американских комиксов, который двигается быстрее Летящей пули.
— Знаю. Я не об этом. Мы не можем увидеть самолет на такой высоте, даже если он там есть. А если он еще и движется с такой скоростью, то даже корректировщик с биноклем не успеет его как следует рассмотреть. Нам нужны бинокли, соединенные с радаром, чтобы точно знать, куда смотреть. О, проклятие! Опять эта чертовщина.. Они странно ведут себя.
— Да, слишком странно, — согласился Гольдфарб, уставившись в экран и мысленно переводя пятно в изображение самолета. — На сей раз они движутся медленнее обычного.
— И их больше. Намного больше, — сказал Джоунз. Он повернулся к Гольдфарбу. В зеленом сиянии катодной трубки любой человек выглядит крайне странно, но сейчас напарник Давида казался особенно бледным и щеточка его усов была единственным пятном на худом, заостренном лице.
— Давид, мне кажется, что это никакие не помехи в цепи. Они — настоящие.
В его голосе Гольдфарб впервые уловил нотки страха.
Глава 2
Жуткий голод терзал Мойше-Русси. Он-то думал, что постные дни и посты, предшествующие великим праздникам, научили его переносить голод. Однако они подготовили его к жизни в Варшавском гетто не более, чем изображение озера может научить человека плавать.
Он перебегал от одного затемненного участка к другому, и длинное черное пальто болталось на нем, как кусочек ночи. Прошло уже немало времени после наступления комендантского часа, который начинался в девять. Если какой-нибудь немец увидит его, Мойше проживет ровно столько времени, сколько будет развлекаться палач. При каждом вдохе страх раздувал ноздри, заставлял большими глотками втягивать зловонный воздух гетто.
Но голод был сильнее страха; к тому же жертвой немцев можно было оказаться и в любое другое время дня и ночи. Всего лишь четыре дня назад нацисты напали на евреев, которые пришли в здание управы на улице Лешно, чтобы уплатить налоги, немцами же установленные. Нацисты ограбили евреев, взяв не только то, что, по их утверждениям, те были должны, но и забрав все, что оказалось у них при себе и на себе. Грабеж сопровождался ударами и пинками, как напоминание евреям о том, что их ждет в дальнейшем.
— Мне такого напоминания не требуется, — прошептал Русси.
Он был коренным жителем Волынской улицы и находился в гетто с тех пор, как Варшава сдалась немцам. За два с половиной года не многие уцелели в этом аду.
Мойше задумался о том, сколько еще сможет протянуть. До сентября 1939 года он был студентом-медиком, а поэтому легко мог поставить себе диагноз. Шатающиеся зубы и рыхлые десны предупреждали о приближении цинги, плохое зрение в темноте означало недостаток витамина А. Понос мог иметь добрый десяток причин. А истощение вообще не нуждалось во врачебном диагнозе. Сотни тысяч евреев, скученных на четырех квадратных километрах, были знакомы с этими симптомами.
Крадущиеся движения Мойше сделались еще более осторожными, когда он оказался около стены из красного кирпича. Она вдвое превышала человеческий рост, а поверху тянулась колючая проволока, дабы удержать дерзкого смельчака от попытки перелезть на другую сторону. Русси и не собирался испытывать судьбу. Вместо этого он, словно олимпийский метатель молота, что было сил раскрутил принесенный с собой мешок и швырнул его через стену на польскую сторону.
Мешок взмыл вверх и перелетел через ограждение. С бешено колотящимся сердцем Мойше прислушался. Серебряный подсвечник он обернул тряпьем, поэтому вместо лязга послышался негромкий, глухой удар о землю. Мойше напрягся, чтобы уловить звук шагов на той стороне. Сейчас все зависело от честности того поляка. Если парень просто хочет украсть подсвечник, то запросто может это сделать. Если же надеется подучить еще, то выполнит условия, о которых они договорились на улице Лешно.
Ожидание тянулось подобно рядам проволоки на стене я имело столько же колючек. Как ни вслушивался Мойше, он не слышал ни звука с той стороны. Могло случиться, что немцы арестовали ушлого поляка. Тогда драгоценный подсвечник будет валяться, пока на него не набредет какой-нибудь прохожий… И получится, что Русси швырнул коту под хвост одно из последних остававшихся у него средств к существованию.
Невдалеке что-то мягко шлепнулось на булыжники мостовой. Русси бросился туда. Тряпки, скреплявшие его изношенные до дыр башмаки, делали шаги почти бесшумными.
Мойше схватил мешок и нырнул в темноту. Еще на бегу сильный, дурманящий запах мяса заставил рот наполниться слюной. Мойше мгновенно расправился с бечевкой и заглянул внутрь, прикидывая мясо на вес. Конечно, не полкилограмма, как ему обещали, но что-то около этого. Мойше ожидал, что поляк положит еще меньше.
— Конечно, можно пожаловаться на обман в СС, — горько усмехнулся Русси. — Но пусть это делает кто-нибудь Другой.
Его жена Ривка, их сын Рейвен (и, между прочим, он сам) смогут продержаться еще немного. Слишком поздно для маленькой Сары, слишком поздно для родителей жены и его собственного отца, которые не вынесли голода. Однако втроем они смогут протянуть еще.
Мойше облизал пальцы. Сладкий привкус на языке отчасти был вызван тем, что мясо оказалось испорченным (не слишком, ему доводилось есть мясо гораздо более тухлое), а в остальном объяснялся тем, что это была свинина. Раввины в гетто давным-давно отменили запреты на употребление нечистой пищи, но Русси до сих пор испытывал чувство вины, когда ему приходилось есть свинину. Некоторые евреи предпочитали голодать, только не нарушать закон. Если бы Русси был одинок, наверное, последовал бы их примеру, но, поскольку на нем лежит забота о близких, он постарается выжить. Он обсудит это с Богом при случае.
«Как лучше всего приготовить мясо?» — раздумывал Мойше. Единственным решением оставался суп: его хватит на несколько дней, и мясо уберет вкус гнилой картошки и заплесневелой капусты.
Он запустил руку в карман и нащупал пачку злотых, которых при необходимости хватит, чтобы подкупить еврея-полицейского, если его заметят в этот неурочный час. Помимо этого, деньги мало на что годились: на банкноты еду не купишь, особенно в гетто.
— Нужно возвращаться, — шепотом напомнил себе Русси. Если через пятнадцать минут после прекращения действия комендантского часа он не вернется на фабрику, к своей швейной машине, то какой-то другой отощавший еврей возблагодарит Бога, давшего ему возможность занять место Мойше. А если и вернется вовремя, но окажется слишком усталым, чтобы выполнить норму по пошиву немецкой военной формы, тогда ему недолго сидеть за машиной. Узкие руки Мойше были созданы для измерения пульса и удаления аппендицита, но сейчас именно сноровистость в обращении с тканью и нитками позволяла хоть как-то поддерживать жизнь.
— Господи! Сколько же еще будет продолжаться все это?! Он не боялся стать жертвой неожиданного убийства — оно проникало в гетто с каждым появлением там немцев.
Но не далее как вчера на фабрике от скамьи к скамье ползли слухи. Говорили, что гетто в Люблине перестало существовать: тысячи евреев вывели оттуда и… каждый дорисовывал картину сообразно собственным кошмарам.
У Русси его «и…» представало в виде скотобойни, куда вместо скота сгоняли людей. Он хотел бы ошибиться, но слишком много повидал за последние годы, слишком много еврейских трупов валялось на тротуарах, пока наконец их не связывали, словно дрова, и не увозили.
— Бог Авраама, Исаака и Иакова, — тихо прошептал Мойше, — прошу Тебя дать мне знак того, что Ты не оставил Свой избранный народ.
Как и десятки тысяч соплеменников, Русси ежечасно возносил молитвы, возносил их потому, что это был единственный способ, каким он мог повлиять на свою судьбу.
— Прошу Тебя, Господи, — вновь прошептал он, — пошли мне знак!
И вдруг посреди ночи в Варшавском гетто наступил день. Мойше Русси застыл в неописуемом удивлении, глядя на раскаленную, словно солнце, точку света, вспыхнувшую в кромешно-черном небе.
«Подсветка с парашюта», — подумал он, вспомнив немецкие бомбардировки.
Но то была не подсветка. Огонь был больше и ярче любой подсветки: его одного хватило, чтобы во всем гетто, во всей Варшаве, даже во всей Польше стало светло как днем. Огонь висел в небе, не двигаясь, на что не способны никакие осветительные ракеты.
Медленно-медленно точка света подернулась дымкой и начала менять цвет
— от режущего глаза темно-фиолетового до белого и потом Желтого и оранжевого. Сияние дня постепенно уступило место закату, а затем сумеркам. Две-три сбитые с толку птахи принялись было щебетать и снова умолкли, будто сконфуженные тем, что их одурачили.
Однако их мелодичные трели все равно потонули в криках, раздавшихся в гетто и за его пределами, — криках удивления, смешанного с ужасом. Русси услыхал и немецкие голоса, в которых звучал страх. Он не слышал страха в голосах немцев с тех пор, как нацисты загнали евреев в гетто, и не представлял, что сможет услышать подобное впредь. От этого напуганные голоса немцев звучали еще приятнее.
Слезы полились из глаз Мойше, покатились по его впалым щекам и курчавой бороде.
Он просил Бога о знаке, и Бог дал ему знак.
***
Главнокомандующий Атвар стоял перед голографической проекцией Тосев-3. Над смехотворно малыми участками суши планеты то тут, то там мигали огоньки.
«Интересно, — думал он, — когда Тосев-3 войдет в число владений Расы, удастся ли передвижением тектонических плит добиться появления новых полезных территорий?» Однако это вопрос будущего: последующих пятисот лет, а может, пяти или двадцати пяти тысяч лет. Только когда все было решено и распланировано до последней мелочи. Раса начинала действовать. Такой порядок прекрасно оправдывал себя в течение бесчисленных столетий.
Атвару было тягостно сознавать, что в его распоряжении слишком мало времени, но тосевиты, с наглой поспешностью создавшие зачатки индустриальной цивилизации, бросали более серьезный вызов его силам, чем он или вообще кто-либо мог предполагать, находясь на своей родной планете. Если ему не удастся ответить на этот вызов, в памяти потомков останется лишь его провал.
Когда Атвар обернулся к командиру корабля Кирелу, в его вопросе сквозила озабоченность:
— Все устройства размещены надлежащим образом?
— Да, господин адмирал, — ответил Кирел. — Ракеты-носители докладывают об успехе. Они уже возвратились невредимыми в расположение эскадры. Данные приборов подтверждают правильное наведение устройств на цели и их одновременный взрыв над основными радиокоммуникационными центрами Тосев-3.
— Превосходно.
Атвар знал, что тосевитам ни при каких обстоятельствах не достичь высоты, на которой шли ракеты-носители, но всегда приятно слышать, что все происходит согласно разработанному плану.
— Следовательно, их радиолокационные системы серьезно повреждены, — добавил он.
— Совершенно верно, господин адмирал, — согласился Кирел. — Более того, многие части этих систем насовсем выведены из строя. Незащищенные транзисторы и микропроцессоры крайне уязвимы перед электромагнитными импульсами, а поскольку тосевиты не располагают собственной ядерной энергией, у них не возникло потребности в такой защите.
— Превосходно, — повторил Атвар. — Получается, что для нашего самолета, война с тосевитами будет просто охотой за существами с перебитыми позвоночниками. У нас не будет помех при расчистке посадочных участков, и, как только наши войска высадятся на планету, ее завоевание станет неминуемым.
Ничто не успокаивало Расу больше, чем план, который тщательно выполняется.
— Может, — продолжил Кирел, — господин адмирал разрешит перед высадкой передать по радио требование о капитуляции, чтобы оно достигло всех уцелевших приемных устройств туземцев?
Подобный шаг планом не предусматривался. Конечно, план был разработан в те дни, когда никто не думал, что у тосевитов есть какая-либо достойная упоминания технология. Тем не менее Атвар ощущал почти инстинктивное нежелание отклоняться от плана.
— Нет, пусть они сами придут к нам, — сказал он. — Они капитулируют сразу, как только ощутят всю тяжесть нашего удара.
— Будет исполнено так, как желает господин адмирал, — официальным тоном произнес Кирел.
Атвар знал, что у командира корабля есть амбиции и что Кирел будет тщательно следить за всеми без исключения его ошибками и неудачами, особенно там, где сам Кирел высказывался против. Пусть Кирел делает что угодно. Атвар твердо верил, что его решение не было ошибочным.
***
Командир полета Теэрц с удивлением взирал на дисплей, который располагался чуть выше его головы и отражался на внутренней поверхности кабины. Он и вообразить не мог вылет в пространство, столь богатое целями. Впереди него и чуть ниже ползло целое стадо тосевитских самолетов, ползло в блаженном неведении, что он, Теэрц, уже рядом.
В шлемофоне зазвенел голос одного из двух других пилотов, участвующих в рейде:
— Жаль, мы не можем направить сюда больше истребителей. Они бы позабавились.
— Мы завоевываем целый мир, Ролвар. У нас не хватит истребителей, чтобы разом подавить эту туземную падаль.
Все шесть ракет его истребителя уже выбрали цели в стаде тосевитских самолетов. Теэрц пробежал по врагам огненной волной, уничтожая одного за другим. Самолет слегка дернулся, когда ракеты скользнули вниз и стремительно понеслись в направлении неуклюжих тосевитских летательных аппаратов.
Даже если бы туземцы знали, что их атакуют, они едва ли могли спастись, учитывая, что скорость ракет Теэрца в десять раз превосходила скорость их самолетов. Головной дисплей показал залп машины его товарищей. Впрочем, ему не потребовалось бы никакого дисплея, чтобы оценить происходящее: огненные брызги рассыпались в темноте, когда туземный самолет рухнул вниз.
— Погляди, как падают! Каждый выстрел — попадание! — заверещал в наушнике голос Ролвара.
Каждый пилот азартен, но Теэрц заслужил раскраску командира полета потому, что умел следить за каждой мелочью. Бросив короткий взгляд на дисплей, он сказал:
— Только семнадцать поражений цели. Либо одна из ракет была неисправна, либо две ракеты угодили в одну цель.
— Какая разница? — отозвался Гефрон, еще один участник рейда.
Гефрону никогда не стать командиром полета, даже если бы он прожил целую тысячу тосевитских лет, которые вдвое длиннее. И все же пилотом он был хорошим.
— Но у нас еще остаются пушки, — добавил Гефрон. — Почему бы не использовать их?
— Правильно.
Теэрц снизил высоту до пределов досягаемости пушки. Туземцы по-прежнему не понимали, что произошло, но знали — творится нечто ужасное. Они разбегались, словно стадо френни, преследуемое диким бутором"Автор не делает каких-либо комментариев на этот счет. Скорее всего речь идет о каких-то травоядных животных и хищниках, которые водятся на родной планете Расы. — Прим. перев.», изо всех своих жалких силенок стремясь спастись от опасности. Губы Теэрца расползлись от удовольствия.
Двигатели его самолета изменили тон, войдя в более плотную воздушную среду. Заскрипели сервомеханизмы, меняя угол атаки. Скорость упала до звуковой. Теэрц нажал гашетку указательным когтем — На мгновение нос его самолета скрылся в пламени пушечного выстрела. Когда видимость улучшалась, тосевитский самолет, одно крыло которого было срезано вчистую, уже потерял управление и, кружась, падал вниз.
Теэрв никогда прежде не бывал среди такого множества самолетов. Он сбросил скорость, дабы избежать столкновения. Новая цель, новый выстрел, новое попадание. А вскоре еще одно и еще.
Справа по борту Теэрц увидел короткие вспышки пламени. Он повернул туда один глаз. Какой-то тосевитский самолет отстреливался. Теэрц отдал должное мужеству туземцев. Когда их подчинят, они хорошо будут служить Расе. Неплохие пилоты, если учесть возможности неуклюжего самолета, на. котором они летают. Даже маневрируют, пытаясь оторваться и уйти. Но решающее слово принадлежало Теэрцу, а не туземцам.
Он выстрелил по туземной эскадрилье и пошел на новый заход. Во время маневра светящаяся точка на головном дисплее заставила Теэрца повернуть оба глаза. Где-то там, в ночной тьме, туземный самолет, имевший более совершенные летные качества, чем машины этого стада, разворачивался в его направлении, держась чуть поодаль.
Туземный эскорт? Враг, посчитавший его подходящей целью? Теэрц не знал и не хотел знать. Кем бы ни был этот смельчак, он заплатит за свою наглость.
Пушка самолета Теэрца управлялась радаром. Теэрц выстрелил. Языки пламени охватили истребитель туземцев, но тот успел произвести ответный выстрел. Снаряды не достигли цели. Туземец, теперь уже весь в огне, камнем полетел вниз.
До того как кончился боезапас, Теэрц еще дважды обстрелял продольным огнем поспешно удирающее стадо туземных самолетов. Ролвар и Гефрон также нанесли врагу немалый ущерб. Вскоре все трое уже неслись вверх, набирая скорость для перехода на низкую околоземную орбиту. Вскоре у Расы появятся посадочные полосы на поверхности планеты. Тогда уничтожение тосевитских самолетов пойдет еще успешнее.
— Однако эти туземцы довольно смелые, — сказал Ролвар в переговорное устройство. — Два их самолета пошли прямо на меня… Наверное, я получил одну-две дырки.

Тертлдав Гарри - Флот вторжения - 1. Флот вторжения => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Флот вторжения - 1. Флот вторжения автора Тертлдав Гарри дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Флот вторжения - 1. Флот вторжения своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Тертлдав Гарри - Флот вторжения - 1. Флот вторжения.
Ключевые слова страницы: Флот вторжения - 1. Флот вторжения; Тертлдав Гарри, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Спрингхилл - 5. Скандал из жизни знаменитости