Алданов Марк Александрович - Бельведерский торс 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Макинтош Фиона

Троица - 1. Предательство


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Троица - 1. Предательство автора, которого зовут Макинтош Фиона. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Троица - 1. Предательство в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Макинтош Фиона - Троица - 1. Предательство без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Троица - 1. Предательство = 377.06 KB

Макинтош Фиона - Троица - 1. Предательство => скачать бесплатно электронную книгу



Троица – 1

Leo
«Предательство»: АСТ, АСТ Москва, Транзиткнига; 2006
ISBN 5-17-037210-8, 5-9713-2210-9, 5-9578-4082-3
Оригинал: Fiona McIntosh, “Betrayal”
Перевод: М. Жукова
Аннотация
Века и века назад сын бога войны Орлак, пожелавший поработить этот мир, потерпел поражение и был навеки заточен в магическую тюрьму на далёком Севере, где его вечно охраняют двенадцать Паладинов-чародеев. Но существует древнее пророчество, согласно которому бог-узник однажды вырвется из заточения и вновь начнёт кровавую войну за власть, если один из Паладинов не найдёт Троицу — троих людей, обладающих природной магической Силой, способной уничтожить Орлака. И однажды пророчество стало сбываться… Власть Паладинов ослабевает — и один из них отправляется на поиски Троицы. Однако как найти трёх могущественных магов в мире, где Инквизиция наложила запрет на колдовское искусство, а любой уличённый в обладании Силой заплатит за свой дар либо жизнью, либо разумом?
Фиона Макинтош
Предательство
ПРОЛОГ
Тепло, безоблачно и тихо. Лучшего дня для казни не придумаешь.
Саллементро обвёл собирающуюся толпу искушённым взглядом. Удивительно, с чего они все как в воду опущены. Время к полудню. Скоро выведут заключённого — как сообщил, не обращаясь ни к кому конкретно, ближайший зевака. Его соседи кивнули. Люди вполголоса переговаривались и переминались с ноги на ногу. Похоже, никто не обращал внимания на глупые выходки шута, который куражился перед ними — его наняли развлекать зрителей, чтобы они не разбежались раньше, чем свершится правосудие. Правда, если он чего-то и добился, то лишь возможности полюбоваться их ушами и затылками. Стараясь отгородиться от назойливого шума, люди погружались в собственные мысли.
«Все это очень любопытно», — подумал Саллементро.
Он прибыл в Тал только этим утром. Ещё один странствующий менестрель, который надеется пленить своим талантом какого-нибудь благородного господина, столь же именитого, сколь и состоятельного. Благородному господину, конечно, требуются услуги трубадура, чтобы очаровать свою даму или произвести впечатление на друзей. А может быть, мечтательно размышлял Саллементро, его даже пригласят выступить при дворе. Вот было бы здорово.
Он заставил себя вернуться к реальности. На каждом постоялом дворе, у каждого лотка на городских рынках только и говорили, что о предстоящей казни, однако выяснить хоть что-то об осуждённом трубадуру пока что не удалось. Ясно было только одно: этот юноша — не простая птица. А как ещё объяснить, что Его величество король Лорис, по слухам, лично вынес преступнику смертный приговор, да ещё и назначил для него такую казнь?
Распятие на кресте и побивание камнями. Саллементро содрогнулся. Какое варварство… Но про это можно сочинить отличную балладу. Первые фразы уже звучали в голове, и трубадур начал пробираться сквозь толпу.
Уроженец плодородных земель, расположенных далеко на юге, Саллементро выбрал свою судьбу вопреки воле отца. Из поколения в поколение его предки возделывали тучные поля вокруг Арандона, что принесло им богатство и славу, вызывающие всеобщую зависть. Предполагалось, что Саллементро станет помощником своих старших братьев — это означало объединение владений семьи. Саллементро возражал. Он — третий сын, а на третьих сыновей особых надежд не возлагают… Однако докричаться до разгневанных родителей было невозможно. Стоило только попытаться привести какие-нибудь доводы, как мать поднимала визг. Кем угодно, хоть монахом — только не бродячим песенником! Всё, что угодно, только не это! Высокомерные, упрямые, они даже представить не могли, какое бедствие причинит больший урон доброму имени семьи. Но Саллементро хотел быть только трубадуром, и больше никем.
А ещё он видел странные сны. В этих снах ему являлась некая таинственная дама. Она требовала, чтобы Саллементро был верен избранному пути. И убеждала отправиться в дальнее путешествие, в котором он будет оттачивать своё мастерство. Дама говорила о девушке, которой нужна его помощь — не только поддержка, но и защита…
Забавно. Он певец и сочинитель баллад, а не воин. Кого он сможет защитить? Достаточно гневного окрика матушки, чтобы у него внутри всё сжалось. Он не герой.
Однако женщина была неумолима. Десять лет она занимала его сны, пока он жил дома. И ещё десять, на протяжении которых Саллементро странствует по всему Королевству. Так что, можно сказать, они двадцать лет как знакомы. Всю жизнь… Но на самом деле он знал только её голос и её желания. И имя… Лисс. Неужели её и в самом деле так зовут? Глупо, но ему никогда не удавалось вспомнить.
Саллементро никому про неё не рассказывал. Однако нельзя было отрицать: таинственная женщина неким странным образом оказывает ему поддержку. Без её ночного шёпота — достало бы ему смелости противостоять родителям? Хватило бы сил покинуть их, странствовать, совершенствовать своё искусство? Так кто же она такая?
Размышления снова пришлось прервать, когда что-то пухлое толкнуло его в плечо: задумавшись, юноша не заметил, как наступил на ногу некой полной даме. Саллементро рассыпался в извинениях. Он как раз бормотал очередное соболезнование, когда головы всех людей, как по команде, повернулись в одну сторону. Дама, которой Саллементро наступил на ногу, потеряла к нему интерес. Верхний и самый твёрдый из её желеобразных подбородков указывал в сторону северной башни, туда же были устремлены взгляды зевак. Кто-то тыкал пальцем и кричал:
— Вон она! Вот она!
Менестрель почувствовал, что не может дышать. На балкон вышла молодая женщина, двое дюжих стражников держали её. Она повела плечами, сбрасывая их руки, и с вызовом вздёрнула подбородок. И тут же у неё на лбу вспыхнула овальная капля полуденного солнца. В толпе пробежал шепоток.
Саллементро не сводил с неё глаз. Сердце в груди замерло, в голове звучала песня, которую он когда-то сочинил. Да, это она. Та, о ком ему твердят уже двадцатое лето. Женщина из снов говорила правду. Миг — и Саллементро ощутил болезненную связь между собой и этой красавицей с печальным лицом, которая строго и торжественно смотрела со своего балкона. Наконец он нашёл её. И должен её защищать.
Напряжение, которое росло все утро, внезапно разрядилось. Люди выкрикивали слова одобрения, кто-то качал головой, кто-то заплакал.
— Кто это? — прошептал Саллементро.
— Его любовница — ответил его сосед, коренастый пожилой господин. — Думаю, за такую и умереть не жалко. Сударь, умоляю вас, скажите: как её зовут?
— Да на здоровье. Элиссандра Квин.
Следующая фраза потонула в рёве фанфар, которые возвестили о прибытии короля.
Никто из прежних властителей Таллинора не мог похвастаться столь славным правлением, как король Лорис и королева Найрия, а об их крепком и счастливом союзе в соседних королевствах ходили легенды. Однако сейчас, как отметил Саллементро, венценосных супругов трудно было назвать счастливыми. Они держались скованно, взгляды растерянно блуждали. Король и королева словно не замечали приветствий своих подданных, — которые, впрочем, особого пыла не проявляли, — а на Элиссандру Квин даже не взглянули. И хорошо, что не взглянули, подумал Саллементро. Видели бы они, с какой неприкрытой ненавистью эта девушка смотрит на короля.
— Если бы взглядом можно было убить, Лорис уже бился бы в предсмертных корчах, — пробормотал мужчина, стоявший перед Саллементро.
— Она может убивать взглядом, болван, — бросил другой. — Она же из Неприкосновенных, забыл? Для неё это как чихнуть. Видишь камушек у неё на лбу?
Саллементро слышал про Неприкосновенных. И узнал овальный архалит — знак принадлежности к ордену женщин, наделённых способностями творить волшебство, которые живут в монастыре на севере королевства. Они защищены от преследований, но Инквизиция не даёт им пользоваться своей силой, принуждая носить волшебный камень. Когда женщина заявляет о желании стать Неприкосновенной, ей ко лбу прижимают овальный архалит. Если у неё действительно есть дар, камень прилипает к её плоти… и остаётся там навсегда. Она больше никогда не сможет творить волшебство, но и для чужих чар становится неуязвимой.
— И что это за камень? — спросил Саллементро у ближайшего соседа, который выглядел весьма осведомлённым. — Что он означает?
— Ты, наверное, южанин, менестрель, раз не знаешь про архалит! — воскликнул горожанин.
— Просвети меня, — отозвался Саллементро. — И я сочиню об этом песню.
Он уже понял, что ему попался весьма словоохотливый собеседник.
— Архалит носят те, кто находится под защитой короля. Ни один человек и пальцем её не тронет. Никогда. И к этим свиньям из Инквизиции это тоже относится.
Саллементро кивнул и снова стал разглядывать молодую женщину на балконе. Мерцающий камень словно притягивал его взгляд, а в голове сами собой складывались первые строфы новой баллады. Это будет его лучшая песня… или, по крайней мере, одна из лучших.
— Трепещите! — зычно прокричал глашатай. — Узрите осуждённого!
Несколько девушек в толпе зарыдали. Саллементро был поражён. Люди ещё не успели увидеть этого человека, а уже приветствуют его! Он снова посмотрел на балкон. Смертоносный взгляд Элиссандры Квин больше не был устремлён на короля. Теперь она следила, как ведут её любовника.
Одна из рыдающих девушек не выдержала и упала в обморок; Саллементро помог её друзьям поднять юную даму на ноги. По мере приближения осуждённого толпа все больше волновалась. Наверно, это человек особенный, решил Саллементро, если люди, не скрывая своих чувств, оплакивают его участь.
И он был прав.
Осуждённый Торкин Гинт, прищурился, глядя на полуденное солнце. После семи дней, проведённых в тёмной башне, солнечный свет резал глаза. Звон в ушах заглушал почти все звуки, которые раздавались во дворе замка. Справа и слева ровным строем шли воины; он был знаком с каждым из них и знал, с каким нежеланием они ведут его на казнь. Его — Тора, любимого сына Таллинора. А эти люди — воины отряда «Щита», лучшего в Королевстве… Они учили его, помогая достичь мастерства во всём — от питья эля до владения клинком. Но никто из них не знал, что ему не нужно никакое оружие, сделанное руками человека, подумал Тор. Боги наделили его великим даром. Этого было бы достаточно, но Тор дал клятву, что сегодня не воспользуется этой силой. Ради безопасности Элиссы Квин. Он примет смерть — достойно. Он встретит свою судьбу лицом к лицу.
Он шёл мимо женщин, в чьих рыданиях он слышал отголосок своего страха. Женщины не скрывали слез. Лица мужчин ничего не выражали, но Тор знал: эти люди благодарят богов, что не оказались на его месте.
Сердце Тора билось так сильно, что он почти не сомневался: оно разорвётся прежде, чем в него попадёт первый камень. Король, которого он так любил, выбрал для него самую ужасную казнь, какую только можно было придумать. Да, ему страшно. Удивительно, что он способен не только держаться на ногах, но и идти.
«Держись, мой мальчик, и покажи им, какой ты храбрый. И не позволяй этому вонючему ищейке Готу получать удовольствие, наблюдая за твоими страданиями».
Он снова и снова заставлял голос Меркуда звучать у себя в голове. Но сказать легче, чем сделать. Кстати, когда его наставнику позволили в последний раз его навестить, старик вёл себя странно.
Меркуд схватил Тора за руку.
— Ты мне веришь?
— Я всегда вам верил, — соврал Тор. Он слишком много знал о прошлом Меркуда и не сомневался, что ни одного слова старик не произнесёт просто так, без оглядки на свою тайную цель.
— Ну, тогда поверь мне снова.
Голос Меркуда, обычно певучий, стал хриплым и низким от боли. Этот парнишка был ему как сын, и старик едва сдерживался, чтобы ничем не выдать страха и беспокойства при мысли о его участи. Впрочем, не только его.
Но что выйдет из этой безумной затеи? Можно ли по-настоящему совладать с подобной силой?
Это последний раз, когда он может обнять этого славного юношу. Юношу, которого он сознательно предал.
Старик быстро и крепко поцеловал Тора в висок, потом встал и постучал своей тросточкой в тяжёлую деревянную дверь камеры. Почти тут же она распахнулась, но прежде, чем тюремщик зашёл внутрь, Тор заметил слезы в глазах учителя. В этот миг Меркуд повернулся. Казалось, он постарел лет на сто. Теперь он заговорил так тихо, что лишь Тор с его превосходным слухом мог разобрать слова. Впрочем, никто другой всё равно бы ничего не понял: это был особый, тайный язык.
— Что бы сегодня ни случилось, доверься мне и слушай только меня. Не шум, не собственные страхи — только меня.
Я приду.
Тор мрачно кивнул. Ещё бы поменьше тумана… Ладно, уточнять уже некогда. Тем более что из этой затеи всё равно ничего не выйдет.
— Обещай, что будешь сильным — ради неё и ради меня.
И постарайся простить короля. Он сам не ведает, что творит.
С тем Меркуд и ушёл.
Внезапно Тор почувствовал себя очень одиноким. Достучаться до Элиссы, обращаясь к ней мысленно, не получалось. Конечно, она опять носит архалит. Они думают, что архалит навсегда стал её частью. Они не знают о силе, которой обладает он, Тор — силе странного волшебства, для которого нет имени, но которое позволяет снять камень одним прикосновением. Теперь Элиссе придётся носить камень до конца жизни. Они заставят её. Уже этого достаточно, чтобы их ненавидеть.
Однако Элисса избежит зверской расправы, которая ожидает его самого. Хоть чего-то удалось добиться… Тор убедил короля простить её: по его словам, им самим двигала не любовь, а похоть. Он отметил, как легко уступил Его величество Лорис. И понял, почему — как и королева Найрия. Ведь все так ясно… Очарование… желание… похоть…
Да, Тор понимал. Элисса немыслимо красива; если красота спасёт её от смерти, то почему бы и нет?
У двери камеры деликатно кашлянул тюремщик. Так бывает: надо что-то делать, и сделать ничего невозможно. Тор ему нравится. Всегда нравился. Он всем нравится, верно? Тюремщик собрался было закрыть дверь — так тихо, как только возможно, в надежде хоть немного поддержать пленника:
— Теперь уже недолго осталось, парень. Может, час или два.
Эти слова не принесли облегчения. Тор сломался. Он заплакал.
Он плакал от жалости к самому себе. Его смерть будет ужасна. Он оплакивал собственную глупость, которая привела его к этому. Он плакал из-за Элиссы, которая никогда не просила от него ничего, кроме его любви. А он предавал её. Он предавал её дважды. Он плакал о своих родителях. Приедут ли они в Тал, чтобы стать свидетелями безвременной гибели своего прославленного сына? Но сильнее всего отчаяние охватывало Тора при мысли о двух малышах, новорождённых, которых он никогда не знал. Даже их мать, его возлюбленная Элисса, не может сказать, живы они или нет. Это его третье предательство. Теперь он умрёт, и она никогда не узнает правду.
— Тор…
Кто-то тихо позвал его по имени. Херек. «Тор, тебе помочь?»
Что-то не так? Резкий солнечный свет, крики толпы, стук собственного сердца. Это слишком. Теперь ему предлагают сесть на стул. Это Стул Проклятого — так бы сразу и сказали. Теперь ему предстоит сидеть и слушать, почему его должны закидать камнями. Чистой воды формальность: всем и каждому известно, за что Торкина Гинта должны казнить. Но Стул Проклятого — это леденящее кровь напоминание о неизбежности смерти… последнее напоминание. Неприятная процедура, которая ещё немного оттягивает наступление неизбежного. Осуждённому даётся несколько минут, чтобы покаяться в грехах, попросить прощения, воззвать к милосердию — что угодно. Зрители, как обычно, жаждут крови, но надо дать им возможность понаблюдать за страданиями и ужасом жертвы, которые наполняют последние минуты человека перед казнью.
Тор сел. Внезапно он почувствовал какую-то странную оглушенность и уставился на пыль под ногами. Он не мог ни на кого смотреть. Один из самых именитых вельмож, который председательствовал на суде в Тронном Зале, развернул пергамент и зачитал список обвинений. Скоро огласят и приговор, но сначала должен выйти палач.
Слушать это снова было невыносимо. И Тор просто ушёл в себя. Окружающие исчезли; не видя и не слыша никого вокруг, он позволил мыслям устремиться в прошлое. В те дни, когда всё это началось. Тот чудный день в местечке под названием Твиффордская Переправа, семь лет назад…
Глава 1
Клеймение у Твиффордской Переправы
Торкин Гинт был юн, любил приключения, а потому изнывал от скуки. Быть учеником писаря! Он ненавидел это занятие, но ожидали, что он станет славным продолжателем славного дела Джиона Гинта. Тор не раз замечал, как отец щурится, глядя на письмо, которое писал под диктовку Вдовы Элай. Глаза у отца слабеют, и не за горами день, когда сыну придётся занять его место.
День обещал быть тёплым, солнечным. И этот день им с отцом придётся провести за работой в Твиффордской Переправе. Трудно себе представить более тихую, сонную деревушку. Тору хотелось орать от злости, когда вдова Элай в очередной раз завела свою песню про боли в бедре. От мрачных размышлений его отвлёк Бодж, старый пёс мельника. Подковыляв к ореховому дереву, в тени которого стояла конторка, Бодж ткнулся носом в руку Тора. Дни, когда он был прекрасным мышеловом, давно миновали, но старого разбойника по-прежнему любили все.
Глядя, как отец пытается разобрать каракули вдовы, Тор почувствовал себя неловко и поспешил предложить помощь. Да, скучнее жизнь быть просто не может, со вздохом подумал он, макая перо в чернила.
Уныло выводя строчки, Тор думал о вещах несколько более привлекательных, чем больное бедро старой карги.
Например, о двух восхитительных холмиках под рубашкой у Элиссы Квин. Должно быть, его выдала мечтательная улыбка, потому что возмущённое «кхе-кхе!!!» вернуло его к унылой реальности. Отец тоже внёс свою лепту в это возвращение, наградив Тора тычком под рёбра: он-то знал, что его сын — мечтатель, каких поискать.
Потирая бок, Тор бросил на отца гневный взгляд… и вдруг застыл. Зловещий звук, коснувшись ушей, заставил его насторожиться. Слух у юноши был невероятно чутким: мать всегда говорила, что Тор способен слышать дыхание птиц среди ветвей. «Дар небес» — так она это называла. В конце концов, Тор понял, что она имела в виду, не называя вещи своими именами. У него есть особые способности, не свойственные большинству людей. В нынешние времена такие способности могут очень серьёзно осложнить жизнь. Если ты Чувствующий, ты проклят. Вот почему мама говорила об этом так. Вот уже пятнадцать лет.
Вдова Элай продолжала бубнить, словно не замечая, что длинные ноги юного писца уже не торчат из-под конторки. Ещё через миг Тор встал. Единственным, кто обратил на это внимание, был Бодж — его разбудили. Все ещё сонный, пёс с недовольным видом потрусил прочь.
Тор прислушался. Всадники! Много всадников, скачут быстро. Юноше не нужно было видеть их, чтобы понять: пришла беда. Ошарашенный, Джион Гинт видел, как чернила, пергамент и перья летят на землю, потом понял, что его сын кричит.
Слишком поздно. Ещё миг — и всадники галопом влетели на деревенскую площадь. Их было двенадцать. Один из скакунов затоптал Боджа, который перебегал улицу.
Их предводителя Тор узнал сразу, хотя никогда прежде не видел. Ибо этого человека трудно было с кем-либо спутать — те, кому доводилось с ним столкнуться, не жалели красок, описывая Инквизитора Гота.
Лицо Инквизитора напоминало искорёженную маску. Изрытое шрамами, слева оно было совершенно неподвижным, а правая сторона непрестанно подёргивалась, отчего правый глаз часто моргал. Потрясённые, напуганные, жители деревеньки смолкли. Гримаса Инквизитора превратилась в омерзительную ухмылку. В этот момент умирающий Бодж попытался укусить лошадь Гота за ногу, и один из подручных Инквизитора прикончил пса, ткнув его мечом в живот и заодно прекратив его мучения. Тор мысленно снял шляпу, отдавая должное отваге старика. Кое-кто из крестьян поморщился при виде этого жестокого и бессмысленного убийства, но страх перед Инквизицией был слишком велик и слишком глубоко укоренился, и никто не посмел открыть рта.
Тор моргнул своими удивительными васильковыми глазами. Он чувствовал, как в нём собирается сила. Наверно, отец тоже это почувствовал, потому что схватил сына за плечо.
— Не делай глупостей, Торкин.
Инквизитор Гот разглядывал жителей деревни. Селяне притихли, ловя каждое движение этого человека, которого за глаза поминали лишь с бранью и проклятьями. Он приехал, чтобы отдать некий приказ, и это было неизбежно. Но Гот не спешил. Он наслаждался их страхом. Он вызывал страх всегда и повсюду одним своим появлением.
Однако стоило Готу нарушить молчание, страх Тора сменился удивлением. Голос у Инквизитора был высоким, почти женским. У непривычного человека это неизменно вызывало шок.
— Итак, добрые люди, со дня нашего последнего посещения прошло немало времени. Как я вижу, вы заново отстроили своё питейное заведение, — он кивнул в сторону постоялого двора «Белый олень». Три года назад, зимой, во время визита Инквизиторов, от гостиницы осталась груда головешек. Потный хозяин постоялого двора застонал, и цепкий взгляд зорких глазок Гота тут же устремился в его сторону.
— А-а, вот и Паул, владелец заведения, — проворковал Гот. — Не волнуйся, Паул. Я уверен: на этот раз ваша деревня даст мне то, что нужно.
Его подручные, в одинаковых траурных плащах с пурпурным подбоем, хмыкнули.
Тор первым заметил какое-то движение у них за спиной. На площадь не спеша выехал ещё один всадник. Он был стар, волнистые волосы, выбивающиеся из-под широкополой шляпы, давно побелели, бороду пробила седина. Натянув поводья, старик остановил своего красавца-вороного и некоторое время наблюдал за происходящим, затем подъехал ближе.
Рус, помощник Гота, тоже заметил незнакомца и подал знак своему начальнику. Гот обернулся, раздражённо возвёл очи горе и выругался.
— Какая злая сила принесла тебя, Гот? — заговорил незнакомец. — Скажи мне: может быть, какой-то несчастный ребёнок увидел облако в виде хищного зверя, и теперь тебе не уснуть? Или этот несчастный пёс, которого ты прикончил, обладает каким-то особым даром? Например… чует, что мясо с душком?
Кто-то из селян чуть слышно фыркнул, но никто по-прежнему не произнёс ни звука. Люди, которые осмеливались бросить вызов Готу, обычно не заживались на свете и поэтому не могли поделиться опытом. Тор незаметно шагнул в сторону, чтобы лучше видеть, и с удовольствием отметил, что лицо Гота побагровело — в точности под цвет пурпурной лепты-перевязи, знака его должности.
— Я исполняю свой долг перед королём, Меркуд Облегчающий Страдания. Как и ты.
Гот пытался сохранять невозмутимый вид, но было ясно, что он готов разорвать придворного лекаря голыми руками за то, что тот появился столь не вовремя. Старик усмехнулся.
— Никогда не равняй моё ремесло со своей грязной работой, деяниями, Гот.
— О-о, я непременно передам это Его величеству, — медовым голоском пропел Гот. Он уже немного оправился.
— Не трудись, — старик покачал головой. — Я сам ему доложу — когда в следующий раз буду обедать с Их величествами.
Меркуд знал, что заденет Инквизитора за живое. Гот имел право действовать именем короля — но у Его величества Лориса нет друга ближе, чем он, Меркуд. И лекарь пообещал себе серьёзно поговорить с королём по поводу Инквизитора.
Меркуд с грустью подумал, что в Твиффордской Переправе снова нашлось кого «усмирять» — иначе бы Гот сюда даже не заглянул. Лорис не только не отменил варварский закон, согласно которому все Чувствующие — люди, обладающие даром творить волшебство, — подлежали наказанию, но и настаивал на его соблюдении. Столетиями ни в чём не повинные люди подвергались преследованиям. Несомненно, рано или поздно это должно закончиться. Потому что именно эти люди станут теми, кто спасёт бесценный престол Таллинора. Старый лекарь уже давно пришёл к такой мысли.
Конюх подошёл к Меркуду и взял его коня под уздцы, но старик даже не шевельнулся. Он в упор смотрел на Инквизитора. Тот кипел от ярости: Меркуд испортил ему все удовольствие. Маска любезности была сброшена, Гот жестом приказал Меркуду посторониться и обратился к жителям деревни. Теперь, когда он заговорил громче, его высокий голос стал невыносимо резким:
— Мы приехали за женщиной, известной как Мария.
В толпе раздался женский вскрик, и площадь тут же огласилась причитаниями. Ухмылка Гота стала чуть шире: эти звуки ласкали его слух.
— Она Чувствующая! — громко прокричал он, перекрывая шум. — И ей нет места в нашем обществе! Именем Его величества короля Лориса я налагаю на неё арест. Немедленно приведите сюда эту женщину… или ваша деревня будет сожжена.
Все взгляды обратились к четырём женщинам. Старшая, рыдая, упала в пыль и, ломая руки, в бессилии выкрикивала проклятья. Это развеселило Инквизиторов. Когда две другие женщины, явно её дочери, сжали друг друга в объятьях и заплакали, всадники начали ухмыляться открыто. И лишь младшая, молоденькая дурнушка, стояла неподвижно. Её тёмные с поволокой глаза сурово и неотрывно смотрели на Гота.
Тор чувствовал, как в ней растёт сила. Откуда? Девушка казалась такой хрупкой… Это напоминало напор воды, готовой вот-вот прорвать плотину. Ещё миг — и волна мощи обрушится на Инквизитора. И в этот миг Тор услышал голос. Спокойный, глубокий, он звучал прямо у него в голове, хотя слова были обращены не к нему.
«Это не поможет, Мария. Архалит надёжно их защищает. Иди спокойно, и тогда твои сёстры и мать останутся живы. Если ты станешь сопротивляться, то у него будет повод убить и тебя, и твою семью. А он хочет именно этого».
Голос звучал уверенно, но мягко.
Тору показалось, что земля уходит у него из-под ног. Он растерянно огляделся. Кто это говорит? Кто на такое способен? Не понимая толком, что творит, юноша мысленно обшаривал окружающее пространство — так тычут прутиком в землю, надеясь обнаружить кротовину… пока не вернулся к старику.
Через долю секунды, в ужасе от содеянного, Тор шарахнулся назад. Слишком поздно. Незнакомец изменился в лице: несомненно, он был потрясён. Юноша отвёл глаза и заставил себя смотреть на Марию, которую подвели к Готу. Двое всадников в чёрном и пурпурном пытались поставить её на колени. Но старику не понадобилось много времени, чтобы найти того, кто его обнаружил.
Взгляд лекаря прожигал Тору висок. Да, это именно Меркуд. Именно он мысленно говорил с Марией. Бежать отсюда, быстрее… Нет, это слишком рискованно. Как он мог так сглупить? Столько лет держать себя в узде — и вот… Инквизиторы, похоже, ничего не заметили. Однако Тор знал, что отныне отмечен клеймом, от которого уже не удастся избавиться. Тот, кто поставил на нём эту метку, по-настоящему искушён в Искусстве Силы — не в пример ему самому. И способен скрывать своё умение, как и он.
— Идём отсюда, отец, — пробормотал Тор, поспешно наклонился, чтобы подобрать рассыпанные перья и пергамент, и виновато кивнул Вдове Элай. Но та была настолько захвачена отвратительной сценой, которая происходила на площади, что забыла, наверно, даже о своём бедре.
— Торкин… — Джион Гинт схватил сына за руку. — Он ожидает, что мы будем присутствовать при клеймении. Мне это тоже не нравится, но мы должны остаться, иначе нам тоже достанется.
Тор посмотрел на Меркуда. На этот раз их взгляды встретились. На лице старика всё ещё было написано удивление.
В это время Гот рассказывал собравшимся, как ему удалось найти Чувствующую, и выразил удивление по поводу её глупости, поскольку она использовала свой дар так неосторожно. Наконец повествование было закончено.
— Приступайте! — скомандовал он.
У Марии началась истерика. Она вырывалась и царапалась, потом попыталась прибегнуть к волшебству. Однако, как и предупреждал Меркуд, и Инквизиторы, и их лошади были защищены таинственным архалитом. Он не просто отражал её удары, но и возвращал их обратно.
Тор не мог дольше наблюдать её муки. Не долго думая, он собрал силу и представил, что швыряет её, как снежок. Девушка безвольно осела на землю. Старик на вороном коне явно понял, что это произошло не просто так: Тор ощутил его ужас, но не осмелился снова поднять глаза. Мать Марии взывала к богам, моля их покарать негодяев, которые отняли у неё дочь.
Её услышал лишь Тор. Инквизитор Гот был слишком увлечён, наблюдая за расправой. Один из его подручных достал из мешка что-то вроде уздечки из сыромятной кожи, на которой сиял большой овальный камень. Двое других по-прежнему прижимали обмякшее тело Марии к земле, в чём уже не было необходимости, а ещё один приподнял ей голову. Рус натянул на неё уздечку. Это была самая настоящая уздечка, даже с металлическим трензелем, который теперь оказался во рту у девушки. Мария очнулась и начала тихонько всхлипывать: трензель больно давил ей на язык. Мужчины затянули уздечку на затылке и закрепили двумя штырями. Грубые руки подняли девушку и сорвали с неё одежду. Теперь она стояла, едва держась на ногах — голая, дрожащая, онемевшая от ужаса, с отвратительной сбруей на голове.
Большинство мужчин отвели глаза. Им было стыдно смотреть на Марию. Стыдно, что её обнажили перед ними, стыдно, что они не смогли её защитить.
Торкин чувствовал, что больше не в силах сдерживаться. И тут у него в голове снова зазвучал голос — такой же уверенный и спокойный:
«Твоё время ещё не пришло, мой мальчик. Сиди тихо».
И в висок снова впилось раскалённое жало. Тор был слишком ошарашен вторжением в своё сознание, и сила, которая росла в нём, схлынула.
Тем временем к Марии подвели деревенского кузнеца. В его руках было клеймо со звездой — ненавистным знаком, которым помечают Чувствующих.
— А теперь, кузнец, — проговорил Гот, — заклейми её, как было сказано. Или… тебе конец.
Кузнец хорошо знал Марию. Эта девушка очень нравилась его единственному сыну, славному серьёзному пареньку. У них уже шли разговоры о свадьбе… Он стоял с клеймом в руке и не мог пошевелиться.
— Выполняй приказ! — взвизгнул Гот, срывая голос. Кузнец словно ничего не слышал. В гневе Инквизитор спрыгнул с лошади и вырвал дымящееся клеймо из его безвольно опущенной руки.
— Убей его, — бросил он своему помощнику.
Рус не имел ничего против. Один удар — и голова кузнеца покатилась по земле, пока не наткнулась на изуродованное тело Боджа. В толпе раздались вопли ужаса. Но Гот не обращал внимания ни на них, ни на обезглавленное тело, которое все ещё дёргалось, выплёскивая кровь. Убедившись, что его подручные достаточно крепко держат девушку, он с яростью вдавил конец дымящегося железного прута в её маленькую грудь, затем в другую. К запаху крови примешался отвратительный смрад палёного мяса. Гот выдержал паузу и закончил работу, прижав клеймо к её промежности.
— Итак, мы избавились ещё от одной носительницы зла, — объявил он, обращаясь к бледным, потрясённым селянам. — Больше она не сможет соблазнять мужчин, плодить ублюдков и передавать им своё проклятое умение.
И, как ни в чём не бывало, обратился к хозяину постоялого двора:
— Мы проделали долгий путь по пыльным дорогам и хотим пить.
Тот молча ткнул пальцем на дверь своего заведения.
Инквизиторы, которые держали Марию, швырнули искалеченную девушку на телегу. Словно забыв об опасности, односельчане собрались вокруг Марии. Одни укрывали её своей одеждой, другие ласково поглаживали по голове, обещали позаботиться о её семье. Но она никого и ничего не слышала.
Один из мужчин поднял голову кузнеца и почтительно положил её на окровавленный труп — так кладут шлем на грудь павшего в битве воина. Несколько человек тут же подошли, подняли тело и унесли прочь.
К Боджу никто не прикоснулся.
Надо убираться отсюда, и побыстрее. Эта мысль возникла у Тора первой и теперь вернулась снова. Широким шагом — чтобы никто не подумал, что он торопится, — юноша направился к отцовской повозке, бросил чернила, перья и пергамент сзади под навес, взобрался на козлы и взял вожжи. Снова взглянуть на странного старика в широкополой шляпе он не посмел. Едва отец оказался рядом, Тор гикнул, и Сударыня повлекла повозку в сторону Гладкого Луга — деревни, расположенной в нескольких милях восточнее Твиффордской Переправы, где они будут в безопасности.
По пути домой отец и сын не обменялись ни словом.
Глава 2
Танец цветов
Танец Цветов в день Середины Лета был у Тора самым любимым из местных праздников. От того мрачного и подавленного настроения, в котором юноша пребывал с тех пор, как клеймили Марию, не осталось и следа. Сегодня утром он гнал свой фургончик в Мятный Дол, и душа его пела.
Одним из самых первых детских воспоминаний были деревенские девушки, которые совершали какие-то сложные, но невероятно красивые движения. Тогда Тор смотрел на них снизу вверх, крепко держась за руку матери. Тогда он и полюбил этот праздник с его яркими, почти кричащими красками.
Он впервые ехал в Мятный Дол сам по себе, и эта свобода опьяняла. В этом году на празднике впервые будет танцевать Элиссандра Квин — уже от одного этого голова могла пойти кругом! Она достигла зрелости и теперь может выйти замуж… если захочет.
Тор с тоской смотрел, как она болтает с другими девушками из Грин. Вот отбросила с лица медовую прядь… Казалось, её волосы впитали солнечный свет. В Элиссе нет ни капли тщеславия. Она сияет, как солнце, но это замечают все, кроме неё самой. Мать Элиссы давно умерла, а Лэм Квин пил не просыхая, и девочка была лишена бесценных наставлений, на которые обычно не скупятся родители. Можно сказать, Элисса воспитывала себя сама. Она как могла заботилась о пьянице-отце, а теперь и содержала его, зарабатывая изготовлением мазей и травяных настоек.
Тор был очарован ею с той минуты, когда они впервые заговорили друг с другом. Это произошло несколько лет назад, в результате её смелого и опасного поступка: она наугад послала мысленный зов, а Тор его услышал. Когда это произошло, мальчик был так потрясён, что разлил чернила на стопку нового пергамента, за что получил нахлобучку от отца, хотя Джион никогда не отличался излишней строгостью. Тор даже не знал, что сказать в своё оправдание. «Прости, отец, я случайно услышал мысли одной девочки девяти лет от роду, которая живёт за рекой»… Между ними словно возникла невидимая труба, через которую было все прекрасно слышно. Эллиса слушала, как его ругают, а когда отец прекратил кричать, прошептала:
«Прости, кто бы ты ни был».
Однако с тех пор они каждый день развлекались таким образом — и каждый день гадали, узнает ли об их играх Инквизиция. Да, тогда они были детьми, и для них это было игрой — хотя и очень опасной. Теперь они стали старше и мудрее. Они знали, какие ужасы обещает им разоблачение, и молча удивлялись своей неуязвимости. Похоже, их до сих пор не раскрыли лишь благодаря какому-то особому дару — но что это был за дар? Кто из них двоих им обладал — Тор или Элисса? Или они оба? А может быть, он был свойством их пары как единого целого? Как бы то ни было, они договорились общаться мысленно только между собой.
Тор вздохнул. Ни в одной из окрестных деревень нет девушки красивее. Хотя, по правде сказать, он куда больше ценил её силу и дорожил их дружбой. «Какая красавица!» — шептались соседские кумушки. Тору это льстило. Но он выходил из себя, стоило одной из них предсказать, что Эллису скоро увезёт из Пустошной Топи какой-нибудь заезжий торгаш, у которого денег куры не клюют.
Именно поэтому Тор решил, что сегодня непременно поговорит с Элиссой. Они виделись слишком редко. Их мысленные беседы не прекращались, но Тор всерьёз опасался, что девушка откажется выйти за него замуж. И день сегодня самый что ни на есть подходящий. Только бы поймать этот проклятый букет!
Тор представил, как заканчивается Танец Цветов. Девушки закрывают глаза и подбрасывают цветы высоко вверх, а мужчины стоят вокруг, и каждый старается поймать букет своей избранницы. Считается, что если мужчина подойдёт к девушке с этим букетом и предложит ей руку и сердце, она согласится. Кроме того, девушки верили, что такой брак будет счастливым, первым родится сын, а муж никогда не изменит
своей жене.
В этом году на поляне, что на окраине деревушки, собралось около сорока женщин, все в ярких венках из полевых цветов. Здесь были и настоящие красавицы, и простушки, но все надели свои лучшие наряды и были очень милы. Что до Элиссы… Элисса пришла в нежно-зелёном платье. Оно казалось очень простым, но крой идеально подчёркивал её стройную шею и тонкую талию, а ткань была подобрана в точности под цвет глаз. Интересно, подумал Тор, сколько раз ей пришлось сидеть без обеда, чтобы позволить себе такую роскошь.
Впрочем, не он один был очарован Элиссандрой Квин — и знал это. Достаточно оглядеться, чтобы обнаружить с десяток холостяков, которые буквально пожирали её глазами.
Элисса закончила прихорашиваться, посмотрела на Тора и улыбнулась. Молодой человек почувствовал, как заколотилось сердце.
«Я убью тебя, Тор, если мои цветы поймает Руфус Акре!» — мысленно сказала она ему.
«Р-р-р… только представлю, как эти зубы, похожие на могильные плиты, покусывают тебя каждую ночь…»
Посылая ей эту мысль, Тор не удержался и прыснул. Руфус Акре, который стоял рядом, недоуменно покосился на юношу, не понимая, что его так рассмешило.
«Просто поймай мой букет. Потому что если он не достанется бедняге Руфусу, его поймает Эли Кнокс — он меня уже предупреждал».
Тор огляделся в поисках Эли и увидел обаятельного лавочника болтающим с друзьями. Он то и дело оборачивался в сторону Элиссы и кивал. Тор нахмурился.
«Обо мне не беспокойся, — мысленно ответил он. — Лучше позаботься о том, чтобы не промахнуться!»
Но ни у Тора, ни у его возлюбленной не было сомнений по поводу того, кому достанется букет. Пусть хоть двенадцать дюжин мужчин рассчитывают сегодня на благоуханный приз. Это не имеет никакого значения. У Тора есть козырь — волшебство.
И он умело использовал этот козырь, заставив пышный пучок маргариток, колокольчиков и васильков прилететь точно ему в руку. Теперь оставалось лишь держать букет покрепче: семеро парней, не желающие мириться с такой несправедливостью, повалили Тора наземь и принялись тузить. Среди них был и Эли Кнокс.
Однако едва Элисса подошла, свалка прекратилась.
— Требуй награду, мой господин, — сказала она и изобразила жуткий реверанс.
Это оскорбление было последней каплей, которая переполнила чашу терпения Эли Кнокса.
— Должно быть, твой отец зачал тебя с пьяных глаз, Элисса, если ты решила, что бедный писарь типа Гинта… смо… см-м-может о… о… обеспечить т-т-тебе… ох…
Лавочник внезапно обнаружил, что не может произнести, не заикаясь, даже двух слов — не говоря уже о том, чтобы закончить фразу. Тор просто не смог удержаться, чтобы не отвесить Кноксу мысленный щелбан.
— О-ох, К… Кх… Кнокс, — скорбно произнёс юноша, передразнивая своего незадачливого соперника. — Э… э… эна-бель Джойс ждёт не дождётся, пока т… т… ты возьмёшь у неё букет.
Энабель Джойс была дебелой старой девой с багровыми щеками и копной огненно-рыжих волос. Во рту у неё оставалось всего четыре зуба — возможно, именно поэтому она уже несколько лет назад отказалась от участия в Танце Цветов. Однако её имя уже стало местной легендой.
— Ч… ч… чтоб тебе п… пусто было, Гинт, — все ещё заикаясь, пробормотал Кнокс.
— Ага, и т… т… тебе того же, Кнокс. Пошли, Элисса.
Тор схватил девушку за руку, и они побежали прочь, за деревню, пока не оказались у деревенских конюшен. Впервые за много дней Тор смог рассмеяться: история в Твиффордской Переправе не выходила у него из головы. Сейчас он проклинал свою робость. Сколько раз он мечтал о том, как сделает Элиссе предложение! И сегодня праздник Середины Лета… и Танец Цветов… Теперь у него всё получится.
Она прислонилась к стене конюшни.
— Ты чуть не потерял мой букет, олух!
— Но разве я потерял бы тебя?
Он хотел только одного — поцеловать её. И не решался.
Элисса поняла это. И сделала все сама. Её руки обвились вокруг шеи Тора, и у него попросту не осталось выбора.
Он даже представить не мог, что поцелуй окажется таким сладким. И таким долгим. Медленным, глубоким, страстным… Тор разучился слышать. В его мире царила тишина. Исчезло все, кроме сладких, мягких губ Элиссы.
Наконец девушка отстранилась. Оба тяжело дышали. Элиссандра выглядела очень серьёзной.
«Спроси меня», — мысленно сказала она.
Тор уже открыл рот, когда услышал, как конь в стойле переступил с ноги на ногу. Он оглянулся через плечо… и весь его пыл исчез. В конюшне стоял тот самый красавец вороной с королевским гербом Таллинора на попоне. Молодой человек попятился и уставился в темноту конюшни, где вокруг лошадей с ленивым гудением кружили мухи. Он отказывался верить своим глазам.
«Тор?»
Элисса дёрнула его за руку, но он словно ничего не замечал, лишь на его лице застыла тревога. Между ними словно опустился прозрачный экран, и девушка перестала слышать его мысли.
— Что случилось, Тор?
Куда он смотрит? Что он там увидел?
От страха у Тора кружилась голова. В памяти снова всплыла мрачная сцена в Твиффордской Переправе. Он высвободился из объятий Элиссы и медленно повернулся.
— Мы должны идти, — тихо, но уверенно сказал он.
— Идти? Куда?
— Куда подальше, — буркнул он и, сжав её руку, потянул в сторону деревни.
Элисса снова заговорила с ним мысленно, не скрывая раздражения.
«Тор, что происходит? Я думала, мы…»
— Говорим только вслух, — перебил он. Голос юноши звучал почти злобно. Он тянул и тянул Элиссу — через улицу, через весь Мятный Дол, к отцовскому фургончику, где Сударыня с довольным видом жевала овёс.
Стой, Тор! Ты меня пугаешь!
Элисса попыталась освободить руку.
— Мы должны скорее убираться отсюда. Потом я тебе все объясню.
Он хотел идти дальше, но Элисса не тронулась с места.
— Нет, сейчас.
Она ничего не понимала, но уже чувствовала, как в душе поднимаются гнев и разочарование.
Тор обернулся, чтобы ответить ей что-то резкое… и увидел его. Старика, которого встретил в Твиффордской Переправе. Друга короля. Чувствующего.
Меркуд по прозвищу Облегчающий Страдания действительно искал молодого писаря. Искал с того дня, как тот с такой дерзостью воспользовался своим даром, чтобы облегчить участь несчастной Марии. Несомненно, мальчику это удалось. Но знает ли он, что подписывает себе смертный приговор, занимаясь такими вещами прямо под носом у Гота и его прихвостней? Стоп. Это могло стать смертным приговором. Но ни Инквизиторы, ни сам Гот ничего не заметили. Мальчик не просто силён — он владеет волшебством, применение которого невозможно распознать. Потрясающе. Неужели это и есть Тот самый? Лекарь с жадностью ухватился за эту мысль. Вот уже триста лет Инквизиция вела поиски Чувствующих. И Меркуд по прозвищу Облегчающий Страдания был единственным, кто владеет подобным даром.
И вот этот высокий симпатичный парнишка снова пытается сбежать. Но на этот раз ему не уйти.
Элиссандра проследила за удивлённым взглядом Тора. Его густые тёмные волосы растрепались, ярко-голубые глаза расширились. Он с гневом смотрел на старика, который стоял у канавы, служившей границей Грин. И тут она допустила ошибку, которая решила их судьбу. Возмущённая, встревоженная, она вновь обратилась к Тору мысленно:
«Кто этот человек? Почему мы должны бежать?»
Второй раз за несколько дней Меркуд был потрясён до глубины души. Он перевёл взгляд с молодого человека, которого искал, на красивую девушку, стоящую на другой стороне улицы… И остолбенел.
Тор заметил это. Старик слышит мысли Элиссы.
Казалось, весь Мятный Дол замер. Дети, играющие в свои игры, женщины, обсуждающие последние новости, смеющиеся парочки… Все словно превратились в статуи. Звуки исчезли. Тор слышал только биение собственного сердца. Его жизнь висела на волоске.
Он заставил себя сделать глубокий вдох. Их уже раскрыли, и неважно, если зловещий старик услышит, как они обмениваются мыслями. Главное — спасти Элиссу.
«Элисса, я больше никогда ни о чём тебя не попрошу — только уезжай, сейчас же. Садись в фургон и уезжай. Нет, даже не думай, куда. Я скоро тебя найду. Уезжай немедленно!»
Он развернулся и пошёл прочь.
«Тор, подожди!» — закричала она.
«Уезжай!»
На этот раз Элисса подчинилась. Его неожиданная холодность и злость потрясли её. Подбежав к фургончику, девушка взобралась на козлы.
Тор не стал ждать, что предпримет старик. Он уже знал, что тот спешит к конюшне. Закрывшись от Элиссы, он со всех ног припустил прочь, стараясь держаться как можно дальше от больших дорог.
Глава 3
Камни Ордольта
Прошло два дня, но Тор так и не оправился от потрясения. Родителям он сказал, что на них с Элиссой напала пьяная компания, когда они выезжали из Мятного Дола. Элисса успела забраться в фургончик и сбежать, а он… Его растерзанная, перепачканная одежда и отчаяние, написанное на лице, делали его историю вполне убедительным. К тому же, это позволяло ему хотя бы какое-то время отсидеться дома.
Тор чувствовал себя отвратительно. Мало того, что он наврал родителям. Но в результате его похождений на плечи отца свалился ещё один груз. Его семейство всегда жило скромно, хотя у них был небольшой каменный домик. Деревенька под названием Гладкий Луг считалась ничем не примечательной — правда, в своё время здесь построили славный постоялый двор. Деревня находилась недалеко от главной дороги, ведущей в Тал, столицу королевства. Отцу Тора приходилось трудиться не покладая рук, чтобы не только обеспечить семью, но и дать сыну возможность освоить ремесло. Мать тоже немного зарабатывала, готовя еду в трактире.
Как раз недавно она вернулась, и дома сразу стало шумно. Шум был неизменным спутником Аилсы Гинт. Тор с отсутствующим видом слушал её болтовню — мама рассказывала о том, как ей удались сегодня пироги с фруктами.
Один из этих пирогов появился из огромной корзины, которую она водрузила на стол, и по всей кухне, где сидел Тор, разлился восхитительный аромат. Обычно в таких случаях у юноши начинало урчать в желудке. Но только не сегодня.
— Я принесла тебе один, сынок. Тебе нужно кушать получше… а то последнее время ты совсем с лица спал.
Тор ничего не ответил. Он в очередной раз предпринимал отчаянную попытку связаться с Элиссой и снова не мог до неё достучаться. Любопытно. Можно представить, что она сейчас думает, какие дикие мысли могли возникнуть у неё в голове после того, что она услышала от него в Мятном Доле! Если бы только поговорить с ней, успокоить её! Наверно, Элисса «выставила стенку». Однако до сих пор ему удавалось пробиться сквозь любой её барьер. А теперь… Откровенно говоря, это наводило на очень нехорошие подозрения.
Мать продолжала болтать, не замечая его мучений. Она привычно двигалась по своей кухне — с лёгкостью, удивительной для столь тучной женщины. Отец Тора тучностью не отличался, но был невысок ростом и коренаст, и Тор часто недоумевал, каким образом при таких родителях он сам получился тощим и долговязым.
— Я спросила, Торкин: тебе до сих пор нездоровится? — повторила мать.
Тор попытался встряхнуться и собраться с мыслями.
— Э-э-э… нет. Сегодня мне гораздо лучше. А завтра я смогу работать.
— Да уж, давно пора, Торкин! — добродушно проворчал Джион Гинт, который только что зашёл с чёрной лестницы. — Приближается гроза, мать. Посмотри на небо.
Тор подошёл к отцу и выглянул за дверь. Синюшные облака теснились в небе, наползая друг на друга. Лёгкий ветер, который с утра трепал ветки деревьев, точно сорванец, задирающий почтенных горожан, вдруг стих. Неподвижный послеполуденный воздух застыл в напряжённом ожидании. Однако тишина была зловещей.
— Тревожишься за Сударыню? — виновато спросил Тор.
— Нет. У Элиссы хватит ума поставить её в сарай у их дома. Может быть, гроза обойдёт Пустотную Топь… Сейчас Сударыне лучше там, где она находится. Но на Четвёрок она мне понадобится, сынок. Надеюсь, к тому времени тебе полегчает, и ты сможешь забрать нашу красавицу.
Тор кивнул и почувствовал, как рука отца опустилась на плечо.
— А теперь пойдём и посмотрим, что нам приготовила Матушка Гинт, — тепло проговорил Джион.
Не прошло и двух часов, как входная дверь громко хлопнула. Гроза с яростью обрушилась на дом Гинтов. Аилса вздрогнула.
— Ненавижу гром и молнию, — пробормотала она из своего кресла-качалки, не отрываясь от шитья. Иголка с ниткой так и мелькала у неё в руках. — Только услышу — мороз по коже.
— А почему? — спросил Тор, громко зевнув, и закрыл книгу.
— О, конечно, это глупо… но моя бабушка всегда говорила, что это дурной знак… Возможно, боги гневаются.
— Аилса, любовь моя, прекрати городить чушь, — мягко проворчал Джион. — А вот задние ворота так и хлопают — это действительно дурной знак. Их сорвёт с петель, если мы их сейчас же не закроем.
Тор снял с крючка у чёрного хода большую шляпу, набросил на плечи одеяло и вышел через чёрный ход. Прежде, чем дверь за ним захлопнулась, небо озарила вспышка молнии, и тут же оглушительно прогремел гром.
— Гроза прямо над нами, — вздохнула мать, судорожно вонзая иголку в шитьё. — Наверно, боги в ярости!
Джион Гинт щёлкнул языком, демонстрируя раздражение, и вернулся к своим счетам. Но ненадолго. Кто-то с силой заколотил в парадную дверь их дома.
Тор недолго любовался разбушевавшейся стихией. Дождь хлестал всё сильнее, и двор уже превратился в настоящее болото. За эти два дня юноша, наверно, сотню раз направлял Элиссе мысленное послание, но оно словно уходило в пустоту. В чём дело? На душе у Тора скребли кошки. Некоторое время он стоял, словно не замечая дождя, потом стал осторожно пробираться к двери, огибая самые глубокие лужи, когда услышал, как мать зовёт его. Тор прищурился, вглядываясь сквозь дождь. Да, действительно: мама стоит в дверях и машет ему, призывая поторопиться.
«Что ещё стряслось?» — подумал он раздражённо.
Переступив порог, Тор первым делом собирался отряхнуть шляпу и плед, но это так и осталось намерением. Он повесил их на крюк, повернулся… и точно получил удар в живот. Рядом с его родителями, кротко улыбаясь, сидел тот самый старик, которого он видел сначала в Твиффордской Переправе, а потом на празднике. Ещё толком не соображая, что делает, Торкин закрыл себя и родителей чем-то вроде воображаемого щита.
«Впечатляет, — прозвучал у Тора в голове голос старика. — Но тебе не стоит меня бояться. Я тебе не враг».
Джион Гинт что-то говорил. Тору показалось, что старик опустил ему на голову огромную ладонь, он попытался встряхнуться. Отец был сам не свой и не знал, куда посадить гостя.
— Торкин, к нам заглянул сам Меркуд Облегчающий Страдания! Придворный лекарь Их величеств короля Лориса и королевы Найрии! — отец бросал на сына выразительные взгляды, призывая его выказать гостю должное почтение.
«Зачем ты преследуешь меня, старик?» — Тор послал вопрос по незримому каналу, который тянулся к старику — точно такой же, какой возникал между ним и Элиссой, — и одновременно отвесил глубокий поклон. Меркуд ответил милостивым кивком.
«Терпение, мальчик, — ответил он тоже мысленно. — Я все объясню».
После этого связь прервалась.
— Прошу простить меня за столь позднее и неожиданное появление. В Первень я должен быть в Тале, но до этого мне необходимо поговорить с вашим сыном. Несколько дней назад мы встречались с ним в Мятном Доле.
— О, ты нам этого не рассказывал, Тор, — с упрёком проговорила мать, предлагая старику удобное кресло у очага. — Вы ужинали, господин лекарь?
Вечно она о еде, уныло подумал Тор. Однако Меркуд просиял.
— Сказать по правде, я весь день не слезал с лошади, и у меня маковой росинки во рту не было.
«Музыка для её ушей», — подумал Тор, изо всех сил изображая вежливую почтительность. Может быть, об этом и предупреждала гроза? И прабабушка не так уж ошибалась, когда говорила о дурных знаках… Словно в ответ на его мысли, вдалеке снова загремел гром.
— Должно быть, вы замёрзли, уважаемый Меркуд, — проговорил Джион Гинт. — Позвольте мне предложить вам глоток чего-нибудь согревающего.
Да, не каждый день доведётся принимать особу, приближённую к королю. К Гинтам вообще редко заглядывали гости. Тор решил не портить родителям удовольствие. Он убедился, что его мысленный щит на месте, и снова сел на свой стул — испуганный и в то же время изнывающий от любопытства. Интересно, чем это все закончится? Отец с лекарем вели какую-то беседу, чинную и бессодержательную, мать сновала по кухне — как всегда, не совершая ни одного лишнего движения и почти бесшумно. И Тор сам не заметил, как заслушался рассказами старика о столичной жизни.
Лекарь говорил мягко, немного нараспев, и в его голосе не было ничего угрожающего, как и во всём облике. Борода, хотя и длинная, была аккуратно подстрижена, а вьющиеся волосы собраны в хвост. Теперь Тор смог рассмотреть глубоко посаженные серые глаза, окружённые лучиками морщин, что выдавало лёгкий нрав и смешливость.
— А каков он, король Лорис? — спросил Тор.
Гость как раз откинулся на спинку кресла, и Аилса поставила ему на колени поднос с едой.
— Спасибо, — тихо, с улыбкой произнёс Меркуд, глядя прямо в глаза Аилсе, затем повернулся к Тору.
— М-м-м, Лорис… Как бы сказать… Это удивительный король. Он гораздо лучше своего отца, лучше деда — те правили с помощью страха. Лорис сочувствует своему народу, они с королевой Найрией…
— Но тогда почему он позволяет калечить, пытать и убивать своих подданных? — перебил Тор. — Может быть, он чего-то боится?
Тор с удовольствием заметил, как Меркуд, услышав его вопрос, поджал губы… и тут же откусил кусок хлеба, чтобы скрыть раздражение.
— Он хороший человек, Тор. Но и у хороших людей есть недостатки. Многие с неприязнью относятся к Чувствующим. В этом Лорис слепо следует обычаям своих предков и законам, которые были приняты из страха. Я тоже очень сожалею
Тут Аилса вернулась с миской жаркого, над которой поднимался пар.
— Это согреет ваши старые кости, — сообщила она. Мамино коронное блюдо — жаркое из кролика, со специями и пахучими травами — славилось на всю округу. Рядом тотчас появилась тарелка с ломтиками хлеба, намазанными толстым слоем масла. Возможно, это кушанье могло показаться простым, но Меркуда уговаривать не пришлось. Он тут же принялся за еду.
— В самом деле, великолепное жаркое, — сообщил он, прожевав кусок, и мама вся просияла. Она как раз собиралась снова сесть за шитьё, но решила, что это невежливо, одёрнула юбку, откашлялась и посмотрела на мужа, в надежде, что он начнёт какой-нибудь умный разговор. Джион замялся, и мама перевела взгляд на Тора. Но её сын весь вечер сидел надувшись. Его ярко-голубые глаза обычно лучились, а сегодня казались тусклыми, точно у кролика, которого она забила утром. Что творится с мальчиком? Однако к ним пожаловал такой гость, и надо было что-то делать.
Джион Гинт понял намёк супруги по-своему.
— Итак, почтенный Меркуд… Видеть вас в нашем скромном доме — большая честь для нас… но вы сказали, что желаете поговорить с моим сыном.
Как всегда, прямо в лоб, подумала Аилса, опускаясь в своё кресло и сердито принимаясь за шитьё. А она-то надеялась скоротать вечер в приятной компании.
Меркуд только что подобрал куском хлеба последнюю каплю подливки. По правде сказать, он с удовольствием облизал бы пальцы… но вместо этого ополоснул руки в чаше с водой, которая стояла рядом на подносе. Потом принял у Гинта-старшего салфетку и не спеша вытер руки и усы. Ему требовалось время на размышления.
— Простите меня за прямоту… — наконец сказал он.
— Говорите как есть, — ответил Джион Гинт. Меркуд выдержал паузу и в упор посмотрел на Тора.
— Я знаю, что ваш сын — Чувствующий… Пожалуйста, позвольте мне договорить, — быстро добавил он, когда родители мальчика резко вдохнули воздух, и старик почувствовал, как щит вокруг них стал прочнее.
«Убирайся, лекарь!» — если бы Тор произнёс это вслух, от его крика задребезжали бы окна. Мать что-то пролепетала, отец вскочил.
— Я приехал сюда по поручению короля. Я не имею никакого отношения к банде мясников, которые именуют себя Инквизицией, — Меркуд снова посмотрел на юношу. — Тор, тебе не удастся меня испугать, поэтому не трать силы на угрозы. Однако ты снова удивляешь меня… и успокаиваешь. В тебе я вижу надежду для всех нас.
— Он говорит загадками, — Тор сделал короткое движение, словно отмахиваясь от домыслов старика, и сделал щит, которым закрывал себя и родителей, прочнее. Страшно подумать, что может сделать с ними этот лекарь, обладающий такой мощью.
— Уважаемый Меркуд… — в мягком голосе Джиона Гинта внезапно зазвучали властные нотки. — Простите неблагоразумие моего сына… что бы он ни сделал. Мы не обсуждаем способности Торкина — думаю, причина очевидна. И то, что вы так спокойно об этом говорите, пугает нас всех. Тем более учитывая, что он всю жизнь их скрывает… Пожалуйста, скажите то, что собирались. Боюсь, что вы приехали сюда не случайно.
И посмотрел на сына ледяным взглядом, который говорил: «Чтобы я больше тебя не слышал!». Меркуд кивнул.
— Ты прав, Джион Гинт. Это не визит вежливости. Я Чувствующий, как и твой сын… — он выдержал паузу, чтобы слушатели осознали смысл его слов. — И Гот со своими прихвостнями этого не замечает. То же самое могу сказать и о даре, которым наделён Тор. Почему? Понятия не имею.
Он врал. Ему приходилось врать.
— В Твиффордской Переправе я стал свидетелем того, как ваш сын помог той несчастной девушке. До сих пор мне не доводилось встречать ни одного человека, который смог бы проделать такое перед носом у Гота и остаться незамеченным.
Ещё одна ложь.
Тишина стала давящей. Меркуд знал, что родители мальчика не могут знать, когда их сын пользуется своими способностями, но всегда запрещают ему это — можно не сомневаться. Старик сделал глубокий вдох. Решающий момент, которого он ждал так долго, настал, времени осталось мало. Он не может позволить себе потерпеть неудачу.
— Если Тор согласится — и вы, разумеется, — я хотел бы видеть его в Тале, в качестве моего ученика.
— Во Дворец? — ахнула Аилса. — Это ещё зачем?
— Во имя Света! Что ты несёшь, старик? — воскликнул Джион Гинт. Он редко впадал в гнев, но сейчас не мог сдерживаться — Ты спятил? Это всё равно, что сразу отдать его Готу! Может быть, сразу написать у него на лбу «Заклейми меня».
— Ты не услышал меня, Гинт. Я только что сказал: твой сын как и я способен пользоваться своим даром так, что этого никто, кроме меня, не заметит. Нигде он не будет в большей безопасности, чем во Дворце, где я лично позабочусь о его неприкосновенности. Никто и пальцем его не тронет, потому что не осмелится. Я научу его лечить людей. Он станет моим преемником. У него будет богатство, почёт — а главное, защита от варваров, которые бесчинствуют в этих землях. Кто знает, может именно Тор вместе со мной изменит…
Меркуд осёкся. Опасаясь упустить шанс — возможно, единственный, — он слишком увлёкся. Но ясно одно: этот Тор и есть Тот Самый. И его нельзя потерять.
«Едем со мной, мальчик», — в своей голове Тор должен был услышать тихий полушёпот. Лекарь боялся смотреть на юношу, но когда всё-таки посмотрел, в странных голубых глазах Тора снова горел свет. И Меркуд понял, что победил.
— Вы хотите, чтобы мы позволили забрать нашего сына… нашего единственного ребёнка? — Аилса Гинт уже плакала.
— Я прошу вас вверить его моим заботам. Понимаю, что это прозвучит высокопарно, но… вы отдаёте его народу Таллинора.
— У тебя когда-нибудь были дети? — голос Джиона Гинта дрожал. — Ты знаешь, что значит лишиться сына?
Казалось, мир на мгновенье замер. Стих даже шум грозы снаружи.
— Знаю, — Меркуд говорил еле слышно. — У меня было два сына. Первый, прелестный мальчик, умер почти сразу, едва появившись на свет. Второй был даром небес, он радовал и успокаивал сердца. Я никого не любил сильнее, чем его… Но случилось страшное несчастье, и я потерял его тоже. Это было давно. С тех пор я одинок и полон горечи. Многие юноши приходили ко мне, просили обучить меня мастерству, надеялись стать моими преемниками, когда наступит время. Я отказал всем.
Он смолк, и в комнате стало тихо.
— Что подмешано в твоё вино, Джион Гинт? Мои старые уста давно хранят эту тайну, но никогда не выдавали её.
— По правде сказать, решать должен Торкин, почтенный Меркуд. Я не стану его неволить, не стану даже просить, чтобы он отправился с тобой. Боги мне свидетели, его глаза и руки очень нужны здесь. Но для него это блестящая возможность… возможность, какой отец для своего сына и желать не смеет.
Три пары глаз обратились на Тора, который тихо сидел на своём стуле. Юноша с трудом сглотнул, искоса разглядывая вещи, которые находились в комнате — такие привычные.
— Я хочу ехать.
Да, это победа. Меркуд ликовал. Но когда он снова обратился к родителям Тора, совсем упавшим духом, его лицо было строгим, почти скорбным. Не стоит показывать свою радость тем, кто не может её разделить.
— Могу я поговорить с вашим сыном с глазу на глаз? Матушка Аилса взяла поднос с колен Меркуда и отправилась в кухню. Следом, бормоча извинения, вышел Джион.
Меркуд снова повернулся к молодому человеку, чей дар был сильнее, чем у кого-либо из ныне живущих. А если юноша владеет тайной Триединства…
— Ты уверен, что хочешь этого? Тор нахмурился.
— Да, почтенный Меркуд. Думаю, что да.
— Тор, ты должен быть полностью уверен. Это решение нельзя принимать походя, потому что обратного пути не будет. Если ты думаешь, значит, ты ещё не решил.
Меркуд не сводил с юноши немигающего взгляда. В любом случае, он не откажется от мальчика. Но это должен быть осмысленный выбор. Привыкнуть к жизни во Дворце будет нелегко.
Тор выпрямился, вытянул руку ладонью вверх, его лицо стало сосредоточенным. Меркуд был озадачен, но ничего не сказал и стал наблюдать. Вскоре воздух над ладонью юноши словно сгустился, образовав мерцающее облачко. Оно становилось всё плотнее, пока не превратилось в три небольшие полупрозрачные сферы, которые испускали яркий, удивительно чистый свет. Меркуд затаил дыхание. Ошибки быть не могло — Торкин показывал ему Камни Ордольта.
— Тор, — хрипло произнёс старик. — Откуда это у тебя?
Ответ прозвучал словно издалека:
— Кажется, они приснились мне прошлой ночью.
Он зашевелил пальцами, заставляя сферы мягко вращаться одновременно двигаясь по кругу и переливаясь всеми цветами радуги. И вдруг резко сжал кулак, и всё исчезло.
— Вы знаете, что это такое? — голос мальчика снова стал прежним, глаза смотрели спокойно и с любопытством.
Да, сказал себе Меркуд, всё верно.
— Нет, — снова солгал он. — Я не знаю. Что-то очень красивое, бесспорно. А у тебя есть какие-то соображения?
Но на этот раз его надежде было не суждено оправдаться.
— Никаких. Я знаю одно: и тот сон, и то, что вы приехали, и то, что я сейчас чувствую — все это знаки. Я должен с вами ехать.
Он уже решил, что возьмёт с собой Элиссу, но пока не хотел говорить об этом со стариком.
Меркуд глубоко вздохнул. Сонм сказал ему правду. Есть ещё на этой земле тот, ради кого её стоит спасти. Поиск — первая часть испытания, которое длилось много бесплодных столетий, — закончен.
Теперь самое сложное, сказал себе Тор. Он нашёл родителей в маленькой комнате, где они сидели очень тихо. Возможно, впервые в жизни юноша отметил, как бедно она обставлена. Никакого намёка на изысканность. Просто комната, где честные труженики-люди отдыхают после работы и наслаждаются своими маленькими радостями. Единственная роскошь — перина на кровати: мама любит спать на мягком. Тяжёлая, почти грубая мебель. Ничего лишнего.
Вот только кожаная папка, лежащая на столе, вызывала иные чувства. В ней хранились рисунки, которые Тор сделал в Детстве. Время от времени все семейство, смеясь, просматривало их. Особенно родителей забавляли те рисунки, где Тор рисовал их семью. На рисунках их всегда было четверо: Тор утверждал, что у него есть старший брат, большой и грозный. Иногда он даже с ним разговаривал. Но брата у него никогда не было. Гинты видели в этих фантазиях желание иметь брата, но ничего изменить не могли. Местный лекарь объяснил, что у них никогда не будет детей.
Тор не знал, что сказать, и виновато пожал плечами.
— Всё в порядке, Торкин, это правильное решение, — проговорил Джион Гинт, успокаивая не столько сына, сколько самого себя.
Аилса снова разрыдалась. Тор пересёк комнату, которая вдруг оказалась такой маленькой, и нежно обнял маму. Она всегда знала, как поступить, всегда крепко стояла на ногах… а теперь плакала. Это было невыносимо. Потом отцовские руки, ещё сильные и крепкие, обняли их обоих, словно заключив в круг собственного отчаяния.
Тор потерял счёт времени. Сколько они сидели, когда выплакали все слезы? Потом говорили о какой-то ерунде — уже через минуту Тор даже не мог вспомнить, о чём именно. Слова закончились, стало тихо, потом молчание стало невыносимым. Тогда Джион взял Тора за одну руку, его жена за другую.
— Мы с мамой должны кое-что тебе рассказать, — Гинт-старшнй откашлялся. — Это нелегко, Тор. Мы пятнадцать лет храним эту тайну. Я надеялся, что нам никогда не придётся ею поделиться… тем более с тобой… но теперь, когда ты уезжаешь, наш долг…
У Тора зачесалось между лопатками. Он ещё не знал, что скажет отец, но уже чувствовал: это будет что-то скверное.
— Ничего не говори, отец. Я не хочу ничего слышать… Пожалуйста. Я… Неважно, что… Это ничего не меняет.
Он посмотрел на отца, но увидел на его лице лишь смирение и глубокую печаль.
— Ты должен это знать, Торкин, — Джион Гинт привлёк сына к себе. — Ты носишь нашу фамилию, мой мальчик, но не я тебя зачал, и не наша мама тебя родила.
Перед глазами Тора разверзлась пропасть. Нет, не пропасть — огромный водоворот тьмы, уходящий во тьму. Тор падал туда вместе со всем миром, а навстречу, из чернильных глубин, мчались три радужные сферы. В этом движении было что-то угрожающее. Наверно, он закричал, как ребёнок, который верит, что крик волшебным образом заставит родителей вернуться, где бы они ни были. Тем не менее, от собственного вопля Тор очнулся. И понял, что отец трясёт его за плечи.
Юноша недоверчиво покачал головой. Губы отца шевелились — он что-то говорил, но Тор слышал лишь стук крови в ушах. Он ещё раз мотнул головой, на этот раз резче, словно пытаясь вытряхнуть назойливый звук.
— Тор, ты нас слушаешь?
Мамины глаза покраснели от слёз. В них застыла мольба.
— Смотри на меня, сынок, и слушай, что я скажу, — Джион Гинт взял лицо Тора в ладони и заглянул мальчику в глаза. — Пятнадцать зим назад в нашу деревню пришла женщина. С ней был прелестный младенец в пелёнках, мальчик. Он плакал и плакал, не умолкая… — отец грустно улыбнулся при этом воспоминании и уронил руки на колени. — У этого мальчика не было родителей. Они погибли. Женщина сказала, что они сгорели при пожаре. Огонь уничтожил все — дом, людей, имущество… Спасти удалось только ребёнка. И родных у него не осталось. Эта женщина проезжала мимо, когда жители того селения боролись с огнём. Кто-то сунул ей ребёнка, так она и баюкала его всю ночь. А наутро никто за ним не пришёл. Понимаешь, это была совсем бедная деревушка — кому нужен лишний рот в семье? И женщине пришлось оставить его у себя. А младенцу было несколько месяцев от роду, и сама женщина просто ехала в Тал по своим делам.
Тор хотел задать вопрос, но отец продолжал:
— В общем, она забрала мальчика и продолжала путь. Наконец, проехав много миль, она добралась до Гладкого Луга, где сняла на ночь комнату на постоялом дворе. И там… ну, ты знаешь маму. Ей стало жаль женщину, а когда она увидела младенчика, который остался без семьи, без материнской ласки и заливался слезами, у неё чуть сердце не разорвалось. И знаешь, как чудно получилось? Стоило ей взять ребёнка на руки, как он тут же успокоился. Понятное дело, что она в него просто влюбилась и упросила женщину оставить мальчика ей.
А как иначе, Торкин? — вмешалась матушка Аилса. — Ты был таким прелестным. Как только я тебя увидела, так поняла: ты — мой сыночек. Я так к тебе привязалась… И с каждым годом любила тебя все больше. Понимаешь, мы с твоим отцом не можем иметь детей. Мы столько лет пытались, и…
Она выразительно посмотрела на мужа, и он ответил ей взглядом. Оба вспоминали ночи любви в этой самой спальне.
Тор поднял глаза и посмотрел на женщину, которую до сих пор считал своей матерью.
— И она отдала меня тебе?
— Да, сынок. Ты был беспомощным, бездомным, никому не нужным. Мы и тогда были небогаты… но могли тебя вырастить. У нас не было детей, а мы так хотели ребёнка. И тут появился ты. Мы даже не задумывались. Мы просто полюбили тебя, и все. Это бьшо так легко.
— И никто не задавал никаких вопросов? — недоверчиво спросил Тор.
— Ну что ты, — ответил Джион. — Поначалу от расспросов отбоя не было. Но мы всем говорили как есть. Потом все успокоилось. Люди привыкли к тому, что у нас есть сын. Тёркин Гинт.
— А та женщина?
— Думаю, добралась до столицы. Мы больше никогда о ней не слышали.
Матушка Гинт посмотрела на своего названного сына. Она явно чувствовала себя неуютно.
— А ты предпочёл бы, чтобы мы отправили тебя с ней? Чтобы ты жил неизвестно как, неизвестно где?
— Нет, но… Я потрясён. А… ну… вы никогда не пытались что-то выяснить о моих настоящих родителях? Кто они? Из-за чего случился пожар?
Лицо Джиона Гинта стало напряжённым.
— Нет, Тор, не пытались. Ты был благословением… подарком богов.
Тора невольно передёрнуло.
— Они умерли, — мягко проговорила мать. — Зачем ворошить пепел, искать призраков? Да и не наше это дело. Наше дело — заботиться о тебе. Хотя бы дать тебе дом, любовь, радость…
— Вы это сделали, — он крепко сжал её руку. — А что ещё вы мне расскажете?
— Больше ничего, — Джион Гинт покачал головой. — Это — единственный секрет, который мы с матушкой не хотели тебе раскрывать. Хотя знали, что рано или поздно нам
придётся это сделать. Ты не такой, как все. Мы знали это с самого начала, но старались не замечать. Ты — Чувствующий, это особый дар, который может быть и проклятьем, и благословением. Мы с почтенным Меркудом говорили достаточно долго. Этот человек внушает мне доверие. Он защитит тебя, когда ты пойдёшь своей дорогой.
— Когда ты уезжаешь, сынок? — выдохнула Аилса — не желая слышать никаких ответов, кроме одного.
— Меркуд оставил мне кошель с деньгами. Он хочет, чтобы я купил лошадь и хорошие сапоги и приезжал, когда буду готов. Он сам уезжает завтра, но я думал задержаться на несколько дней. Я помогу тебе с письмами в Бекинсейле… э-э-э… возможно, я уеду на Шестерик…
Тор замялся и замолчал. Внезапно Аилса ткнула мужа в бок.
— А камни?
— О да, камни… Чуть не забыл, — пробормотал Джион Гинт и потянулся к маленькому серванту.
В одном из ящичков обнаружился старый носок, а в нём — небольшой мешочек из очень мягкой кожи. Судя по глухому позвякиванию, там находилось что-то твёрдое. Но что? Тора охватило любопытство.
— О… мне тоже всегда хотелось узнать, что всё это значит. Та женщина — а она была такая красивая, золотоволосая, — сказала нам, что этот мешочек висел у тебя на груди, когда тебя спасли.
Гинт осторожно растянул тесёмки, встряхнул, и на ладонь ему выкатились три небольших каменных шарика.
— Она дала распоряжение — очень чёткое. Ты должен получить это, когда… м-м-м… достигнешь зрелости.
— Мы спросили, что она имеет в виду, — матушка задумчиво разглядывала камни, потом подняла глаза. — Но она ответила так: когда придёт время отдать их тебе, мы сами поймём. Наверно, сейчас время настало, дитя моё, — добавила она тихо.
Да, Тор, храни их. Я так и не понял, почему она так на этом настаивала. Кажется, есть только одно объяснение: они принадлежали семье, в которой ты родился. Я всегда считал, что в этом их единственная ценность. Как-никак, наследство. Джион опустил камни в ладонь Тора… и они вспыхнули всеми цветами радуги.
— Глазам больно! — ахнула матушка Аилса и сделала короткое движение в сторону сына.
— Всё в порядке. Они… поняли, что им ничто не угрожает и… м-м-м… успокоились.
Он пожал плечами. Пусть родители — он всё ещё думал об этих людях как о родителях — думают, что для него все это в порядке вещей. Однако сам он был весьма далёк от спокойствия. Вот они — камни, которые приснились ему прошлой ночью. Он показал их образ Меркуду… Да, никакой ошибки: ему действительно следует ехать со стариком.
Камни по-прежнему лежали у него на ладони, сияя и переливаясь. Отец при виде этого чуда явно чувствовал себя неуютно и протянул Тору кожаный мешочек, в котором они хранились.
— Убери их, Тор. И пусть это будет твоей тайной. Лучше их никому не показывать, даже Меркуду.
Тор повиновался.
— Ты прав, отец. Но как выяснить, для чего они нужны?
— Мой совет — оставь их у себя, — Джион Гинт пожал плечами. — Если они служат какой-то цели, я не сомневаюсь: ты это узнаешь. Обещай мне, о них никто не узнает. Никому их не показывай. Та золотоволосая женщина…
Джион Гинт замялся, потом прочистил горло.
— Она сказала, что камни волшебные, и их не следует никому показывать, кроме тебя. И что мы должны убедить тебя никому их не показывать и никому о них не говорить, — ладонь писаря легла на руку Тора, в которой он держал мешочек. — Я в этом ничего не понимаю, сынок. Что у тебя за странный дар, что это за камни, откуда это все… а главное, к чему это все приведёт. Вот этого я и боюсь… Так, мать, хватит грустить, — он посмотрел на жену и заставил себя улыбнуться. — Наш мальчик отправляется во Дворец. Нам следует гордиться, а не горевать. Сейчас ложимся спать, а завтра устраиваем себе отдых на весь день. Едем в Римонд. Выберем Торкину лошадь, купим ему сапоги… а может, и на новую рубашку останется. И — кто знает, женщина? — смотришь, найдём тот жёлтый шёлк, который ты так хотела.
Аилса улыбнулась в ответ. И то ладно. У Тора тоже немного поднялось настроение. У его родителей всё будет хорошо. При мысли о собственном будущем его охватывал трепет и восторг… и с этим было ничего не поделать. Оставалось преодолеть последнее препятствие: убедить Элиссу отправиться вместе с ним.
Установить с ней мысленную связь по-прежнему не удавалось. Ничего страшного: послезавтра он сам отправится к ней в деревню и все ей расскажет.
Глава 4
Элиссандра Квин исчезает
Элисса вошла и окликнула отца. Интересно, дома ли он? Скорее всего, он просто не заметил её, а если и заметил… Последнее время он все чаще напивался и впадал в ступор или разговаривал с призраками. Раньше были женщины… Но их Элисса могла ему простить. Он любил маму, в этом можно не сомневаться. И вместе того, чтобы стать добычей одной из благонамеренных дам, которые посещали его, когда мама умерла, он предпочёл утешаться с женщинами, которых интересовала не любовь — или то, что некоторые называют любовью — а деньги.
Дело было не в отце. Она почувствовала, как слезы наворачиваются на глазах и комок подступают к горлу. Из-за чего Тор так переменился? Почему он накричал на неё, как он мог забыть о том, как поймал её букет? Элисса не сомневалась, что он наберётся смелости и задаст вопрос, который она так хотела услышать.
А ведь все так здорово начиналось… пока не появился тот колдун с седыми волосами. Он все испортил. Кто он такой? И самое скверное, после этого Элисса словно утратила способность мысленно разговаривать с Тором. Она предпринимала попытку за попыткой, но все зря. Её послания словно уходили в какую-то таинственную черноту и там исчезали. За что он наказывает её?
Пытаясь успокоиться и обрести самообладание, Элисса плеснула на лицо водой и старательно умылась. Отец может вернуться домой в любой момент. И можно не сомневаться: он будет пьян, груб и мрачен.
Она не ошиблась: когда Лэм Квин ввалился в комнату, он едва держался на ногах. Элисса уже знала, как нужно себя вести. Непринуждённо и весело щебеча, словно ничего не случилось, она стянула с него сапоги, помогла добраться до стола, поставила перед отцом миску с супом, от которой шёл пар. Пока он сидел, тупо уставившись в миску, Элисса продолжала тихо болтать ни о чём. Будем надеяться, он успокоится, поест, а потом ляжет спать.
Возможно, так бы все и получилось. Отец уже доедал суп, когда она начала напевать. Лицо Лэма Квина перекосилось. С неожиданной для пьяного быстротой он вскочил и прежде, чем Элиссандра успела что-то предпринять, наотмашь ударил её по лицу. Тарелка, которую девушка держала в руках, отлетела к противоположной стене и разлетелась вдребезги. Девушка упала, больно ударившись коленями о каменный пол. Щека уже онемела.
— Ты поешь, как твоя мать! — рявкнул отец. — Никаких песен в этом доме!
Сквозь слёзы девушка смотрела, как отец, шатаясь, направляется к двери и исчезает в ночи. Теперь он долго не вернётся.
Элиссандра ненавидела свою жизнь. Единственным лучиком света в ней был Торкин Гинт. Возможность говорить с ним — незаметно для окружающих, находясь на разных берегах реки — вот и всё, что дарило ей утешение среди одиночества, среди мучительного существования, где не было места любви.
Если бы мама пожила чуть подольше! Если бы она не умерла, даже не успев приложить её к груди! Неужели в этом всё дело? Но почему отец уверен, что это она, Элисса, лишила его единственной женщины, которую он обожал?
О боги… Тор, как ты мне сейчас нужен!
И Элисса заплакала.
Прошло несколько часов.
Наконец девушка поднялась, прошла в крошечную каморку служившую ей спальней, и налила в большую чашу воды из кувшина, который стоял на шатком столике. Вода была ледяная, но Элисса заставила себя зачерпнуть полные пригоршни и как следует умыться. Ей надо было привести себя в порядок и собраться с мыслями.
Затем она взяла кусок фланели и начала тщательно растирать лицо. Постепенно её движения стали яростными. Она тёрла шею в том месте, куда её украдкой поцеловал Тор, потом принялась за губы, словно хотела стереть все следы их страсти. По мере того, как кожа высыхала и разогревалась, горе становилось всё сильнее, пока не переросло в гнев. Элисса поняла, что не на шутку разозлилась. Когда Тор смотрел на старика, в его глазах был не только страх перед страшным пришельцем. Нет, скорее уважение. В его огромных, завораживающих голубых глазах… Элиссандра тряхнула головой, отгоняя наваждение.
Она переоделась в чистое и спустилась по узким каменным ступеням. Как же ей ненавистен этот дом! Отец вот-вот вернётся… При этой мысли Элиссу охватила слабость. И тут, словно в ответ на её мысли, в дверном проёме появился тёмный силуэт. Девушка вздрогнула от неожиданности, кувшин, который она несла, выскользнул из рук, упал на каменные плитки и разбился. Во рту появился привкус крови: похоже, она прикусила губу.
— О, дорогая…
Этот мягкий голос, несомненно, принадлежал женщине. Через миг его обладательница осторожно шагнула в дом, сняла капор и шаль.
— Простите… Я думала, вы… — Элисса замялась. — Кто вы?
— О… я просто проезжала мимо и хотела поинтересоваться: может быть, хозяева позволят старой женщине немного отдохнуть в амбаре…
Элиссандра уже не слушала. Она опустилась на пол, прямо в лужу, и подол её юбки мгновенно промок. Но она ничего не замечала. Из глаз хлынули слёзы. Её переполняли чувства: облегчение — потому что она ожидала увидеть отца, гнев и обида, которые ещё не прошли… и ещё она очень переживала из-за кувшина.
— Ох, девочка моя! Послушай, не надо плакать. Ну подумаешь, разлила воду, разбила старый глиняный кувшин — Женщина была пожилой, но удивительно сильной. Она помогла Элиссе встать, усадила её на стул и сама убрала все осколки и вытерла воду. Потрясённая, Элисса могла лишь наблюдать за ней. Странно, но в этой женщине не было ничего пугающего. Наоборот: в её присутствии почему-то становилось спокойнее.
— Пожалуйста, будьте как дома, — выдавила она наконец. — Располагайтесь… отдохните… Кроме меня, тут никого нет…
Старушка кивнула в знак благодарности и начала тихо напевать.
Колыбельная. Её звуки лились, как бальзам, облегчая боль. А когда странная женщина успела вскипятить воду и приготовить травяной чай? Кажется, прошло не больше мгновенья, прежде чем сильные морщинистые руки вложили девушке в ладони тёплую кружку, а её содержимое оказалось сладким. Мёд-то откуда взялся? Мысль мелькнула в сознании Элиссы и исчезла. Девушка маленькими глотками пила чай, слушала чудесный напев и не могла думать ни о чём.
Потом она вдруг обнаружила, что в комнате горят свечи, ставни закрыты, чтобы лунный свет не проникал снаружи, а саму её ведут вверх по лестнице. Словно в полусне, Элисса почувствовала, как женские руки бережно снимают с неё одежду. Волосы как бы сами собой оказались стянуты в хвост, но не туго, а так, чтобы они не спутались за ночь.

Макинтош Фиона - Троица - 1. Предательство => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Троица - 1. Предательство автора Макинтош Фиона дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Троица - 1. Предательство своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Макинтош Фиона - Троица - 1. Предательство.
Ключевые слова страницы: Троица - 1. Предательство; Макинтош Фиона, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Беляев Владимир Алексеевич