Кэссиди Карла - Будь по-твоему, Алекс... 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Максименко Нинель

На Планете Исполнившихся Желаний


 

Тут выложена бесплатная электронная книга На Планете Исполнившихся Желаний автора, которого зовут Максименко Нинель. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу На Планете Исполнившихся Желаний в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Максименко Нинель - На Планете Исполнившихся Желаний без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой На Планете Исполнившихся Желаний = 95.96 KB

Максименко Нинель - На Планете Исполнившихся Желаний => скачать бесплатно электронную книгу




НА ПЛАНЕТЕ ИСПОЛНИВШИХСЯ ЖЕЛАНИЙ
Нинель МАКСИМЕНКО
СОЧИНЕНИЕ НА ТЕМУ «ПОЧЕМУ Я ЛЮБЛЮ (ИЛИ НЕ ЛЮБЛЮ) НАУЧНУЮ ФАНТАСТИКУ» УЧЕНИКА 6-го КЛАССА «Б» ВОВИКОВА ЕГОРА
Я люблю читать книжки по научной фантастике. Вообще многие любят. Мой папа, например, тоже любит, хотя он и взрослый.
Я знаю – нам говорила пионервожатая Валя, – что фантастика будит научно-техническую мысль и учит мечтать. Не спорю. Может, это и так. Может быть, она и будит и учит. За это, наверное, ее взрослые и любят. А я люблю ее совсем не за это. Просто ее читать очень интересно, и вот нисколечко не скучно, а наоборот. Но я люблю читать не всякую научную фантастику. В большинстве книг происходят такие вещи, которые могут сделать только взрослые. Вот, например, попробуй построй космический корабль, если даже ты отличник-переотличник, и даже звеньевой, и даже, например, победил на школьной олимпиаде. Все равно не построишь. И космонавтом тебя ни за что не сделают, пока ты не взрослый. И не то что космонавтом, а даже каким-нибудь там ерундовским биологом не выберут. В общем, выходит, все на свете надо ждать и ждать. А это я как раз терпеть не могу. Пока будешь ждать, уже расхочется. Поэтому я люблю книжки, в которых всякие чудесные приключения происходят с, ребятами, а не со взрослыми. И вообще я бы очень хотел, чтобы что-нибудь такое необыкновенное и со мной случилось. Например, чтобы мой велосипед мог летать, как вертолет. Или чтобы я мог выучить язык зверей и разговаривать со своим Пиратом и со своим ежом Васькой. А почему это не может быть? Вот мой папа взрослый и даже инженер, а он говорит, что ничего невозможного нет. И то, например, что сочинял Жюль Верн, сейчас все осуществилось и даже еще кой-чего, о чем Жюль Верн не догадался.
Вот поэтому я люблю научную фантастику и очень хочу, чтоб со мной тоже случилось что-нибудь фантастическое. Все.
***
За это сочинение ученика 6-го класса «Б» Вовикова Егора учительница затруднилась выставить оценку. С одной стороны, она отметила самостоятельность мышления и стремление к научной мечте, а с другой стороны, ученик употребляет недопустимые выражения вроде «ерундовский». (И потом, Вовиков, разве ты не знаешь, что биологов не выбирают? Чтобы стать биологом, надо учиться, кончить институт, а если ты будешь употреблять такие выражения, то ты в институт никогда не поступишь.)
ПОЧЕМУ ГОШКУ НАЗВАЛИ ГОШКОЙ
– Мама! Это ты, что ли, назвала меня Гошкой?
– Нет, папа.
– Мама, а почему меня звать не так, как всех?
– А ты хотел бы, чтобы всех звали одинаково?
– Да нет же. Ну ты понимаешь, что я говорю, только притворяешься. Ну все или Саши, или Вити, или Леши, а я вдруг Егор. Ни одного Егора больше нет! Я один на свете.
– Во-первых, ты не один Егор. А кроме того, у папы был очень хороший друг Егор. Так вот он назвал тебя в его честь.
– А он что, погиб на фронте, этот друг?
– Нет. Это было раньше. И он не мог быть на фронте. Они были ребятами вроде тебя.
– Ну, а тогда зачем он меня так назвал?
– Потому что папа любил этого друга.
– А ты его любила?
– Я его не знала.
– Как это так не знала! Папин близкий друг, а ты с ним не познакомилась!
– Гошка! Ну что ты совсем как маленький! Ну подумай, как же я могла знать папиного друга, когда я еще папу-то тогда не знала.
– Мама, ну как же ты могла столько терпеть и не знать папу? Я бы ни за что не вытерпел!
– Гошка, ты меня просто удивляешь! То ты читаешь совсем серьезные книги, а то задаешь вопросы, как пятилетний.
– Нет, мама, я совсем даже не как пятилетний. Просто, знаешь, я так люблю папу, так люблю… Я бы не стал терпеть, чтобы столько лет прошло зря, я бы с ним обязательно встретился.
– Ох, Гошка, все-таки ты еще совсем ребенок! Мама тут же забыла про этот разговор, но Гошка-то не забыл.
***
Прошло время, неизвестно точно сколько, когда однажды вечером Гошка подсел к папе, твердо решив поговорить с ним наконец как мужчина с мужчиной:
– Папа, ты можешь не читать газету?
– Могу.
– И не протирать очки?
– Ну…
– И не вертеть в руках карандаш.
– Ну, а что я должен делать, скажи мне» Егор?
– Ты должен со мной разговаривать.
– Давай будем с тобой разговаривать, Егор. – Папа, расскажи мне про того друга.., ну того, из-за которого меня звать Егор.
– Во-первых, мы назвали тебя Егором не только из-за моего друга. Это прекрасное русское имя, к тому же твоего деда звали Егор, а друг…
– Да, меня в данный момент интересует друг: какой он был?
– Какой он был? Да, пожалуй.., чем-то он похож на тебя. Тоже не любил стричься.., веснушки… Знаешь, Гошка, пожалуй, он был даже здорово похож на тебя! Почему-то раньше я об этом не думал. Да, определенно. Может быть, только чуть повыше… Это было в последнее предвоенное лето, лето 1940 года. Это последнее лето перед войной было очень жарким. И началось оно очень скучно. Родители уехали отдыхать на юг, а меня оставили с бабушкой и дедушкой на даче под Москвой. И какое могло быть веселье, когда нет товарищей! Медленно тянулись дни за сбором гербария и прочими нудными занятиями, пока однажды… Помню до мельчайших деталей, хотя прошло уже тридцать лет. Тридцать лет, Гошка, ты можешь себе представить! В один такой жаркий денек сижу я на бревнах…
– Позади дома?
– Да, позади дома. Я, Гошка, наверное, сто раз уже рассказывал. Тебе не надоело?
– Нисколечко, папа.
– Так вот, сижу я на бревнах, позади дома, и наблюдаю за большой зеленой стрекозой. И даже не видел, как рядом со мной очутился мальчик. Вот такой мальчик, как ты сейчас. Сел незаметно со мной рядом и как будто прочитал мои мысли. «Вот бы, говорит, хорошо иметь такую стрекозу, только побольше раз в сто, и летать на ней. Ты заметил, какая у нее потрясающая маневренность и способность приземляться на любых посадочных площадках? Она может даже висеть в воздухе на одном месте…» Как раз об этом я и думал в тот момент, когда тот мальчик…
– Гошка?
– Да, Гошка. Когда Гошка подсел ко мне и как будто прочитал мои мысли.
– «А самолет не может», – сказал я ему. Ты представляешь, если надо будет высадиться куда-нибудь в неожиданное место, ну, например, на крышу идущего поезда. Нужно, чтоб стрекоза летела прямо над поездом и спуститься с нее по веревочной лестнице.
– Только это сказал Гошка…
– Может быть, но не в этом дело. Факт тот, что мы оба были ужасными фантазерами. Ведь, представь себе, мы еще не знали тогда, что такое вертолет. Да, мы не знали вертолетов, и в образе стрекозы увидели прообраз вертолета. Представляешь, как удивительно у нас работала фантазия! Это и сделало нас такими друзьями.
– Ну в том, что я сравнил стрекозу с вертолетом, ничего удивительного не было, – задумчиво проговорил Гошка.
– Конечно, если бы ты сейчас сравнил стрекозу с вертолетом, в этом не было бы ничего удивительного. Ведь тебе с детства знаком вертолет. А вот мы с Гошкой и не слышали о вертолетах. Да… Интересно, кем стал потом Гошка? Наверное, авиаконструктором.
– Нет, папа, он будет космонавтом…
– Космонавтом? Может быть. И может быть, даже мы с тобой о нем еще услышим. Как бы я хотел встретиться с ним снова. Интересно, помнит ли он о нашей дружбе так же, как я?
– Он никогда не забывал… – тихо-тихо сказал Гошка.
– Но не в этом дело. В общем, с появлением Гошки у меня началась совсем-совсем другая жизнь. В то лето я впервые узнал, что такое настоящая дружба. Многочисленные приятели, с которыми можно вместе пойти на каток, в кино, прогулять уроки, высмеять нового мальчика во дворе, это еще не дружба. Даже если ты клянешься в вечной дружбе «по гроб жизни». Вот когда ты встречаешь в друге полное понимание твоих самых затаенных мыслей, мечтаний и даже не только понимание, но продолжение, развитие… Гошка! Ты знаешь, какая великая вещь иметь друга, который так тебя понимает!
– Знаю,папа.
– Нет, Гошка, пока ты еще не знаешь. Но желаю тебе, чтоб ты узнал. И ты увидишь, как жизнь твоя расцветет прекрасным цветком. Вот так было со мной и Гошкой.
– Знаю, папа.
– Да я тебе рассказывал… Какое это было счастье! Мы разговаривали часами и не могли наговориться. А иногда молчали, Запремся где-нибудь…
– В летней кухне…
– Да, в летней кухне, я тебе рассказывал…
– Или в сарае!
– Или в сарае. И сидим тихо, как мыши. И так нам было хорошо, просто замечательно! В эти часы мы жили в мире своих фантазий. Больше всего мы, конечно, мечтали о технике, о самолетах, подводных лодках. Или о военных приключениях. Иногда наши фантазии были такими буйными, что мы заражали весь поселок. Любимой нашей игрой была конница Буденного. Обыкновенную садовую тачку мы привязывали к раме велосипеда. На велосипед садились мы с Гошкой, в тачку набивалось немыслимое количество ребят. Кто-то из ребят выискал две самые настоящие буденовки, которые надевались нами по очереди. К рулю велосипеда на длинной палке был привязан красный флаг. Ну и здорово же это было, скажу я тебе! Вот уж была игра так игра! Сейчас почему-то у вас нет таких веселых игр.
– Да, это была мировая игра, – вздохнул Гошка, – Ну, а насчет теперешних игр, ты просто не в курсе, недостаточная информация.
– Знаешь, мчимся мы вот так в этой тачанке по всему поселку, гремит «Эх, тачанка-ростовчанка», пыль столбом! За нами бегут десятки ребят, которым не хватило места в тачке; собаки выскакивают из всех калиток и провожают нас бешеным лаем. Вот это, я тебе доложу, была игра… Но, пожалуй, чаще мы играли только вдвоем с Гошкой. Заберемся в темный сарай и воображаем, что мы котовцы, взятые в плен белыми. Нас допрашивают, пытают, но мы, конечно, ни слова. Белые связали нас по рукам и ногам, во рту у нас кляпы. И вдруг мы слышим конский топот и крики «ура». В деревню ворвались наши. Они скачут совсем рядом с нами, а мы даже не можем позвать на помощь…
– И тогда, – дрожащим от волнения голосом продолжает Гошка, – я с трудом перекатываюсь к тебе и носом выталкиваю из твоего рта кляп, и мы спасены!
– Ну да, Гошка вытолкнул кляп, я это тебе уже рассказывал. А иногда мы с Гошкой просто мечтали. Мы могли целыми часами лежать у нашей Серебрянки: то наблюдать за полетом стрекоз, то, задрав свои облупленные носы к небу, ждать, когда пролетит самолет. Да, мы умели мечтать…
Папа и Гошка одновременно вздохнули.
– Вот только, – продолжал папа, – я не помню, чтоб я хоть раз бывал в гостях у Гошки. Всегда почему-то он приходил ко мне. И мне даже казалось, что стоит мне только вспомнить о нем, как он тут как тут… Не всегда, конечно, наши с Гошкой затеи были умны… Помню, в соседнем доме жил паренек. Молодой морячок, который приехал в отпуск и скучал на даче. Для нас он был кумиром. Мы устраивали за ним слежку и, наверное, здорово отравили ему отпуск. А однажды…
– Это было уже в конце лета…
– Да, это было уже в конце лета. Мы с Гошкой решили умолить его сделать нам такую же татуировку, как у него. Он, конечно, облил нас презрением и заявил, что пока что нам самое время пускать в луже бумажные кораблики, причем выбрать лужу помельче, а то, не дай бог, потонем. Но потом, когда мы ему оказали ряд существенных услуг…
– Как дураки таскали записочки к Верке, а она их даже и не читала…
– Значит, и это я тебе уже рассказывал. Так вот, позднее этот самый Гена переменил к нам отношение и, так и быть, согласился сделать нам татуировку. Он взял с нас страшную клятву, что мы никому ни гугу. Ну, я тебе доложу… До сих пор с ужасом вспоминаю только две вещи в жизни – зубного врача и процедуру с татуировкой. Теперь я даже и не представляю, как у таких ребят было столько силы воли, что мы даже не ойкнули.
– Да уж, приятного было мало, – угрюмо вставил Гошка.
– И вообще эта дурацкая татуировка всю жизнь мне потом отравила. И ничем ведь ее не вытравишь! Прошло уже тридцать лет, а она, проклятая, никак не сходит.
Папа закатал рукав белой рубашки и стал разглядывать на внутренней стороне руки, чуть ниже локтевого сгиба, расплывшуюся чайку, держащую в когтях подобие якоря. Под якорем красовалась надпись: «Боря». Этот «шедевр вкуса и художественного исполнения» был довольно-таки стерт временем, но все же достаточно отчетлив, чтобы портить папе настроение каждое лето, лишая его возможности носить рубашки с коротким рукавом и отравляя пребывание на пляже.
– Это была единственная глупость, которую мы сотворили с Гошкой.
И папа уже в который раз горестно вздохнул.
И тут Гошка, ни слова не говоря, закатывает рукав своей клетчатой ковбойки, и ошарашенный папа видит на внутренней стороне Гошкиной руки, чуть ниже локтевого сгиба, чайку, которая держит в когтях якорь. А под якорем надпись: «Гошка». «Художество» на Гошкиной руке, в отличие от папиного, было четким и ясным, как будто его исполнили только-только.
Папа долго молча дергал себя за ухо, снимал и надевал очки, протирал их по крайней мере раз пять, снова надевал и, наконец ,сказал:
– Ну, Гошка, такой жуткой глупости я от тебя не ожидал! Скопировать эту гадость…
– Папа! Ты же сам сказал, что это была единственная глупость, которую мы с тобой сделали…
– Да, но то, что могли натворить мальчишки сорокового года… А сейчас!.. Просто непростительно для современного культурного парня…
– Папа, неужели ты еще не понял?
– О чем ты, Гошка?
– Мне показалось, что ты узнал меня…
– Нет, Гошка, нет, нет, этого не может быть! Машина времени существует лишь в научной фантастике!
– Ну, а зачем обязательно машина? И почему это не может быть? Вот видишь, значит, может. Я просто очень, очень хотел, папа, быть с тобой тогда тоже. Я просто не мог стерпеть, что было такое время, когда я тебя не знал. Я должен был побывать там. Понимаешь? Я просто не мог!.. И, наверное, поэтому у меня получилось, – тихо добавил Гошка.
ЧУДЕСНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ НА БРЕЗЕНТОВОЙ РАСКЛАДУШКЕ
Шестой класс начался для Гошки Вовикова сплошными неприятностями. В первый же день, в торжественный день 1 сентября, у него вышел жуткий скандал с немкой из-за Васьки. Ваську Гошка поймал летом на даче, а вернее было бы сказать, не поймал, а пригласил к себе жить. Васька сам явился на летнюю кухню, недвусмысленно потребовал еды – скреб лапками, приподнимал мордочку и заглядывал в глаза с явным вопросом:
«Догадаетесь ли вы меня покормить, черт подери!» Васька – это еж. И может быть, он раньше жил у кого-нибудь и его там приучили просить еду, а может, просто он был очень умный. Умный-то он был наверняка. Очень скоро Гошка научил его таким штукам – хоть по телевизору выступай! И подумать только: Гошке пришлось терпеть почти пол-лета, чтобы продемонстрировать Ваську с его фокусами ребятам из класса. Ну скажите теперь, мог ли он не принести Ваську 1 сентября в школу? Скажите? Если вы скажете «мог», я все равно вам не поверю.
На первом уроке – была как раз зоология – все шло отлично. Ботаничка (теперь ее придется называть зоологичка) спрашивала, как ребята знакомились летом с живой природой и что нового узнали.
И тут весь класс вдруг закричал: «Васька, Васька!» А ботаничка спросила: «Это что еще за Васька? И почему Васька, а не Вася и как его фамилия?» И все закричали: «У него нет фамилии, это еж, еж Вовикова!» Ботаничка заткнула уши и сказала: «Кто-нибудь один. Ну-ка, Вовиков, объясни, какой там еще Васька поймал ежа». И все опять закричали: «Да нет же, Васька и есть еж!»
Но ботаничка снова заткнула уши и журналом показала в сторону Вовикова.
Гошка вытащил из парты Ваську, подошел к учительскому, столу и посадил его. Васька продемонстрировал все свои фокусы. Ребята его угощали, и даже ботаничка полезла в свой портфель и достала оттуда целлофановый мешочек с завтраком и протянула Ваське яблоко. Васька недолго думая схватил его и сел па задние лапки, а в передних держал яблоко и быстро его грыз. Урок прошел чудесно. И всю перемену ребята угощали Ваську, каждый хотел, чтоб Васька поел у него из рук. Но Васька уже не мог есть, он, кажется, начинал злиться и топорщил свои иголки.
Когда начался следующий урок – немецкий – весь класс стоял вокруг Гошкиной парты и не слышал, как вошла учительница, как она сказала один раз и второй, чтоб все сели на свои места.
Алиса Ивановна хлопнула папкой об стол – получилось, как будто пушка выстрелила, даже Васька испугался. И ребята наконец увидели, что учительница давно стоит у стола и что она здорово разозлилась, даже вся красная.
– Так-то, Вовиков, ты начинаешь шестой класс! – сказала Алиса Ивановна. – Первого сентября ты срываешь мне урок. Я вижу, за лето ты нисколько не исправился. Сейчас же пойди и выбрось своего ежа на улицу, тогда мы начнем урок.
Алиса Ивановна села на стул и стала листать журнал, как будто спокойно, но ребята видели, как она злится, и чувствовали, что сейчас разразится скандал.
Вовиков стоял за своей партой, а Васька сидел на парте, ничего не подозревая.
– Ну, Вовиков, – сказала Алиса Ивановна, – мы ждем, весь класс ждет тебя.
И тут Гошку прорвало;
– Весь класс ничего не ждет! Вы зря сваливаете на весь класс. Не могу я его выбросить на улицу, это же МОЙ еж, понимаете, МОЙ! Вот если бы вас выбросить на улицу!
– Что?! – Алиса Ивановна почти подпрыгнула на стуле. – Меня выбросить на улицу! Ну-ка, Вовиков, убирайся вместе со своим ежом и учти: больше ты на моих уроках не будешь, никогда, уходи в другую школу!
Весь класс онемел от ужаса. Все видели, что Алиса Ивановна говорит всерьез, а не так, как бывает: попугают, а потом все забывается. И все думали: что же теперь будет с Гошкой и с Васькой?
Гошка складывал в портфель свои вещи, потом также не спеша поставил портфель на парту и поверх книжек расстелил тряпку, так что получилось что-то вроде уютного гнездышка, бережно положил туда Ваську и закрыл портфель. Все это Гошка делал тоже как будто спокойно, но ребята видели, каково ему сейчас.
Гошка сказал «до свиданья» и ушел. В классе еще долго стояла тишина…
Пока что Гошке разрешили ходить в школу. Но все понимали, что это так просто не кончится, что-то будет.
И тут случилось еще одно событие…
Все это произошло из-за научной фантастики. Дело в том, что Гошка Вовиков очень любил научную фантастику, читал только научную фантастику, просто-таки жить не мог без научной фантастики.
Давным-давно, еще в четвертом классе, Гошка твердо решил, что жизнь его будет отдана космосу, а точнее, изучению самых дальних планет. Конечно же, в этом нет сомнения: пока Гошка подрастет, до самых дальних планет доберутся.
И после этого решения Гошка не только начал читать абсолютно всю научную фантастику, но самое главное – готовить себя морально и физически к условиям существования в космосе.
Он ставил на себе разные опыты, иногда совсем даже нелегкие. Так, например, он целых два дня ел только хрустящие хлебцы, витамины в таблетках и пил чистую воду – больше ничего, чтоб приучить себя к космическому рациону.
Самое трудное в этом опыте была, конечно, мама. Ужасно тяжело иметь маму, которая ну ничегошеньки не понимает в космических делах и к тому же просто помешана на свежих витаминах и калориях. Но способность убеждения – это тоже необходимое качество для космонавта: ведь придется же как-то объясняться с жителями других планет! И Гошка убедил маму в необходимости своего эксперимента.
Но это в прошлом. А сейчас он занимался вещами посерьезнее. Одна из самых нужных вещей для космонавта – не растеряться в условиях невесомости, и Гошка стал готовиться к этому. Однажды, когда он купался в речке Серебрянке, он вдруг почувствовал, как легко в воде его тело. Он вдруг сообразил, что это очень похоже на невесомость. От неожиданного открытия Гошка чуть не задохнулся, наглотался воды и пошел ко дну, где глубина-то всего лишь по пояс. Ребята здорово осмеяли его тогда, но Гошка даже не удостоил их своей обидой: что они понимают в серьезности открытия!
С этого дня Гошка стал ежедневно тренироваться в речке. Кувыркался в воде, и стоял столбиком, и лежал на воде, раскинув руки и ноги, и крутился штопором. И как-то, когда папа пришел вечером домой и за ужином стал рассказывать, какой он видел интересный документальный фильм про «Аполлон» и как там космонавтов тренируют в воде па условия невесомости, Гошка даже поперхнулся чаем, вскочил и закричал:
– А я сам, сам придумал это, папа, ты веришь, сам!
И папа поверил и оценил.
Гошка продолжал упорные тренировки в речке. А однажды, когда он смотрел по телевизору цирк, то сделал еще одно потрясающее открытие: можно научиться здорово управлять своим телом и подготовить себя к условиям невесомости и в самом обычном воздухе. Стоит только взглянуть на клоунов, как они падают плашмя прямо на пол. Попробуй-ка шмякнись так – костей не соберешь, а им хоть бы хны. А прыгуны на батуте, а воздушные акробаты – да это же настоящая школа космоса!
С того вечера Гошка не прекращал тренировок, можно сказать, круглые сутки. Даже когда он лежал в постели, он приказывал своему телу расслабиться и чувствовал, что как будто все его кости становились мягкими. Он уже мог запросто падать плашмя на пол, пугая до смерти маму и бабушку, и прыгал с крыши сарая, ловко планируя и мягко приземляясь на грядки. Всему этому Гошка научился еще летом. Из-за этих-то летних тренировок и произошел случай на физкультуре.
Был урок физкультуры. Занимались, как всегда, в физкультурном зале, была как раз разминка. Все ребята лазили по шведской стенке, прыгали через козла и подтягивались на кольцах. Всем было очень весело, и только Гошка Вовиков печально стоял у окна и думал о своей несчастной судьбе.
И тут он неожиданно принял решение. Сейчас он всем им покажет, сейчас он докажет, что Вовиков не какой-то там мелкий нарушитель, а будущий завоеватель космоса. Он уже и сейчас довольно крупный исследователь по невесомости. Да и Егор Вовиков звучит не так уж плохо, не многим хуже, чем Юрий Гагарин. Сейчас он всем им покажет! И Гошка в одно мгновение забрался на самый верх шведской стенки, к самому потолку зала, и, держась одной рукой за верхнюю перекладину, а другой махая в воздухе, закричал что было силы:
– Эй, вы все! Смотрите, что сейчас будет! В ту же секунду Гошка разжал пальцы и, распластав руки, камнем полетел вниз…
Гошка лежал в бабушкином саду на брезентовой раскладушке, в руках у него был Айзек Азимов, а нога его была в гипсе. Чтение что-то не лезло ему в голову. Когда все это случилось, такая была суматоха – «скорая помощь», врачи, больница, тогда, конечно, никому и в голову не пришло говорить о скандале на немецком.
Но теперь, когда все прошло, когда он совсем выздоровел, только вот ходить не очень-то может, пока гипс не сняли, теперь каждый день можно ждать, что завуч вызовет маму в школу и объявит ей, что ее сын бандит и хулиган и что они не хотят больше держать его в школе; и пусть он делает что хочет: хочет вишни продает на базаре, хочет идет работать дворником, только вот учиться ему больше нельзя – Алиса Ивановна не разрешает.
И до того муторно стало Гошке от этих мыслей, что он даже застонал, так что бабушка с террасы спросила:
– Что, Гошенька, нога?
– Да, бабуся, что-то опять ноет…
– Инвалиды мы с тобой, Гошенька, – сказала бабушка. – На базар бы надо сходить, малинки купить, пирог испекла, в кои веки сливки сбились, а подумай: какой же пирог со взбитыми сливками без малины! Да вот ноги не пускают, занедужили…
Гошке стало еще хуже от того, что он всех обманывает, что все его жалеют; он снова чуть не застонал, но вовремя остановился. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Гошка сосредоточил свои мысли на научной фантастике. Недавно он прочитал одну книжку, старую, правда, но не хуже новых, и там один человек без всяких инструментов, а только при помощи своего разума научился управлять целым миром, и причем не только людьми и животными, но и неодушевленными вещами. Все его слушались.
«Вот бы мне такое, – подумал Гошка. – Вот было бы здорово! Вот все удивились бы! Представляю, как Алиса Ивановна выгоняет меня из класса, а я приказываю своей парте, и парта медленно и плавно набирает высоту – ж-ж-ж-ж! – пробный круг над классом, я на прощание делаю ручкой и вылетаю в окно».
И в этот самый момент Гошка почувствовал, что его раскладушка как будто бы хочет оторваться от земли, делает усилия, как будто хочет, но не может взлететь.
«Надо ей помочь, – думает Гошка, – надо сконцентрировать всю умственную энергию на одной мысли и заставить раскладушку взлететь».
И вдруг раскладушка как подпрыгнет метра на полтора от земли!
«Ну, – думает Гошка, – ничего себе рывочек, так и упасть недолго, представляю, что испытывают космонавты». Гошка стал плавнее концентрировать свою мозговую энергию, и раскладушка стала взлетать мягко, без всяких там бешеных скачков. Гошка на всякий случай все-таки крепко держался за алюминиевые перекладины. И тут Гошке пришла мысль. «Почему, – думает он, – вместо того чтобы так просто развлекаться, не слетать бы на рынок за малиной? И бабушке услужу, и пирог вкуснее будет, и заодно испробую силовую мощность раскладушки».
Сначала Гошка сделал несколько пробных виражей по саду. Прекрасно! Раскладушка слушается его идеально, как говорится, пилот и аппарат были одно целое. Гошка сделал еще один пробный вираж над дачей, потом спустился и, промчавшись мимо террасы, прямо на лоту схватил со стола целлофановый мешочек и рубль – бабушка приготовила это для соседки – и взмыл над садом. Гошка старался лететь чуть повыше столбов, чтобы, не дай бог, не задеть за электрические провода. Прилетел на рынок, снизился. Сверху обозрение прекрасное. Гошка выбрал самую крупную малину и подрулил к тетке, которая продавала эту самую прекрасную малину. Около тетки стояла небольшая очередь, человек пять-шесть.
– Нельзя ли мне отпустить без очереди, а то тут нет стоянки для раскладушек! А тетка говорит:
– А мне что, как очередь.
А очередь, как кто. Одни говорят: «Еще чего! Один на машине приезжает – спешит, другой на раскладушке прилетает – спешит, а мы тут стой как дураки, а мы тоже спешим». А другие говорят: «Да отпустите его скорей, а то еще эта чертова раскладушка на голову свалится!» А еще другие говорят:
«Наоборот, пусть стоит, ждет своей очереди, под раскладушкой хорошо стоять – тенечек».
Ну. Гошке все-таки удалось взять малину без очереди. Он полетел не спеша обратно и тут, уже почти полдороги до дачи пролетев, решает Гошка: надо бы слетать в школу, выведать у ребят, как там и что. Гошка направил раскладушку на, Москву.
Вот он около своей школы, и как раз на уровне четвертого этажа, где помещается зал, и видит: все окна открыты – собрание идет, наверное педсовет. «А может быть, как раз меня сейчас исключают, – подумал Гошка. – А я вот как влечу на раскладушке, вот они удивятся и, может быть, не исключат». И Гошка совсем уж было влетел в окно, но его взял страх: пилить начнут, то да се, и потом, все-таки неудобно – на раскладушке, да еще в одних трусах. Скажут: «Это тебе не пляж». Ну, что тут делать? Семь бед – один ответ. И Гошка влетел в зал и повис над кафедрой. Гошкины предчувствия сбылись – завуч как раз сейчас с кафедры говорил о нем: что до каких пор можно терпеть и что это, в конце концов, противоречит всем нормам педагогики – бесконечно прощать нарушителя. Гошка понял: это страшное, как в милиции, слово относится к нему, и у него чуть не выпал из рук пакет с малиной – после таких слов не жди ничего хорошего.
И действительно. Завуч продолжал говорить, и в словах его не было ничего хорошего. Он говорил, что, может, и не стоит поднимать шума и доводить Вовикова до исключения, но что ему не место в образцовой спецшколе, пусть переходит в обычную районную. И вдруг… Гошка не поверил своим ушам и глазам. С места вскакивает Алиса Ивановна, его немка, и прямо с места начинает говорить, и не говорить, а прямо-таки кричать. Перебила завуча и кричит:
– Товарищи педагоги! Вы можете спокойно сидеть и слушать, что говорит наш заведующий учебной частью, а я вот не могу! Что значит – образцовая школа и что значит – простая районная? Да как же это можно! Товарищи педагоги! Да это невозможно! Ах, значит, у нас образцовая потому, что мы выбираем себе учеников. Да вы понимаете, что это значит? Мы подбираем, а не воспитываем. Да и потом, если уж говорить начистоту: Вовиков отличный парень, и я была не права.
В зале стояла жуткая тишина. Алиса Ивановна продолжала:
– Вовиков вступился за того, кого он воспитал и вырастил, неважно, что в данном случае это был еж Васька. А я была не права, и мы с вами не правы, он вступился, а мы с вами выбрасываем того, кого мы воспитали и вырастили. И разве ото справедливость! И разве это педагогика! И если хотите знать, вот из таких ребят, как Вовиков, вырастают герои, и, может быть, наш Гошка Вовиков – это будущий Юрий Гагарин!
Тут Гошка не мог больше терпеть! Он как сумасшедший стал кружить под потолком вокруг люстры, бросал вверх малину наподобие салюта и кричал:
– Ура! Да здравствует справедливость! Да здравствует Алиса Ивановна!
Недоумевающие педагоги смотрели вверх, не понимая, что это опять выкинул Вовиков, откуда он кричит и откуда сыплется малина прямо им на головы, на костюмы и платья…
А Гошка в это время был уже далеко. Он летел на раскладушке, и все в нем пело и звенело. Так громко, как оркестр на демонстрации.
Он летел высоко-высоко. Он проносился над гремящими кранами, над строящимися домами-башнями, над синими лентами рек и желтыми одеялами полей, над узкими линейками шоссе и бегущими электричками. А выше над ним, как стрекозы, жужжали вертолеты, стремительно проносились самолеты, а еще выше летели спутники и космические корабли.
И вот Гошка уже почти дома. Он издали, словно звездочку в небе, рассмотрел свой дом, а потом разглядел и террасу, и стол на ней, а на столе огромный воздушный пирог со взбитыми сливками, и своего ежа Ваську, который стоял задними лапками на стуле, а передними держался за край стола и принюхивался к ароматному запаху пирога. Гошка понял, что папа и мама уже приехали с работы, потому что увидал на табуретке мамину сумку и папин портфель. Гошкину грудь распирало от счастья; и тут как раз вышла из комнаты бабушка и сказала:
– А где наш Гошенька, уж холодать начинает, а он в одних трусах лежит, зови его чай пить с пирогом!
ЧЕРНЫЙ РЕПРОДУКТОР
Откуда все-таки появился у Гошки этот черный репродуктор? Он помнит, что дело началось со старых папиных часов «Мозер» без стекла и с одной стрелкой. Часы «Мозер» Гошка обменял на шариковую ручку с Леной Плясулей.
Шариковую ручку Лены Плясули он обменял с Шуриком на джинсы.
Шуриковы джинсы он обменял с Вовкой на три стеклянных шарика.
Вовкины шарики он обменял с Сашей на недействующую электродрель.
Недействующую Сашину электродрель он обменял на жевательную резинку.
Жевательную резинку – на коробку скрепок.
Коробку скрепок – на сломанную «Спидолу».
Сломанную «Спидолу» – на билет в цирк.
Билет в цирк – на бронзовую собачку.
И вот эту самую никому не нужную бронзовую собачку Гошке удалось выменять на такую чудесную вещь, как черный репродуктор. Бумажная тарелка и сзади какая-то маленькая коробочка. И неужели эта штука будет действовать! Просто какое-то чудо техники. Подумать только, что такие репродукторы делались еще в допотопные времена! Даже и папы еще тогда не было, кажется, в тысяча восемьсот двадцатых или в тысяча девятьсот двадцатых, в общем, еще на самой заре цивилизации.
Мальчик, у которого Гошка выменял эту чудесную вещь, уверял, что если репродуктор включить в радиосеть, то он заговорит. Ну это даже слишком!
Гошка дрожащими руками включил вилку в радиосеть, но чуда не случилось – репродуктор не заговорил. Но Гошка нисколько даже не расстроился. Репродуктор и так хорош!
Полюбовавшись еще некоторое время на чудо техники, Гошка занялся другими неотложными делами: он начал клеить порванную магнитофонную ленту, которую ему удалось выменять как-то еще в том году.
И вот, когда Гошка и думать-то уже забыл о репродукторе, он вдруг услышал в комнате какое-то гудение, шипение. Гошка даже не сразу понял, что звуки исходят из черного репродуктора.
И вдруг ясный и громкий женский голос очень таинственно и торжественно сказал: «Спустись вниз по лестнице! Спустись вниз по лестнице!»
Гошка не соображал толком, что он делает, но открыл дверь и мигом слетел с лестницы. И что же! На площадке между первым и вторым этажом стояла Гошкина мама с двумя полными сумками.
– Гошка, тебе, наверное, внутренний голос подсказал, что я несу пирожные и что я задумала: если бы Гошка меня встретил и помог сумки тащить, я б ему до вечера, так и быть, дала бы одно пирожное. И когда только нам лифт поставят, только все обещают!
Но Гошка думал не о лифте, а о внутреннем голосе. Неужели? Но при чем же здесь черный репродуктор? И откуда мама знает? Но выяснилось, что мама ничего про репродуктор не знала, а про внутренний голос она сказала просто так.
Про этот случай Гошка никому не рассказал, даже Паше Сергееву, потому что не был уверен: может, это действительно был внутренний голос, а ему только показалось, что черный репродуктор.
Но в тот же день произошел еще один случай. Когда Гошка пообедал и выпил чай с честно заработанным пирожным и снова продолжал клеить магнитофонную ленту, а мама из кухни кричала ему что-то такое насчет уроков, но Гошка не расслышал, что именно, вдруг черный репродуктор заговорил снова. На сей раз мужской голос, и тоже очень таинственно и торжественно, произнес: «Повтори вчерашний урок по геометрии! Повтори вчерашний урок по геометрии!»
И что же! Назавтра Гошку спросили прошлое задание по геометрии, и он получил пятерку. Ну тут уж никто не будет сомневаться, что это никакой не внутренний голос, а черный репродуктор!
А что потом было!.. Даже трудно поверить. Черный репродуктор подсказал Гошке тему контрольной по истории. Правда, он подсказал довольно расплывчато, и Гошке пришлось повторять уроки за целый месяц. Но все-таки Гошка получил по контрольной тоже пятерку. Потом черный репродуктор приказал ему как-то выйти немедленно во двор. И что же! Как раз в это время сосед со второго этажа выводил из гаража своего «Москвича», и он катал Гошку почти целый час.
Потом черный репродуктор посоветовал ему пойти в кино на фильм «Неуловимые мстители», и фильм оказался потрясающим! Не советовал идти на фильм «Джейн Эйр», и фильм оказался ерундовским!
Советовал зайти в гости к Лене Плясуле, и как раз ее мама пекла пирожки с яблоками; не советовал идти на день рождения к Вале, и ничего там действительно не было интересного, даже лимонада не было.
Но самое потрясающее было вот что. Черный репродуктор посоветовал Гошке больше не подсказывать на уроках. И что же! Противная ябеда Танька выдала Шурика Шарикова, который ей подсказывал, и его маму вызвали в школу. А сколько раз Гошка подсказывал раньше этой ябеде!
Вот был бы он хорош сегодня, если бы не черный репродуктор!
Тут уж Гошка не выдержал и рассказал все Паше Сергееву. И они с Пашей решили, что это не что иное, как подарок пришельцев из космоса. Наверное, какие-нибудь пришельцы, которых мы даже и не видим, а может быть, мы на них не обращаем внимания только потому, что они нарочно принимают человеческий облик, – так вот, пришельцы, наверное, решили установить с людьми контакт и выбрали не кого-нибудь, а именно Гошку Вовикова! А установили они контакт как раз через этот самый черный репродуктор. Наверно, у этих пришельцев техника такая высокая, что им ничего не стоит при помощи электронного мозга предсказать хотя бы недалекое будущее. И вот, чтобы завоевать Гошкино доверие, они через черный репродуктор предупреждают его.
В порыве товарищеской любви Гошка воскликнул:
– Может, и с тобой они захотят установить контакт! Ведь ты же знаешь о космосе не меньше, чем я.
Три дня Паша не вылезал из комнаты Вовиковых, маме даже показалось, что Паше явно хотелось бы остаться ночевать, и у нее возникло подозрение, не случилось ли у него чего-нибудь дома?
– И что это в самом деле с ними такое? – говорила Гошкина мама. – То их со двора клещами не затащишь, а тут сидят дома. А деньки-то какие, сама бы гуляла!
И действительно, деньки были что надо! Нормальные майские деньки. Со двора доносились голоса ребят, играющих в прятки, и стук мяча.
Но Гошка и Паша, как только приходили из школы, усаживались возле черного репродуктора и сидели до самого вечера.
Все было напрасным! Не захотели пришельцы установить контакт с Пашей Сергеевым, неизвестно по каким причинам. Гошке было до слез обидно за своего друга.
Но Паша держался мужественно и первый сказал Гошке;
– Только тебя они выбрали для контакта, это ясно, так что я лучше не буду мешать, а то, может быть, они хотят сообщить что-нибудь очень важное, может, даже им нужна какая-нибудь помощь.
И что же! Не успела за Пашей захлопнуться входная дверь, как репродуктор заговорил. Видно, пришельцы все-таки решили хоть чем-нибудь наградить Пашу за его терпение, и поэтому на этот раз сообщение касалось Паши.
Гошка был на седьмом небе от счастья. Он выскочил на лестницу как сумасшедший и закричал в пролет:
– Пашка, они велят тебе к завтрему учить алгебру!
И назавтра Пашу действительно спросили, и он получил по алгебре пятерку. Правда, кажется, ничего другого он никогда по алгебре и не получал, но не в этом же дело!
Все, решительно все мог предсказать чудесный черный репродуктор, но он не смог предсказать того, что мама, делая в субботу генеральную уборку, выбросит его на помойку!
Первым делом Гошка спросил, на какую именно, и на помойку или на свалку. А мама сказала: «Разве это не одно и то же?» А Гошка, удостоив маму лишь презрительным взглядом, ринулся вниз. Гошка перерыл решительно все и в помойном баке и на свалке и даже с пристрастием расспрашивал мусорщиков, которые приезжают с машиной убирать мусор, и дворников, и ребят, но никто, решительно никто не видел черный репродуктор.
И тогда только Гошка вспомнил о мальчике из пятого «А», у которого он выменял репродуктор. Как ему раньше не приходило в голову поговорить с ним! Ведь если у него был репродуктор, то он, конечно, что-нибудь знает о пришельцах. И вот интересно! В тот же самый момент та же мысль пришла и Паше. На уроке литературы Гошка получает записку: «На перемене бежим в пятый „А“. Зачем, этого Гошке объяснять было но надо. Как только прозвенел звонок, Гошка и Паша одновременно сорвались со своих мест и бросились к двери. Литераторша даже сказала с участием:
– Попросились бы выйти на уроке! Гошка и Паша неслись по коридору, сшибая на ходу малышей.
В пятом «А» урок еще не кончился. Они заглянули в класс и пробежали глазами по рядам. Нет, явно этого мальчика здесь не было.
– Наверно, он заболел, – сказал Гошка.
– А может, ты забыл, может, он из пятого «В»? – спросил Паша.
Гошка и Паша обошли все пятые классы и даже шестые, описывали всем этого мальчика, но найти его нигде не могли словно его никогда и не было!
ГОШКА И ПИРАТ
Гошка был в отчаянии. Годы летят, жизнь проходит, а собаки все нет и нет. И главное, мама совсем даже не против, и папа не против. Против сосед Боровков. И еще как! Он просто не переносит собак и вообще всех животных. Даже на Пашиного Бемби он писал жалобы, хотя Бемби живет в другом дворе. А в квартире он не то что собаку, а даже ежа терпеть не хочет. Хотя Васька даже и в коридор-то не выходит, так что даже не понятно, как Боровков про пего узнал! Боровков развешивает по всей квартире плакаты: «Не позволю содержание животных в коммунальной квартире!»
Один такой плакат он повесил на кухне над столом, другой – в коридоре, прямо напротив Гошкиной двери.
Мама сколько раз пыталась его уговорить: ну чем ему мешает маленький безобидный еж, которого Боровков никогда и не видит! Но на такого, как Боровков, убеждения не действуют. После разговора с Гошкиной мамой он вывесил еще один плакат: «В СЛУЧАЕ НЕПОДЧИНЕНИЯ ПОЛОЖЕНИЮ О ПРАВИЛАХ, ПЕРЕДАЮ ДЕЛО В ТОВАРИЩЕСКИЙ СУД».
Ну, можно ли при таком соседе взять собаку! Единственный выход – скорей получить отдельную квартиру, а то вот так промучаешься всю жизнь без собаки. Гошкина мама давно уже стояла в очереди на отдельную квартиру. Но этот местком на работе у мамы не хотел понять тяжелого Гошкиного положения.
– Мама, – упрашивал Гошка, – скажи ты, наконец, своему месткому, чтобы они поторопились, я не могу больше жить без собаки.
А папа сказал:
– Я думаю, если мы поживем еще годик с таким соседом, то нам и собаку не надо, мы сами лаять будем.
– Ну, это все-таки не то, – возразил Гошка. – Ты же не превратишься в собаку, а я хочу настоящую собаку, понимаешь, настоящую, живую собаку!
И надо же было так случиться, что Паша взял и подарил Гошке собаку. Не свою, конечно. У них была огромная-преогромная колли Бемби, а эта была маленькая такса. Паша нашел ее так просто, на улице, она потерялась. И это была – ну честное слово! – самая лучшая на свете такса.
Когда Гошка увидел ее и такса вразвалочку пошла навстречу Гошке, смотря на него так, словно они встретились после долгой разлуки, Гошка сразу понял: вот как раз та собака, о которой он мечтал всю свою жизнь.
– Как же ее звать? – спросил Гошка.
– А она мне не сказала, – ответил Паша, – но я думаю, надо ей дать какое-нибудь морское имя, у нее походка в точности моряцкая. Может быть, Юнга?
– Пират! – громко сказал Гошка.
Такса вздрогнула и завиляла хвостом. Может, случайно Гошка угадал ее прежнее имя, а может, просто имя было похожим, Во всяком случае, Пират сразу понял, что это его зовут, и так и остался Пиратом.
Чтобы мама не взбунтовалась, Гошка решил подготовить ее постепенно. А пока поместил Пирата во дворе, в сарае. Но как – подготовить маму, Гошка решительно не знал.
Дни шли за днями. Пират все жил в сарае. Гошка носил ему туда еду и, чтобы Пирату было не скучно одному целый день, до маминого прихода с работы гулял с Пиратом или сидел с ним в сарае.
Так сидели они однажды, прижавшись друг к другу, в каждый думал о своем.
«Нет, – думал Гошка, – надо пойти и все рассказать маме, не может же она Пирата выгнать на улицу! Ну, а если вдруг все-таки она скажет, как мама Шурика: „Иди я – или собака!“? Я же не могу бросить Пирата! Тогда я возьму Пирата, и мы уйдем с ним из дома навсегда. Мы пойдем с ним куда глаза глядят и будем так идти и идти…»
И они так шли и шли. Шли, даже не зная куда. Их толкали люди, но они не обращали на это никакого внимания, не обратили внимания и на то, что толпа стала редеть, а потом и вовсе никого не стало.
Они прошли улицу, потом еще другую улицу и вышли на площадь, на которой Гошка бывал, наверно, раз сто, только раньше он что-то не замечал, что на ней такая красивая арка. Нет, точно, еще вчера ее здесь не было. За аркой был большой сквер. Гошка прошел под аркой и оказался в сквере. Трава в сквере была высокая и зеленая, совсем как в поле. И потом, сейчас уже начало ноября, а трава здесь совсем как летом.
«Что за чудо?» – подумал Гошка, оглянулся, а никакой арки уже нет, и улиц тоже никаких нет, впереди и сзади высокая трава.
И тут Гошка чуть не наступил на тоненькую золотистую змею. Он подпрыгнул от страха метра на два от земли и услышал позади себя голос, хотя прекрасно знал, что, кроме него и Пирата, никого здесь не было.
– Напрасно ты боишься, она не кусается. Это моя знакомая змея Диана.
Гошка увидел, что это говорит Пират, и так и остался от удивления висеть в воздухе. Тогда Пират тоже подпрыгнул и повис рядом с Гошкой.
– А знаешь, что здесь здорово, – сказал Пират, – здесь такая сильная невесомость, что мы можем летать.
Раскинув широко руки, Гошка взмахнул ими, как крыльями, и действительно полетел. Гошка почувствовал такой восторг, что не мог сдержаться, завизжал, загоготал и взмыл вверх. Он повис высоко в воздухе и посмотрел вниз. Внизу, как море, колыхалась высокая сине-зеленая трава, а далеко, почти у горизонта, возвышались круглые холмы, а еще дальше, совсем далеко, в дымке виднелся город. Это было совсем не то, что смотреть сверху из окна дома, или там с балкона, или хоть с «чертова колеса». Совсем, совсем не то.
Гошка спланировал вниз и полетел рядом с Пиратом.
– Пират, – сказал Гошка, – оказывается, ты можешь говорить. Почему ж ты раньше со мной не говорил?
– Просто ты меня не спрашивал. Слушай, давай играть в салочки!
Пират подлетел к Гошке, тронул его лапой и, мгновенно развернувшись, помчался от Гошки. Тело его вытянулось в струнку, передние лапы он выбросил вперед, уши развевались на ветру, а хвостом Пират подруливал, чтобы не заносило.
Гошка полетел за Пиратом. Но Пирата не так просто было догнать, хотя Гошка и мчался как ветер. Гошка сделал отчаянный рывок и коснулся кончиками пальцев задних Пиратовых ног.
– Салочка! – закричал Гошка и полетел от Пирата. Пират весело засмеялся и бросился догонять Гошку. Так они летали, играя в салочки. Над полем раздавался такой хохот и визг, что любопытные полевые обитатели прервали свои занятия и наблюдали за этой веселой игрой. Змейки, свернувшись кольцами, вытянули вверх свои головки; суслики, встав на задние лапки, таращили глаза в небо; даже черепахи, которые всегда смотрят только себе под нос, закинули вверх головы.
Гошка и Пират устали гоняться друг за другом и стали просто летать спокойно и плавно, разговаривая друг с другом.
– Скажи мне, Пират, – спрашивал Гошка, – только ты можешь разговаривать или другие собаки тоже?
– Господи! Конечно же, все собаки могут разговаривать.
– А почему я никогда не слышал, как они разговаривают?
– Потому что это просто только между нами, собаками. А чтоб разговаривать с людьми, надо настроиться с ними на в одну волну, и знаешь, на Земле ото очень трудно, а здесь…
– Скажи мне, Пират, а другие звери тоже…
– Ну конечно! – И Пират даже засмеялся. – Не только звери – и травы, и деревья, и цветы…
– Да что ты, Пират! Неужели и цветы разговаривают?
– А какая разница!
– Ты знаешь, Пират, – вдруг закричал Гошка, – а ведь точно, по телевизору передавали, теперь уже доказано, что между флорой и фауной нет разницы. А ведь цветы там всякие и травы – это и есть флора.
Гошка протянул руку и взял за лапу Пирата, и так они молча летели над полями, и действительно Гошка услышал, как бормочет трава, как шепчутся между собой ромашки, склонив друг к другу головы, как пересмеиваются колокольчики.
Между тем день кончался. Закат окрасил все небо в розовый цвет. Ни одного облака не было на нем, даже ни одного самолета, ни одного вертолета, только бабочки – желтые, синие и красные. Но все равно это было очень красиво.
А потом вдруг розовый свет потух, как будто его погасили, а небо стало бирюзовым, и бабочки все улетели (они всегда ложатся спать вместе с солнцем), но зато прилетели большие зеленые стрекозы, и весь воздух наполнился шуршанием их крыльев.
И каждая из них подлетала к Гошке с Пиратом и здоровалась с ними. Гошка только и успевал говорить: «Привет, привет!» А Пират каждую стрекозу называл по имени, и Гошка только удивлялся, как он всех не перепутает.
– Ты что, часто здесь бываешь? – спросил Гошка.
– Конечно!
Потух и бирюзовый свет. На темном небе выплыла огромная луна.
Пират тронул Гошку лапой за плечо и кивнул на луну.
– Узнаешь?
Гошка задрал голову к луне, и тут-то он увидел, что это никакая не луна. На ней были знакомые очертания, которые ему что-то ужасно напоминали. И вдруг он понял: это похоже на контурную карту, которая висит в кабинете географии. Ну да, вот материк Африки, а вот Евразия.
– Да это же наша Земля! А где же тогда мы с тобой? – воскликнул Гошка.
Но тут какая-то змейка, подпрыгнув и повиснув в воздухе перед Гошкой и Пиратом, вдруг заговорила звонким голоском:
– Дорогие гости! Специально для вас мы устраиваем сегодня концерт.
Гошка толкнул Пирата в бок и сказал ему:
– Смотри, это твоя знакомая Диана.
Тут вся трава зажглась зеленым фосфоресцирующим светом, а несколько золотых светящихся змеек, выпрыгнув из травы, изобразили в воздухе слово «КОНЦЕРТ». Заиграли тысячи скрипок. Гошка видел, что это были не скрипки, это ящерицы уселись, уперев свои хвосты в землю, а змейки вытянулись наподобие смычков и играли на хвостах ящериц. Получилась такая прекрасная музыка, какой Гошка еще никогда не слышал.
Тихо-тихо зазвенели большие голубые колокольчики, ромашки запели ужасно красивую песню, и в такт ромашкам зашелестела трава. Тут и все другие цветы подняли свои головки, каждый запел свою партию, и получился такой хор, какого никогда не услышишь на Земле.
Гошка и Пират, устав летать, уселись на высоком холме, с которого им было все прекрасно видно. Они сидели рядом, прижавшись друг к другу, и тут Гошка смущенно прошептал Пирату:
– Ты знаешь, мне, кажется, никогда еще не было так хорошо.
Пират сказал:
– И мне тоже! – и лизнул Гошку в лицо.
И тут Гошка вдруг увидел, что они с Пиратом сидят не на холме, а в углу сарая, на старом мешке. Пахло бензином и масляной краской, и со двора раздавались звуки твиста. Но Пират, его Пират, здесь, вот он.
Гошка поднимался к себе на четвертый этаж. Под полой его пальто был Пират. Гошка нажал всей ладонью на звонок. Ему открыл Боровков. Загородив собою проем двери, он стад теснить Гошку обратно на площадку.
– А ну-ка давай, давай отсюда с собакой! Развел тут свинарник. Ежи, собаки, скоро корову заведут!
Но тут из-за плеча Боровкова показалось мамино лицо. И, наверно, вид у Гошки был такой, что мамино лицо стало тревожным, она властно отстранила Боровкова от двери.
Гошка вынул из-под пальто Пирата, опустил его на пол, и Пират вразвалочку пошел навстречу маме, поднял на нее глаза, а мама закричала:
– Боже мой! Как раз о таком щенке я мечтала всю жизнь! – И она схватила Пирата на руки.
Гошка понял, что ничего говорить не надо.
Они продолжали стоять в коридоре. Сосед Боровков, громко ворча, удалился в свою комнату, хлопнув дверью.
А мама спросила Гошку:
– Как ты думаешь, где нам устроить ему место?
ЦИРК ЗВЕРЕЙ
Как только Паша увидел Гошку, он сразу понял, что у Гошки на уме что-то необыкновенное.
– Знаешь, Паша, какая профессия самая замечательная, после, конечно, космонавта?
– Ну?
– Дрессировщика!
– Профессия неплохая, – степенно ответил Паша. Гошкины слова его разочаровали. – Профессия неплохая, требует большой выдержки и смелости. А ты что же, уже изменил космонавтике?
– Я?! Ну, знаешь, если бы ты не был мне друг, я б тебе такую оплеуху залепил! Ну, так и быть, объясню. Во-первых, это будет не основная профессия, а хобби космонавтов. Знаешь, что такое хобби?
Паша презрительно фыркнул.
– Так вот, – продолжал Гошка, – у каждого современного человека должно быть хобби, понял? А кроме того, это совсем не измена космонавтике, а совсем даже наоборот. Ну-ка, пошевели мозгами. Думаешь, прилетишь на какую-нибудь планету, а там тебя встречают на космодроме и рапортуют по всей форме: «С прибытием вас, дорогой товарищ Павел Сергеев. Планета Альфа готова к принятию советских космонавтов!» Так, думаешь, будет? Да, может, там даже и космодрома никакого не будет, может, один только дикий лес, может, какой-нибудь паук с тигриной головой ка-а-к выскочит на тебя… Ну, что ты будешь делать, скажи? А если ты дрессировщик, сразу контакт с ним устанавливаешь. Потому что твое хобби – дрессировка зверей, и тебе это раз плюнуть.
– Да, Гошка, – сдался Паша – чего-чего, а насчет космонавтики у тебя голова работает. Ну, что же ты предлагаешь?
– А вот что. Мы устраиваем цирк зверей.
– Цирк зверей? А где возьмем зверей?
– То есть как это где? Как это где? А по-твоему, Бемби – это что, не зверь? Мой Пират – это не зверь? А Васька, а Ленкин попугай Риорита, а ваш кот Мишка, да мало ли наберется в одном только нашем доме! Нет, ты только представь: устраиваем мы концерт, приглашаем весь двор. Я объявляю: «Дорогие товарищи, начинаем наш концерт!» Тут оркестр играет марш, выходят на сцену все участники, по росту, делают круг почета…
– Постой, а почему ты объявляешь и где ты возьмешь оркестр?
– Фу ты господи! Что ты перебиваешь мою мысль такими пустяками! А магнитофон на что! Так вот, выходят, значит, все по росту. Первый – твой Бемби, потом все остальные, и обязательно все на задних лапах идут.
– Ну не знаю, пойдет ли мой Бемби на задних лапах…
– О господи! А для чего же репетиции, тренировки! Конечно, пойдет.
– И потом, ты представь, когда он встанет па задние лапы, он чуть не до потолка будет, малыши его испугаются.
– Да ну тебя, Пашка, с тобой невозможно придумать ничего интересного, вечно ты: то нельзя, это нехорошо. Ну и характер у тебя! Как только с тобой живут твои родители, просто не понимаю!
– Мучаются, наверное. Зато у тебя в голове вечно какие-то бредни.
– Ах так, ну, знаешь, я пошел…
– Постой, Егор, так не годится. Мы еще ничего не начали делать, а уже поссорились. Давай садись, я беру лист бумаги, и мы составляем план действий. Во-первых…
Гошка с надутым видом уселся на стул, но через минуту глаза его уже горели огнем.
– Слушай, я придумал такой номер, такой номер! Все просто упадут…
Скоро о цирке зверей узнал весь двор, да какое там двор, пожалуй что, и вся улица, а может быть, даже и весь район.
К Паше и Гошке приносили и приводили самых разных животных. Владельцы расхваливали понятливость и таланты своих подопечных.
Больше всего, конечно, было котят, но Паша и Гошка отказывали им решительно и безоговорочно. Приводили кое-кого и поинтересней – черепаху Тортилу, морскую свинку Маринку, лисенка Рыжика, медвежонка Машку, бесчисленное количество собак. Один мальчик принес даже аквариум с золотыми рыбками. И этот мальчик доказывал, что они прекрасно поддаются дрессировке и могли бы принять участие в представлении.
В отборочную комиссию вошли, кроме режиссеров-постановщиков Паши и Гошки, еще хозяйка попугая Риориты – Лена Плясуля и еще другая Лена, с соседнего двора, – хозяйка фокстерьера Чарли. Комиссия строго и беспристрастно просматривала номера зверей, желающих стать актерами.
Очень, конечно, всем хотелось принять лисенка Рыжика и медвежонка Машку. Но, когда их привели на репетицию, остальных зверей обуял ужас.
Кот Мишка выпрыгнул в окно (хорошо еще, что репетиции проходили у Паши, который жил на первом этаже), великан Бемби, трусливо поджав хвост и жалобно заскулив, пытался забраться под низкую тахту, под которую и кошка едва бы протиснулась. Пират тихо-тихо ретировался на кухню. Только бесстрашный фокстерьер Чарли вцепился лисенку в нос. Ко всему этому неописуемому ужасу Рыжик и Машка подрались между собой. Нервная Риорита от страха выдала весь запас своих знаний.
– Алешка, – кричала Риорита старушечьим визгливым голосом, – немедленно вставай, в школу опоздаешь! Шляешься до двенадцати ночи, а потом дрыхнешь. – И тут же, без передышки, Риорита перешла на ломающийся баритон, изображая какого-то оболтуса Алешку. Потом Риорита залилась звонким смехом, потом тоненьким детским голоском прокричала:
– Дяденька, подай мячик, он к вам на кухню залетел. – И тут же, снова переходя на густой бас:
– Я вот те подам такой мячик, у, хулиганы!
Когда дым сражения рассеялся и хозяева немного утихомирили разбушевавшихся питомцев, комиссия продолжила работу.
– К сожалению, вам придется отказать, – сказал Паша владельцам лисенка Рыжика и медвежонка Машки. – Вы сами видите, что ваши актеры не вживаются в наш коллектив. Если бы у нас было больше времени, я по сомневаюсь, что мы бы перевоспитали их дикие инстинкты, но представление уже назначено на конец месяца, так что сами понимаете… – И Паша развел руками.
Все очень расстроились. А Паша сказал:
– Конечно, мы потеряли двух великолепных актеров, зато нашли одного такого, какой нам и не снился. Комиссия непонимающе смотрела на Пашу.
– Неужели вы не поняли, какая у нас победа! Ведь Риорита под действием страха заговорила то, чего она никогда не говорила. Лена Плясуля, скажи, говорила Риорита раньше все это?
Лена Плясуля решительно замотала головой.
– Вот видите, даже Лена не знала, что Риорита прекрасно говорит целыми фразами. Я думаю, что Риорита вполне сможет взять на себя роль ведущего.
Все согласились, что это будет здорово.
Репетиции продолжались.
Вокруг Пашиного дома постоянно дежурили несколько десятков любопытных, пытаясь подсмотреть в окна или подслушать у двери, что там творится. Но двери были плотно закрыты, а окна плотно занавешены.
Ребята, у которых совсем никаких зверей не было, предлагали свои услуги в качестве музыкантов, оформителей, клоунов, осветителей и даже уборщиков. Но Паша был неумолим. Он выходил во двор, чтобы утихомирить страсти толпы, и говорил:
– Труппа уже укомплектована. Все остальные примут участие в представлении в качестве зрителей.
…И вот наконец настает день генеральной репетиции. Актеры показали себя как сплоченный, дружный и работоспособный коллектив. Комиссия устроила последнее решительное совещание. Где же все-таки устраивать концерт?
– У нас нельзя, – сказала Лена, хозяйка фокстерьера Чарли, – у меня папа работает дома.
– Ну, значит, ты отпадаешь, и точка, – заявил Паша.
– А у меня мама сейчас болеет, – сказала Лена Плясуля.
– И у нас нельзя, – сказал Паша, – к нам в воскресенье тетя с дядей из Южно-Сахалинска приезжают. Придется, Егор, у тебя! И комната у вас как раз большая, небось метров тридцать.
– Тридцати нету, но не в этом дело: ты что же, забыл про Боровкова? Да его инфаркт хватит.
– Инфаркт – это его личное дело. Нам важно не нарушать законные правила. Что сказано в Положении о правилах поведения жильцов в коммунальных квартирах? Разве там сказано, что нельзя устраивать цирк зверей?
– Нет, вроде бы не сказано, – сказал Гошка.
– Может быть, там сказано, что школьники не имеют право проводить свой досуг в коммунальной квартире?
– Нет, и такого не сказано, – вынужден был согласиться Гошка.
– Вот и прекрасно!
– Да если он увидит такое количество зверей!.. Он же их терпеть не может! Он из-за одного Пирата писал на нас заявление в товарищеский суд. А тут он в настоящий суд подаст.
– Глупости, – авторитетно заявил Паша. – Нет такого закона, чтоб не устраивать цирк зверей. Я вижу, тебя твой Боровков до смерти запугал.
– Ничего он меня не запугал, просто связываться неохота, – проворчал Гошка, но сдался.
– И потом, мы можем так все устроить, что твой Боровков зверей и не увидит, а слышать через дверь он будет только Риориту, так она же говорит человеческим голосом. Как он сможет доказать, что это зверь?
Вечером Гошке еще предстояло вырвать у мамы разрешение, и ему пришлось немного недоговорить. Вместо «цирк зверей», он сказал просто «цирк». Папа с трудом согласился на магнитофон.
И вот наконец во дворе было вывешено большое объявление:
30 ОКТЯБРЯ В 16.00 ЧАСОВ В КВАРТИРЕ ГОШКИ ВОВИКОВА СОСТОИТСЯ ЦИРК ЗВЕРЕЙ. ПРИХОДИТЬ СО СВОИМИ СТУЛЬЯМИ.
Уже в три часа у Гошкиного подъезда собралась огромная толпа ребят со стульями и табуретками, а дошкольники, те дежурили еще с раннего утра.
Но режиссеры объявили, что пускать будут только за десять минут до начала. Ведь актерам надо одеться и приготовиться.
Среди собравшихся возникло опасение, что Гошкина комната не вместит всех желающих, поэтому на лестнице, до самого четвертого этажа, выстроилась очередь со стульями и табуретками.
Ровно без десяти минут четыре бешеный поток стульев и табуреток хлынул в Гошкину комнату. Гошкиной комнате, наверно, никогда не снилось, что она может вместить такое количество народу – ребят набилось около полусотни. Пришлось часть стульев оставить на кухне и садиться вдвоем па один стул.
Животные-актеры пока что помещались за шкафом.
Погас свет на минуту или две. Все сидели в жуткой темноте, и только было слышно сопенье зрителей.
И вдруг из-за шкафа вынырнул красный луч и осветил всех таинственным кроваво-багровым светом. Малыши на передних стульях завизжали от страха. Честно говоря, всем было страшновато. Но в этот самый момент красный свет сменился радостным желтым, заиграл веселый марш, и на манеж вышел директор цирка в блестящей накидке и в цилиндре. Почти даже нельзя было узнать, что это Паша Сергеев.
Директор поднял вверх серебряный жезл, и музыка стихла.
– Товарищи, прошу соблюдать тишину и полный порядок. Начинаем наше представление – Цирк зверей! – произнес он громовым голосом.
Зрители дружно захлопали.
– Дорогие товарищи зрители! Познакомьтесь с ведущим нашего спектакля – Риоритой. Режиссер Лена Плясуля.
Тут снова заиграла музыка, но уже другая, забавная, веселая песенка, и притом совсем тихо. На манеж вышла Лена Плясуля, на вытянутой руке у нее сидел попугай.
Лена дала Риорите кусочек сахару, та взмахнула крыльями и сказала громким скрипучим голосом:
– Привет, привет, начинаем наш концерт.
А потом снова заиграл марш; манеж освещался то красным, то синим, то желтым светом, и под звуки марша из-за шкафа торжественно выходили участники спектакля.
Первым в параде участников важно выступал на задних лапах великан Бемби, за ним Пират, за ним, также на задних лапах, шествовал кот Мишка, за ним, правда, не на задних лапах, а на всех четырех, следовали морская свинка Маринка в черепаха Тортила, а замыкал шествие фокстерьер Чарли. Он шел, представьте себе, на передних лапах!
Тут зрители не выдержали. Восторгу не было конца. Все запрыгали.
– Браво, Чарли! Браво, бис!
Некоторые в возбуждении повскакали со своих мест, с передних рядов артистам бросали конфеты.
Вперед вышел директор-распорядитель и объявил, что те, кто будет бросать артистам конфеты, будут удалены из зала. Угощенье артистам можно давать только после спектакля.
Наконец водворилась тишина, и спектакль продолжался. Зазвучал вальс, на манеж выскочил Бемби, только сейчас он был конем, и какая чудесная золотая уздечка спадала с его гривы! На спине у него было седло с вышитыми цветами и с кисточками по всем четырем углам. А па седле – подумать только! – плавно покачиваясь в такт вальса, сидела свинка Маринка в пышной голубой нейлоновой юбке и в шляпке с оборочками.
Какая-то зрительница пронзительно закричала:
– А я узнала, узнала – это платье моей куклы и шляпка тоже!
Но все на нее зашикали, и номер кончился под оглушительные аплодисменты.
Потом выступил Гошка со своим Пиратом. Гошка наигрывал на губной гармошке «Яблочко», а Пират в тельняшке и в одетой набекрень морской бескозырке исполнил матросский танец. Этот номер имел невероятный успех.
Риорита объявляла все новые и новые номера. Восторг зрителей дошел до предела. Никто не мог сидеть на своих местах. Все то и дело вскакивали со стульев. В азарте были съедены все подарки, предназначавшиеся артистам. Кошки, не принятые в артисты, не хотели больше сидеть на коленях у своих хозяев, мяукали и царапались. Выступающие артисты тоже заметно стали нервничать.
И тут Риорита объявила новый номер. Свет погас, но из-за шкафа вынырнул синий луч, который падал не на манеж, как прежде, а на занавеси. И только тут все увидели, что на занавесях блестят и переливаются чудесные серебряные звезды. Луч плавно кружился по всей комнате, и казалось, что это кружится синий небосвод со сверкающими серебряными звездами, и каждый, буквально каждый сидящий здесь, почувствовал себя парящим в бесконечном прекрасном космосе. Раздалась песня «На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы…», и Риорита объявила название номера: «Звери-космонавты».
На манеж вышел Бемби. Он был впряжен в чудесный космический корабль. Через прозрачную крышу корабля были видны космонавты в космических костюмах и шлемах. Просто едва можно было узнать Гошкиного Пирата, и свинку Маринку, и кота Мишку, и черепаху Тортилу, и фокстерьера Чарли, который тоже был в космическом костюме и шлеме и при этом вдобавок стоял на передних лапах.
Громко звучала песня космонавтов. Риорита каждую минуту выкрикивала: «Привет космонавтам!»
В этот самый момент ребята заметили, что корабль начал вибрировать, словно в нем заработал мотор. Бемби в страхе отступил, и постромки, соединявшие его с кораблем, разорвались. Гул нарастал все сильнее и сильнее. Ребята чувствовали уже, что вибрирует не только корабль, но и пол, и стены, и их собственные руки и ноги. Они услышали какой-то звук сверху, задрали головы и увидели, что потолок комнаты медленно расходится в разные стороны, как занавес в театре. И они увидели настоящее синее-синее небо и в нем звезды и луну, все самое настоящее.
Все ахнули разом, как один (даже сами устроители спектакля нисколько этого не ожидали), корабль вздернул свой тупой сигарный нос и вдруг.., оторвался от пола, взлетел к потолку, вынырнул в синий проем и стал исчезать в небе со все возрастающей скоростью. Скоро он был уже в темном небе, словно огневой столб, а еще через несколько мгновений он превратился в светящуюся точку.
Их корабль, их собственный корабль, с их собственными зверями только что благополучно вышел на орбиту и помчался навстречу далеким мирам. Громкое «ура» и салют из тысячи конфетных бумажек ознаменовали это событие…
И вдруг отворилась дверь, зажегся самый обыкновенный свет, ребята не понимали, где они и что с ними происходит, с недоумением смотрели на появившегося па пороге комнаты соседа Боровкова.
Лицо его меняло цвет от белого до малинового. Глаза метали громы и молнии.
Крутящийся синий небосвод с серебряными звездами в ту же минуту остановился и погас; крики восторга замерли на губах у зрителей; кошки как бешеные ринулись в коридор. У Чарли, стоящего в корабле вверх ногами, не выдержали нервы, и он залаял. Кот Мишка выпрыгнул из своего космического кресла и, пробив головой целлофановую крышу корабля, с воем кинулся на шкаф. Пират в космическом шлеме выскочил из корабля вслед за Мишкой и вцепился в боровковскую штанину. Бемби поднял морду и завыл. Риорита кричала, от страха перепутав все на свете:
– Подать мяч в правый угол! Привет космонавтам! Бей, не жалей! Молодцы, ах молодцы, мальчишки! Сосед Боровков прошипел:
– Малолетние уголовники!
Чуть не сбив Боровкова с ног, мимо него пронесся стремительный поток собак, кошек, мальчиков, девочек, стульев и табуреток. Вслед этому потоку Риорита голосом соседа Боровкова кричала:
– Малолетние умывальники!
Что и говорить! Цирк зверей, так чудесно начавшийся, кончился не очень хорошо.
ГОШКА ВОВИКОВ НА ПЛАНЕТЕ ИСПОЛНИВШИХСЯ ЖЕЛАНИЙ
Эта история случилась вечером, когда Гошка был один дома. Совсем один, если, конечно, не считать Пирата и Васьки. Мама с папой ушли в цирк. Не в какую-нибудь там консерваторию, не в гости, и не в театр «Современник», а в цирк.
Причем в новый цирк, в котором Гошка еще ни разу не бывал. А Гошку не взяли. И дело не в том, что на Гошку не было билета; билеты маме с папой должен был дать сам директор цирка. Они с ним познакомились этим летом, вместе отдыхали в Сочи. Ясное дело, Гошку сплавили бабушке на дачу, а сами в это время с директором нового цирка в море купались.
И, уж конечно, директор мог бы достать и третий билет для Гошки, он даже, наверное, еще пойдет показывать, как звери репетируют перед началом. А Гошка будет сидеть дома, один. И все это устроила мама собственными руками. Видите ли, поздно кончается, а Гошке рано в школу. Отговорка. Как будто Гошка маленький! Нет, тут дело совсем в другом. Он теперь это понял. Просто мама ему не родная, поэтому она так и делает. Так он ей и сказал. Вот мама Лены Плясули уже три раза брала ее в новый цирк, и притом всегда вечером, и ничего не говорила, что поздно кончается. Просто у Лены Плясули родная мама, а у Гошки не родная мама.
Что тут было! Мама заплакала, и у нее потекли ресницы и закапали новый костюм джерси, и она сказала, что лучше никуда не ходить, все равно вечер испорчен и костюм испорчен. А папа сказал: «И не думай. Наоборот, пойдем. Быстро надень розовое платье, и пойдем, а этот свинтус пусть посидит один и подумает, ему только полезно».
И они ушли.
Что делать, когда ты один дома, да еще так обижен судьбой. Гошка вскипятил чай, достал из холодильника «Сказку» и сел в одиночестве пить чай. По крайней мере хоть Пират с Васькой ею не покинули. И Гошка по-честному отдал им остатки торта. Потом они все втроем удобно устроились на диване, потом Гошка встал с дивана и включил телевизор, потом он чуть не плюхнулся на Ваську, а потом повернулся к телевизору и открыл от изумления рот. Их вовсе не цветной телевизор «Темп» вдруг начал показывать цветную программу.
На экране расходилась цветная радуга, и так это было красиво и так похоже на настоящую, ну совсем как на даче после дождя. Гошке даже казалось, что он видит сверкающие капельки дождя, и вот даже одна капелька брызнула ему на нос. Играла тихая-тихая музыка. Вдруг раздался приятный мелодичный звон. Гошка сообразил, что это звонят бабушкины часы, старинные бронзовые бабушкины часы с пастушкой; и тут радуга на экране кончилась, и появилась какая-то комната. «Буфет, письменный стол, совсем как у нас», – подумал Гошка. Вдруг Гошка увидал на экране бабушкины часы с пастушкой. Сомнений быть не могло: это, конечно, бабушкины часы, только на них было без пяти восемь, а на настоящих бабушкиных часах уже пять минут девятого. Продолжала играть тихая музыка, и на экране появился какой-то мальчик, какой-то ужасно знакомый мальчик. «Наверное, я его видел в каком-нибудь фильме», – подумал Гошка. И тут часы на экране телевизора заиграли и начали бить восемь. «Что за чертовщина, – подумал Гошка, – и бьют они в точности как бабушкины часы». Мальчик на экране молчал и смотрел прямо на Гошку, так что Гошка больше не выдержал, разозлился и спросил:
– Долго ты будешь молчать?
– Я просто хотел, чтоб ты меня узнал, – сказал мальчик с экрана.
– «Узнал, узнал»! – проворчал Гошка недовольно. – А чего мне тебя узнавать, что это игра «Угадай-ка", что ли! Почему нет нормальных титров, тогда и узнавать было бы нечего: прочитал, и точка.
– Тигров не может быть. Разве ты не видишь, что передача необычная, она специально для тебя, да и вообще это совсем не передача.
– А что же это? – вскрикнул Гошка. И тут же узнал мальчика на экране – это был он сам.
– Я вижу, ты узнал меня, наконец, – сказал мальчик на экране и вылез из телевизора.
– Ты – я № 2. Только я не понял, как ты влез в телевизор.
– А я в него и не влезал. Просто мы использовали телеволны для нультранспортировки. Я вижу, ты не очень-то понимаешь. Сейчас я тебе все объясню. Ты же увлекаешься космонавтикой и, значит, должен знать и астрономию. Ты слыхал когда-нибудь о том, что будто бы есть планета на другой стороне Солнца, такая точно, как ваша Земля, и на таком же расстоянии. Так вот, это не «как будто», а так и есть, и я как раз оттуда.
– Ты оттуда? – Гошка вскочил с дивана.
– Да, и у нас все есть то же, что и у вас, но только с одной разницей – все перемешано.
– Как же так? – оторопело спросил Гошка.
– А вот так. Ты математику учил? Ну вот возьми а, b, с, d.., а у нас а, с, b, d… Все то же, да только все перемешано. Все люди, какие у вас, есть и у нас. Только, например, вот я, то есть ты, живу в Москве № 2, а твоя мама – там, у нас, она уже не моя мама и может жить совсем даже в Другом городе.
– Ну это же просто ерунда какая-то, – возмущенно воскликнул Гошка, – мне это совсем даже не нравится!
– А какая разница! Возьми опять же математику. От перемены мест слагаемых сумма не меняется.
– Да, но все-таки…
– «Все-таки» – это не доказательство. И потом, я тебе не сказал самого главного. Все, о чем только вы здесь мечтаете, исполняется па нашей планете.
– Вот это фокус! – закричал Гошка.
– Да, это уж тебе не а, b, с… Наша планета – Планета Исполнившихся Желаний.
– Ах, вот бы мне туда, хоть бы на часик!
– Ну зачем же на часик, ты сейчас отправишься туда на целых четыре часа пять минут и пять секунд, но ни секунды больше, иначе…
– Ах, времени вполне достаточно! Но как же я туда отправлюсь?
– Сущие пустяки. Для этого я и пришел. Просто тебе здорово повезло. Один раз в каждые сто лет мы появляемся у вас для обмена опытом. Ну, а наши двойники, понятно, отправляются к нам.
– Ну, а как же? Ведь сто лет назад не было же телевизоров.
– Какие пустяки! Были зеркала, а когда еще не было зеркал, были отражения в колодце. Одним словом, все эти технические подробности для инженеров, а не для нас с тобой. А ты давай быстрей. У тебя остается только пять минут на сборы. И Гошка № 2 заглянул в часы на телевизионном экране.
– Вот такие же часы, – сказал Гошка.
– Эти показывают не правильное время. Гошка в растерянности оглядел комнату.
– А что же мне с собой брать? Собираться, как в пионерлагерь?
– Какие глупости! – сказал Гошка № 2. – Там вещи все точно такие же, как здесь. Ничего тебе не нужно брать.
– Ну, а Пирата можно взять? Или он там тоже будет?
– Да будет, только… – Гошка № 2 не договорил, что «только», потому что пять минут уже истекли. Он схватил Гошку за руку, подтащил его к телевизору и сказал:
– Ну лезь! Ни пуха ни пера! А я здесь пока вместо тебя побуду.
Гошка с сомнением дотронулся до экрана телевизора, но экран оказался не экраном. Вместо него был плотный серый воздух, как туман, но только такой плотный, что Гошка чувствовал, когда дотронулся до него рукой, что он немного отодвинулся, как надутый резиновый шар.
Гошка сложил руки рыбкой и просунул их в экран, потом осторожно просунул голову, а Гошка № 2 схватил его за ноги, и Гошка полетел во что-то мягкое и теплое и, не успев удивиться, очутился на диване.
Гошка огляделся и увидел, что все па своем месте, и, значит, он у себя дома, и все это, видно, ему приснилось. Тут он вздрогнул от громкого лая Пирата. Гошка повернулся… Вместо Пирата на ковре сидела огромная овчарка, которая недружелюбно лаяла на Гошку. Не успел Гошка удивиться второй раз, как в комнату вошла мать Лены Плясули и сказала:
– Ай-яй-яй! Мы еще валяемся на диване, мы еще не одеты! Мы так мечтали попасть в новый цирк, а до сих пор еще не помыли мордашку. Ну-ка, детусенька, умывайся, собирайся, а я пока закажу такси.
Только было Гошка открыл рот, чтобы высказаться насчет того, что, во-первых, у него не мордашка, а лицо, и что он не детусенька, как в комнату вошел толстый дядька в шуршащей куртке па «молнии», тот, что живет во втором подъезде и всегда приезжает домой на роскошном «ЗИМе» с белыми занавесочками.
– Ну, Егор, как тебе Рекс? Ничего собака, а! – И шуршавший дядька потрепал по загривку Рекса, а Рекс при этом чуть не цапнул его за руку.
– На что мне сдался этот Рекс, когда у меня есть свой Пират! – обиженно сказал Гошка.
– Ну, сын, я тебя не понимаю, – сказал шуршащий дядька, – ты так мечтал об овчарке. Вот я тебе и купил овчарку, а ты недоволен, просто не понимаю…
– Правильно, мечтал об овчарке, но это было, пока не было Пирата, а теперь мне не нужна никакая овчарка, хоть сто овчарок, хоть все с медалями, не нужны они мне. Где мой Пират?
– Ничего не понимаю, – сказал шуршащий дядька. – Ну ладно, потом разберемся, а сейчас давай живо собирайся.
Гошка тоже решил, что разберется после, а пока что не надо терять возможности попасть в новый цирк. Он быстро умылся и оделся, причесал перед зеркалом волосы, и тут как раз в дверь позвонили. Гошка открыл.
– Такси вызывали?
– Идем, идем. Ах, какие мы бяки, заставили вас подниматься!
И из комнаты выпорхнула мама Лены Плясули в пальто, а за ней вышел шуршащий дядька, но Гошка решил ничему не удивляться. И они все четверо спустились по лестнице.
Перед подъездом стоял роскошный черный «ЗИМ» с белыми занавесочками, а впереди над ветровыми стеклами на матовом экранчике огромными светящимися буквами было написано «ТАКСИ». Буквы были разноцветные, сверкали, переливались, как иллюминация на телеграфе в праздничный день. Шофер открыл дверцу, мама Лены Плясули сказала: «В новый цирк!»
И вот тут уж Гошка удивился.
Только они выехали из своего переулка и, вместо того чтобы попасть на Полянку, вдруг попали на какой-то мост, и Гошка даже привстал на сиденье: на концах моста такие красивые вздыбленные копи и их еле сдерживают какие-то силачи. Проехав мост, они покатили по улице, которая была как зеленый туннель: над их головами сплелись ветки огромных зеленых каштанов. На длинной узкой площади стояла какая-то пушка.
Шофер, потянув носом воздух, сказал: «Обожаю запах моря».
И тут они подъехали к новому цирку на проспекте Вернадского. На здании цирка мигали, крутились и прыгали огни, и так же все крутилось и прыгало в Гошкиной голове.
– А как же завтра я встану в школу? – спросил он, не обращаясь ни к кому в отдельности.
– Велика важность, – ответила мама Лены Плясули, – так не пойдешь в школу. Подумаешь, пропустишь один раз, находишься еще.
«Ага, – воскликнул про себя Гошка, – это уже начинает мне нравиться! Вроде не соврал тот малый, что это Планета Исполнившихся Желаний: и в цирк взяли, и в школу завтра не пойду. Только вот вовсе уж никогда у меня не было желания, чтобы вместо моей мамы у меня была мама Лены Плясули…»
И тут Гошка вспомнил сегодняшний вечер: там, на его, на настоящей Земле. Вспомнил, как он закричал, что, конечно, мама – это не родная ему мама, а родная мама обязательно взяла бы его в цирк.
Неужели эта самая «детусенька» и есть его мама? Да нет! Быть этого не может! И не хочет он ни за что этой мамы, и цирк ему тогда не нужен, и не хочет он этого чужого дядьку в папы, и не хочет он этого дурацкого Рекса, даром хоть и овчарка.
Гошка вспомнил своего ласкового, преданного Пирата, вспомнил, как он всегда пристально смотрит Гошке в глаза, пытаясь угадать Гошкины желания, а над глазами у Пирата такие смешные рыженькие пятнышки. Когда он вскидывает глаза па Гошку, эти пятнышки двигаются. Гошка вспомнил все это, и у него сжалось сердце от тоски.
Шуршащий дядька уже шел от кассы, помахивая в воздухе билетами, и они втроем прошли в фойе цирка.
Гошка вошел и остолбенел. Такого он не ожидал даже и в новом цирке! Прямо посреди фойе огромная карусель, немного дальше – «чертово колесо», точно такое, как в парке культуры; под ногами шуршали тысячи бумажек от конфет и оберток от мороженого. Малыши надрывались в упражнениях на свистульках, а некоторые на «уди-уди»; над самым ухом с треском лопались воздушные шары, вдобавок к этому кричали мороженщицы и кричали малыши. Гошка совсем потерял голову. А тут еще какой-то нахальный дошкольник со всего маху врезался в него на автомобиле.
«Ну и ну!» – только и мог подумать Гошка.
Расталкивая толпу локтями, к нему спешила, улыбаясь, мама Лены Плясули. В руках у нее было столько эскимо, что Гошка решил, что ей можно выступать в цирке жонглером.
Гошка поедал эскимо за эскимо, прокатился на карусели в ожидании начала представления, но настоящей радости почему-то не было.
Вот прозвенел звонок, все кинулись занимать свои места. И тут вдруг совсем рядом с собой он увидал свою собственную маму. Она обнимала за плечи какую-то препротивную толстую девчонку с тоненькой крысиной косичкой и огромным белым бантом. Девчонка ревела как корова, а его, Гошкина, родная мама так ласково утешала эту толстую плаксу!
Гошка как сумасшедший бросился к маме.
– Мама, мамочка! Прости меня! – закричал Гошка срывающимся голосом и вцепился в мамино платье.
Но его собственная, его родная мама подняла на него недоуменный взгляд и родным маминым голосом произнесла ужасные слова:
– Что с тобой, мальчик?
Тут к ним протиснулась мама Лены Плясули и, взяв Гошку за руку, стала извиняться перед его мамой:
– Ах, извините, пожалуйста, гражданочка! Знаете.., наши детки… Такая перегрузка в школе… Учителя совсем не понимают, что ото же дети… Мой муж и то не может решить задачки, которые им задают…
– Конечно, конечно, – сказала Гошкина мама, – и потом, может быть, он объелся мороженым.
Противная толстая плакса перестала плакать и нахально схватила его, Гошкину, маму за руку, и они удалились, а плакса несколько раз оборачивалась и показывала Гошке язык.
Нет, конечно, не могло быть никаких сомнений. Это никакой не двойник, это его собственная мама. Разве Гошка не знает ее розового платья? А родинка на левой щеке! Да при чем вообще тут платье и родинка? Разве он не узнает маминых глаз, разве он спутает с чем-нибудь мамин волшебный запах и прикосновение ее теплой руки!
А эта плакса завладела его мамой, и откуда она только взялась! Но мама, мама! Его родная мама! Как она могла не узнать его, хоть и на другой планете, хоть здесь все так перепутано!
Гошка давился соленым от слез мороженым, глаза его застилал туман, и он не видел ни своего любимого Олега Попова, ни дрессированных тигров.
Они вернулись домой снова на такси, но это не доставило Гошке ровно никакого удовольствия.

Максименко Нинель - На Планете Исполнившихся Желаний => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга На Планете Исполнившихся Желаний автора Максименко Нинель дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу На Планете Исполнившихся Желаний своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Максименко Нинель - На Планете Исполнившихся Желаний.
Ключевые слова страницы: На Планете Исполнившихся Желаний; Максименко Нинель, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Методика обольщения