А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Гулиа Георгий Дмитриевич

Все видели спящую реку


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Все видели спящую реку автора, которого зовут Гулиа Георгий Дмитриевич. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Все видели спящую реку в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Гулиа Георгий Дмитриевич - Все видели спящую реку без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Все видели спящую реку = 83.38 KB

Все видели спящую реку - Гулиа Георгий Дмитриевич -> скачать бесплатно электронную книгу


рассказ
Он открыл старую, трухлявую калитку и вышел на тротуар. Неширокая асфальтированная улица тянулась и направо и налево. Ему было безразлично куда, поэтому выбор направления не составил особой заботы. Он вспомнил, что и в детстве не возникала перед ним проблема направления: к морю можно любым путем!
Небольшие квадратные кварталы, на которые нехитро поделен город, расположены как бы лицом к морю. И каждый житель на досуге невольно шагал к берегу. Во всяком случае, мужская часть населения. Приморский бульвар со стародавних времен — место для встреч и бесед. А встречи, как известно, бывают разные: деловые и неделовые. И те и другие удобнее всего проводить под пальмами, на виду у моря. Или за чашкой кофе или чая — тоже под пальмами и тоже на виду у моря.
Прежде перед калиткой всегда стояла лужа. Иногда — в засушливое лето — лужа испарялась и на ее месте появлялся толстый слой пыли, мелкой, как пудра. Ноги утопали в ней почти так же, как в луже. В ныли этой часто резвились куры, а лужей наслаждались свиньи.
Он достал сигарету и закурил. Подумал: «Как давно это было». Если считать — пальцев не хватит. Но ежели проверить отрезок времени сердцем — совсем недавно: вчера! Вот как быстротечны дни!
Он решил про себя: «Мой городок уже не тот, каким был четыре десятка лет назад». В самом деле: мощеные улицы заасфальтированы; пыльные, которые не имели никакого покрытия, аккуратно замощены; луж нет и в помине, хорошо работает ливневая канализация; пустыри превращены в скверы. И многое другое... Теперь уже это не городок, а город, и вырос он почти втрое. Очень много новых домов — правда, в большинстве только двухэтажных и трехэтажных; много магазинов с витринами из зеркальных стекол. И еще нечто примечательное: стало много незнакомых людей. То ли дети подросли, так что их не узнать, то ли понаехали откуда-то. Скорее всего первое. А может, и то и другое... И «мой город» становится просто «городом»...
Он периодически наезжал сюда. И каждый раз отмечал что-то новое — словно на ребячьем лице, которое быстро мужает. «Это шагает жизнь, и шаги ее — шаги саженьи», — почти цитатой подытожил он свои немудрящие наблюдения...
Стоял горячий май. Высокомерные тополя и мрачные кипарисы окаймляли улицу с обеих сторон. От соседнего квартала доносился шум моторов грузовых машин. Это наверняка были дизеля. И от шума этого становилось еще жарче.
Он был одет в легкую белую рубашку. Однако она казалась не по сезону теплой: немного поотвык от местного климата — знойного и влажного. Но в тепле все-таки приятно. Шел медленно, почти без цели. Сама по себе эта улица его детства не вызывала особых эмоций — прошла пора сантиментов, душа сделалась менее чувствительной к разного рода лирике. И длинная дорога, которую он прошагал почти за шесть десятков, уже не представлялась ему ни слишком длинной, ни чем-то особенной.
Скажем, раньше на этом месте была грязная булыжная мостовая, а сейчас чистый асфальт. А как должно быть? Не наоборот же! Это было бы вопреки закону поступательного движения всего сущего... «Только так», — сказал он себе.
Сигарета погасла, и он остановился, чтобы зажечь спичку. В это время к нему чуть ли не вплотную подкатила машина. Малолитражка. В окно просунулась лохматая голова.
— Тополиная улица — эта самая?!
Он подумал. А лохматая голова нетерпеливо повторила:
— Я спрашиваю: эта улица Тополиная?
Он спокойно прикурил от спички, погасил ее и вложил в коробок. И решил немного съязвить:
— А почему она должна быть Тополиной?
— Потому что здесь растут тополя.
— Нет, эта — не Тополиная.
— А какая же?
Он мог бы и дальше отвечать в тон лохматой дерзкой голове. Но не было охоты.
— Молодой человек, вы ищете Тополиную? Так какая вам разница, как называется эта улица? Допустим, Дубовая.
— От дуба слышу! — раздалось из автомашины. И водитель дал газу.
Очень чесались руки, чтобы, как в детстве, запустить вдогонку нахалу эдакую плоскую гальку. Но ее не оказалось поблизости — вокруг же асфальт!
Он еще медленнее зашагал дальше, подставляя лицо весеннему южному солнцу. Ему казалось, что через поры скорее проникнет внутрь сила солнечного тепла и разольется по всему телу, как сила коньячная, если разом опрокинуть рюмку. Не тянуть ее, подобно европейцам, медленно, а разом. Именно разом!
Он шел мимо деревянного забора, за которым что-то строили. Работал башенный кран, раздавались звонки, а вслед за звонками медленно поднимались в небо бетонные плиты.
Он пересек улицу, пропустив грузовик с бревнами, повернул за угол. Сторона была теневая, и жгло не так, как на той улице, которую только что оставил за собой. Отсюда рукой было подать до крохотной пристани, почему-то именовавшейся портом. К порту были приписаны несколько шлюпок и одна самоходная баржа. Да еще пара глиссеров для катания. Начальник порта ходил с золочеными нашивками и курил трубку, похожую на жирный вопросительный знак...
Вдруг он остановился возле кипариса. Перед домом, что напротив, через улицу. Это было одноэтажное каменное строение. Оно выходило облупившимися фасадами на две улицы, перекрещивающиеся между собой под прямым углом. Семь окон по переднему фасаду. Столько же на боковом. Дом этот всю жизнь был приземистым, как всякий одноэтажный дом на низком фундаменте. Но после того как улицу и тротуар заасфальтировали, дом как бы еще глубже врос в землю, уменьшился в размере. Железная кровля его давно не крашена. Оконные лепные наличники — всю жизнь убогие — с годами не стали лучше. Сверху донизу — между вторым и третьим окном — чернела трещина. Оконные рамы едко-синеватого цвета.
Он бросил сигарету. Пятерней расправил поседевшие волосы. И улыбнулся: казалось, повстречался со старым знакомым. Внимательно водил взглядом по стенам, покрашенным известкой, по плохо застекленным окнам, по крыше. Он приметил, что с правой стороны устроен контрфорс, которого прежде, кажется, не было. А может быть, и был? Воды же утекло так много!
В этом доме до революции был бордель. Позже его вроде бы закрыли. Но в годы нэпа в окнах нет-нет да появлялись хорошо причесанные и сильно накрашенные женские головки. А еще позже дом как бы замер: то ли опустел вовсе, то ли хозяйка его вела все те же старые дела, однако ловко маскируясь. Ребята с соседней улицы, в том числе и он сам, не раз прибегали к этому дому и почему-то били камнями стекла. Но никто не останавливал их, никто не грозил из окон, никто не пытался искать виновников. Не знал он тогда, что такое бордель, и кидал камни только по примеру других мальчишек, одним ухом прослышавших об этом доме и его обитательницах что-то недозволенное, постыдное.
Он медленно двигался к дому, широко улыбаясь давнишним детским выходкам и силясь угадать, в какое окно он некогда угодил камнем.На одном из окон не было занавесок. А может быть, их просто раздвинули. За окном стояла девушка. Такая медноволосая. Такая пронзительно красивая, что он на мгновение замер.
Девушка, несомненно, увидела его. Но сделала вид, что ей все безразлично. Ведь не будет же она обращать внимание на выходки каких-то чудаков. Она оставалась безучастной, подчеркнуто безучастной.
Он притворился, что интересуется больше домом, чем ею. Отходил в сторону — влево и вправо, наклонял голову набок, будто изучал что-то. С чисто архитектурной точки зрения. Но взгляды его она не могла не перехватить. Девушка не выдержала и чуть усмехнулась. Поправила локон на лбу. Стала вполоборота, будто ее фотографировали.
Он, чуточку осмелев, приблизился к ее окну, с трудом разыгрывая из себя любителя старинных построек. А потом уставился на нее удивленным взглядом. Не приличествующим его возрасту. Надеялся, что она обратит на него внимание, по девушка держалась стойко. Возможно, привыкла к подобным выходкам. А может быть, уж очень нахальным оказался этот моложавый, но наверняка пожилой человек. Она скосила зеленоватые глаза, остановила на нем взгляд. И он оробел. Вынужден был оставить свои позиции — не разыгрывать же из себя испанского гранда под окном красавицы!
Он пошел дальше, убыстряя шаг, а перед его мысленным взором все стояла, как живая, эта медноволосая девушка с зеленоватыми глазами.Вот впереди сверкнуло море золотом солнечных бликов, и финиковая пальма вознеслась над асфальтом!
Улица упиралась в бульвар. Бульвар узенькой полосой тянулся вдоль высокого берега. Внизу неширокий песчаный пляж — и море. Сверху, с берега, можно было обозреть весь пляж из конца в конец. Время от времени здесь почему-то запрещали купаться, приглашая всех на медицинский пляж, который в двух километрах отсюда. Поговаривали, что голые тела смущают гуляющую публику. Потом о запрете забывали. Более того, на территории пляжа возводили различные ларьки с газированной водой и фруктами «для обслуживания купающихся».
Некогда на бульваре стояла раковина для оркестра. По воскресным дням играл духовой оркестр — местный или пожарной команды. Чем ближе к бульвару, тем больше замедлял он шаг. Шел точно с опаской, будто входил в чей-то чужой дом, где не видно хозяев и оттого приходится прислушиваться к каждому шороху. Его не было здесь несколько лет. Да и приезжал он тогда по грустному поводу: хоронить отца. Была зима, и после похорон только раз показался
он на бульваре, чтобы повидать знакомых. И подумал тогда: почему это место так взволновало его? Прошли годы, и снова он здесь, и снова по грустному поводу. Но теперь на улице весна в разгаре, море сверкает, небеса сияют, земля в ярко-зеленом убранстве!
Здесь вкусно пахло турецким кофе. Даже в будний день с утра велись беседы и опустошались одна за другой чашечки с темно-коричневой жидкостью. Недолго думая, он присоединился к любителям кофе и стал подыскивать себе местечко за высокими круглыми столиками.
Вдруг его крепко обхватили за плечи. Он чуть не расплескал кофе.Рыжий веснушчатый человек чмокнул его в щеку.
— Мой дорогой Закан! — воскликнул рыжий. Закан обернулся.
— Заканбей! — продолжал рыжий. — Так вот, Закан, где ты!
Закан, Заканбей, держал в одной руке кофе, в другой — стакан с водою. Ему несподручно было разговаривать. И он продолжал поиски свободного местечка.
— Сюда, — сказал рыжий. — Сколько же времени я не видел тебя? А? Так забываются друзья!
Заканбей, встрече с которым очень обрадовался рыжий, не сразу узнал своего друга. Рыжий это понял.
— Да, — сказал он с горечью, — время идет. От меня остался только рыжий цвет.
— Почему же? — неуверенно начал Заканбей.
— Так угадай, кто я?
— Кто? — Заканбей улыбнулся. — Зачем мне угадывать? — А сам, с трудом напрягая память, побежал назад по шатким ступенькам лет, мимо тысячи знакомых лиц. Эти большие глаза, конечно, знакомы Заканбею... Рыжим, то есть абсолютно рыжим, был только Григорий Груапш. Его так и звали: Рыжий. И этот наверняка был Григорием Груапшем. И Заканбей назвал это имя.
— Да, — сказал Груапш, — это я, Рыжий. Именно я, но обезображенный годами до крайней степени.
— Я бы не сказал, — заметил Заканбей, в душе совершенно согласный с тем, что говорил о себе Груапш. — Дай-ка возьму кофе и для тебя.
— Не надо, — воспротивился Груапш. — Я пью с самого утра. Уже сердце колотится, как сумасшедшее.
Заканбей, фамилия которого была Пате-ипа, был высокий, сухощавый, смуглый, горбоносый, черный с густой проседью. Груапш рядом с ним выглядел чересчур рыжим. И ростом был пониже, и коренаст. Рыжее лицо было в морщинах, пересекающихся чуть ли не под прямым углом. Казалось, кто-то набросил ему на лицо непонятно для чего сотканную грубую сетку. Через эту сетку трудно было распознать некогда неуемного живчика — большого шалуна, если не сказать — хулигана.
— Слушай, Закан, — сказал Груапш, и от него повеяло винным перегаром, — ты совсем исчез с нашего горизонта? Совсем позабыл родные места...
— Да нет, — возразил Пате-ипа, прихлебывая горячий кофе, — просто некогда. Сам знаешь — строительство.
— Ты где-то далеко, говорят.
— Не очень. В Свердловске. Рыжий присвистнул:
— Ничего себе — не очень! Это очень и очень далеко. С нашей, абхазской, точки зрения... На краю света... Что, разве не так?
— Вот что, — сказал Пате-ипа, — мне неудобно: я пью, а ты при сем присутствуешь.
— Не обращай внимания...
— Я пойду к стойке и возьму чего-нибудь.
Груапш махнул рукой. Но на всякий случай поинтересовался:
— Чего бы тебе хотелось?
— Коньяку, например.
— Нету коньяку. Здесь запрещено. А впрочем... — Рыжий подмигнул. — Сейчас сообразим... Тебе бутылочку?
— Именно.
Рыжий поискал кого-то глазами и подозвал к себе молодого человека — маленького, чумазого, с очень белыми зубами и голубыми глазками.
— Эй, Обезьяна, — дружески обратился к нему Рыжий, — а ну-ка, соображай: нужна бутылка.
— Чего? — осклабился Обезьяна, чем-то действительно неуловимо напоминавший нашего далекого предка.
— Чего, чего! — передразнил Рыжий. — Коньяку или водки. Но лучше коньяку.
Пате-ипа сунул Обезьяне десятку, и тот медленно побрел к стойке, которая помещалась в стеклянном павильоне.
— Этот из-под земли добудет, — сказал Рыжий. — Твоя семья здесь?
— Нет, там, на Урале.
— На отдых приехал?
— Нет, померла мать. На днях похоронил.
— Бог ты мой! — воскликнул Рыжий. - Как это случилось? Я ничего и не знал... Прими мое глубочайшее соболезнование. — Он обошел стол, обнял Пате-ипа и поцеловал в щеку.
Потом вернулся на свое место.
— Почему же я все-таки не знал об этом? — сказал Рыжий. — Я непременно пришел бы на похороны.
— Она умерла в деревне. Далеко в горах. У сестры.
— И там же похоронили?.. Пате-ипа кивнул.
Рыжий помолчал немного и вдруг спросил:
— Помнишь, как инжир воровали в твоем дворе?
— Еще бы!
— Твоя несчастная мать гоняла нас. — Рыжий попросил сигарету. Он продолжал: — Мы, помнится, и тогда курили. Покуривали. Особенно я. Послушай, разве это было не вчера?
— Вполне возможно, что вчера.
— Мы курили, ругались матом, по не пили...
— Нет, не пили, — подтвердил Пате-ипа.
— Не такие уж плохие мы были... — Рыжий надсадно закашлялся. Из рыжего он сделался багровым. Его чуть не рвало. Пате-ипа подал ему воды, но тот замахал руками.
— Выпей, — посоветовал Пате-ипа.
— Я дождусь Обезьяны, — сквозь кашель выговорил Рыжий.
— А у Обезьяны есть все-таки имя и фамилия? Человеческое имя?
Рыжий задумался. Немножко пришел в себя. И сказал:
— Кажется, Костя... То есть наверняка Костя. А вот фамилия?.. Логуа, может быть... Но ты не смущайся — зови просто Обезьяной. Он привык и не обижается.
Обезьяна вернулся довольно быстро: из кармана у него торчало бутылочное горлышко. Впрочем, он и не скрывал, того, что в кармане, гордо поставил на стол, позванивая тремя гранеными стаканами.
— Закусывать не будем, — решил Груапш, — запьем водою.
Ближайшие соседи по столикам приметили бутылочку и многозначительными гримасами подбодрили пьющих.Груапш разлил всю бутылку разом по стаканам, никого не обделил — умеючи разлил. А пустую бутылку поставил у своих ног на землю...
— Слушай, Закан, ты всегда был славный малый. А ты, Обезьяна, знай: он мне как брат. Слышишь?
Обезьяна кивнул.
— Раз слышишь — пей! За моего друга и брата. Пате-ипа отпил глоточек. Обезьяна выпил половину.
Груапш опорожнил весь стакан и запил водою.
— А наших ребят помнишь? — спросил он Заканбея.
— Помню. Как не помнить?
Груапш расхохотался. Взялся руками за стол, чтобы не упасть, и хохотал. А почему? — неизвестно.
Обезьяна заказал себе кофе, принес его и поставил перед собой.
— Ты знаешь, почему я смеюсь? — спросил Рыжий Заканбея Пате-ипа.
— Почему, Гриша?
— Я вспомнил, как мы стекла били в одном домишке. В одном веселом домике... Помнишь?.. Недалеко отсюда... На углу...
— Ну как же, как же!
Груапш поинтересовался, не будет ли Пате-ипа допивать свой коньяк. Тот охотно отлил половину Груапшу.
— Закапбей, я был совсем пацан, по мне нравилась одна деваха... Ах-ха-ха! Такая рыжеволосая, с зелеными глазами...
Заканбей Пате-ипа вздрогнул. Быстро проглотил свой коньяк и отпил кофе.
— Послушай, Заканбей, она была нестарая, как ангел, как мармелад, хоть и поношенная! Я разбил оконное стекло, и она мне погрозила красивым кулачком. Она не знала, что я это от любви...
Обезьяна хихикнул. Груапш презрительно взглянул на него. И, помолчав, решительно заявил:
— Больше пить не будем.
— Не будем, — простодушно согласился Пате-ипа, чем весьма огорчил Груапша.
— А ты долго еще пробудешь здесь, Закан?
— Месяц...
— Так мы увидимся?
— Разумеется, Гриша.
— Нам надо о многом поговорить, Закан... — Груапш нехорошо икнул.
Пате-ипа сказал:
— Ты уверен, что та была рыжеволосая, с зелеными глазами?
— То есть абсолютно! — воскликнул Груапш, — А что?
— Нет, ничего. Я так.
— Закан, нам о многом надо поговорить, - Груапш несмелой походкой отошел к соседнему столику,
— Хороший парень, — сказал про него Обезьяна,
— Он пьет много?
— Нет, чуть-чуть, но все время,
— Где работает?
Обезьяна задумался. Пожал плечами!
— Он целыми днями здесь. Но где-то, наверно, работает.
Заканбей Пате-ипа усмехнулся!
— Такая удобная работа?
— Ну да, — без тени иронии ответил Обезьяна. И с возмущением добавил: — Да ты погляди вокруг, на эту горстку бездельников! Кто они? Есть спекулянты, есть просто лентяи, которые на шее у жен сидят. Это же отпетые бездельники. И дуют себе кофе, будто наркоманы! — Обезьяна с яростью допил свой коньяк.
Лодка уткнулась в песок. Два рыбака-любителя спрыгнули в воду и потянули лодку на берег. Купальщиков было немного — май вдохновлял лишь единицы на общение с морской стихией. Однако солнце светило с каждым днем все жарче, прибывали курортники...
Рыбак постарше окликнул какого-то мальчишку, и втроем они поставили нетяжелую лодку в безопасное место.И только после этого рыбаки поднялись наверх, неся в руках снасти и небольшую корзину с уловом.
Наверху, под пальмой, их дожидался Заканбей Пате-ипа. Он просто преградил дорогу старшему.
— Черт возьми, — сказал Заканбей, — где может быть Тараш Сниада? Конечно, в море! Старик, ты не изменился ни на столечко!
Тараш Сниада, которому вполне пристало определение «жирный», на минутку замер, а в следующую бросился обнимать Заканбея. Они были одногодки, но Тараш выглядел значительно старше, возможно, из-за седых волос.
Полнота его была болезненная, и цвет лица неважный. Глаза — некогда синие — с годами выцвели...
— Ну, молодец! — говорил Тараш. — Приехал-таки! А как же, а как же! Пора, пора на родную землю! Послушай, Закан, как бы хорошо ни было тебе там — здесь лучше.
— Я ненадолго, — сказал Пате-ипа.
— А через год-два — навсегда? Надеюсь, ты пополнишь ряды местных пенсионеров.
— Возможно... А что на море?
Тараш оборотился к морю. На лицо его упали живые солнечные лучи, но цвет кожи от этого не стал лучше. Казалось, под нею давно перестала биться кровь. «А ведь всего пятьдесят семь», — подумал Пате-ипа. И представил себе розовощекого юношу, неугомонного, как пламя костра.
— На море, — сказал Тараш, — порядок. Мы взяли немного кефали, немного крупной хамсы, немного горбылей, немного жирных бычков...
— Это уже много, — заметил Пате-ипа.
— Главное, там хороший воздух. Дышишь на берегу — и чувствуешь, как в бронхах пыль оседает. А там только озон... Послушай, Закан, пошли ко мне. Пообедаем, а?
— Спасибо. Я еще поброжу. Может, переоденешься и выйдешь потом на бульвар?
— Ладно. Ты всегда был немного официальный. Таким и остался.
— Ну что ты, Тараш!
— Ей-богу! На твоем месте я без лишних слов пошел бы со старым другом.
Тараш похлопал Заканбея по плечу. Посмотрел ему в глаза. Те же они — карие, и брови вразлет — те же. И волосы по-прежнему густые, только седоватые. Полнота обычная, мужская: не худ и не очень плотен. Разве время не для всех течет одинаково? Конечно же, для всех! Теоретически. А на поверку выходит как? Одни стареют прежде времени, другие сохраняют силу и былую внешность. Разве не так?
Тараш говорит об этом, и Заканбей из вежливости кивает головою.
— А ты, Тараш не стареешь, держишь свою марку!
— Я? Марку? Не думал, что ты такой умелый на комплименты. Может, ты скажешь, что и Груапш красив и молод?
— Почему ты вспомнил именно его?
— Очень просто. Мимо Груапша никто не пройдет: он торчит часами на пятачке, ждет, как бы сорвать бутылочку... Или хоть рюмку.
— Да, Груапш — почти руина, но не станешь же ты равнять себя с ним?!
— А почему бы и нет?! Мы еще поговорим об этом. — И Тараш ушел со своим другом-рыболовом, пообещав в скором времени появиться на бульваре.
Заканбей Пате-ина подошел к пальме, благоговейно погладил ее шершавую кору. Бескрайнее море зеленело перед ним особой морской зеленью. И золотая солнечная дорога широкой полосой зыбилась на морской зелени.
Григорий Груапш проторчал на заветном пятачке до поздних сумерек. А потом, следуя инстинкту самосохранения, поплелся домой. Жил он в хибаре, на окраине города. Она была его собственностью. Более того: произведением его рук! Он жил с женой, совсем еще нестарой, лет сорока пяти, и сыном, монтером городской электрической сети. Они-то, собственно говоря, и кормили его, особенно жена, медицинская сестра районной больницы.
Груапш был обижен на свою судьбу. Не то чтобы очень, но тем не менее. В самом деле, разве преуспевающие школьные друзья (хотя их осталось в живых немного) грамотнее его или честнее? Или, может быть, они какие-нибудь особенные, из совершенно другой человеческой породы? Просто ему не повезло, а другим — наоборот. Ежели он пьет — так это потому, что ничего лучшего ему не предлагают. Он мог бы, например, быть хорошим учителем, у него ведь педагогическое образование. Или руководить каким-нибудь учреждением. Вполне мог бы! И не нужны ему мелкие подачки на пятачке — эти рюмочки да стаканчики! Он сам кому угодно подаст, ежели на работу устроится... Если бы не достаток в доме, может, он и работал бы где-нибудь. Даже не где-нибудь, а на приличном месте...
Он остановился, пошарил у себя в карманах: ни сигарет, ни спичек! И пошел дальше вдоль яркого ряда высоких светильников. Шел не по прямой, а немного отклоняясь от нее то вправо, то влево...
Навстречу ему шла женщина. Груапш преградил ей дерогу с самым невинным намерением: попросить сигаретку. Он даже не обратил внимания, что идет не мужчина, а женщина и что сейчас не поддень, а скорее ночь. Дама шарахнулась в сторону. Притом так резко и так неожиданно, что Груапш опешил. Он был крайне удивлен.
— Что вам надо? — взвизгнула дама, прижимая к груди сумочку.
— Мне? — пробормотал Груапш. — Сигарету.
— Какую еще сигарету? — Дама озиралась вокруг в надежде увидеть кого-либо из прохожих.
Груапш был подавлен поведением человека, у которого осмелился попросить сигарету. Он продолжал бормотать что-то бессвязное. Тем временем дама перебежала через улицу и скрылась за кустами олеандра. А он пытался разглядеть ее, чтобы убедиться в том, что она действительно сбежала и больше не вернется. Груапш махнул рукой и побрел дальше, к своему дому.
Через квартал, возле аптеки, в которой горел неоновый свет, его догнал сосед Казанба, лысый, крупный, средних лет мужчина. Узковатый костюм плотно облегал его, и казалось, вот-вот лопнет по швам. Говорил он хрипло, брызгая слюной. Груапш узнал его. И с ходу попросил сигарету. Тот угостил, дал огня и сам закурил.
— Захар, — сказал Груапш, — как хорошо, что я встретил тебя.
— Ты куда? —- спросил Казанба.
— Домой.
— И я домой... Что — выпил?
— Немного.
— Ну, немного не считается. Дай возьму тебя под руку.
— Зачем?
— Так удобней.
— Боишься, что упаду? Казанба сделал вид, что обиделся:
— Как ты можешь подумать?! Просто вдвоем лучше так, пбд руку.
— Ладно, пошли.
По дороге Груапш рассказал о случае с дамой.
— Почему, ну почему она убежала? — спрашивал Груапш. И долго, долго кашлял.
— А ты что, маленький? Не понимаешь?
— Послушай, я никогда никого не обижал...
— Откуда ей знать это?
— Кому это — ей?
— Гриша, мы ведь говорим об этой самой даме!..
— Верно, о даме. Что ж с того? Я не только даму, а и курицу в жизни пальцем не тронул. — Груапш ухмыль-нулся. — Конечно, против ее желания.
— Не валяй дурака, Гриша. Все ты прекрасно знаешь ам. Во-первых, не надо напиваться. Во-вторых, нечего в ьяном виде шататься по улицам. В-третьих, незачем придавать к даме на ночь глядя.
Груапш потянул соседа за рукав и остановил его по-реди широкого тротуара.
— Как это приставать? Я что, приставал? — восклик-ул он. — Я попросил сигарету.
— Это одно и то же!
— Как это одно и то же?
— Очень просто, Гриша. Подумай сам: идет дама, ечер, к ней подходит пьяный мужчина...
— Вовсе не пьяный!..
— А какой же? Трезвый, что ли?..
— Именно! — Груапш обнял Казанбу, положил голо-у на его могучую грудь. — Дорогой мой, можешь меня угать, даже поколотить.

Все видели спящую реку - Гулиа Георгий Дмитриевич -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Все видели спящую реку на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Все видели спящую реку автора Гулиа Георгий Дмитриевич придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Все видели спящую реку своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Гулиа Георгий Дмитриевич - Все видели спящую реку.
Возможно, что после прочтения книги Все видели спящую реку вы захотите почитать и другие книги Гулиа Георгий Дмитриевич. Посмотрите на страницу писателя Гулиа Георгий Дмитриевич - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Все видели спящую реку, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Гулиа Георгий Дмитриевич, написавшего книгу Все видели спящую реку, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Все видели спящую реку; Гулиа Георгий Дмитриевич, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...