Кларк Артур Чарльз - ВСТРЕЧА С МЕДУЗОЙ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Жак Кристиан

Дело Тутанхамона


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Дело Тутанхамона автора, которого зовут Жак Кристиан. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Дело Тутанхамона в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Жак Кристиан - Дело Тутанхамона без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Дело Тутанхамона = 835.47 KB

Жак Кристиан - Дело Тутанхамона => скачать бесплатно электронную книгу




«Дело Тутанхамона: [роман] Кристиан Жак; [пер. с фр. А. Кайновой]»: Гелеос; Москва; 2007
ISBN 978-5-8189-0890-8
Оригинал: Christian Jacq, “L'affaire Toutankhamon”
Перевод: А. Кайнова
Аннотация
Зловещая надпись над склепом гласила: «Тех, кто потревожит сон фараонов, постигнет смерть». Но свет факела уже проник в гробницу. Спустя несколько часов Говард Картер и граф Карнарвон вписали свои имена в историю. Они нашли золотой саркофаг, в котором хранилась мумия самого Тутанхамона!
Нищий художник и избалованный миллиардер вмиг превратились в великих ученых, которым не положено верить во всякие проклятия. Но… пророчества не зависят от веры, они все равно сбываются.
Спустя год, после серии загадочных смертей, за жизнь ученых уже никто не давал и полдирхама. Удастся ли им, потревожившим прах великого фараона, избежать злого рока, и что на самом деле кроется за многовековым проклятием?…
Кристиан Жак - один из 5 самых читаемых писателей Франции! Автор 15 мировых бестселлеров!
Кристиан Жак
Дело Тутанхамона
Тебе, верному Викингу, ушедшему в страну Запада третьего ноября, в день, когда я написал первые главы этой книги, посвящается. Ты был мне преданным и добрым другом, а ныне предстоит тебе нас ожидать у входа в мир иной и, подобно Анубису, вести его тропами.
Предисловие
Тайна Долины Царей



Разграбленная, израненная, осаждаемая полчищами туристов, которые приводили в негодование еще Говарда Картера, Долина царей и поныне не утратила своего таинственного очарования. Всякий раз, бывая здесь, я все острее это ощущаю. Шампольон писал о том, что будто бы в Долине слышен голос предков. Чтобы внимать ему, ученый уединялся в гробницах и взирал на росписи и тексты, вещающие о пути души в загробном мире.
На первый взгляд знаменитый некрополь - всего лишь огромная груда камней в засушливой, голой пустыне, выжженной солнцем.
Но этот взгляд обманчив! Да, скоротечное и наносное здесь не приживется, зато в Долине и поныне обитает дух фараонов трех династий Нового царства.
Здесь упокоились и верные их слуги - великий жрец, визирь, кормилица и управляющий полями, собаки, обезьяны, птицы, ибисы - аккуратно запеленатые мумии, снабженные необходимыми атрибутами для путешествия в мир иной. Но росписи и тексты имеются лишь на стенах царских гробниц.
Во время своего единственного путешествия в Египет Шампольон, расшифровавший незадолго до того иероглифы, писал о той духовной силе, которая легла в основу власти фараонов, и о значении Долины, где этот дух был призван восторжествовать над временем и смертью. «При жизни царь приравнивался к богам. Он озарял страну, подобно солнцу, обеспечивал свой народ хлебом и зрелищами. Естественно, что его смерть сравнивали с заходом светила за горизонт, в сумерки нижнего полушария, которое оно пересекало, чтобы потом вновь появиться на востоке и воссиять над верхним миром (где обитаем мы) животворящим светом. Царь после смерти тоже воскресал, переселившись в новое тело или влившись в лоно небесного Отца - Амона». (Письмо от 26 мая 1829 года.)
Амон и Амаунет, Сокрытый и Сокрытая, по природе своей являлись таинством, запечатленным в Долине. С ними в вечном воскрешении сливались души усопших фараонов. Если солнце не встает, значит, жизнь кончается. Если фараон не вступает на трон, мир превращается в хаос, царство насилия и беззакония. Поэтому им следует править твердо, вести его, словно корабль, по волнам истории и крепко держать штурвал. Возводить храмы, наводить порядок, совершать жертвоприношения, не позволять человеку становиться волком брату своему, оберегать слабых и беззащитных - вот главное предназначение фараона, носителя творческой, преобразовательной природы, и только во вторую очередь - природы животворящей. Сквозь призму фараона солнце не палит, а оплодотворяет землю.
Однако подобное мироустройство надо было поддерживать. Прежде всего, следовало найти место, где миры бы соединялись - «место власти». Там человек без видимых усилий мог оказаться по ту сторону бытия, в незримой реальности трансцендентного. Долина царей, расположенная в Западных Фивах - «нашей древней матери», как называл этот город Шампольон, - именно таким местом и являлась, тем более что над ней подобием пирамиды высится природная гора. А пирамиды, возводившиеся в качестве гробниц для фараонов Древнего царства, считались материализовавшимися лучами солнца.
У египтян не существовало религии в нынешнем ее понимании. Не было догматов, откровения, неприкосновенных текстов, богомольцев и символа веры.
В Древнем Египте царствовал священный фараон, наместник главного бога на земле. Чтобы удержать милость многочисленных богов, проводились ритуалы. Египетские храмы возводились не для молящихся - их строили только для посвященных и для совершения таинств.
Древний Египет стоял на знании, которое зиждилось на чтении иероглифов, или «слов бога», а не на слепой вере. В эпоху Древнего царства распространению священных знаний служили «Тексты пирамид», а в Новом царстве мудрецы составили новый «путеводитель» по загробному миру под названием «Амдуат», или «Книга о том, что в нижнем мире». Дуат - это тот самый мир, через который лежит путь от земного бытия к бессмертию. Усопшему предстояло пройти через некоторые испытания там, где зарождается свет и звезды. В книге рассказывалось о поведении богов и прочих таинственных сил, разъяснялись их слова, с тем чтобы посвященный мог достойно ответить и пройти дорогой бога.
Гробницы фараонов в Долине царей содержат и другие тексты - «Книгу врат», «Книгу пещер», «Книгу дыхания», где описываются фазы преображения, «Книгу дня и ночи» и другие. В этих источниках описаны различные видения таинств.
Росписи погребальной камеры гробницы фараона Тутмеса III имитируют фрагменты развернутого свитка. Тексты состоят из глав «Амдуата». Заходя внутрь, как будто попадаешь на страницы книги. То же можно наблюдать в пирамиде фараона Униса в Саккаре. Разглядывая стены погребальной камеры, словно ощущаешь себя участником тех давних событий, поэтому равнодушных наблюдателей здесь быть не может.
Что такое смерть? Сегодня это ужасное явление, о котором человек старается не думать, а если и вспоминает о ней, то только с содроганием. А египтяне смотрели ей прямо в лицо и смели заводить с ней разговор! Мы же потеряли эту смелость! Наверное, поэтому-то смерть порабощает нас и отравляет все наше существование. Но ведь только «вторая смерть», смерть духа, есть уничтожение! А смерть тела - это всего лишь неизбежность. Она приводит к загробному суду и воздаянию за добрые и злые дела.
Легли ли злодеяния на сердце человека тяжким грузом или оно у него по-прежнему легкое, как страусовое перо богини истины и порядка Маат? Ведь сердце - не путайте с сердечной мышцей - есть средоточие человека. Это сосуд, который мы в течение жизни заполняем сами.
Великий судья Осирис - не просто царь загробного мира. Он - покровитель и проводник праведников, сердце которых бог мудрости Тот признал почти невесомым.
И что же праведник? Он удостаивался жизни вечной - мог путешествовать по мирам и принимать разные формы. Исполнить свой долг по отношению к Осирису - значит соединить, собрать разбросанные части, отделить зерна от плевел и воссоздать единый организм в потустороннем мире. Воссозданное существо, источник сверхъестественного света - это мумия. В потустороннем мире оживет уже не человек - то будет бог Осирис, воплощенный в металлах, минералах и растениях. Таким образом, фараон станет Осирисом, нетленным светоносным телом. Позже в Европе тоже провозгласят, что у монарха есть два тела: телесное, смертное и бессмертная душа.
Думаю, не стоит объяснять, что представляет собой могила в современном понимании. А в Древнем Египте гробница строилась на вечные времена. Она не являлась памятником конкретному человеку, даже такому выдающемуся, как фараон. Гробница возводилась для того, чтобы возродить умершего посредством света. Некоторые ученые сокрушаются о том, что захоронения фараонов в Долине царей ничего не сообщают нам о личности и повседневной жизни какого-нибудь Тутмеса или Рамсеса. Но в этом нет ничего удивительного. Ведь посмертная обитель фараона - это алхимическая печь, в которой создается вечность, горнило преображенной жизни, аккумулятор творческой энергии. Иероглифы читаются, таинства вершатся, жертвы приносятся - в гробнице кипит жизнь.
Саркофаг - это греческое слово, означающее «пожиратель мяса», то есть, иными словами, гроб. В египетском языке слово носит прямо противоположное значение, а именно «хранитель жизни». В египетских саркофагах нет мертвого «мяса». Там лежат тела, сотканные из сияния Осириса. Саркофаг - это ладья, на борту которой дух и сущность фараона проходят через некоторые испытания, чтобы затем превратиться в солнце.
Саркофаг помещался в так называемом «золотом доме» (погребальной камере). Богиня неба Нут хранила его меж неугасимых звезд и изображалась на внутренней стороне крышки саркофага в образе женщины. Простершись над Осирисом, она соединялась с ним, чтобы превратить смерть в жизнь.
Вообще, ладья бога солнца Ра - ключевой образ египетской мифологии. Шампольон считал, что она плавает по небесному Нилу, первозданному водному хаосу, или эфиру. Каждую ночь ладья несется в темноте, движимая созидательной энергией, однако путь ее непрост, ведь его преграждает страшный змей Апоп, который, желая погубить солнце, выпивает из реки всю воду! Победить чудовище и не позволить ему прервать бег чудесной ладьи - вот задача Ра и его свиты. Причем победа не бывает окончательной - сражаться с чудовищем приходится каждую ночь!
От восхода солнца зависит жизнь всего сущего. Умирая на закате, солнце рождается вновь, попирая мрак и изгоняя тени. Вечные обители Долины царей содержат захватывающее повествование о природе света, пребывающего во всяком жизненном явлении - от камня до звезды. Блаженный вечно путешествует в громаде первозданного водного хаоса, из которого произошло все сущее и куда все возвратится по окончании времен.
В отличие от нынешних религий, в Древнем Египте не было единого представления о сотворении мира. И всякий раз зарю приветствовали как будто впервые, ибо творение - в постоянном изменении.
Есть и другая, не менее примечательная сторона духовной жизни Древнего Египта, которая находит отражение в архитектуре. Это незаконченность. Все гробницы в Долине царей кажутся незавершенными. За «золотым домом» продолжается коридор, который упирается прямо в скалу, словно работы по строительству гробницы еще не подошли к концу. И это неудивительно, ведь только смертный человек создает в определенных рамках, а сотворенное таинственными силами не может быть окончено! К тому же всякой замкнутой религии грозит опасный догматизм, который миновал духовный мир Древнего Египта, расцветавший на протяжении веков. И уходящий в каменную глыбу коридор будто является приглашением к дальнейшему раздумью.
Удастся ли нам в нынешние времена падения и слепоты услышать, воспринять послание Долины? Древние египтяне открыли для себя такие вершины духа, пути к которым не обозначены на картах. Хватит ли у нас желания и способностей отправиться вслед за ними на поиски новых, сияющих горизонтов?
Возможно, что хватит. На это позволяет надеяться удивительное открытие Говарда Картера. Выходец из скромной семьи, простой труженик без дипломов и научных рекомендаций, он сумел осуществить свою мечту, несмотря на все чинимые ему препятствия, на зависть и на козни недоброжелателей.
В 1822 году Шампольон расшифровал иероглифы, благодаря чему Древний Египет обрел голос. Сто лет спустя, в 1922 году, Картер раскопал гробницу Тутанхамона и нашел истинный клад - пропуск в мир тайн и победу над смертью.
Кристиан Жак, 2004 год
1
Джордж Эдвард Станхоп Молине Герберт, виконт Порчестер, для немногих друзей просто Порчи, а для завистников будущий граф Карнарвон, размахнулся и ударил греческого матроса по лицу. На борту его яхты с красивым названием «Афродита» никто не смел ему перечить, даже во время бушующего шторма, когда команда уже потеряла всякую надежду на спасение.
Грек с трудом поднялся на ноги и пробурчал:
- Коку кранты… Шли бы лучше к штурвалу!
- Аппендицит, голубчик, излечим. К тому же кому, как не вам, знать, что Афродита - богиня моря. Вот пусть она и позаботится о судне и об экипаже, пока я буду делать операцию!
Не теряя больше ни минуты, Порчи спустился в каюту, куда велел перенести больного. Он нанял этого бразильца во время последнего кругосветного плавания и вовсе не собирался расставаться с ним из-за подобной ерунды. Несчастный кок корчился от боли.
Упав на колени, матросы принялись молиться, в надежде умилостивить стихию. Порчи этого не выносил. Какое вопиющее отсутствие самообладания! С тех пор как он овладел искусством мореплавания на Средиземном море у берегов отцовской виллы в Портофино, что на итальянской Ривьере, ему ни разу не приходилось взывать к Всевышнему. Решать свои проблемы виконт предпочитал самостоятельно, не докучая Небесам, где решались вопросы поважнее, чем спасение утопающих.
Он заставил кока выпить полбутылки отменного виски, затем сел за пианино и принялся играть «Двухголосные инвенции» Иоганна-Себастьяна Баха. Спиртное и возвышенные звуки музыки должны были умиротворить больного. Уж если не останется в живых, так пусть хотя бы скончается достойно!
Матушка на смертном одре заставила Порчи пообещать, что тот будет достоин воспитания, полученного в родовом замке, и не опустится до зрелищ низких или недостойных. Поэтому прежде, чем резать брюхо подозрительному бразильцу, на счету которого наверняка имелась парочка убийств, виконт принес извинения манам покойной родительницы.
Взглянув на Порчи воспаленными глазами, больной осмелился спросить:
- Вам ведь это не впервой?
- Я оперировал добрый десяток раз, друг мой, и всякий раз удачно. Доверьтесь мне, все будет хорошо!
На самом деле Порчи был завзятым книгочеем. Родной английский он знал так, как его следует знать выпускнику Кембриджа, а еще владел немецким, французским, латынью, древнегреческим и парой редких средиземноморских диалектов. Он прочел несколько справочников по хирургии и постарался выучить, как удалять воспаленный аппендикс - напасть моряков, отправлявшихся в дальнее плавание, а также обзавелся набором инструментов, которому мог бы позавидовать настоящий врач.
- Закройте глаза и подумайте о вкусной еде или знойной красотке!
Кок ухмыльнулся и послушно закрыл глаза. Воспользовавшись этим, Порчи оглушил его ударом колотушки. После нескольких драк в сомнительных питейных заведениях на Антильских островах и островах Зеленого мыса он мастерски владел подобным приемом «обезболивания».
Виконт уверенно оперировал, думая о том, как в детстве сам чуть не умер от кори, когда его, лежавшего в горячке, окатывали ледяной водой. В Итоне было не лучше. Порчи ненавидел тамошних профессоров, самовлюбленных и надутых, поэтому решил учиться сам, не торопясь и не оглядываясь на оценки. Его сочли лентяем, а он меж тем стремился овладеть искусством мыслить глубоко и независимо. Юноша коллекционировал марки, фарфор, французскую гравюру и заспиртованных змей, а чтение классиков, будь то зануда Демосфен, брюзга Сенека или задавака Цицерон, наводило на него глубокую тоску. В Тринити-колледже ему чуть не нашлось дела по душе - он предложил за свой счет восстановить первоначальный рисунок на панелях своей комнаты. Правда, директор возмутился и пожаловался отцу на недопустимое поведение сына и наследника, которому пристало бы хранить великосветские традиции, вместо того чтобы откровенно их высмеивать. Поэтому молодому аристократу и спортсмену оставалось только путешествовать. Он побывал на юге Африки, на австралийском континенте и в Японии, но так нигде и не сумел найти покоя.
От скуки Порчи начал читать трактаты по истории и очень их полюбил. Как не похож был славный древний мир на обывательские будни крошечной Европы! Особенно виконту нравился Египет, где в древности со вселенским размахом строились колоссальные гробницы-пирамиды. Но на египетскую землю пока ступить не довелось - мешало обычно несвойственное ему чувство робости.
Виконт с удовлетворением осмотрел шов.
- Что ж, совсем недурно! Не поручусь, что малый выживет, но вот учебник оказался неплохим. Решительно, нет ничего лучше доброй книги!
Настало время ужина. Молодой человек переоделся в белый китель и серые фланелевые брюки, надел капитанскую фуражку и поднялся на палубу, где команда все еще молилась, а ветер свирепствовал.
- Бог милостив, - заметил виконт. - Никого не смыло за борт!
Увидев капитана, матросы вскочили с колен и сгрудились вокруг него.
- Спокойствие, господа! Наш кок избавлен от стеснявшего его аппендикса, однако вряд ли сможет сразу взяться за стряпню! Мы будем ужинать чем Бог послал, пока не остановимся в порту. Но подобный инцидент не должен помешать вам нести вахту!
Виконт был красив. Высокий чистый лоб с венчавшей его светлой рыжеватой шевелюрой, аристократический нос, волевой подбородок и аккуратно подстриженные усы. Когда он стоял у штурвала, то выглядел победителем, отправляющимся в неизведанные дали.
О том, что этот образ являлся обманчивым, знал только Порчи. Он был бы рад пустить на ветер часть наследства, чтобы сделать свою жизнь более осмысленной. Несмотря на светлый ум, глубокую культуру, огромное состояние и возможность делать все, что заблагорассудится, и так, как в голову взбредет, он чувствовал себя пустым и никчемным.
Вдруг раздался возглас матроса-грека:
- Кок жив! Я видел его, он открыл глаза!
- А разве я не обещал его спасти? - пожал плечами виконт.
2
Вот уже полчаса, как элегантный, стройный мужчина со строгим выражением лица и задумчивым взглядом следил за юным Картером.
Говард, наслаждаясь солнечным деньком, установил этюдник прямо в поле. Неподалеку жеребенок сосал мать. Тем летом в Норфолке стояла чудная погода, и можно было неустанно рисовать, запечатлевая прелестные картины сельской жизни. Семнадцатилетний юноша шел по стопам отца и собирался стать художником-анималистом. Он не посещал сельскую школу, ведь отец сам обучил его читать, писать, а также рисовать красками, в основном собак и лошадей. И, несмотря на то что у мальчишки имелось восемь братьев и сестер, Говард ощущал себя единственным, ведь только он смог воспринять отцовские уроки и намеревался продолжить его дело. Ему лишь предстояло доказать, что он сможет прокормиться собственным искусством, поэтому прилежно рисовал, стараясь вникнуть в каждую деталь.
Говард родился в Лондоне, в квартале Кенсингтон, девятого мая 1874 года. Потом семья переехала в Сваффем, тихую, утопающую в зелени деревушку, где и прошло безмятежное детство мальчика.
Накануне описываемых нами событий случилось маленькое чудо - Говард впервые оказался доволен своей работой. На его последнем рисунке лошадь получилась как живая, хотя ноги оказались чуть толстоваты и не очень удалась морда. Но линия была уверенной и твердой, а значит, к нему постепенно приходило мастерство!
Мужчина сорвал безвременник, сунул цветок в петлицу и пошел к подростку, который, заметив его, вскочил и самым неподобающим образом уставился на незнакомца. Тот медленно шагал по высокой траве, не боясь запачкать дорогие брюки, а подойдя к этюднику, как ястреб впился взглядом в акварельку.
- Недурно, - сказал он. - Ты ведь Говард Картер, если не ошибаюсь?
Парнишка не любил богачей: друг перед другом они расшаркивались, а теми, кто попроще, командовали, не стесняясь.
- Я вас не знаю. Вы не здешний!
- Увы, нас некому представить, кроме разве что кобылицы, а она явно занята, - улыбнулся незнакомец. - Поэтому просто скажу, что мое имя Перси Ньюберри! У нас с тобой есть общая знакомая. А теперь нарисуй мне, пожалуйста, утку!
- Это еще зачем?
- Наша общая знакомая, леди Амхерст, та дама, что живет в соседнем замке, сказала, что ты хорошо рисуешь. Она купила три твоих работы. Не спорю, эта кобыла удалась тебе, но вот утка…
Говард вспылил, схватил листок и за минуту сделал восхитительный набросок дикой утки.
- Да, леди Амхерст не ошиблась, - снова улыбнулся Ньюберри. - Хочешь рисовать для меня кошек, собак, гусей и прочую живность?
- Вы что же, собиратель?
- Я - профессор-египтолог Каирского университета. Он находится в Египте.
- Ух, как далеко!
- Да, очень! Зато Лондон ближе.
- А при чем тут Лондон?
- При том, что там находится Британский музей. Хочешь там побывать?
Говард знал, что это самый большой музей в мире! Отец рассказывал. Может быть, когда-нибудь там будет выставлена его работа!
- Так ведь у меня денег нет! Проезд, постой…
- Об этом не тревожься. Готов ли ты оставить отчий дом, деревню, скажем месяца на три?
Высоко в небе вились ласточки. Где-то на опушке стучал дятел. Оставить Норфолк, мать, отца, проститься с детством… Этюдник покачнулся и упал.
- Когда едем?
* * *
Несколько месяцев Говард сидел, не разгибаясь, за столом и рисовал иероглифы в виде зверей, людей, предметов, зданий, геометрических фигур и других знаков, составляющих священный для египтян язык. Сначала Говард рисовал, не задумываясь над смыслом, но само начертание величественных символов преображало его мысль и руку. Он старался аккуратно воспроизводить те образцы, которые давал ему профессор Ньюберри, и постепенно выучился писать, подобно древним египтянам.
Работал Говард в одиночестве, ни с кем в музее не сдружившись. Чопорных джентльменов он дичился. Ему было спокойно только в обществе иероглифов…
Лондон накрыла пелена дождя. Явившись в кабинет к профессору Ньюберри, Говард увидел на столе свои рисунки.
- Весьма тобой доволен, - заявил Ньюберри. - Хочешь стать самым юным членом фонда исследования Египта?
- А что мне придется делать? - недоверчиво спросил Говард.
- Сказать по правде, Говард, - усмехнулся Ньюберри, - ты самый неприветливый и дерзкий юноша, который мне когда-либо встречался!
- Что, это очень дурно?
- Жизнь покажет. А что касается частного исследовательского фонда, который будет счастлив видеть тебя в своих рядах, то его задача состоит в изучении искусства и культуры Древнего Египта.
Несмотря на твердое намерение казаться совершенно безразличным, Говард просиял:
- Значит, я буду снова рисовать иероглифы?!
- Боюсь, что нет.
Говард решил, что Ньюберри над ним насмехается.
- Я допустил какую-то ошибку? Вы что, хотите от меня избавиться?
- Горячность может повредить тебе, мой мальчик!
- Советы после, а сначала - правду!
Ньюберри заложил руки за спину, повернулся к окну и стал смотреть на улицу. Шел дождь.
- Говард, иероглиф «утка» означает «ядовитый». Один раз ущипнет, а потом всю жизнь будешь мучиться!
- Да я их тысячу готов нарисовать!
- Тебе придется всем для этого пожертвовать!
Говард не дрогнул.
- Я готов, профессор!
Ньюберри медленно повернулся к юноше.
- Вот вы и археолог, мистер Картер! Осталось только…
- Что же?
- Собрать вещи. Завтра мы с вами отправляемся в Египет!
3
Александрию Говард так и не увидел, ибо профессор Ньюберри спешил на каирский поезд. Ступив на египетскую землю, юноша внезапно почувствовал себя совершенно свободным. Семнадцать проведенных в Англии лет, родители - все осталось позади. Им овладел пьянящий восторг: он находился в стране с великой многовековой историей, а впереди была целая жизнь!
Говард волок чемоданы профессора, набитые ценным научным материалом, и едва успевал смотреть по сторонам. Во всяком случае, яркого, благоуханного Востока здесь и в помине не было. Только железнодорожные пути, телеграфные провода, почтамт и привокзальная толчея.
Зайдя в вагон, они устроились у окна.
- Вот, Говард, полюбуйся, какой прогресс! Увы, теперь в этой стране государственный язык - арабский. Выходит газетенка с призывами к борьбе за независимость. Безумие какое-то! Ведь без нас Египет ожидают крах и нищета. Проклятая газетка называется «Аль-Ахрам», что в переводе означает «пирамиды». Ты только вдумайся, какая профанация! Однако, к счастью, ничего у них не выйдет. Всех экстремистов бросят за решетку, слово Ньюберри!
Профессор еще что-то говорил, но Говард засмотрелся на пейзаж, мелькавший за окном. Между полями журчала вода, под солнцем спали деревеньки, стайки птиц с белым оперением взлетали над зеленой гладью, поросшей камышами, погонщики вели тяжело навьюченных верблюдов. Говарду все было в диковинку, и он смотрел в окно не отрываясь.
- А рисовать? - напомнил Ньюберри.
Смутившись, юноша достал альбом и принялся за дело.
- Труд, Говард, прежде всего труд! Теперь ты - молодой ученый, даже если ничего еще не знаешь. Тебе надо подмечать да размышлять, не то поддашься чарам этих мест и душу свою здесь оставишь!
* * *
Все смешалось: расы, языки и разноцветные тюрбаны. Вокруг сновали египтяне, сирийцы, армяне, персы, турки, бедуины, евреи и европейцы, шествовали женщины в чадрах. Торговцы тянули за собой осликов, навьюченных мешками с люцерной или связками горшков. Крыши ветхих домов были завалены мусором, вонь экскрементов смешивалась с ароматом специй, под ногами чавкала жирная грязь, из дверей выглядывали лавочники. Прямо на улицах дымились печи, где жарилось мясо и выпекался хлеб. Крестьянки несли на головах корзины с едой, из которых коршуны выхватывали пищу. То был Каир, великий древний город. Говард был ошеломлен.
Они остановились в центральной гостинице, которая точь-в-точь походила на лондонскую. Профессор заказал овощной суп и овсянку, и, поужинав, Говард уснул, усталый и счастливый, под неумолкающий гул городских улиц.
Профессор растолкал его в пять утра.
- Говард, подъем! У нас важная встреча.
- Так рано?
- Нужный чиновник бывает в присутствии только по понедельникам, с шести до одиннадцати. Если мы к нему не поспеем, то проторчим здесь еще целую неделю!
Открывались первые кофейни. Редкие прохожие ежились от холода. Прохладный ветерок разогнал облака, на небе показалось бледное солнце, и его первые лучи позолотили минареты. У ворот мечети Мехмет Али сменились часовые.
Ньюберри свернул на грязную улочку, заваленную деревянными ящиками, остатками дичи и грудами мусора. Дома здесь наполовину развалились и осели, соприкоснувшись балконами, поэтому женщины могли болтать с соседками, не выходя на улицу. Путники быстро прошли мимо нищих, миновали торговцев апельсинами и сахарным тростником и очутились перед воротами старинного дворца. Старые сторожа поклонились профессору, тот торопливо кивнул им в ответ и устремился вверх по некогда шикарной мраморной лестнице. Говард не отставал.
В сопровождении нубийца в длинном красном одеянии они прошли к кабинету, двери которого охранял его столь же могучий земляк.
- Меня зовут профессор Ньюберри! Доложите его превосходительству, что я прибыл.
«Его превосходительство», маленький усатый тиран с постоянно дергающимся лицом, любезно согласился их принять. Он восседал в кресле над кипами бумаг и папок с документами. В тесном кабинете стулья для посетителей отсутствовали.
- Рад снова видеть вас, профессор. Чем обязан?
- Вверяю вам свою судьбу, ваше превосходительство!
- Да хранит нас Аллах! Кто этот юноша?
- Мой новый помощник, Говард Картер.
- Добро пожаловать в Египет!
Говард неуклюже поклонился. Он не смог выдавить из себя слова «ваше превосходительство». И вообще зачем такой большой ученый, как Ньюберри, тратит время на болтовню с этим задавакой?
- Как поживают ваши близкие?
- Чудесно. А у вас цветущий вид, профессор!
- Не столь цветущий, как у вас, ваше превосходительство!
- Ах, вы мне просто льстите! Намерены ли вы снова посетить Средний Египет?
- Как будет угодно вашему превосходительству!
- Еще как угодно, профессор! Ваши документы на самом верху вот этой стопки, слева. Как бы мне хотелось подписать их и вручить вам, но увы…
Ньюберри побледнел и встревоженно спросил:
- Там что же, беспорядки?
- Да нет, местные племена ведут себя вполне миролюбиво.
- Опасно на дорогах?
- Нет, все тихо.
- Что же случилось, ваше превосходительство?
- Издержки! Нынче все подорожало. Увы, та сумма, что вы тогда оставили, нынче слишком мала!
Профессор, казалось, вздохнул с облегчением.
- Извольте сообщить мне разницу, ваше превосходительство!
- В два раза больше, чем в прошлый раз.
Ньюберри вынул из кармана сюртука пачку банкнот и вручил ее коротышке, который рассыпался в благодарностях, открыл тайник в стене, спрятал взятку, а затем соизволил выдать необходимые бумаги.
Нубиец принес кофе по-турецки. Профессор с чиновником обменивались ничего не значащими фразами.
Едва покинув кабинет, Говард воскликнул:
- Да это же шантаж!
- Нет, это ритуал.
- Я никогда бы не пошел на поводу у вымогателя!
- В Европе, Говард, вымогатель действует, прикрываясь законом, а здесь все происходит открыто. За все надо платить и следует знать верную цену, не то сойдешь за дурака. - Профессор усмехнулся и добавил: - А ведь я заплатил ему пустяк. Ты же увидишь настоящее сокровище!
4
- Клад? - переспросил Порчестер.
Бразилец, изъяснявшийся на крайне неблагозвучной смеси португальского языка с английским подтвердил:
- Огромное сокровище!
- И что там, драгоценности?
- Кольца, бусы, брильянты, изумруды… Пираты закопали!
Виконт взглянул на карту:
- Какой остров?
- Лансароте.
- Он находится несколько в стороне от нашего пути.
- Не упустите такой случай, монсеньор!
Лансароте… Где-то он уже слышал это название.
Призадумавшись, Порчестер вспомнил, что туда, на край земли, бежал его школьный приятель, нищий шотландский дворянин, большой любитель астрологии, цветных женщин и белого вина. Именно там, по свидетельству древних, находились Елисейские Поля, где над головами блаженных вечно сияло солнце. Там же, по легенде, следовало искать затонувшую Атлантиду. Моряки называли Канары островами Счастья, а странный и суровый остров Лансароте нарекли Пурпурным, ибо он был весь покрыт застывшей лавой.
Причалить оказалось неимоверно трудно из-за дождя, хлеставшего как из ведра, сильных порывов ветра, предательских подводных течений и узкого фарватера. Но Порчи уверенно держал штурвал и сумел благополучно подойти к берегу. Все это время кок возносил молитву Богородице, не забывая помянуть и демонов вуду.
Унылый, неприветливый пейзаж Лансароте ничем не походил на райское местечко. Бросив якорь, Порчи пересел в туземную лодчонку, чтобы добраться до жалкого порта. У причала догнивал пиратский бриг. На берегу высилась башня форта. Ржавые пушки все еще грозно целились в несуществующих корсаров.
- Где клад?
- В столице!
За бешеные деньги виконт нанял одного маго, местного крестьянина в широкополой соломенной шляпе, невозмутимого, как кусок окаменевшей лавы, чтобы тот довез их на телеге до столицы.
Здесь не существовало дорог, и островитяне передвигались по пустыне, запрягая вместе мулов и верблюдов. Вокруг не росло ни единого деревца.
Тем временем в повадках кока появилось странное беспокойство. Порчи заметил это:
- Неблагодарный! Я оперировал тебя, а ты решил меня изрешетить?
- Я? Ни за что на свете!
- Боюсь, что мой кошель волнует тебя больше, чем что-либо!
- О монсеньор! Вы так несправедливы!
- Думаю, твои дружки уже сидят тут где-нибудь за кактусом! Они хотят меня угробить и прикарманить мои гинеи.
Бразилец побледнел, а виконт продолжал:
- Джентльмен вырвал бы у тебя признание, перед тем как прикончить!
- Вы джентльмен, милорд!
- Да, очень жаль, что не подонок, - печально заметил Порчи, глядя вслед коку, пустившемуся наутек.
Маго, казалось, не обращал внимания на перепалку пассажиров. Порчестер подумал о том, что придется подыскать на острове хотя бы поваренка - не мог же он, в конце концов, сам взяться за стряпню! Хотелось надеяться, что новый кок не будет чересчур усердствовать с приправами.
Столица оказалась бедным поселком с низкими белыми домишками. Виконту стало невыносимо тоскливо.
На главной поселковой площади стоял дом губернатора. Тут же дремали старики-крестьяне, глубоко надвинув шляпы на глаза. Какой-то человек в белом костюме болтал с виноторговцами, которые на все лады расхваливали свой товар. Порчи с изумлением узнал в обрюзгшем и небритом покупателе старого товарища.
- Рад видеть тебя в добром здравии, Эббот!
- Порчи?! Неужели ты вышел из стен колледжа живым?
- Отчасти.
- Перебирайся к нам! Девицы малость несговорчивы, но белое вино - великолепно! Лоза растет прямо из лавы. У винограда несравненный вкус! На-ка, глотни… - Он протянул бутыль с ярко-желтым напитком.
- Недурно, - согласился Порчи, попробовав. - Конечно, не бургундское, но в трудную минуту помогает!
- Ты все такой же привередливый! Само собой, жить будешь у меня.
Вечер удался на славу. Ужинали бифштексом и рисовым пудингом.
- Здесь хорошо - ничего не происходит! - заметил Эббот.
- Везет тебе.
- Да, я лентяй и могу только совершенствовать это качество, которым меня наградила природа. Другое дело - ты. Помнишь, я когда-то составлял твой гороскоп? - Эббот вскочил из-за стола и вернулся с картами звездного неба. - Так, Солнце и Меркурий в Раке, Юпитер в Весах. Соединение прошлого и будущего, старого и нового… У тебя удивительная судьба!
- Да услышат тебя Небеса!
Возбужденный от выпитого вина, виконт долго не мог заснуть. Вскоре кровать под ним зашаталась, и он решил, что перебрал, но, когда вздрогнули стены, вскочил и вышел на балкон.
Площадь заливал серебристый свет полной луны. Вдали столбом стоял дым.
На балконе показался Эббот.
- Это извержение вулкана! - радостно сообщил он.
Земля дрожала. Жерло вулкана вспыхнуло красным, готовясь извергнуть поток кипящей лавы.
- Красота! - протянул Эббот. - Что может быть лучше, чем жить на пороге адских врат?
- Переступить порог, - ответил Порчи.
5
Впервые Говард смог по-настоящему оценить египетскую ночь в Бени-Хасане, местечке в среднем течении Нила, где в скальных гробницах над рекой по-прежнему обитали души вельмож, живших в эпоху Среднего царства. У подножия скалы находилось исламское кладбище, а к берегу реки жались фруктовые сады. По травянистым кочкам расхаживали белые цапли. И над всем этим пылал закат. Воздух был прозрачен и чист.
Говард срисовывал иероглифы. Подняв голову, он задумчиво взглянул на алый диск, быстро исчезающий за горизонтом. Тот вспыхнул золотым, затем пурпурным цветом, а потом разлился бледно-розовым сиянием, прежде чем уступить далекому и призрачному свету звезд.
На душе Говарда воцарилось спокойствие. Тумана, мороси, скользкой мостовой и алчной толпы городских жителей здесь и в помине не было. Перед художником нес свои воды величественный Нил. Время вокруг замерло.
Говард нашел свою страну. Его судьба отныне предрешена.
* * *
- А помнишь, Говард, что сказал солдатам отважный римский полководец Песценний Нигер? «У вас есть Нил, а вы просите вина!» Не в обиду храбрецу я все же предложу тебе бокал этого чудного напитка!
- Не стоит, профессор.
Ньюберри пристально взглянул на собеседника:
- Здоров ли ты? У тебя какое-то странное лицо!
- Испив нильской воды, я вновь вернусь на берега этой прекрасной реки. Так гласит поверье. А более мне ничего не надо.
Профессор все же наполнил его бокал. В выходной день раскопки не велись, поэтому обедали с вином. Жить на раскопе было крайне неудобно, зато с восходом солнца сразу принимались за работу. Говард зарисовывал росписи в гробницах. Ему было нелегко, однако он не сдавался - не в его правилах.
- Ты заработался, мой друг!
- А разве труд не главное, профессор?
- Не юли. Закончив рисовать, ты не ложишься спать, а принимаешься за чтение.
- Я увлечен историей Египта. Вы сами натравили на меня иероглиф «утку»!
- Да, мне с тобой не сладить, дерзкий юноша!
Говард чуть отодвинул ткань палатки, где они обедали, и воскликнул:
- Взгляните на пейзаж, профессор! Заметьте, он как будто изучает нас, а не мы его! Я чувствую, что принадлежу этой стране, все мои помыслы о ней. Теперь я понимаю, смерти нет, гробницы древних полны жизни! Я почитаю мертвецов, что, улыбаясь, смотрят на меня со стен. Их глаза так и не закрылись!
- Полегче, Говард! А то можешь превратиться в древнего египтянина. Британия тебе этого не простит! - расхохотался Ньюберри.
Вдруг они заметили, как кто-то взбирается по тропинке в гору. Профессор вылез из палатки.
- Посмел, - прошептал он. - Посмел сюда явиться…
Нежданный гость карабкался по склону. Лицо его заросло густой седой бородой, поэтому невозможно было определить его возраст. Он сильно загорел и был так сух, что казался истощенным. Однако повадки у него оказались самые что ни на есть хозяйские.
- Здорово, Перси! Рады, что я здесь?
Профессор отвечал ледяным тоном:
- Счастлив принять у себя великого египтолога, сэра Вильяма Фландерса Питри!
- На этот раз вы не ошиблись, Ньюберри! А этот мальчик с неприветливым лицом, должно быть, Говард Картер?
Питри так разглядывал юношу, будто выбирал себе на ужин барашка.
- Да, это мой помощник.
- Больше он им не является! - возвестил Питри. - Теперь он в моем распоряжении.
Говард сжал кулаки.
- Я не товар, чтобы мной распоряжаться! Пускай вы и Питри, но я - свободный человек! И я служу профессору Ньюберри!
Сэр Вильям сел на камень, взглянул на воды Нила и прелестный пейзаж Бени-Хасана и изрек:
- Свобода, мальчик мой, не более чем новомодная иллюзия! А правда в этом мире такова - все люди делятся на начальников и подчиненных. Сегодня командую я, а ты мне подчиняешься. Хватит валять дурака! Я собираюсь научить тебя археологии.
- А если я пошлю вас к черту?
- Это ни к чему не приведет. Откажешься последовать за мной - я прикажу профессору Ньюберри возвращаться в Англию вместе с тобой и твоими чудными рисунками в придачу!
Профессор Ньюберри был вне себя от ярости, но не осмелился перечить.
- Это отвратительный шантаж! - воскликнул Говард.
- Мне предстоит огромный труд, - заявил Питри, - поэтому требуются сообразительные помощники-энтузиасты, пусть даже с плохим характером. Думать некогда, пора садиться на корабль. Или идешь за мной, или выметаешься из Египта. Выбирай!
Не говоря больше ни слова, Питри развернулся и сбежал со склона, будто вовсе позабыв про юношу. Еще мгновение - и он скроется из вида.
Ньюберри положил Говарду руку на плечо.
- Делать нечего! Иди.
- А как же вы?
- Питри - большой ученый. Ты станешь настоящим археологом!
Англичане не плачут. Схватив папку с рисунками и краски, низко опустив голову и глотая слезы, Говард опрометью бросился вниз, рискуя свернуть себе шею.
6
Перед закатом небо стало цвета сепии. Горизонт закрыли большие, охристые облака, угрожающе нависнув над землей.
- Все по каютам, и задраить иллюминаторы! - скомандовал Питри.
Но ветер их опередил. С неба хлынул песчаный дождь. Глаза жгло даже у тех, кто успел спрятаться. Сэр Вильям велел Говарду накрыть голову одеялом и лечь на пол лицом вниз. Песок проникал во все щели, хрустел на зубах, сыпался на койки, мебель, посуду.
Пробушевав десять часов, хамсин улегся. Домишки близлежащей деревеньки покрыл слой белого песка.
На следующий день в пустыне снова закружились вихри, застилавшие солнце. Люди по-прежнему не смели выглянуть наружу.
- Надолго это? - поинтересовался Говард.
- На пару дней, месяцев или лет. Зато у нас достаточно времени, чтобы проверить твои знания! - бодро ответил сэр Вильям.
Задав юноше несколько вопросов, касающихся истории Египта, он быстро выявил огромные пробелы в его образовании.
- Ты так невежествен, мальчик мой, что это даже не смешно, - вздохнув, сказал ученый.
- Я в университетах не учился! - запальчиво ответил Говард.
- Плевать! Главное - ты здесь. А если ты нигде не учился, значит, и глупостей набраться не успел!
Сэр Вильям объяснил Говарду грамматику египетского языка, велел перевести пару несложных предложений и выучить слова. Потом показал, как составляются отчеты о раскопках:
- Египтологи работают или как бабочки, перелетая с раскопа на раскоп и ничего вокруг не замечая, или как кроты, сидя по десять лет над черепком какой-нибудь посудины. А мне приходится разбирать вековые завалы! - пояснил ученый.
Постепенно Картер проникся уважением к Питри, оценил его бережное отношение к памятникам старины и страстное желание научить студентов археологии. Характерами они так и не сошлись, но страстная любовь к Египту позволила им плодотворно работать вместе. Так продолжалось до тех пор, пока учитель не свозил ученика в Тель-эль-Амарну.
Здесь, на пустынной равнине между скалами и рекой, был некогда построен город Солнца Ахетатон, призрачная столица царя-еретика Эхнатона.
Говард взглянул на пустырь, и сердце его болезненно сжалось. Ему привиделся огромный храм с открытыми дворами, белый дворец с расписными фасадами, фонтаны, птичники, фараон Эхнатон и его старшая жена Нефертити в серебряной колеснице, послы из Нубии и азиатских стран с дарами у подножия трона, послышались приветственные возгласы подданных…
- Очнись, Говард! - послышался окрик. - Нам и так хватает дел.
Вздохнув, Картер с присущей ему аккуратностью, принялся делать обмеры фундаментов снесенных еще в древности строений. Однако его по-прежнему преследовали мысли о фараоне, имя которого было проклято, а его город разрушен. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулась пустыня. Несмотря на посадки акаций и яворов, сооружение каналов и насыпей, плодородные земли гибли под натиском песчаных бурь. Полоска илистой земли вилась только вдоль берега реки, все остальное являлось делом человеческих рук. Но стоило крестьянам зазеваться, как пустыня тут же поглощала плодородную почву.
- Ты делаешь успехи, Говард, - заметил Питри. - Только будь поосторожнее со светоносной смертью, которая зовется здесь пустыней! Арабы боятся ее. Им кажется, будто в пустыне живут бесы, чудища и духи. Думаю, к ним стоит прислушаться!
* * *
Когда Питри заснул, Говард вылез из палатки и пошел на восток, в глубь пустыни. Он страстно хотел познать ее, попытаться проникнуть в ее тайны. Воздух постепенно накалялся, но Говард продолжал идти вперед - ведь там, в бескрайних песках, его ждал призрачный Ахетатон.
Солнце стояло в зените, когда часа через четыре Говард заметил стан кочевников. Какой-то бедуин, пригрозив ружьем, втолкнул его в палатку главы племени.
- Кто ты такой? - последовал вопрос.
- Я - Говард Картер! Работаю на раскопках.
- У Питри?
- Да.
Глава племени великолепно изъяснялся по-английски:
- Эх, Питри… Он очень дотошный, только вот в Египте ничего не понимает… Подавай ему цифры, обмеры, подсчеты да инвентари! А ты еще так молод! Что ты ищешь?
- Гробницу Эхнатона.
- Разуйся, слуги омоют тебе ноги. Потом закусим финиками, мясом жареного ягненка и выпьем козьего молока!
Это была большая честь. Шестеро детей главы племени, поклонившись отцу, тихонько сели рядом и стали ждать, пока гость первым приступит к еде. Глава семьи, мужчина лет шестидесяти, сел, сложив ноги как древнеегипетский писец.
- Не торопись, Картер! Иди в обход, позабудь о времени, укрепись в своих намерениях, исполнись твердостью человека правого, наберись терпения - и вот тогда добьешься своего! - провозгласил он.
- Что же мне искать?
- Гробницу Эхнатона не ищи! Она здесь, недалеко.
- Покажете?
- Зачем? Она давно разграблена. Ищи его сына по духу, его наследника, следы которого затеряны в веках! Твоя судьба - найти сказочный клад, подобно которому еще никто не находил. Осмелишься ли ты? Ведь это так опасно! - Глава племени закатил глаза, чтобы проникнуть в будущее.
- Пожалуйста, не молчи! - взмолился Говард.
- Вернись в город, стертый с лица земли, и начинай искать, не торопясь, но и не останавливаясь! Попробуй приподнять завесу тайны и запомни: если день прошел, а ты не приблизился в своих познаниях к Господу, да будет проклят этот день! Алчущий мудрости любим Господом нашим более, чем величайший мученик джихада!
* * *
Говард судорожно листал трактаты по истории Древнего Египта, которые дал ему Питри. За этим занятием тот и застал его посреди ночи.
- Вернулся, Говард? Где же ты пропадал?
- А кто был сыном Эхнатона?
- У него были только дочери.
- Тогда его наследником? Тут ничего не разберешь!
- Эпоха недостаточно изучена. Я бы поставил на темную лошадку - Тутанхамона!
- Его гробница найдена?
- Еще нет.
- Он мог быть похоронен рядом с Эхнатоном?
- Вот уж нет! Скорее в Долине царей. Тутанхамон ведь снова перенес столицу в Фивы и обратился к вере предков. Обрати внимание на то, что его имя в переводе значит «Живой символ Амона»! Очевидно, он восстановил культ всемогущего бога Амона, и ереси Эхнатона пришел конец. Но зачем тебе вся эта религиозная белиберда?
- Хочу найти гробницу Тутанхамона!
- Какая чушь! И кто тебе это внушил?
- Глава бедуинского племени, в пустыне! Он предсказал мне будущее.
- А, этот старый псих, который притворяется, что знает, где находится гробница Эхнатона! Изображает из себя провидца… Однако пусть тебя это не тревожит - его пророчества никогда не сбываются. Забудь об этой ерунде и займись лучше делом! Все гробницы в Долине царей давным-давно разграблены. Нам, археологам, теперь там делать нечего.
Увидев лицо Говарда, Питри спохватился:
- Кстати, мой коллега из Швейцарии, Эдуар Навиль, собирается на раскопки в Дейр-эль-Бахри. Ему нужен художник, чтобы зарисовать рельефы заупокойного храма царицы Хатшепсут. Поедешь?
Картер кивнул как можно равнодушнее, хотя готов был закричать от радости - ведь Дейр-эль-Бахри находится в Западных Фивах, рядом с заветной Долиной царей!
7
Обернувшись, Порчи увидел цепочку своих следов на гладком песке восточного залива. Пристанище пиратов и контрабандистов, остров Св. Мартина имел широкие пустынные пляжи, над которыми изредка пролетали пеликаны. Вода в море была изумрудно-прозрачной, дул свежий ветерок, пригревало солнышко, однако виконта это совершенно не трогало. Он высадился здесь, на стыке Малых и Больших Антильских островов, не для того, чтобы купаться, а чтобы пополнить свою коллекцию замечательных людей последним индейцем из племени араваков - исконных обитателей острова.
Остров этот еще в 1493 году открыл Колумб, но о нем благополучно забыли до 1629 года, пока сюда не высадились французы. Через пару лет к ним присоединились голландцы, а еще через два года - испанцы, с которыми безуспешно сражался Петер Стивесент. Остров переходил из рук в руки посредством битв и столкновений. В конце концов земли, что победнее, достались Франции, а что побогаче - Голландии.
Следуя указаниям бывшего жителя Антильских островов, переселившегося на Канары, виконт направился к мысу Верной. По дороге он заметил руины изъеденного термитами дома. Ни фортов, ни дворцов на острове уже не оставалось - их стены рушились под натиском войн и ураганов, словно в этом образцово-показательном раю жить в мире было совершенно невозможно.
Виконт с интересом прочитал трактат Рамона Пане, монаха ордена Св. Иеронима, который приплыл сюда вместе с Колумбом. Монах написал о том, что к аравакам, принимавшим зелье под названием «кохоба», являлись божества и демоны, которых те ваяли в дереве и камне. Скульптуры эти были опасными, поэтому, чтобы избежать болезней и проклятия, художники каждый день кормили их маниокой. Предание гласило, что последнему араваку привиделся верховный бог. Придя в себя, индеец изваял его так, как он его видел. При мысли об этом у Порчи даже дух захватывало. Являясь умеренно-скептичным англичанином, он все-таки решил, что остров стоит посетить ради того, чтобы посмотреть, как выглядит Создатель.
В давние времена, когда остров принадлежал аравакам, здесь не совершалось преступлений - индейцы мирно рыбачили и разгуливали нагишом. Затишье кончилось с появлением на острове карибов - выходцев из джунглей Амазонки. Жестокие и кровожадные людоеды перебили и сожрали безобидных араваков. Порчи был шокирован подобной дикостью.
Считалось, что всех араваков истребили. Известие о том, что кто-то из них выжил, было чудом! А Порчи гонялся за чудом по всему земному шару. Повезет ли ему на этом острове?
Порчи свернул на узкую тропинку, обогнул подножие мыса Верной и углубился в заросли кокосовых пальм. В указанном месте, рядом с высохшим стволом дерева, обвитым толстыми лианами, он увидел хижину с кровлей из пальмовых листьев. У входа пожилая негритянка варила рис в глиняной плошке. Вокруг росли кротоны и гибискусы. Неподалеку виднелась грядка с капустой и бататом.
Представить друг другу негритянку и виконта было некому, поэтому Порчестер назвал свое имя. Перечислять титулы он не стал, справедливо сочтя это излишним.
- А меня Мамми зовут, - сказала пожилая женщина.
- Вы - последняя из араваков?
- Я всю жизнь ела гороховую похлебку, и так меня еще никто не оскорблял! - возмутилась негритянка.
- Поверьте, у меня и в мыслях не было вас обидеть. Простите, но нет ли у вас какой-нибудь поделки?
Мамми ухмыльнулась.
- И ты на эту удочку попался! Сюда приходят пару раз в году с такими вот расспросами. Да как же можно Бога поместить внутрь чурбана?
- Но араваки…
- Так они все умерли! Теперь, милок, я буду есть.
Порчи не стал настаивать и, попрощавшись с Мамми, пошел по направлению к столице французской части острова. Благодаря услужливому погонщику осла, встреченному им по дороге, он сумел прибыть в город засветло.
Да, это был не Лондон и не Рим! По сторонам главной и единственной улицы стояли покосившиеся деревянные дома. Впереди виднелись воды океана, слева стояло здание городской управы, справа - школа и полицейский участок. Какой-то именитый горожанин выстроил себе даже дом с балконом.
Порчи досконально изучил историю араваков, просмотрел архивы и расспросил местные власти. Поиски индейца ни к чему не привели. Видимо, виконт стал жертвой мистификации.
На следующий день Порчестер решил посмотреть, как развлекаются местные жители. Сначала он залюбовался на девушек, которые бросали себе под ноги овес, чтобы в танцах лучше скользить по полу, однако быстро заскучал и решил прогуляться к океану. Сильные пассаты пригибали к земле стволы кокосовых пальм. Виконт сел у воды.
- Ты кого-то ждешь? - спросила его маленькая девочка с цветком гибискуса в волосах.
- Может быть.
- А кого?
- Да я и сам не знаю.
- Друга?
- Да, наверное! Я жду настоящего друга, готового пожертвовать собой ради идеи!
Девчушка убежала.
Глядя ей вслед, Порчи задумался о том, откуда придет этот неизвестный друг, откуда он будет родом, удастся ли увидеть в нем единомышленника и вместе утолить страсть к подвигам и славе.
8
Ровно в восемь часов вечера поезд с адским скрежетом тронулся с каирского вокзала. Пассажиры вопили, хохотали, болтали и перебегали из одного купе в другое.
Картер сидел между дородным египтянином с тросточкой и замужней дамой в парандже и вспоминал о том, как холодно простился с ним сэр Вильям. Научив молодого человека основам правильного ведения раскопок, снабдив его наиболее важными историческими знаниями и умением читать иероглифические тексты, Питри решил, что его ученику пора заняться собственной карьерой, важным этапом которой должны были стать раскопки в Дейр-эль-Бахри.
Картер словно осиротел. Сначала ему пришлось расстаться с Ньюберри, затем с ним распрощался Питри! Но, может, такова его судьба? Ведь поезд направлялся в Фивы, к знаменитой Долине царей, тайны которой ему предстояло разгадать!
Какое-то семейство приступило к ужину, разложив на лавке огурцы, листья салата и яйца, сваренные вкрутую. Трапезу запивали из глиняных сосудов, не переставая громко и визгливо разговаривать. Наевшись, глава семьи сбросил бабуши, привалился к мешку и захрапел, несмотря на ужасающий гомон. Три клерка забежали в купе Картера, чтобы о чем-то потолковать между собой с глазу на глаз, и юноша поспешно ретировался, чтобы не лишиться чувств от дыма папирос. Он вышел на открытую площадку и оказался под великолепным звездным небом.
Говард блаженствовал, вдыхая чистый ночной воздух. Часы летели незаметно.
Вскоре небо на востоке заалело. Горизонт воспламенился, мгла отступила, и первые лучи солнца позолотили листья пальм. Ветер прошелся по полям. Проснулись воды Нила.
Поезд прибыл в Луксор. Пыльный вокзал плавился от жаркого солнца. Пассажиры торопливо покидали вагоны, яростно жестикулируя. Картера закружил людской водоворот. Толпа несла его на улицу, в гущу местных жителей и приезжих разносчиков и торговцев, колясок и ослов. Привыкнув к уличному шуму, Говард шагнул навстречу вечности, навстречу древним развалинам, храмам и гробницам.
Отойдя от вокзала, молодой человек решил перекусить. Прямо посреди улицы варили бобы с рисом. Сытно позавтракав, Картер был готов весь день бродить по окрестностям. Ему не хотелось ни с кем общаться. Ему следовало побыть одному, почувствовать дух этих мест, насладиться ослепительным сиянием здешнего солнца. Говард не мог отвести глаз от горы на противоположном берегу Нила. Утром она была розовато-голубой.
На пристани Картер нанял лодочника. Поторговавшись - пришлось употребить несколько арабских слов, - он сел в лодку, и та поплыла к противоположному берегу. В том же направлении двигался паром с толпой крестьян и домашним скотом. Говард почувствовал себя неимоверно счастливым. Он ступал на землю, хранившую тысячелетние тайны, вдыхал воздух, пропитанный вечностью.
Лодка причалила к берегу. Здесь раскинулся рынок, где торговали пшеницей, ячменем, бобами, фисташками, курами, тканями и много еще чем. Зеваки столпились вокруг местного гадателя, что-то чертившего на песке. К Картеру подбежали погонщики ослов и стали наперебой предлагать свои услуги.
- Куда едем? - спросил погонщик, когда Говард определился с выбором.
- В Долину царей!
- Далеко! Дорого стоить будет! - заюлил араб.
- Я точно знаю, где находится Долина и сколько стоит поездка. Хочешь быть моим другом - не пытайся меня надуть! - твердо, как учил Ньюберри, возразил молодой человек.
Поторговавшись, погонщик все же уступил, и они медленно двинулись к долине чудес. Путь лежал мимо полей с пшеницей, люцерной, клевером, люпином и хлопком. Навстречу брели невозмутимые буйволы и дромадеры.
Погонщик остановил осла у колоссов Мемнона - двух огромных, сильно обветшавших статуй фараона.
- Страшная тайна кроется в них, - изрек он. - Это духи! Иногда они поют!
- Молчат с тех пор, как их отреставрировали римляне, - угрюмо парировал Говард.
- Нет! Они по-прежнему поют, но к ним надо прислушаться, - настаивал погонщик.
Картер решил принять это к сведению. Работая у Питри, он прочитал притчу эпохи Древнего царства, которая гласила, что ключ к познанию лежит в умении слушать. Недаром слово «уши» на египетский переводилось как «живые»!
Путники прошли мимо деревни под названием Курна. Перед глинобитными домишками играла грязная полуголая детвора. Некоторые, завидев чужака, захихикали, другие кинулись врассыпную. Картер почувствовал, что за приветливыми лицами феллахов скрываются секреты, которые лучше не выведывать.
Миновав заупокойный храм фараона Сети I, истоптанный стадами коз и поросший сорняками, Говард с проводником двинулись по направлению к гробницам. Растительность внезапно исчезла, уступив место пустыне. Песок, жара и засуха отпугивали все живое: людей, птиц, зверей, деревья, травы. Здесь властвовали камни и солнце. Посреди пустыни высилась гора, похожая на пирамиду. И Говард вдруг отчетливо осознал, что именно здесь ему предстоит провести лучшие годы своей жизни.
Солнце слепило глаза. Осел плелся между известняковых скал. Картеру чудилось, что скоро наступит конец света - настолько жарко, словно в аду, было в каменном коридоре. Глубокие расщелины изрезали скалы. Подумать только, что этим же путем, между этими самыми камнями когда-то шествовали торжественные погребальные процессии!
Картер спешился. Пришла пора переступить порог Долины, совершить прорыв в пространстве и времени и прикоснуться к тайне, овеявшей немеркнущую славу фараонов!
Настоящая пустыня, полнейшее безлюдье, тишина… Как описать удивительное место, где всякая людская суета казалась неуместной? Картер почувствовал, что дух царей до сих пор витает над гробницами.
Грабители не пощадили ни одной из них. Говард прошелся по вырубленным в скалах комнатам и коридорам. Кроме песка, здесь ничего не было. Мебель, утварь, предметы обихода и прочие драгоценные принадлежности египетского заупокойного инвентаря давным-давно исчезли!
Когда в Египте начался расцвет христианства, гробницы служили кельями монахам. После нашествия мусульман они пришли в запустение, и в них поселились летучие мыши и шакалы. Однако еще в античности гробницы посещали путешественники. Теперь же туристы осматривали стены опустевших склепов.
Картера интересовало все. Он спускался по многочисленным коридорам под землю и выбирался на поверхность, сбегал по склонам и карабкался по тропам, вбирая в себя образы загробного мира в представлении древних и чувствуя, как Долина постепенно околдовывает его.
Усталость постепенно исчезла. Гора словно парила над землей, гигантские каменные глыбы растворялись в воздухе, а последние лучи заходящего солнца таяли в серебристом свечении песка. Картер присел на плоский камень, и ему вспомнились слова Вольнея, написанные об этих местах.
«Все здесь гласило, что человек жив лишь благодаря душе своей, ведь, мысля себя царем, он оболочкой пребывает хрупким атомом, и только надежда на иную жизнь может помочь ему преодолеть невзгоды бытия и ощущение небесного происхождения оных… Эти фигуры и иероглифы вошли во всю историю познаний человеческих - египетские жрецы доверили их бездне, дабы сохранить от верной гибели. Казалось, что путь мне освещает волшебный фонарь и что мне предстоит познать некую великую тайну…»
9
Луна заливала все вокруг таинственным светом. Вдруг Говард заметил человека. Когда тот подошел ближе, юноша увидел высокого араба крепкого телосложения в тюрбане и галабье, национальной мужской одежде, напоминающей халат. За поясом у него поблескивал пистолет.
- Здесь ночевать запрещено, - сказал араб по-английски.
- Я - Говард Картер, археолог.
- А я - Ахмед Гургар, сторож.
- Но я не вор!
- Вот я и сторожу вас, мистер Картер! Неужто вы не знаете о той опасности, которая вам угрожает?
- Вы имеете в виду глупость и зависть?
Ахмед присел рядом.
- Бисмилла машалла, да хранит нас Аллах! - торжественно произнес он. - Это, несомненно, страшная опасность, но есть еще бандиты, что скрываются в горах Курны. Они взимают дань с крестьян и грабят иностранцев!
- Что значит иностранцев? Я у себя дома.
- А у вас есть концессия на раскопки?
Концессия! Волшебное слово, означавшее возможность копать в Долине, там, где душе будет угодно!
- Нет, я всего лишь помощник Навиля.
- Швейцарца из Дейр-эль-Бахри?
- Вы что, знаете всех археологов? - удивился Картер.
- Мой отец был рейсом, и я хочу, как и он, набирать рабочих и искать древние клады. Жду не дождусь того, кто полюбит Долину, посвятит ей всю свою жизнь и, сумев приручить, сможет проникнуть во все ее тайны!
- Я читал Бельцони…
Ахмед усмехнулся:
- Да, он был необычным человеком! Лихим, великим и отчаянным. Ему хотелось подвигов, и он таранил двери гробниц, не гнушаясь динамитом!
- Но ведь после Шампольона Долину исследовал именно он! - возразил Говард. - Помню, как там было сказано: «Я твердо убежден, что в долине Бибанэль-Молук нет иных гробниц, кроме тех, которые стали известны благодаря моим недавним открытиям!»
Картер горячо отстаивал чужое мнение, потому что надеялся, что собеседник станет спорить. Он не ошибся.
- Это всего лишь поспешные слова невнимательного человека, - презрительно заметил Ахмед.
- Вряд ли такой первопроходец мог упустить серьезную добычу!
- Бельцони был первопроходцем, это верно, однако чересчур нетерпеливым! Теперь Долина изранена, оскорблена! Она таится и молчит. Только добросовестный ученый, ожесточенный и упрямый, сможет приподнять завесу времени и песка, за которой Долина скрыла свои секреты! Никто к нам, глупым беднякам, не прислушивается, а ведь именно мы каждый день ходим здешними тропами и внимаем гласу древних скал. Теперь уходите, мистер Картер, иначе мне придется вас оштрафовать за пребывание в Долине в неурочный час!
- Еще увидимся!
- Если на то будет воля Аллаха!
Ахмед смотрел вслед удалявшемуся англичанину, поднес пальцы ко лбу, затем к губам и поклонился. Так он приветствовал человека, который еще не знал о величии своего предназначения.
* * *
Роскошный храм, посвященный богине Хатор, был выстроен у подножия горы. В нижнем дворе и на террасах храма, там, где некогда цвели сады, в фонтанах журчала чистая вода и произрастали благовонные деревья из чудесной страны Пунт, ныне раскинулась пустыня. Картер направился к молельне Анубиса. Именно здесь находился руководитель работ, археолог Эдуар Навилья.
Ученый был одет в элегантный колониальный костюм.
- Вы что же, на поезд опоздали? - высокомерно обратился он к Картеру.
- Нет, месье.
- Ах так… Должно быть, не увидели встречающего с табличкой?
- Нет, я его видел, месье.
- Так что же вы к нему не подошли?
- У меня было срочное дело, месье. Позвольте приступить теперь к работе.
Навиль сделал широкий жест, указывая на храм:
- Эти рельефы прекрасны, несравненны! Их следует непременно опубликовать. Вам необходимо зарисовать их в цвете, Картер! Это адский труд.
- Или египетский, - вставил молодой человек.
Археолог улыбнулся, и лед между ними растаял.
- Возьмите акварель. И не забудьте про иероглифы!
- С условием, что вы поможете мне их расшифровать. Я хочу все знать!
Они обменялись крепким рукопожатием.
* * *
В Луксоре смеркалось. Под звуки кларнета горожане пели грустные песни. Причалил последний паром, в кофейнях зажгли свечи. На террасе центральной гостиницы Навиль и Картер не спеша потягивали пиво.
- Прошу вас, Картер, объяснитесь! Что за срочное дело помешало вам приехать вовремя?
Швейцарец показался Говарду достойным человеком. Он был не так суров, как Ньюберри, не так велик, как Питри, и держался просто, поэтому молодой человек решил ему довериться:
- Вот уже несколько месяцев, как я занимаюсь Долиной царей! Исписал две толстые тетради, перечислил все, что там когда-либо находили, будь то гробницы, мумии или обычные сосуды. Пока я еще далек от цели, но обязательно все разузнаю о раскопках, которые там велись!
- Зачем? Ведь Бельцони уже все перекопал! Конечно, он пользовался ужасающими методами! Проламывать стены гробниц тараном, стрелять по конкурентам из ружья! Все это как-то… ненаучно, и дико. А что делать? Такое было время! За скарабея запросто могли убить человека! Так что, надо отдать ему должное, Бельцони немало сделал для науки.
- Согласен. Он был, как и я, скромного происхождения и тоже бросил все ради Египта. Но он рвался вперед, не замечая крохотных деталей, которые могли бы привести его к другим гробницам.
- Я вынужден вас огорчить, друг мой. К мнению Бельцони, впоследствии пришел и такой аккуратист, как немец Лепсиус. Он не нашел в Долине ничего нового, и поиски там окончательно забросили.
- Какая глупость! Не будете же вы спорить с тем, что именно в Долине царей похоронены все фараоны XVIII и XIX династий? - горячился Говард.
- Не исключено.
- Но найдены же не все гробницы!
- К чему вы клоните? И чью гробницу вы имеете в виду?
- Да целого десятка фараонов! И прежде всего, Тутанхамона.
Навиль хмыкнул:
- Этого царька? Он так недолго и неярко правил! Его наверняка похоронили где-то в другом месте или вообще сожгли, как Эхнатона!
- Но ведь его короновали там же, где великих, - в Карнаке!
Швейцарец смутился, а Картер возбужденно продолжал:
- Он правил почти десять лет, а мы о нем почти ничего не знаем, словно с ним связана какая-то тайна! На антикварном рынке никогда не появлялись вещи с его именем!
- Я понимаю, к чему вы клоните. Его гробница не была разграблена!
У Картера горели глаза и даже чуть-чуть дрожали руки. Заметив состояние молодого человека, Навиль улыбнулся:
- Да, молодость безумна, в этом ее прелесть! Но, Говард, у вас впереди серьезная научная карьера. Подумайте о своей репутации! Вы не ученый с мировым именем и не богатый аристократ, который мог бы получить концессию на раскопки в Долине царей. Бросьте эту затею!
10
Виконт странствовал много лет. Сейчас он сидел в задней комнате мрачноватой константинопольской таверны, подальше от посторонних глаз и ушей, и беседовал с бывшим жокеем. Тот чрезвычайно нервничал и постоянно озирался.
- Вы от кого? - недоверчиво поинтересовался жокей.
- От генуэзского пирата, - ответил Порчестер. - Он сказал, что это в ваших силах.
- Может, и так. Вы дворянин?
- Еще какой!
- Тогда я возьму с вас вдвое.
- Ничего, я к этому привык. Но чтобы дело было сделано!
Порчи, одетый в капитанский китель, пил кофе по-турецки. Его нервный собеседник накачивался розовым вином.
- Когда вы желаете видеть Абдуллу Проклятого?
- Как можно скорее.
- Сейчас он в городе, только занят. Кстати, зачем он вам понадобился?
- Так, повидаться.
- В смысле?
- Ну, он ведь самый ужасный бандит всего Босфора, хитроумный вор и главарь целой шайки негодяев?
- Совершенно верно.
- Так знайте, милый мой, я - коллекционер подобных личностей! Мне довелось немало путешествовать. Могу признаться, что Южная Африка казалась мне забавной пару дней, Япония - неделю, Франция - вечер, а Соединенные Штаты - месяц. Теперь мне география наскучила! Хочу знакомиться с людьми, с которыми я никогда не встречусь в обществе. Вот с вами, например. Ах, как самодовольны и скучны аристократы! А великие мира сего, с которыми мне следовало водить дружбу, ибо таково было желание моей покойной матушки, только и делают, что лгут. Вы, кстати, тоже лжете.
- Что?
- Да-да, вы ведь не знаете Абдуллу Проклятого. Но все равно хотите получить с меня немного денег каким-нибудь бесчестным, я бы сказал, образом!
- Вранье! Мы с Абдуллой…
- Так передайте же ему, что я желаю видеть его завтра в полночь с южной стороны старого порта, чтобы пополнить свою коллекцию колоритных личностей!
Виконт встал и, не прощаясь, вышел из таверны, насвистывая старинный уэльский мотив.
* * *
В указанное время Порчестер находился в порту. К берегу быстро и бесшумно подошла лодка с двумя гребцами. Виконт подумал об отце, который вот уже много лет напрасно дожидался его в родовом поместье, думая, что сын наконец-то остепенится и останется дома навсегда. Старый граф был недоволен тем, что Порчестеру не сиделось на месте, что тот слишком любил путешествовать и появлялся и исчезал без предупреждения. Виконт не спорил, что такое поведение отнюдь не подобало будущему лорду и наследнику крупнейшего английского поместья, но как иначе ему было справиться с душившей его тоской? Он пересекал огромные пространства, чтобы утолить душевный голод, но лишь еще больше разжигал его. Пустую и бесцельную жизнь Порчестера не могли наполнить ни моря, ни океаны. Может, другое человеческое существо положит конец его тоске. Не исключено, что этим человеком станет именно Проклятый Абдулла.
Гребцы с жуткими рожами, заросшие и грязные, в засаленных лохмотьях, велели ему лезть на борт утлой лодчонки. Разумный человек поостерегся бы - виконт рискнул.
Море дышало смрадом. Бандиты налегали на весла.
- Куда мы держим путь? - прервал напряженное молчание Порчестер.
- Куда надо, туда и держим, - ответил ему тот, что постарше.
- Наверное, к Абдулле Проклятому?
- Это вряд ли, - усмехнулся бородач.
- Почему же?
- Да потому, что Абдуллы здесь нет. Попался он, теперь крыс кормит.
- Что ж, это меняет дело. Советую вам возвратиться в порт.
Бандиты перестали грести. Лодка остановилась.
- Как бы не так!
- Друзья, вы допускаете ошибку.
- Мы тебе не друзья!
- Нельзя сказать, чтобы это меня огорчало, и все же…
- Деньги есть?
- Конечно.
- С собой?
- Да. На то, чтобы купить вашу лодку, хватит.
- Слышь, принц, у нас другие планы!
- Можете звать меня виконтом.
- Монеты в саквояже?
- Верно.
- Так гони!
- А если откажусь?
- Тогда мы тебя утопим.
- Печальная судьба для моряка. А если я вам эти деньги дам, то что?
- Отправим вплавь до порта. Просто искупаешься!
- Вы забываете, мой милый, что хороший капитан обычно не умеет плавать и покидает судно последним!
Ворюга рассвирепел:
- Открывай саквояж, не то…
- Грабить путешественника дурно. На вашем месте я бы поостерегся.
- Живо доставай деньги! Хватит болтать! Виконт открыл саквояж, извлек оттуда элегантный пистолет, отлитый из серебра, и направил его на грабителей.
- Предупреждаю: я вхожу в шестерку лучших стрелков Соединенного Королевства. А стоит мне поупражняться, как я научусь стрелять лучше всех!
Незадачливые бандюги тотчас прыгнули в воду.
- Как жаль, - вздохнул аристократ. - Мне было бы полезно поупражняться.
11
Ежедневно Картер думал о Долине царей, такой близкой и в то же время далекой. Работы хватало. Говард должен был до мельчайших подробностей перерисовывать какую-нибудь сцену приношения даров, изображение корабля или столбец иероглифов. В его обязанности входило запечатлеть великолепие храма, в котором царила богиня Хатор и ее волшебная загадочная улыбка. Картер с таким усердием зарисовывал лик богини, что у него задрожали руки. Не в силах продолжать работу, он ушел с раскопа, отпросившись у Навиля на полдня.
Куда же пойти развеяться? Разве что в Луксор. Казалось, что высоченные колонны тамошнего храма уходят прямо в небеса. Картер сел на паром, где, как обычно, царило невероятное оживление. Как удавалось на таком ничтожном пространстве уместить множество людей с товаром и скотиной? Женщины стояли групками и о чем-то разговаривали. Интересно, знали ли эти добропорядочные мусульманки, что черное платье в начале нашей эры носила египетская христианка, оплакивая смерть Спасителя?
Когда все живое и неживое было втиснуто на борт, паром тронулся и неторопливо двинулся к противоположному берегу.
Картер заметил эту девушку, когда паром прошел половину пути. Лет двадцати, в длинном красном платье. Ее изящную шею обвивали бусы из ляпис-лазури, а на правом запястье сиял золотой браслет. У нее были удивительно тонкие черты лица, длинные черные волосы и сине-зеленые глаза, которые она подводила черной тушью, а ногти на руках и ногах красила хной. Между ней и Картером оказался крестьянин с толстым животом, ехавший на базар торговать луком и бобами.
- Меня зовут Говард Картер, - не удержавшись, выпалил юноша, стараясь унять дрожь в голосе. - Простите мою дерзость, но вы очень похожи на богиню Хатор с рельефов храма в Дейр-эль-Бахри!
Девушке было неловко, но она собралась с духом и ответила:
- Нельзя так расхваливать женщин, мистер Картер. Сглазите красоту и мужа оскорбите.
- Вы замужем?
- Нет. А вы, должно быть, археолог?
- Я художник. Работаю на раскопках в Дейр-эль-Бахри.
- Да, этот храм действительно прекрасен. Я часто рассказываю о нем.
- Кому?
- У себя в деревне детям, когда даю уроки. А еще я могу быть медсестрой и гидом, если подворачивается случай.
- Вот почему вы так прекрасно говорите по-английски.
- А вы владеете арабским языком?
Говард произнес пару вежливых фраз, начав с традиционного вступления «во имя Аллаха милостивого, милосердного!». Девушка улыбнулась:
- Неплохо, вам стоит продолжить изучение арабского!
- Вы готовы взять меня в ученики?
В этот момент паром замедлил ход. Толпа зашевелилась. Пассажиры стали торопливо собираться, внезапно позабыв о восточной плавности движений. Картер испугался, что потеряет девушку, выскочив на берег, стал ждать. Как только красавица сошла с парома, Говард подбежал к ней:
- Вас проводить?
- Я иду домой.
- Позвольте, я найму извозчика? Вы мне покажете свою деревню. Гостеприимство египтян так широко известно, что вы не вправе мне отказать!
Смутившись, девушка все же позволила усадить себя в лакированную коляску. Резвая лошадка бежала быстро, и вскоре экипаж выехал за город. Взгляду Говарда предстал традиционный египетский пейзаж - оросительные каналы чередовались с полями, возделывавшимися здесь тысячелетиями. Всю дорогу девушка не произнесла ни слова. Когда показался поселок, она велела кучеру остановиться и обратилась к Говарду:
- Меня зовут Раифа. Выпьете чаю, мистер Картер, или сразу возвратитесь в город?
- Как вам будет угодно, - вежливо поклонился молодой человек, соскакивая с коляски.
Они прошли между печами, где выпекали круглые хлебы. Крестьянки набирали воду из колодца, поодаль бродили голодные собаки.
Поселок стоял среди пальмовой рощи. В глинобитных домишках не было ни света, ни воды. На крышах из пальмовых листьев сушились коровьи лепешки, которыми здесь топили печи. Картер шел за девушкой по лабиринту узких пыльных улочек. Над крышами домов высился минарет. У стен мечети на корточках сидели мужчины и перебирали четки.
Раифа жила в симпатичном домике, рядом с усадьбой старосты. Где-то блеяли козлята. Входная дверь, на которой висела подкова и «ладонь Фатимы» для защиты от злых духов, была выкрашена синей краской. Подбежали дети - девочки с тряпичными куклами и чумазые мальчуганы. Раифа потрепала их по голове и открыла дверь.
Прямо в передней, на земляном полу, спал осел. Беззубая старуха в драном черном платье месила тесто. Увидев чужака, она испуганно набросила на голову чадру. Раифа велела ей заварить чаю и пригласила Говарда пройти в другую, весьма просторную комнату с мощеным полом. Вдоль стен стояли лавки с разноцветными подушками.
- Располагайтесь, мистер Картер! - улыбнулась Раифа.
- Вы здесь одна?
- Нет, у меня есть брат, Гамаль. Он землевладелец, служит сборщиком налогов.
- Стоило заговорить о нем, как у вас изменился голос, - заметил Говард.
- Я люблю брата, но он грубый человек - бьет злостных должников кнутом! Гамаль - большой приверженец традиций. Если он застанет вас здесь, он будет очень недоволен. Меня в деревне почитают вольнодумкой. К счастью, за меня заступается наш староста, которого я когда-то вылечила. Ах, сколько в мире болезней и несчастий! Долг каждой женщины - ухаживать за ближним.
Старуха принесла чай и медовое печенье. Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвался коренастый, смуглый до черноты мужчина, с темными кустистыми бровями, некрасиво сросшимися на переносице. В руке он держал хлыст.
- Вон из моего дома! - заорал он. - Вам нельзя быть с сестрой наедине!
- Не мог же я отвергнуть приглашение на чай и оскорбить вашу любезную сестрицу! Моя фамилия Картер, и я тоже рад с вами познакомиться. А теперь позвольте откланяться.
Не обращая более внимания на Гамаля, Картер поставил чашку с мятным чаем на поднос, встал, вышел из комнаты и чуть не наступил на… кобру.
- Не бойтесь! - крикнула Раифа. - Она домашняя и приползла попить молока! - Затем обернулась к брату: - Успокойся, Гамаль! Ты ведь знаешь, что наша кобра ни за что не показалась бы дурному человеку!
Когда Картер уходил из деревни, женщины в чадрах презрительно улюлюкали ему вслед.
* * *
Прошло несколько дней. Картер отправился бродить по Рамяссеуму, заупокойному храму фараона Рамсеса II. Здание сильно обветшало. Перед колонным залом раскинулся огромный двор, где лежала самая большая в Египте статуя фараона. Она весила больше тысячи тонн! Глупцы-фанатики когда-то повалили ее и чуть не разбили. Лицо статуи, освещенное заходящим солнцем, по-прежнему излучало спокойную властность. Рядом с храмом паслись козы.
Картер скользнул в проход между каменными глыбами и зарослями тамариска и сел на землю в тени цветущей акации. После того как он познакомился с Раифой, работа не ладилась. Забыть о девушке он не мог, довериться было некому. Говард находился в отчаянном положении. Он страстно желал вновь увидеться с красавицей, но ее брат мог пожаловаться властям, и тогда Навилю пришлось бы отправить Картера восвояси. Молодой человек не любил скандалов и страстно мечтал о публикации своих рисунков, но все равно решил рискнуть.
Его размышления прервал сторож, человек неопределенного возраста с морщинистым лицом.
- Осторожнее, здесь водятся змеи! - Он уселся на исписанный иероглифами камень, посмотрел на закат и негромко спросил: - Это вы ищете гробницу неизвестного царя?
- Откуда вы знаете? - удивился Картер.
- Ветром принесло.
- Вы слышали когда-нибудь о древностях, связанных с именем Тутанхамона?
- Их нет ни у грабителей, ни у антикваров. И неудивительно, ведь Рамсес Великий разрушил храм и разорил гробницу изменника, чтобы уничтожить всякую память о том проклятом времени!
Говард расстроился. Слова сторожа являлись для него не менее важными, чем мнение авторитетных египтологов.
- Идите своей дорогой, мистер Картер! - посоветовал сторож. - Не будь вы англичанином, я бы дал вам амулет для защиты от врагов, которые готовятся напасть на вас из тени. Но англичане не верят в подобное!
12
- Господь с тобой, сынок. Ведь эти разбойники могли тебя убить! - сокрушался старый граф.
- Верить в Него время от времени действительно полезно, - согласился Порчи.
- Откуда ты теперь?
- Из Константинополя.
- Кого ты встретил там?
- Хотел познакомиться с Абдуллой Проклятым, но рандеву не состоялось.
- Ах, Порчи, Порчи! - вздохнул граф. - Когда же ты перестанешь скитаться по земле?
- Когда она перестанет вертеться, - улыбнулся виконт. - Я вижу, вы устали, батюшка. Вам стоит отдохнуть!
Порчестер велел дворецкому разжечь огонь в камине, налил отцу немного виски и устроил его поудобнее в любимом кожаном кресле с высокой спинкой.
- С тех пор как твоей матушки не стало, я очень беспокоюсь о тебе, сынок. Чего ты добиваешься?
- Не знаю.
- Что ж, многочисленные странствия не принесли тебе ответа?
- Я немного развеялся, но ничего существенного из путешествий не извлек. Бродить по свету может кто угодно! Это не подвиг, как я думал вначале, а банальность. Скажите, вы получили книги по истории?
- Скучнейшие фолианты из Британского музея? Я положил их на твой стол.
- Вы, батюшка, лучший из отцов! - воскликнул виконт, целуя старика в лоб.
- Может, сыграем в шахматы?
- Обязательно, но после того, как вы поспите.
Когда ливень утих, Порчи вышел прогуляться в парк. Его родовой замок благодаря толстым стенам и массивным прямоугольным башням с бойницами походил на настоящую крепость. Казалось, здесь все еще царило Средневековье. Виконту нравился величественный дом и чудные газоны парка, за которыми ухаживала целая армия садовников. Многочисленные слуги тщательно заботились о том, чтобы в Хайклере все шло своим чередом. Честь служить роду Карнарвонов в прославленном поместье передавалась по наследству.
Часами бродя по своим землям в сопровождении своры охотничьих собак, Порчи отдыхал душой. Под сенью ливанских кедров им овладевали восторженные мысли; прогуливаясь возле озера, он любовался беломраморным бельведером. Холмы поросли вековыми буками и дубами. Веяния времени обходили поместье стороной. Английский высший свет недоумевал, почему виконт не может просто наслаждаться жизнью в собственном раю. Чего ему не хватает?
Порчи вернулся в замок в сумерках, велел слугам накормить собак и направился в библиотеку. Собрание книг у графа было богатейшим и включало все когда-либо издававшиеся труды по истории древнего мира. Войдя, виконт с улыбкой взглянул на любопытные предметы обстановки - кресло и письменный стол Наполеона, которыми тот пользовался в изгнании на Эльбе. Из уважения к врагу, он сел в другое кресло, взял со стола трактат о восточной керамике и углубился в чтение.
В библиотеку заглянул отец.
- Ты позабыл о нашем уговоре?
- Простите меня.
- Почитай лучше о финансах! - посоветовал граф.
- Вы понимаете в этом лучше всех, отец.
- Меня скоро не станет…
- Полноте! Вы несокрушимы.
- Смотри, сынок, ведь я старею!
В шахматы сели играть у камина. Башни замка окутал густой туман. Граф велел подать «Дом Периньон» и тосты с черной икрой - гостинец русского министра. Виконт пошел в атаку.
- Ты делаешь успехи! - похвалил граф.
- В плавании я много читал о шахматах.

Жак Кристиан - Дело Тутанхамона => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Дело Тутанхамона автора Жак Кристиан дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Дело Тутанхамона своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Жак Кристиан - Дело Тутанхамона.
Ключевые слова страницы: Дело Тутанхамона; Жак Кристиан, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Белое крыло