Дик Филип Кинред - Что Сказали Мертвецы 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Кемпинский Антон

Экзистенциональная психиатрия


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Экзистенциональная психиатрия автора, которого зовут Кемпинский Антон. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Экзистенциональная психиатрия в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Кемпинский Антон - Экзистенциональная психиатрия без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Экзистенциональная психиатрия = 223.86 KB

Кемпинский Антон - Экзистенциональная психиатрия => скачать бесплатно электронную книгу



"Экзистенциальная психиатрия> является анто-
логией эссе, посвященных пограничным проблемам философии.
психопатологии, социологии и психологии, анализу человеческо-
го поведения. Кемпински был одним из первых исследователей,
которого заинтересовали психологические проблемы бывших
узников фашистских лагерей смерти.


ОТ РЕДАКЦИИ
Автор предлагаемой вашему вниманию книги Антон
Кемпински (1918-1972)-выдающийся польский психи-
атр и одновременно оригинальный философ. В 1939 году
студент медицинского факультета Ягеллонского универ-
ситета в Кракове, А. Кемпински стал солдатом польской
армии и принимал участие в первых сражениях второй
мировой войны. После разгрома Польши он вместе с от-
ступающими польскими частями оказался во Франции,
где после вступления ее в войну служил артиллеристом.
После поражения Франции он попал в Испанию, где был
интернирован в концентрационный лагерь. В 1943 году
Антон Кемпински оказывается в Англии, где служит пи-
лотом в Королевском воздушном флоте.
Сразу после войны Кемпински окончил медицинский
факультет Эдинбургского университета, затем еще год
проходил стажировку в британских психиатрических кли-
никах. После возвращения в Польшу и до своей смерти
работал в психиатрической клинике медицинской акаде-
мии в Кракове, а с 1969 года стал ее руководителем.
Получив докторскую степень и диплом профессора,
Кемпински преподавал психиатрию на медицинском фа-
культете и, одновременно, вел свой курс на философском
факультете.
В Польше он первым использовал новые гуманисти-
ческие направления в психиатрии и психотерапии.
В своих научных работах, очень скоро получивших ми-
ровую известность, Кемпински охватывал широкий круг
проблем, относящихся не только к психопатологии, ней-
рофизиологии, нейрофармакологии, но и к философии,
этнографии,психологии,социологии.
Кемпински был настоящим ученым-энциклопедистом,
т. е. тем типом ученого, который почти утерян в наше уз-
коспециализированное время. Глубокие знания и удиви-
тельная широта научных интересов позволили ему в сво-
их работах использовать информацию из различных на-
учных направлении (психопатологии, психологии, фило-
софии, этнографии, физики и др.). Его статьи и книги от-
личаются удачным подбором аргументов и примеров,
оригинальностью и проницательностью описания ситуа-
ций и феноменов, прозрачностью стиля и силой убежде-
ния.
Кемпински является автором около ста научных ста-
тей и следующих книг: <Ритм жизни>, <Психопатология
неврозов>, <Шизофрения>, <К психопатологии сексуаль-
ной жизни>, <Меланхолия>, <Страх>, <Психопатии>, <По-
знание больного>, <Основные проблемы современной пси-
хиатрии>. Почти все эти книги написаны автором в тече-
ние последних двух лет жизни, когда Кемпински был смер-
тельно болен. При его жизни успела выйти в свет только
<Психопатология неврозов>. Перед смертью он успел про-
читать и отредактировать гранки еще двух своих работ:
<Шизофрения> и <Ритм жизни>. Книга <Психопатология
неврозов> была издана на русском языке в 1976 году и
сразу стала библиографической редкостью.
Предлагаемый вашему вниманию сборник <Экзистен-
циальная психиатрия> представляет собой антологию
эссе, посвященных пограничным проблемам философии,
психопатологии, социологии и психологии, анализу ме-
ханизмов возникновения и развития патологических форм
человеческого поведения.

Следует заметить, что Кемпински был одним из пер-
вых исследователей, которого заинтересовали психоло-
гические проблемы бывших узников фашистских лагерей
смерти. После нескольких лет исследований он обобщил
этот исключительно богатый материал в следующих ра-
ботах: , <Кошмар>, <Освенцимские рефлек-

б

сии>, <Психопатология власти>, <К психопатологии
сверхчеловека>, <Рамна>, <КЛ-синдром> и др. В этих ра-
ботах Кемпински показывает, каким образом в концла-
гере подавляется <рефлекс свободы> у человека и он пре-
вращается в <автомат>. В отличие от многих психологов
Кемпински считает, что большинство фашистов, реали-
зовывавших программы уничтожения <неполноценных>
с их точки зрения народов (евреев и др.) не были садиста-
ми или психически больными людьми. Они были продук-
тами всей тоталитарной системы Третьего Рейха, превра-
щавшей людей в узко запрограммированных <зомби>,
способных, не задумываясь, реализовывать самые бредо-
вые идеи своего вождя.

Представляют интерес и другие, весьма актуальные для
нашего времени работы: , посвящен-
ная психологической проблеме героики и героизма в ее
исторической динамике; , <Страх> и
др. В ряде работ, посвященных психотерапии и психоло-
гии (<Психические травмы>, <Психотерапия>, <За и про-
тив экзистенциальной психиатрии> и др.) Кемпински про-
водит глубокий анализ различных подходов к решению
различных проблем человеческой психики. Сам автор
глубоко убежден, что господствовавшее долгое время кар-
тезианское разделение психики и сомы не соответствует
действительности и тормозит развитие психологии и пси-
хопатологии. Использование этого принципа на совре-
менном уровне приводит к потере целостного представ-
ления о человеке, который рассматривается как сумма
клеток и различных биохимических показателей. Кемпин-
ски является убежденным сторонником системного (хо-
листического) подхода, который позволяет рассматривать
человека как феномен или, выражаясь языком киберне-
тики, как сверхсложную, самоорганизующуюся, самообу-
чающуюся систему. С большим интересом читается эссе
<Комплекс господа Бога>, в котором представлен фено-
менологический анализ этого варианта острого психоза
и его патологических механизмов.

7

Работы Кемпински написаны блестящим афористич-
ным языком, излишне не перегруженным терминами, а
идеи, высказанные в них, настолько актуальны и совре-
менны, что иногда даже не верится, что автор писал их
более двадцати лет назад. Кемпински сумел опередить
свое время и заглянуть в будущее, а это удавалось только
очень немногим исследователям.

Редакция надеется, что эта книга вызовет интерес не
только у психологов, философов, социологов, психотера-
певтов, но и у широкого круга читателей.



Что же это за монстр - человек. Что
за диковинное создание, что за чудовище,
что за клубок противоречий, что за
чудо! Судья всех вещей - неразумный
червь земной; ревнитель истины -
воплощение неуверенности и ошибок;

гордость и выродок вселенной.

(Паскаль <Мысли>)

Гейнц Тило, врач освенцимского гарнизона СС, в
разговоре с Кремером определил этот лагерь как mundi. Это определение было, как можно догадывать-
ся, с одной стороны, выражением отвращения и ужаса,
какой вызывал в каждом наблюдателе концентрацион-
ный лагерь, а с другой стороны, обосновывало существо-
вание лагеря необходимостью очищения мира. Мотив
очищения - katharsis, существенный в жизни каждого
человека, несомненно, играет немалую роль в жизни об-
ществ.

В гитлеровской концепции лагеря смерти, помимо не-
посредственной политико-экономической цели, состоящей
в максимально эффективном и дешевом уничтожении
врага, имели более глубокий смысл; таковым было очище-
ние германской расы от всего того. что не соответгтвоаало

идеалу германского сверхчеловека. Здесь грезилось дале-
кое видение мира людей красивых, сильных, здоровых,
мира, в котором не было бы места для больных, калек, пси-
хически ненормальных, испорченных еврейской или цы-
ганской кровью.

Ради этой <прекрасной> цели надо было пройти через
отвратительные ужасы концентрационных лагерей. Не
удивительно, что служба в лагере, приравнивалась к
фронтовой службе, хотя, конечно, эсэсовцы предпочитали
быть героями в лагере, нежели на фронте. Закон сохра-
нения жизни, в общем, сильнее идеологии; еще лучше,
если возвышенной идеологией прикрывать собственную
трусость. Встречались, однако, такие, правда, немногие,
которые не выдерживали мерзости службы в концлагере
и выбирали фронт или самоубийство. Большинство успо-
каивало себя алкоголем или чувством хорошо выполнен-
ного долга и великой идеи.

Способность преобразовывать окружающий мир, кото-
рую можно считать специфически человеческой чертой,
вмещает в себя огромный диапазон противоречий в при-
роде человека. Они порождают героизм, святость самопо-
жертвования, искусство и науку, но также жестокость, из-
девательство человека над человеком, насилие и убийство.
Чтобы изменить облик мира, проводятся войны; людей ис-
тязают в тюрьмах и лагерях. Что не вписывается в струк-
туру, которую хотят навязать окружению, то становится
чужим и враждебным и подлежит уничтожению.

В биологии известно явление прививки чужой струк-
туры. Вирус может атаковать бактерию. Его генетический
материал - ДНК (дезоксирибонуклеиновая кислота) по-
падает внутрь бактерии, овладевает ее биохимической
<машинерией> так, что в течение нескольких минут она
начинает производить сотни новых вирусов, идентичных
захватчику. Бактерия продолжает жить, но ее структура
уже иная: вместо собственных ДНК ее биохимическими
процессами управляет ДНК вируса; хотя по видимости та
же самая, бактерия в действительности перестала быть

10

собой, утратила свою собственную структуру и тем самым
свою идентичность.

Аналогичное явление, хотя на уровне интеграции не-
сравнимо высшем, можно встретить в жизни человека, ког-
да захваченный какой-то идеей, вначале чужой, а затем
самой что ни на есть собственной, он все для нее посвяща-
ет, ничего, кроме нее, не видит, готов за нее отдать жизнь
свою и чужую (в общем, чужую легче). Подобно упомяну-
той бактерии, человек утрачивает свою идентичность; его
мысли, чувства, действия перестают быть выражением его
личности, но становятся отражением структуры, принятой
извне. Люди, охваченные одной и той же идеей, становятся
похожими, как близнецы; социальная дифференцирован-
ность уменьшается, зато возрастает эффективность в том
смысле, что все стремятся к одной и той же цели, ничего,
кроме нее, не видя. Человек, не разделяющий той же самой
идеи, препятствует ее реализации, становится врагом, ме-
шающим предметом, который необходимо убрать с доро-
ги. Величие цели - здесь речь не об ее объективной цен-
ности, но о субъективной, как ее чувствуют одержимые
ею - определяет принцип: цель оправдывает средства.
Ибо, если кто-то все посвятил идее, то он полагает, что и
все вокруг него также должно быть посвящено этой идее.

<Хаос>, <клубок противоречий>, <неразумный червь>,
<воплощение неуверенностей и ошибок>, будучи захва-
ченным какой-либо идеей и, вследствие этого, утрачивая
себя, получает взамен порядок, цельность, ясность и уве-
ренность. Чем больше в человеке внутренняя раздроб-
ленность, чувство слабости, неуверенности и страха, тем
сильнее стремление к чему-то, что вернет цельность, даст
уверенность и веру в себя (собственно не столько в себя,
сколько в идею, которая замещает <Я>). Отвращение к
самому себе компенсируется образом себя как героя-при-
верженца идеи. Чувство групповой связи увеличивает ат-
трактивную силу этой фиктивной модели. Человек стоит
перед альтернативой: быть таким, как другие, либо не быть
вообще. Ибо не быть таким, каким быть диктует идеология,
значит поставить себя в ряды ее врагов, что равнозначно

11

приговору к уничтожению. Между приверженцами одной
и той же идеологии идет своеобразное состязание: не быть
хуже других, ибо это грозит исключением из группы. В
зависимости от характера идеологии, можно состязаться в
добродетелях либо в преступлениях. Здесь речь не о цен-
ности гитлеровской идеологии; ее мелкость, наивность и
кичливость очевидны, а факт, что она привилась в немец-
ком сообществе, видимо, следует объяснять особой соци-
альной атмосферой междувоенного периода, характеризу-
ющейся преувеличенным и раздуваемым чувством нацио-
нального унижения. Разрушение старых идеологических
структур, чувство пустоты, бессмысленности, экономичес-
кий кризис, военные травмы и т. п. создавали благодатную
почву для всякой идеологии, которая бы давала перспекти-
вы лучшего завтра.

Независимо от содержания, опасность идеологии, на-
вязанной извне, состоит в том, что она затормаживает
процесс развития. Вместо борьбы противоречащих струк-
тур, из которых одни нарождаются, а другие отмирают,
благодаря чему все время создается что-то новое и чело-
век развивается, остается встроенная чуждая структура,
которая все иные структуры подчиняет себе. Человек
перестает развиваться и превращается в слепое орудие
на службе идеи; слепое, Поскольку не видит ничего поми-
мо намеченной цели, а прежде всего, перестает видеть
другого человека; вместо него видит товарища по <вере>,
либо препятствие, которое необходимо убрать с дороги,
уничтожить.

Клод Этерли, майор авиации, утром 6 августа 1945
года совершил разведывательный полет над Хиросимой,
после чего дал сигнал к атомной бомбардировке. Узнав,
что взрыв уничтожил 200 тысяч человек, Этерли попал в
нарастающий моральный конфликт между окружавшей
его славой героя и чувством соучастия в преступлении и
потребностью в искуплении. <Комплекс вины> вызывал у
него периодические острые депрессии, страх, галлюцина-
ции, попытки самоубийства. Этерли добровольно взял на
себя тяжелую физическую работу, чтобы посылать деньги

12

пострадавшим в Хиросиме. Его переписка с известным
философом и пацифистским деятелем Гюнтером Андер-
сом содержится в книге .

Нет среди немцев, а в особенности среди активных участ-
ников великого производства смерти, майора Этерли. Те
немногие, которые попали в. руки правосудия, как правило,
не страдали чувством вины, но зато питали большое чув-
ств; обиды, что понесли кару за слепое послушание, за
исполнение долга. Освобождением от чувства вины, кото-
рое часто бывает тяжелее, чем кара, наложенная общест-
вом, они обязаны именно идеологии. Это не они виновны,
но та чужая структура, которая была им навязана, которая
их ослепила и которая была главным мотором их поступ-
ков, мыслей, чувствований. Без нее они снова <порядоч-
ные люди>, честно зарабатывающие на жизнь, и, может
быть, только в глубине души вспоминают иногда великие
дни своего <героического> периода.

Те, которые были помехой, материалом, подлежащим
уничтожению, чтобы не загрязняли собой новый мир, по-раз-
ному принимали свою судьбу. Были такие, которые не
смогли выйти из состояния психологического шока, в ко-
тором они оказывались, будучи внезапно брошенными в
лагерный ад, и жизнь их обрывалась. Другие шли к смер-
ти с фаталистическим убеждением в неотвратимости судь-
бы. Еще иные хотели выжить любой ценой. А так как в
концлагере выгодно устроиться могли только те, которые
лишали жизни других и которые были господами, поэтому
некоторые стремились подражать своим палачам. Были
также и такие, которые, несмотря на голод, жажду, холод,
боль, унижение человеческого достоинства, смогли как бы
отдалиться от своего страдания и не думать только о том,
чтобы добыть что-то съедобное, чтобы не было холодно
или жарко, чтобы не болело измученное тело. Биологичес-
кий императив необычайно силен, и требуется немалое
усилие воли, чтобы не думать только о хлебе, когда голо-
ден, о воде, когда хочется пить, либо о болящем месте, ког-
да болит. Усилие это было, однако, необходимо для сохра-
нения внутренней свободы - свободного пространства, в

13

котором можно было бы свободно мыслить, мечтать, пла-
нировать, принимать решения, освободиться от кошмара
настоящего времени. Если в лагерной жизни, в этом <анус
мунди>, было столько посвящения, отваги, любви к друго-
му, таких проявлений, которые в тех условиях казались
совершенно невозможными, то это было именно благода-
ря той самой внутренней свободе.

Для тех, кто пережил лагерь, воспоминания того вре-
мени стали не только кошмаром; они стали также доказа-
тельством того, что в самых страшных условиях они
смогли сохранить человечность, что выдержали испыта-
ния на пробу <какой я на самом деле?> Часто также они
увереннее всего чувствуют себя среди бывших товарищей
по страшной доле, ибо знают, какие они на самом деле.

Могло бы показаться, что в условиях наибольшего наси-
лия, унижения и издевательства над человеком героизм не-
возможен. Для этого требуется хотя бы немного свободно-
го пространства и собственной силы. И однако, даже в тех
условиях героизм был возможен, и в этом аду, каким был
лагерь, сказалось также все величие человека.

Гитлеровцы не достигли своей цели, несмотря на мил-
лионы жертв, не очистили мира от того, что не соответство-
вало их идеалу расы господ, зато показали миру, к чему
может привести безумная идеология. Дым Освенцима, бу-
дем надеяться, еще долго будет служить предостережени-
ем перед ослеплением, ненавистью и презрением к друго-
му человеку. Готовые формулы мысли и дела, слепое ис-
полнение приказов могут быть очень опасны, и поэтому
следует принимать на себя весь груз ответственности за
свои мысли, чувства и действия. Клод Этерли так выразил
это в письме к Гюнтеру Андерсу:

<В прошлом бывали периоды, когда человек мог про-
жить жизнь, не загружая слишком свою совесть проблема-
ми мыслительных навыков и норм поведения. Наше вре-
мя, совершенно ясно, к тем эпохам не принадлежит. На-
против, полагаю, что мы стремительно приближаемся к си-
туации, в которой будем обязаны решать каждый раз зано-
во, готовы ли мы отдать ответственность за наши мысли и

14

действия в руки социальных организаций, таких, как по-
литические партии, профессиональные союзы, церковь
или государство. Ни одна из этих организаций не способ-
на дать нам моральных указаний и потому следует поста-
вить под сомнение их претензии на то, чтобы давать нам
такие указания>.

4Анус мунди> показал миру человека во всем диапа-
зоне его натуры: рядом с чудовищным зверством -
героизм, посвящение и любовь. И потому вслед за Паска-
лем мы можем сказать: <Смирись, бессильный разум;

умолкни, глупая природа; узнай, что человек бесконечно
превышает человека>.

КОШМАР

Растущее с каждым годом число воспоминаний, доку-
ментальных и научных разработок позволяет все лучше
вчувствоваться в атмосферу концлагеря. Хотя любой че-
ловек, сам <это> не переживший, чувствует себя примерно
так, как пани Гудрун, по воспоминаниям Гавалевича, спра-
шивавшая о ночных лампочках возле кроватей в лагере.
И даже те, что пережили лагерь, благодаря <доброжела-
тельности> человеческой памяти, не располагают уже све-
жим образом лагерной жизни (это случается только в их
снах), но единственно их слабым отражением. Помимо
того, они не находят способа передачи переживаний, так
как они не помещаются в сфере человеческого языка.
Даже при самом верном и субъективном описании лагер-
ной жизни и собственных страданий нельзя выйти за рам-
ки вербальной структуры, для всех понятной, но не адек-
ватной этому типу переживаний. В результате самые су-
щественные моменты лагерного мира остаются исключи-
тельной собственностью данного лица, невозможной для
передачи другим.

Концлагерь чаще всего определяется одним словом:

кошмар. Что такое кошмар? Основное значение этого
слова таково: подавляющий, поражающий сон; нечто, име-
ющее настроение такого сна. Во время сна с достаточно
регулярными интервалами примерно в полтора-два часа
наступают периоды, характеризующиеся электроэнцефало-
графически частыми, низкоамплитудными волнами и быст-
рыми скоординированными движениями глазных яблок.
Разбуженный во время этих периодов человек легко мо-
жет рассказать содержание сновидения. Этого не случает-
ся, в общем, если его будят в ином периоде сна, ибо содер-
жание сновидения быстро забывается. Принято считать,
следовательно, что характерная биоэлектрическая актив-

16

ность мозга и быстрые движения глаз являются корреля-
тами сновидения. Движения глазных яблок, как полагают,
вызываются слежением спящим образов сновидения, ибо
эти образы имеют, прежде всего, хотя не исключительно,
зрительный характер. Определенные факты, по-видимому.
говорят за то, что сновидения появлялись бы ритмически в
течение всего сна, если бы не действие внешней стимуля-
ции, активирующей мозг, и что сила переживаний в снови-
дениях может быть большей, чем наяву.

Человека всегда интриговали содержание и значение
сновидений. В них люди искали указаний относительно
будущего, с их помощью пытались добраться до наиболее
глубоко скрытых комплексов и основной структуры лич-
ности (психоанализ). Сновидения использовались для
обогащения творческих возможностей, для лучшего пони-
мания психотических переживаний и т. д. Увы, подобно
первым годам жизни, от сновидений немного остается в
памяти, что однако не определяет их значения для жизни
наяву. Возможно, их значение больше, нежели принято
считать, и по мере углубления наших знаний психология
сновидений станет столь же важна, как психология ранне-
го детства. Ибо память, как известно, не является хорошим
показателем ценности; то, что было забыто, иногда бывает
для дальнейшего развития человека значительно важнее,
нежели то, что сохранилось в памяти.

Среди немногих сохранившихся в памяти сновидений
находятся и такие, которые определяют как кошмарные
Если бы можно было запомнить все сны, число кошмаров
было бы значительно больше. Не известно, как формиру-
ется содержание сновидения, только ли из преобразован-
ных переживаний из дневной жизни или, как утверждает
Юнг, является в определенной степени автономным, по-
скольку некоторые мотивы сновидений повторяются неза-
висимо от личной истории сновидца, в разных культурных
кругах и эпохах (архетипы).

Кошмар - это сновидение, прежде всего, жуткое (зло-
вещее); ситуации, персонажи вся <режиссура> столь силь-
но отличаются от того,

то уимеьйрмйыааЁрд как в

МАТБотЗсА

<".В. Г. Кч,о<<<м , 17

MISL \

реальности, так и в сновидениях, что уже сам факт столь
сильной <инаковости> вызывает ужас. К этому добавля-
ется также чувство бессилия. Оно сопутствует каждому
сновидению, ибо основной чертой каждого сновидения
является бессилие сновидца. В кошмарном сновидении,
однако, это бессилие увеличивается вследствие слишком
большой оторванности от обычного порядка вещей. Ког-
да все не такое, как обычно, утрачивается ориентация и
возможность планирования действий. Вследствие нео-
бычности ситуации человек становится беспомощным. В
кошмарном сне борются за свою жизнь, ибо его основной
чертой является тотальная угроза.

Напряжение страха в кошмарном сне увеличивается
упоминавшимся чувством бессилия. Все происходит авто-
матически, независимо от спящего, действие развивается
как в фильме ужасов. Человек включен в действие, но не
может на него влиять. В кульминационные моменты пы-
таются вырваться из кошмара; приходит спасительная
мысль, что это только сон. Человек просыпается в ужасе, в
холодном поту, с бьющимся сердцем, но с чувством облег-
чения, что все это было не на самом деле.

Основные черты кошмара, таким образом, можно выра-
зить в четырех пунктах: жуткий (зловещий) характер,
бессилие, тотальная угроза и автоматизм. Эти четыре чер-
ты выступают на первый план также и в лагерных пере-
живаниях.

Жуткость концлагеря ощущалась особенно сильно в
первом столкновении с ним. У большинства узников вы-
ступала <кратковременная психическая реакция подав-
ленности, чувства страха и ужаса, чувства беспомощности,
потерянности и одиночества, отсутствия аппетита и бес-
сонница> (Teutsch). Подобно кошмарному сну, наблюда-
лись сильные вегетативные симптомы, такие как <частое
мочеиспускание, понос, дрожание тела, сильное потоотде-
ление, иногда тошнота и даже рвота> (Teutsch). Как в
кошмарном сне спящий прибегает к спасительной мысли,
что это только сон, так защитой от лагерного кошмара
было чувство дереализации, нереальности окружающего.

18

По мнению Тойча, оно было редким (у 5% обследованных
им бывших узников), по мнению других - достаточно ти-
пичным.

Не требует доказательств, что лагерная действитель-
ность столь далеко отклонялась от действительности жиз-
ни на свободе, что столкновение с ней для каждого было
сильнейшим стрессом. Очевидно, прошедшие уже раньше
через гестаповские тюрьмы были в некоторой степени
привыкшими к новой действительности, и в общем, первая
реакция у них была слабее. Даже сталкиваясь с лагерной
жизнью косвенно, т. е. посещая лагерные музеи, просмат-
ривая фотографии, читая воспоминания и т. п., люди реа-
гируют в некоторой степени подобным образом (хотя и,
разумеется, несравненно слабее), т. е. чувством ошеломле-
ния, страха и подавленности, либо впечатлением нереаль-
ности.

Необычная ситуация всегда вызывает чувство страха,
который можно определить как <дезинтеграционный>
страх, ибо он вызывается нарушением существующей
структуры интеракции, сформировавшейся в ходе жизни
индивида, с его средой. Эта структура позволяет опреде-
ленную степень предвидения того, что произойдет, и пла-
нирование своей активности. Правда, в ходе жизни посто-
янно приходится сталкиваться с чем-то новым и непри-
вычным, вследствие чего структуры интеракции с окруже-
нием все время разрушаются и формируются заново. Од-
нако <новое> никогда не бывает совершенно новым; в нем
содержится много элементов знакомых, так что даже в
необычной ситуации не становишься совершенно беспо-
мощным. Существует определенная граница толерантнос-
ти к необычному, т. е. к тому, к чему человек не привык, за
которой наступает паническая реакция страха и беспо-
мощности. При этом одно усиливает другое: чувство па-
ники парализует целевую активность, а невозможность
действия усиливает страх. Здесь трудно вдаваться в об-
суждение, от чего зависит дезинтеграционная толерант-
ность (толерантность к необычному). Вероятно, играет
роль врожденная диспозиция, приобретенное в ходе жиз-

19

ни знакомство с необычными ситуациями, повышающие
пластичность реакций и способность адаптации, общая эф-
фективность нервной системы и т, д. У лиц с ограничен-
ными изменениями в ЦНС такая толерантность значи-
тельно уменьшается; новая ситуация может вызвать у них
катастрофическую реакцию Гольдштейна. В результате
старческих изменений в нервной системе дезинтеграцион-
ная толерантность понижается в пожилом возрасте, что вы-
ражается поговоркой: <Старое дерево не пересаживают>.

<Приветственный церемониал>, каким встречался
Zygang в лагерь, усиливал чувство ошеломленности и
собственного бессилия. Если узнику не удавалось выйти
из этого состояния, он превращался в безвольный автомат
и кончал свою жизнь как <мусульманин>. Врачи, пере-
жившие лагерь, подчеркивают, что там исчезают неврозы и
психосоматические болезни. В качестве гипотетического
объяснения можно предположить, что разрушение струк-
туры долагерного способа жизни было в этих случаях по-
лезным, так как эта структура была патогенной. Кроме
того, фактор биологической угрозы мог здесь действовать
мобилизующе, уничтожая невротическую стагнацию и дез-
адаптацию.

Концлагеря были лагерями уничтожения, составляя
важную часть плана уничтожения того, что угрожало
<расе великолепных немцев>. Тотальная угроза, следова-
тельно, представляла основную особенность лагерной жиз-
ни, и до сих пор остается необъясненной загадкой, как
можно было пережить концлагерь. <Диета, составленная
для крыс по схеме питания в лагерях,- как пишет Ко-
вальчикова, - даже без количественных ограничений вы-
зывает у подопытных животных типичный синдром бо-
лезни голода уже через три месяца>. А ведь голод был
только одним из страданий в лагере и даже не всегда стоял
на первом месте. Анализ лагерных переживаний, как пред-
ставляется, вынуждает пересмотреть некоторые взгляды,
господствовавшие до недавнего времени в медицине, в
которых излишне акцентировались моменты физиологи-

Вхождение, вступление, прибытие (нем.)

20

ческого и биохимического характера при явном пренебре-
жении психологическим факторам. Унижение достоинства
человека, утрата близких, отсутствие моральной поддержки
со стороны товарищей по страданию чувствовались часто
сильнее, чем физические страдания. Большинство бывших
узников и авторов, занимающихся этой проблемой, соглас-
ны в том, что возможность выжить определялась желани-
ем жить, верой, что лагерь не будет длиться вечно, возмож-
ностью опоры на товарищей и друзей. Человек, который
ломался, обычно погибал.

В ситуации угрозы жизни особенно остро проявляется
первый биологический закон: борьба за сохранение жиз-
ни. В лагерных условиях она приобретала иногда край-
ние формы. Как пишет Стэркович, <легко быть благород-
ным в благоприятных условиях, но труднее in articulo
mortis>. Бжезицкий в своих воспоминаниях о Захсенхау-
зе пишет о себе и своих коллегах-профессорах: <В тече-
ние месяца постепенно стирался лоск с каждого из нас>.
Представляется очевидным, что в лагерной жизни непри-
менимы нормы поведения, обязательные в жизни нормаль-
ной. Отсюда трудность моральной оценки, особенно для
тех, которые сами лагерь не пережили. Тем не менее -
при всей брутализации и биологизации лагерной жизни,
обусловленной тем, что еда и смерть были тем единствен-
ным, что считалось, а все остальное было не в счет - что-
бы выжить в лагере (пережить лагерь), требовалось в ка-
кой-то степени вырваться из-под власти сильнейшего за-
кона сохранения жизни любой ценой. Те, которые подчи-
нились этому закону полностью, теряли человечность, а,
вместе с тем, часто и шансы выжить. К качествам человека,
существенным для того, чтобы пережить лагерь, принадле-
жала способность внутренне противопоставить себя тому,
что происходило вокруг, посредством создания внутрен-
него мира, будь то в мечтах о будущем, будь то в воспо-
минаниях о прошлом, или также - более реально -
благодаря дружбе, помощи товарищей, попыткам органи-
зовать жизнь иную, нежели лагерная и т. д. Это был един-
ственный способ вырваться из автоматизма лагерной жиз-

21

могли ей противостоять, так-как были одержимы идеей,
расы господ и связаны послушанием власти, а другие пото-
му, что были ею раздавлены. У тех и у других главным
принципом стал девиз <победить, либо быть побежден-
ным>. У одних он был вызван подлинной биологической
угрозой, у других - фиктивной, обусловленной фальши-
вой идеологией.

Чтобы пережить лагерь, необходимо было вырваться,
хотя бы частично, из его кошмара, противопоставить себя
четырем основным его чертам: жуткости, беспомощности,
биологической угрозе и автоматизму. Два механизма иг-
рали при этом основную роль: чувственного притупления
и отыскания хотя бы слабых элементов прежней структу-
ры жизни.

<У подавляющего числа обследованных,- как пишет
Тэйч, - в течение первых 3-6 месяцев пребывания в лаге-
ре наступала десенсибилизация, чувственное притупление,
снижение эмоционального реагирования на разные трав-
мы лагерной жизни>. Автор справедливо замечает, что
если бы такое чувственное притупление наступило в усло-
виях нормальной жизни, то оно было бы истолковано как
патологическое явление, в то время как в условиях лагеря
оно было <феноменом приспособительным, помогающим
выдержать условия лагеря, оберегающим человека от того,
чтобы сдаться, сломаться и погибнуть>.

Все, что хотя бы в минимальной степени напоминало
иную жизнь, внелагерную, позволяло узнику хоть на ми-
нуту оторваться от гнетущей действительности, а тем са-
мым быть самим собой, а не узником-автоматом. Это было
первым шагом к завоеванию внутренней свободы. Знаки
человеческого сочувствия, доброжелательности, встреча
знакомого по прежней, свободной жизни, воспоминания из
прошлого, либо мечтания о будущем, лекции профессоров
в Захсенхаузе и т. д. - все это восстанавливало прежнюю
структуру жизни. Итак, притупление чувствительности к
тому, что происходило на самом деле, а, с другой стороны,
повышение чувствительности к тому, что возвращало нор-
мальный образ жизни, создавало шансы на выживание.,Уз-

ник не становился автоматом, но сохранял свою человеч-
ность.

Существенным моментом человеческого качества жиз-
ни является способность выбора и принятия решений; ав-
томат, как известно, ею не обладает. Организация лагер-
ной жизни, прежде всего, была нацелена на уничтожение
этой способности. Это был первый шаг к уничтожению
человечности. Следующим была уже биологическая ги-
бель. Воспоминания бывших узников ясно указывают на
то, что способность планирования, выбора, принятия реше-
ний и целевой активности создавалась прежде всего в
группе. Узник наедине с собой был бессилен, но в группе
товарищей обретал веру в себя. <Мы можем> опережало
<я могу>. Свободное пространство, необходимое для вся-
кой целевой активности, было сначала пространством кол-
лективным и лишь позже становилось индивидуальным,
когда узник с опорой на товарищей не чувствовал уже
себя раздавленным лагерной машиной и имел силы ей про-
тивостоять.

Значение лагерной <групповой психотерапии> под-
черкивает в своих воспоминаниях венский психиатр
В. Франкл. Освенцимский лагерный госпиталь в период,
когда он был уже захвачен политическими заключенны-
ми, оказывал, по-видимому, свое лечебное действие не
столько благодаря лекарствам и применяемым процеду-
рам, сколько именно благодаря атмосфере товарищества
и человечности. В лагерных воспоминаниях можно най-
ти немало примеров тесной зависимости физического со-
стояния от психического. Возвращение к здоровью часто
зависело от возвращения к человечности. Это подтверж-
дается и тем фактом, что лагерные узы товарищества и
дружбы выдержали испытание временем, и до сих пор у
многих бывших узников остаются самыми прочными, так
что их можно трактовать как основную референтную
группу (Орвид). Они сыграли решающую роль в проти-
водействии лагерному кошмару.

Кошмарный сон обычно оставляет после себя след;

даже если его содержание забудется, остается в течение

какого-то времени чувство усталости, раздражения, угне-
тенности. Подобный след, только значительно устойчивее,
оставляет часто психоз, особенно шизофренического типа,
который нередко бывает кошмаром наяву. Тип изменений
после психоза подобен изменениям личности, наблюдаю-
щимся у бывших узников, особенно угнетенность, недовер-
чивость, вспыльчивость (Лесьняк).

Неизвестно, в какой мере наша жизнь наяву оказывает-
ся реализацией наших сновидений, не известно также, не
был ли кошмар концентрационных лагерей до своей реа-
лизации сонным кошмаром у многих, может быть, людей.
Во всяком случае его реализация оставила прочный след
в истории человечества. Значение этого следа может быть
полезным, если память о концентрационных лагерях на-
вечно вызовет отвращение к войне и ее фальшивым про-
рокам.

ОСВЕНЦИМСКИЕ
РЕФЛЕКСИИ

Вопреки, может быть, надеждам многих людей, Освен-
цим, Хиросима, японская бактериологическая война -
самые страшные преступления последней войны - не по-
блекли под воздействием времени, а груз ответственности,
который лежит не только на главных виновниках, но в
какой-то мере и на всем цивилизованном мире, не стано-
вится легче.

Вопросы <как> и <почему> не только не ослабевают, но
все более настойчиво возникают у все большего числа
людей и все еще ожидают исчерпывающего ответа. Как
могло дойти до подобного рода преступлений? Почему
люди могли так издеваться над невинными жертвами, и
как некоторые из жертв смогли выдержать эти жестокос-
ти? Как преступления последней войны отразились на не-
посредственных жертвах, а также на тех, что столкнулись
с ними косвенно? Иначе говоря: повлияли ли они, и если
повлияли, то как на дальнейшую историю индивидов и
всего человечества? Неизвестно, удастся ли дать полный
ответ на эти вопросы, ибо почти каждая попытка ответа
затрагивает самые глубокие и существенные проблемы че-
ловеческой жизни, а их обычно полностью разрешить не
удается.

В определенном смысле психиатр, который по природе
своей профессии занимается целостными аспектами чело-
веческой жизни, вынужден пытаться, хотя бы и неумело,
отвечать на некоторые вопросы. Эти проблемы, наконец,
бросают много нового света на человеческую природу и
расширяют тем самым психиатрический горизонт.

Эрих Фромм - американский социолог и психиатр,
один из создателей так называемой культурной школы в

27

психиатрии, считает, что характерной чертой современной
цивилизации является противоречие конкретного и аб-
страктного. Под влиянием технизации окружение челове-
ка все больше отдаляется от него в эмоциональном смысле,
становится далеким и чужим. Примером может служить
сравнение прежних войн, в которых контакт с врагом был
более непосредственным, с современной технической вой-
ной, в которой он становится безличностным и безэмоцио-
нальным. Летчик, который без малейшего волнения нажа-
тием кнопки умерщвляет тысячи человек, может заплакать
по поводу утраты своей любимой собаки. Тысячи людей
для него - абстрактное, собака - конкретное.

Человек смотрит на окружающий мир под углом зре-
ния своего воздействия на него. Таким уж образом уст-
роена нервная система, что восприятие неразрывно свя-
зано с активностью. Нервная клетка через посредство
множества дендритов принимает разнообразную инфор-
мацию (импульсы) из своего окружения, чтобы на ее осно-
ве посылать только по одному каналу (аксону) команду к
действию. Основная физиологическая единица, рефлек-
торная дуга, состоит из афферентного и эфферентного
звеньев. Таким образом, в самой структуре нервной систе-
мы замыкаются познавательные возможности организма в
рамках его деятельности.

Homo faber формирует свое видение мира соответ-
ственно орудиям, посредством которых он завоевывает
мир. Иначе выглядел окружающий мир, когда человек
держал в руке камень или мотыгу, нежели когда он
пользуется сложной технической аппаратурой.

Может быть, одной из наибольших опасностей техни-
ческого прогресса наряду с неоспоримыми выгодами яв-
ляется то, что человек воспринимает мир технически, т.е.
через призму машины, посредством которой этот мир за-
воевывается. Машина становится часто важнее человека и
превращается в оценочный критерий человеческих дости-
жений. Окружающий мир становится мертвым, эмоцио-
нально безразличным, если не враждебным; с ним можно
делать все, что вздумается, в зависимости от актуальных

28

потребностей. Поскольку человеческий мир - это мир,
прежде всего, социальный, поэтому аналогичным образом
воспринимаются отдельные люди иобщество. Человек
есть часть машины, более или менее эффективной в работе,
требующей время от времени отдыха или ремонта. Дос-
таточно добавить несколько химических препаратов или
выполнить некоторые процедуры, чтобы эта часть работала
дольше. Общество - сложная машина, состоящая из мил-
лионов <колесиков и винтиков> (отдельных людей), кото-
рые можно соответственно настраивать, управлять, устра-
нять. Нет необходимости добавлять, что это ложный образ
человеческого мира, как и вообще природы.

Человек не хочет быть колесиком в машине. Против
этого восстает его чувство свободы (павловский рефлекс
свободы), а также потребность чувственного резонанса.
Человек не может быть - как составная часть машины -
чувственно безразличным; он должен любить и ненави-
деть, а также быть любимым и ненавидимым. С приняти-
ем технического взгляда на мир человек чувствует себя
не только одиноким и покинутым, но и подвергающимся
опасности; мир представляется ему опасным и враждеб-
ным.

Чувство эмоциональной изоляции порождает стремле-
ние к сильным чувственным связям, отсюда легкость со-
единения изолированных индивидов в искусственные
группы, служащие той или иной бредовой системе. Созда-
ются связи на жизнь и смерть, в которых все посвящает-
ся для идеи и в которых чувство, что ты - автомат.
компенсируется величием <идеи> и эмоциональной груп-
повой связью; без своих <товарищей> ты был бы одино-
ким колесиком, ничем. Поэтому также и разрушение мо-
нолитного единства группы либо ослабление веры в бре-
довую систему почти моментально вызывает распыление
группы; сложная социальная машина разлетается на бес-
полезные винтики и колесики, ибо, как любое искусствен-
ное создание, она нестабильна.

В <машинном> обществе пропадает чувство ответствен-
ности, основное, как известно, для нормального развития

человека. Чувство вины, связанное с совершенными пре-
ступлениями, уменьшается или полностью исчезает, ибо
трудно его иметь в отношении предмета (нельзя обидеть
колесико в машине) и трудно чувствовать себя виновным,
если ощущаешь себя автоматом, слепо выполняющим при-
казы. Отсутствие чувства вины не уменьшает, однако, от-
ветственности. Вольно или невольно отвечать за свои дей-
ствия и за то, что превратился в автомат, приходится.

Здесь речь никоим образом не идет о попытке умень-
шения вины военных преступников (хотя стоит обратить
внимание на полное отсутствие у них чувства вины), ни о
том, чтобы объяснить механизм, порождающий эти пре-
ступления (дело слишком сложное и все еще не прояснен-
ное). Важно привлечь внимание к опасности преступного
поведения, часто даже неумышленного, обусловленного
техническим подходом к человеку и обществу. Техничес-
кий подход к миру не следует путать с техническим про-
грессом; первый может быть опасным, второй - только
полезным.

Адольф Гавалевич в своей книге выражает убеждение.
что из <приемной газовой камеры (из блока № 7) удалось
выйти живыми только небольшой горстке тех, которые
верили в вещи "невозможные, невероятные", т. е. в то, что
"именно им удастся, несмотря ни на что, уцелеть">. <Разу-
меется, одной только веры было недостаточно. Необходи-
ма была решимость действовать в рамках реальных, хотя
и минимальных и безнадежных возможностей управлять
своим поведением. Необходимо было быть мусульмани-
ном "активным">. Автор приводит характерный пример,
показывающий, какое большое значение для того, чтобы
пережить лагерь, имели слова: <я хочу>. <Кто думал ина-
че, тот не жил. Однажды ночью один из моих товарищей,
еще в очень хорошем физическом состоянии, признался
мне: "С меня всего этого довольно, дело безнадежное, я
уже не хочу жить". Действительно, несколько часов спус-
тя его труп вынесли за стены барака>.

Не следует забывать, что еще до недавнего времени
большинство психиатров и психологов отрицало суще-

30

ствование свободной воли. Однако, в ситуации наиболь-
шего, видимо, подавления человека и унижения его досто-
инства, способность выбора, воля к жизни играли решаю-
щую роль.

И может казаться парадоксом то, что те, кто находи-
лись в экстремальной ситуации, могли еще сказать: <я
хочу> или <я не хочу>, тогда как их преследователи в
ситуации, материально и морально несравнимо лучшей,
этого сказать не могли. Подлинно живыми людьми в лаге-
ре были те, которые находились на грани смерти, а те, ко-
торые носили череп и кости на своих шапках, были не
живыми людьми, но автоматами.

Несмотря на богатую лагерную литературу, человек,
сам не переживший лагерь, не в состоянии представить
себе, что там происходило. Страдания, испытываемые
днем и ночью каждым узником, выходят за границы во-
ображения. Эта проблема привлекала внимание также и
выдающихся писателей. Например, Зофья Налковска,
принимавшая участие в Комиссии по расследованию гит-
леровских преступлений, посещала бывшие лагеря и мес-
та казней, разговаривала с бывшими узниками и свидете-
лями преступлений, запечатлела свои наблюдения в сбор-
нике очерков <Медальоны> (1946), признанном выдаю-
щимся, поразительным синтетическим документом о гит-
леровских преступлениях, занимающим особое место в
лагерной литературе. Автор отдавала себе отчет в том, что
<того, что переживали люди в гитлеровских лагерях и
тюрьмах, невозможно выразить словами>. Человеку, кото-
рый стремится ретроспективно охватить огромность пре-
ступлений, трудно вообще понять их сущность. В <Медаль-
онах> Налковска пишет: <Действительность можно вы-
держать, если она не вся целиком дана в опыте. Либо дана
неоднозначно, доходит до нас фрагментарно, в обрывках
реализации. Лишь мысль о ней стремится собрать ее, оста-
новить и понять>.

Это был иной мир, столь же иной, как мир психотика.
Попадая в лагерь, узники часто переживали состояние
острой дереализации; то, что видели, казалось им нереаль-

31

человека. Чувство вины, связанное с совершенными пре-
ступлениями, уменьшается или полностью исчезает, ибо
трудно его иметь в отношении предмета (нельзя обидеть
колесико в машине) и трудно чувствовать себя виновным,
если ощущаешь себя автоматом, слепо выполняющим при-
казы. Отсутствие чувства вины не уменьшает, однако, от-
ветственности. Вольно или невольно отвечать за свои дей-
ствия и за то, что превратился в автомат, приходится.

Здесь речь никоим образом не идет о попытке умень-
шения вины военных преступников (хотя стоит обратить
внимание на полное отсутствие у них чувства вины), ни о
том, чтобы объяснить механизм, порождающий эти пре-
ступления (дело слишком сложное и все еще не прояснен-
ное). Важно привлечь внимание к опасности преступного
поведения, часто даже неумышленного, обусловленного
техническим подходом к человеку и обществу. Техничес-
кий подход к миру не следует путать с техническим про-
грессом; первый может быть опасным, второй - только
полезным.

Адольф Гавалевич в своей книге выражает убеждение,
что из <приемной газовой камеры (из блока № 7) удалось
выйти живыми только небольшой горстке тех, которые
верили в вещи "невозможные, невероятные", т. е. в то, что
"именно им удастся, несмотря ни на что, уцелеть">. <Разу-
меется, одной только веры было недостаточно. Необходи-
ма была решимость действовать в рамках реальных, хотя
и минимальных и безнадежных возможностей управлять
своим поведением. Необходимо было быть мусульмани-
ном "активным">. Автор приводит характерный пример,
показывающий, какое большое значение для того, чтобы
пережить лагерь, имели слова: <я хочу>. <Кто думал ина-
че, тот не жил. Однажды ночью один из моих товарищей,
еще в очень хорошем физическом состоянии, признался
мне: "С меня всего этого довольно, дело безнадежное, я
уже не хочу жить". Действительно, несколько часов спус-
тя его труп вынесли за стены барака>.

Не следует забывать, что еще до недавнего времени
большинство психиатров и психологов отрицало суще-

30

ствование свободной воли. Однако, в ситуации наиболь-
шего, видимо, подавления человека и унижения его досто-
инства, способность выбора, воля к жизни играли решаю-
щую роль.

И может казаться парадоксом то, что те, кто находи-
лись в экстремальной ситуации, могли еще сказать: <я
хочу> или <я не хочу>, тогда как их преследователи в
ситуации, материально и морально несравнимо лучшей,
этого сказать не могли. Подлинно живыми людьми в лаге-
ре были те, которые находились на грани смерти, а те, ко-
торые носили череп и кости на своих шапках, были не
живыми людьми, но автоматами.

Несмотря на богатую лагерную литературу, человек,
сам не переживший лагерь, не в состоянии представить
себе, что там происходило. Страдания, испытываемые
днем и ночью каждым узником, выходят за границы во-
ображения. Эта проблема привлекала внимание также и
выдающихся писателей. Например, Зофья Налковска,
принимавшая участие в Комиссии по расследованию гит-
леровских преступлений, посещала бывшие лагеря и мес-
та казней, разговаривала с бывшими узниками и свидете-
лями преступлений, запечатлела свои наблюдения в сбор-
нике очерков <Медальоны> (1946), признанном выдаю-
щимся, поразительным синтетическим документом о гит-
леровских преступлениях, занимающим особое место в
лагерной литературе. Автор отдавала себе отчет в том, что
<того, что переживали люди в гитлеровских лагерях и
тюрьмах, невозможно выразить словами>. Человеку, кото-
рый стремится ретроспективно охватить огромность пре-
ступлений, трудно вообще понять их сущность. В <Медаль-
онах> Налковска пишет: <Действительность можно вы-
держать, если она не вся целиком дана в опыте. Либо дана
неоднозначно, доходит до нас фрагментарно, в обрывках
реализации. Лишь мысль о ней стремится собрать ее, оста-
новить и понять>.

Это был иной мир, столь же иной, как мир психотика.
Попадая в лагерь, узники часто переживали состояние
острой дереализации; то, что видели, казалось им нереаль-

31

ным, как кошмарный сон, столь разительно отличался этот
мир от обычного человеческого мира. <Я подумал: это
все не может быть на самом деле, это как бы сон сна... > -
вспоминает А. Гавалевич.

Каждый психоз, особенно шизофренического типа, ос-
тавляет после себя след; человек, пройдя через него, стано-
вится уже другим человеком. Подобным образом те, кто
прошли через лагерь, стали иными людьми; им трудно
было снова приспособиться к обычной жизни. Измени-
лась - по крайней мере на какое-то время - их оценка
людей, иерархия ценностей, жизненные цели и даже лич-
ности. С другой стороны, лагерь был лишь мерилом их
выносливости. У каждого человека есть пропорция герои-
ческая, желание проверить себя: сколько могу выдержать,
на что способен. Может быть поэтому в так называемых
примитивных культурах юношей подвергают суровым ис-
пытаниям, лишь пройдя через которые, они становятся
членами группы взрослых мужчин. Те, что прошли лагеря,
выдержали испытание; отсюда, возможно, их чувство от-
страненности в отношении обычных людей и поиск рефе-
рентных групп исключительно среди бывших узников, ибо
только они могут их понять.

ПСИХОПАТОЛОГИЯ
ВЛАСТИ

<Концентрационный лагерь научил меня одному: не-
навидеть дисциплину и порядок>,- сказал в ходе дис-
куссии на одном из заседаний Краковского отделения
Польского Медицинского общества за несколько лет пе-
ред смертью профессор Ян Мёдоньски, бывший узник
концлагеря Захсенхауз. Утверждение могло бы показать-
ся странным, если принимать во внимание, сколь большую
роль в жизни индивида и общества играют дисциплина и
порядок.

Слово <дисциплина> происходит от латинского dis-
cipulos и discere. С момента рождения мы становимся
<учениками> окружающей нас социальной среды, выучи-
вая все новые виды <порядка>, которые интегрируют
наши способы поведения. Это происходит, начиная с дис-
циплины принятия пищи, функции выделения, движений
локомоторных и хватательных через дисциплину высшей
формы движения: речи, благодаря которой мы усваиваем
готовую систему видения окружающего мира, мышления
и чувствования, и до всякого рода порядка, социального,
познавательного, эстетического, морального и т. д., с кото-
рым мы сталкиваемся в течение нашей жизни и которым
подчиняемся.

Мы не знаем определения жизни, но если вслед за фи-
зиком Шрёдингером примем, что жизнь есть непрерывное
противостояние энтропии или тенденции материи к хаоти-
ческому движению частиц, то порядок оказывается наибо-
лее существенной чертой жизни.

В непрерывном обмене энергией и информацией со
средой (метаболизм энергетический и информационный)
каждый живой организм, от простейшего до самого слож-

2 Заказ № 2191

ного, стремится сохранить свой собственный порядок. Ут-
рата этого порядка равнозначна смерти, являя собой побе-
ду второго закона термодинамики (энтропии). Вопреки
видимости постоянства живой системы ни один атом в ней
не остается тем же самым; через относительно короткое
время он заменяется атомом из внешней среды. Постоян-
ной остается только структура, своеобразный порядок, спе-
цифический для данного организма. Это своеобразие, или
индивидуальность, относится к порядку на уровне биохи-
мическом (своеобразие белков), физиологическом, морфо-
логическом, равно как и на уровне информационном.

Этот последний род порядка относится к сигналам, по-
лучаемым из окружающего мира и специфическим реак-
циям на них. Благодаря информационному метаболизму
<моим> становится не только собственный организм, но
также и окружающий мир, который своеобразным спосо-
бом воспринимается, переживается и на который индивид
своеобразно реагирует. По мере филогенетического раз-
вития нервной системы информационный метаболизм иг-
рает все ббльшую роль по сравнению с метаболизмом
энергетическим.

Сохранение специфического для данного организма
порядка требует от него постоянного усилия, которое яв-
ляется условием жизни. Усилие жить, которое противо-
стоит энтропии, частично экономится благодаря биоло-
гической наследственности. Благодаря ей своеобразный
порядок переносится от поколения к поколению. Поло-
вое воспроизводство обеспечивает большее разнообра-
зие структур, так как генетический план, возникающий из
соединения двух половых клеток, является новым пла-
ном, а не точной копией материнской клетки, как в случае
асексуального воспроизводства. Это последнее напоми-
нает техническое производство, при котором создаваемые
модели являются точной копией прототипа.

Человек, помимо биологического наследования, распо-
лагает наследованием социальным, благодаря которому
может овладевать материальными и духовными ценностя-
ми. Усилия тысяч поколений, связанные с развитием

34

речи, формированием знаний о мире, ценностей мораль-
ных и художественных, технических устройств и т. д., пе-
редаются ему, начиная с рождения. Если бы он был лишен
этого наследства, он вынужден был бы все начинать снача-
ла. Развитие культуры было бы невозможно.

Проблема порядка интегрально связана с проблемой
власти. Чтобы окружающую среду преобразовать в свой
собственный порядок, структуру собственной системы, необ-
ходимо сначала эту часть среды добыть, стать ее хозяином и
властителем. Борьба за территорию, на которой живут, при-
суща не только человеку, но и животным и даже растениям.
Попытка захвата территории путем вторжения вызывает у
животных реакцию либо агрессии, либо бегства; баналь-
ный пример - собака, рычащая на того, кто хочет ото-
брать у нее кость. Социология животных дает много инте-
ресных примеров как борьбы за власть, так и формирую-
щейся в группах животных иерархии.

Проблема власти существует также внутри многокле-
точных организмов. В многомиллиардном <обществе>
клеток должен существовать определенный порядок.
Этот порядок закодирован в генетической субстанции,
которая составляет существенный компонент любого кле-
точного ядра. Оно является <доверителем (поверен-
ным)> клетки. Без него она не может существовать. Эн-
докринная и нервная системы выполняют в организме
роль как бы вспомогательную в отношении генетического
плана, усиливая его интегрирующую деятельность, моде-
лируя план деятельности в зависимости от актуальных
потребностей организма и условий среды.

Опухоль можно было бы определить как <бунт> клет-
ки против обязательного в данном организме порядка.
Опухолевые клетки, освободившись от общей дисципли-
ны, свободно, <не считаясь> с остальным организмом, реа-
лизуют свои права на сохранение своей жизни и жизни
своего нового вида. Они разрастаются и размножаются за
счет других, <не взбунтовавшихся> клеток.

Глядя на организм целостно, нельзя миновать проблемы
власти; она присуща даже организмам, стоящим на самых

2 чс:

низших уровнях филогенеза. Чтобы жить и размножаться,
требуется завоевывать окружающий мир. Эта проблема,
как и многие основные моменты человеческой жизни, выс-
тупает в патологически преувеличенном виде также в ши-
зофрении. Больной, особенно в остром периоде шизофре-
нии, в своих патологических переживаниях часто осцилли-
рует между чувством божественного всемогущества, в ко-
тором он читает мысли людей, управляет их волей, управ-
ляет ходом событий на земле и Во Вселенной и чувством
полной утраты власти, когда другие читают его мысли, уп-
равляют его действиями, речью и мыслями, когда он чув-
ствует себя автоматом, лишенным власти над окружающим
миром. В предболезненной жизни шизофреников часто на
первый план выступают трудности завоевания своего мес-
та в окружающем мире и адекватного решения дилеммы
<управляю - управляют мной>.

Проблема власти связана не только с законом сохране-
ния жизни, но также и с законом сохранения вида и с
информационным метаболизмом. В первом случае власть
односторонняя, а во втором и третьем - двусторонняя. Та
часть окружения, которая должна быть уничтожена и по-
глощена, чтобы доставить организму необходимую для
жизни энергию, уже не имеет над ним власти. В сексуаль-
ных и эротических контактах власть двусторонняя. Ин-
дивид становится господином и невольником своего парт-
нера. В обмене сигналами с окружением индивид вынуж-
ден принимать порядок окружения, одновременно стара-
ясь навязать ему свой собственный.

Три рода власти над окружением определяет одно и
то же притяжательное местоимение <мой>. <Моими> яв-
ляются: пища, квартира, деньги и т. д., предметы, обеспе-
чивающие закон сохранения жизни. <Моими> являются
лица, обеспечивающие закон сохранения вида; в узком
значении сексуальный партнер, в широком - лица, при-
надлежащие к тем же самым социальным группам: се-
мейной, национальной, религиозной, профессиональной,
классовой и т. п., ибо в основе социальных связей разною
рода лежит закон сохранения вида. Семейная группа -

36

самая простая и самая ранняя их форма - является
непосредственным результатом этого закона. <Моими>,
наконец, являются собственные переживания, впечатле-
ния, чувства, мысли, приобретенные знания, решения и
действия. Сигналы, поступающие из окружающего мира,
своеобразным образом упорядочиваются, обусловливая
специфическую реакцию на них.

Информационный метаболизм, определенный Павло-
вым как рефлекторная деятельность, расширяет сферу
власти организма над окружающим миром. <Моим> ста-
новится не только та часть окружения, которая ассими-
лируется самим организмом, и не только та, преходящая
связь, с которой обусловливает появление нового орга-
низма, но значительно более широкий круг окружающе-
го мира, минимальные количества энергии которого, не
играющие никакой роли в энергетическом метаболизме,
становятся сигнальными, обусловливающими поведение
организма. Информационный метаболизм является под-
готовительным шагом к вступлению в ассимиляционный
и репродуктивный контакт с окружающим миром. Преж-
де чем стать <моим> в смысле создания субстанции соб-
ственного организма или сексуального соединения, он
должен стать <моим> в смысле ориентирования в нем.
Организм должен <знать>, как в нем двигаться, чтобы
удовлетворить два основных биологических закона: со-
хранения жизни собственной и вида.

По мере филогенетического развития информационно-
го метаболизма, который существует в каждой клетке в
форме ее способности принимать сигналы из окружения и
реагировать на них и который в многоклеточных организ-
мах становится, прежде всего, функцией специализирован-
ных в этом направлении клеток (получение сигналов -
рецепторы, реагирование - эффекторы, а перенос и упоря-
дочение их - нервные клетки), жизнь становится все боль-
ше приготовлением к жизни, если, как ее сущность, прини-
мается выполнение двух основных биологических зако-
нов. Напротив, в простейших организмах жизнь замыка-
ется в выполнении этих законов, а маргинес приготовле-

37

ния у них минимален. Окружающий мир служит им
только для преобразования его в собственную структуру
организма, становится полностью <моим> миром, либо,
если это условие не выполняется, грозит гибелью, разру-
шением собственного порядка, что равнозначно смерти.
Если бы попытка воссоздать переживания на этом уровне
филогенеза не была излишним фантазированием, то мож-
но было бы предположить, что они осциллируют между
чувством всемогущества и чувством угрозы смерти; мир
либо полностью <мой>, либо совершенно чужой, причем
чуждость означает смерть.

Удовлетворение основных биологических потребнос-
тей связывается с приятными переживаниями, неудовлет-
ворение - с неприятными. <Мой> мир притягивает, а
<чужой> отталкивает. Власть над окружающим миром
поэтому является источником удовольствия, а ее отсут-
ствие - источником неприятных чувств. <Чужой> мир
возбуждает страх и агрессию; стремятся от него бежать
или его уничтожить.

Что касается власти над окружением, то существуют
определенные аналогии между описанной ситуацией и той,
в которой находится человек в начале своего онтогенети-
ческого развития, когда его сигнальная система еще функ-
ционально очень слабо развита. Подобно низшим формам
жизни, в эмбриональном периоде и младенческом возрас-
те он полностью зависит от его окружения, без него пере-
стает жить. Окружение принадлежит исключительно ему;

он имеет над ним полную власть, ибо оно выполняет все
его потребности, либо, если это не так, ему грозит смерть.
Многие психиатры, особенно те, которые занимаются пе-
реживаниями раннего детства, считают, что чувство всемо-
гущества и неразличение между собственным миром и
миром окружающим характерно для младенца. Достаточ-
но частое проявление переживаний этого типа в шизофре-
нии считается регрессией к самым ранним периодам раз-
вития. Деспотизм общепризнанно считается осевым про-
явлением эмоционального инфантилизма. Абсолютная
власть связывается с абсолютной зависимостью. Власти-


38

тель, подобно младенцу без матери, не может существовать
без своих подданных. Он также утрачивает границу меж-
ду собой и подчиненным ему окружением, как у Людови-
ка: .

Развитие сигнальной системы уменьшает зависимость
организма от окружения. Контакт с ним не означает необ-
ходимости захвата окружения в свое полное обладание,
при котором оно полностью преобразуется в структуру
организма. Не означает также обратной ситуации, когда
живой организм преобразуется в структуру окружения.

Контакт о окружением утрачивает остроту альтерна-
тивы: <победить> либо <стать побежденным>, при кото-
рой собственная победа означает смерть окружения, а
победа окружения - собственную смерть. Борьба с ок-
ружением продолжается дальше, так как она составляет
смысл жизни, если мы трактуем ее как стремление сохра-
нять собственный порядок ценой порядка окружения.
Однако победы и поражения утрачивают свой драмати-
ческий аспект <быть или не быть>, а приобретают харак-
тер борьбы <понарошку>, как бы игры с окружением.
В этой борьбе можно быть безболезненно побежденным
окружением; тогда принимается его порядок; на этом, в
конце концов, основывается дисциплина в смысле науче-
ния порядку окружения; можно также быть победителем,
свой порядок навязать окружению, не уничтожая его при
этом, как в случае энергетического обмена со средой. Эти
<забавы> с окружением становятся самоцелью. Их мож-
но наблюдать даже на очень низких уровнях филогене-
за. Хейзинговское homo ludens, как видно, относится не
только к человеку.

Взаимодействие с окружением в смысле принятия сиг-
налов и реагирования на них, при котором оказываешься
то победителем, то побежденным, составляет необходимое
условие насыщения информационного метаболизма, без
которого не мог бы развиваться энергетический метабо-
лизм и репродуктивный контакт с окружением. Иначе го-
воря, нельзя войти в существо жизни, не пройдя через изо-
лирующую среду игры с окружающим миром, контакт с

39

которым основывается на обмене информацией. Как от-
мечалось, по мере развития сигнальной системы, эта изо-
лирующая сфера становится все более широкой. Шизоф-
ренический аутизм, или прерывание информационного
метаболизма, приводит в крайних случаях к нарушению в
энергетическом метаболизме (больной, например, переста-
ет есть) и почти, как правило, уничтожает закон сохране-
ния вида.

Эволюционный скачок, каким было возникновение че-
ловека, в общем, относится к развитию сигнальной систе-
мы, не пропорциональному по сравнению с другими сис-
темами организма, особенно той ее части, которая, прежде
всего, служит интеграции сигналов входящих и выходя-
щих из организма, т. е. коры мозга. Миллиарды корко-
вых клеток обеспечивают невероятное богатство спосо-
бов обмена информацией с окружением (функциональ-
ных структур), из которых в течение жизни используется
лишь небольшой процент. В этом проявляется принцип
расточительной экономии, довольно распространенный в
живом мире. Соответственно этому принципу, лишь ма-
лая часть существующих в природе генетических планов
оказывается реализованной в зрелых организмах. Также
и отдельные органы работают, реализуя лишь в малой
степени свои возможности. Давление окружения, особен-
но социальной среды и социального наследования, вы-
нуждает к развитию только тех форм взаимодействия с
окружением, которые принимаются в данном культурном
кругу и в данной эпохе. Возможно, без этого внешнего
давления социальной дисциплины возник бы хаос. Может
быть, в бессознательном страхе перед этим хаосом чело-
век с самого начала своего существования измысливает
всевозможные способы закрепощения свободы равно лю-
дей, животных и растений, с которыми находится в кон-
такте, как и самого себя. Там, где мы находим решетки и
кандалы, с большой вероятностью можно принять, что име-
ем дело со следами человека.

Стремясь смотреть на проблему порядка и дисципли-
ны глазами тех, что прошли через концлагеря, трудно ос-

40

паривать правильность приведенных выше слов Яна Мё-
доньского. Стремление к порядку и дисциплине достигло
там апогея чудовищного абсурда. Третий Рейх уже ру-
шился, а <концерны> смерти продолжали исправно дей-
ствовать и даже увеличивали свою <производительность>.
В них дольше всего удерживалась идея <Майн Кампф>,
ибо они явились квинтэссенцией этой идеи. Гитлеровская
концепция улучшения мира была исключительно простой:

уничтожить все то, что угрожает чистоте расы <сверхчело-
веков>, прежде всего - ликвидировать евреев. После это-
го акта уничтожения должен был наступить <рай велико-
лепных людей>. Концепция эта не нова в истории челове-
чества, но никогда не была столь просто сформулирована
и столь последовательно проводима.

Любой социальной идеологии, а было их в ходе исто-
рии немало, присуще отвращение к тому, что с ней не со-
гласуется, прежде всего к тем, кто ее не признает. Образ
мира упрощается до черно-белого, люди делятся на <веру-
ющих> и <неверующих>; первые - хорошие, вторые -
плохие. Внутренняя борьба между различными возмож-
ностями активности, которую в собственной оценке ощу-
щают как борьбу добра со злом, переносится вовне. При-
нимая готовую форму активности, редуцируют собствен-
ную неуверенность, колебания между альтернативными
возможностями, становятся носителями добра, в собствен-
ном представлении. Злом становится то, что вовне и с этой
формой не согласуется. Принятие готовой структуры из-
вне облегчает внутреннюю интеграцию; динамический
порядок превращается в статический, колеблемый трост-
ник преобразуется в статую. Такой статуей был человек
Третьего Рейха; он шел прямо вперед к цели, поставлен-
ной вождем, топча и уничтожая все стоящее на пути.

Развитие сигнальной системы у человека, особенно
высшей формы сигнала, каким является слово, позволяет
ему несравнимо более совершенным, нежели у живот-
ных, образом пользоваться готовыми функциональными
структурами. Вместо того, чтобы вырабатывать их заново,
он выучивает их от социального окружения. Дисциплина

41

является необходимым условием ассимиляции таких го-
товых форм поведения и социального окружения. При-
нятие их награждается, отвергание - наказывается.
Формируется внутренняя система, контролирующая по-
ведение индивида, ощущаемая им как <социальное зерка-
лом (<что обо мне подумают>).

По мере ассимиляции новой функциональной структу-
ры внешняя система контроля включается во внутрен-
нюю систему самоконтроля. Судейская власть окруже-
ния переносится на индивида. Человек становится судьей
сам себе. Социальное зеркало, таким образом, подлежит
интернализации, становится частью совести, фрейдовского
Супер-Эго, или сократовского даймониона.

Совестью человека Третьего Рейха был приказ вож-
дя. Чувство вины рождалось, когда приказ был плохо
выполнен. Лагерный невроз Гесса проистекал не из чув-
ства вины, что он является причиной гибели сотен ты-
сяч людей, но из того, что уничтожение людей осущест-
влялось недостаточно эффективно. Невротические симп-
томы уменьшились, когда методы уничтожения были усо-
вершенствованы путем применения газовых камер. След-
ствием интернализации приказа вождя является абсо-
лютно полное отсутствие чувства вины у военных пре-
ступников. A rebours можно было бы также удивляться,
что кто-то чувствует себя виновным по причине упрека в
поведении, соответствующем десяти заповедям.

Существенной чертой каждой сигнальной системы, как
технической, так и биологической, является способность
самоконтроля. В принципиальной схеме такая система
представляется следующим образом: сигналы извне пере-
водятся на специфический язык системы (например, элект-
рический импульс в электронных машинах, нервный им-
пульс в нервной системе). Преобразованные сигналы ин-
тегрируются соответственно какому-то плану (данному
извне в форме программы в случае технических систем,
возникшему внутри системы в случае биологических сис-
тем). Результат интеграции в форме приказа поступает к
эффекторам (например, мышечным клеткам в биологи-

42

ческих системах). В них внутрисистемный сигнал преоб-
разуется в сигнал внесистемный, иначе говоря: собствен-
ный язык системы преобразуется в язык, понятный для ее
окружения. Последний этап в обмене сигналов между
системой и его окружением составляет обратная связь;

именно от нее зависит способность самоконтроля систе-
мы. Она основывается на том, что часть сигналов, выходя-
щих из системы, в нее возвращается. Благодаря этому
план системы никогда не бывает жестко фиксированным,
но изменяется в зависимости от возвращающихся сигна-
лов, которые информируют о том, как он был выполнен и
какие изменения вызвал в окружении. В нервной системе
можно найти много примеров обратной связи. На наивыс-
шем уровне интеграции деятельности нервной системы, на
котором данная активность становится осознаваемой, то,
что соответствует механизму обратной связи, переживает-
ся как способность самоконтроля. <Социальное зеркало>
соответствовало бы обратньм сигналам, которые инфор-
мируют о том, какой эффект в окружении вызвало наше
поведение, а то, что называют совестью, возникало бы из
соединения этих обратных информации с наиболее об-
щим, а тем самым сознательным планом активности.

Заключение в лагерь означало для узника разрушение
прежнего <социального зеркала>; все, чем он был до того,
переставало считаться; он становился номером. У него
было три возможности для выбора: 1 - видеть себя глаза-
ми чуждого окружения, т. е. быть только лагерным номе-
ром; 2 - сохранять прежний образ себя, что было нереаль-
но, но смягчало в некоторой степени ужасность первой аль-
тернативы; 3 - идентифицироваться с группой властите-
лей через принятие их форм поведения, из номера превра-
титься в вождя, по крайней мере, в глазах узников. Лагерная
жизнь вынуждала к осциллированию между этими тремя
возможностями, особенно двумя первыми.

Характерная черта жизненных явлений - их неустой-
чивое равновесие между изменчивостью и стабильностью.
Постоянно изменяются планы активности организма и,
однако, основная линия развития остается той же самой.

43

По мере частоты реализации прежний план (функциональ-
ная структура) подлежит закреплению и автоматизации. В
раннем детстве неустойчивое и неуверенное хождение тре-
бует большого усилия воли, но со временем становится дей-
ствием уверенным, автоматизированным, протекающим в
строгом соответствии со схемой. Не следует, однако, забы-
вать, что эта схема постоянно модулируется, в зависимости
от обратных сигналов, прежде всего, из самого двигательно-
го аппарата и, стало быть, в нем существует определенная
степень лабильности. Неопределенность в этом случае, од-
нако, невелика; нервная система не должна быть макси-
мально активизирована в реализации плана локомоторной
функции. Так происходит лишь тогда, когда, например,
вследствие утомления или необычности условий и т. п. реа-
лизация плана становится слишком трудной; тогда каж-
дый шаг становится осознаваемым действием. Сознание,
или максимальная активность нервной системы, как бы
зарезервирована для наиболее трудных активностей.

В школе эсэсовцев многие молодые агенты содрога-
лись вначале при виде истязания животных и людей.
Однако постепенно, по мере обучения, внутреннее сопро-
тивление исчезло, а жестокость трактовалась как черта
исключительно мужественная, и, в конце концов, действия,
вызывавшие когда-то отвращение, выполнялись почти ав-
томатически, с минимальным сопротивлением или вообще
без сопротивления.

Помимо того, принятие данной социальной идеологии
редуцирует неопределенность, связанную с самим фактом
существования, с необходимостью выбора правильного
способа поведения из числа многих возможных. Ибо чем
выше ступень эволюции, тем большим числом возможных
способов поведения (функциональных структур) распола-
гает индивид и тем самым в большей степени осужден на
колебания, его равновесие становится все более неустой-
чивым. Картезианское cogito ergo sum выражает это чело-
веческое состояние сомнения и неуверенности.

Если, однако, эволюция живой природы движется в на-
правлении создания новых, более богатых и лучше при-

44

способленных к жизни морфологических и функциональ-
ных форм, причем наибольшую творческую свободу она
имеет в функциональных формах, определяемых поня-
тием мышления, то, с другой стороны, в природе можно
наблюдать тенденцию противоположную, тормозящую ди-
намику эволюции и состоящую как бы в судорожном цел-
лянии за формы старые, часто уже неприспособленные к
жизни и даже прямо вредные. Это - своеобразный кон-
серватизм живой природы, ее неизменность в постоянной
изменчивости, ее, можно сказать, инертность, избегание
творческого усилия.

У человека, который считает, правда, сам себя, но, веро-
ятно, справедливо, венцом эволюции на данной планете, в
связи с развитием нервной системы и, особенно, коры мозга,
существуют практически неограниченные возможности
создания функциональных форм (структур). Если имен-
но они являются критерием динамики равновесия проти-
воположных процессов, сильны будут также и тенденции,
тормозящие динамику развития, т. е. ограничивающие
свободу создания новых функциональных форм. Таким
образом, является делом случая, что все формы закрепоще-
ния свободы, решетки, тюрьмы и т. п. выражают специфи-
чески человеческую особенность.

Дисциплина воспитания основывается в большей мере
на запретах. Из многих потенциальных функциональных
форм только немногие имеют право на развитие, другие
должны быть подавлены. Факт, что мы ходим, говорим,
пишем и т. д. определенным способом, вытекает не только
из того, что данные формы поведения оказались развиты
под влиянием научения, но также и из того, что другие
возможные формы одновременно оказались подавлены.
Процесс научения легче всего определить в павловских
терминах возбуждения и торможения. Учась ходить, ребе-
нок осуществляет много ненужных движений, которые по-
степенно устраняются. Рисунок ребенка предшкольного
возраста обычно богаче как тематически, так и формально
по сравнению с рисунком школьника, который уже закре-
пощается определенными формами графической экспрес-

45

сии.

Кемпинский Антон - Экзистенциональная психиатрия => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Экзистенциональная психиатрия автора Кемпинский Антон дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Экзистенциональная психиатрия своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Кемпинский Антон - Экзистенциональная психиатрия.
Ключевые слова страницы: Экзистенциональная психиатрия; Кемпинский Антон, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Сэйдж Дж