Никитин Николай Николаевич - читать и скачать бесплатные электронные книги 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Виггз Сьюзен

Прими день грядущий


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Прими день грядущий автора, которого зовут Виггз Сьюзен. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Прими день грядущий в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Виггз Сьюзен - Прими день грядущий без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Прими день грядущий = 314.63 KB

Виггз Сьюзен - Прими день грядущий => скачать бесплатно электронную книгу



OCR: Lara; Spellcheck: Veera
«Прими день грядущий»: Смоленск; Москва; 1996
ISBN 5-88590-434-0
Аннотация
В центре романа – трогательная история жизни простой девушки, служанки из лондонской таверны Женевьевы Элиот.
Проигранная в карты собственным отцом, она отправляется вместе с партией переселенцев в далекую Вирджинию, полная неукротимой решимости обрести на этой земле настоящее счастье…
Сьюзен Виггз
Прими день грядущий
И радостно из моря
Идет к тебе удача:
Все жемчуга и злато получай,
Вирджиния,
Единственный на свете рай.
Майкл Дрэйдон, 1606 год
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГЛАВА I
Лондон, 1774 год
Тик-так… Эти часы двадцать два года, с самого рождения, отмеряли минуты жизни Рурка Эдера. Их неутомимое ровное тиканье сопровождало и немногие радости, и частые беды, выпавшие на долю юноши. Любящие руки матери тысячи раз протирали когда-то темно-красный, но теперь уже пожелтевший от времени корпус. Его собственные пухлые детские пальцы неоднократно тщательно исследовали маленькую, с полпенни величиной, причудливую луну на циферблате. И только отцовские руки не нанесли часам особого вреда, чего нельзя сказать о Рурке и матери.
Тик-так… Ростовщик поднял седую патлатую голову, вслушиваясь в тиканье и тыча грязным пальцем в отполированный временем корпус, затем посмотрел на Рурка Эдера.
– Два фунта десять шиллингов, – наконец произнес он.
Рурк тяжело вздохнул, выражение его лица стало напряженным. В другое время столь мизерная сумма рассмешила бы Рурка, но сейчас он очень нуждался в деньгах. Во всяком случае, это было почти на два фунта больше, чем он имел, и на четырнадцать шиллингов больше, чем ему предложили в предыдущем ломбарде.
Тик-так… Все-таки Рурк колебался: нелегко расстаться с единственной вещью, которая осталась от матери, с последним напоминанием о ее короткой жизни. Но он знал, что Матильда Эдер поняла бы мечту своего единственного сына, даже если за нее приходилось платить так дорого. Сердце Рурка сжалось при мысли о матери: она постоянно болела последние десять лет и вот уже десять дней как навсегда ушла из жизни.
Тик-так… На улице Рурк догнал Генри Пиггота, колониального агента. Тот сразу заметил отсутствие часов и вопросительно взглянул на юношу. Рурк назвал сумму, полученную за них.
– Но этого недостаточно, друг мой! – воскликнул Генри. – Этих денег едва хватит на дорогу, а ведь еще надо заплатить налог за наследство, – он выразительно похлопал себя по карману, в котором лежали документы на владение землей.
Неподалеку от них, протянув страшную руку, молила о подаянии какая-то нищенка. Почти не замедляя шаг, Рурк положил ей на ладонь монетку.
– Черт возьми, парень! – выругался Пиггот. – Какого дьявола ты это делаешь?
Рурк пожал плечами:
– Возможно, чтобы напомнить себе самому, что как бы мало я не имел, все-таки это немного больше того, чем владеют некоторые.
– Если будешь так разбрасываться, скоро не станет и этого, – презрительно фыркнул Пиггот и заговорил о другом: – А все-таки, как насчет денег на дорогу? «Благословение» отправляется меньше, чем через неделю. Кстати, ты как-то упоминал о своей кузине…
– Нет, – быстро возразил Рурк. – Только не Анжела. Мы едва знакомы. Я не смогу попросить у нее денег.
– Что это? – вскипел Пиггот. – Демонстрация гордости? Вряд ли сейчас подходящее время для этого, друг мой!
Рурк ничего не ответил на это, однако взял у спутника пакет с документами на землю и направился в сторону Вест-Энда.
Когда Рурк вышел из особняка на Бедфорд-Роу, по мрачному выражению его лица Генри Пиггот сразу понял, что визит к кузине оказался напрасным. Рурк аккуратно закрыл за собой дверь, но с такой силой стукнул кулаком по каменному выступу на крыльце, что Пиггот поморщился. Это была реакция человека, которого жизнь била уже много раз.
Пиггот достал маленькую костяную зубочистку и начал ковырять в зубах, глядя на молодого человека с сочувствием и интересом.
Рурк Эдер смотрелся абсолютно неуместно в этом богатом и элегантном районе: словно могучий раскидистый дуб среди подстриженных под гребенку кустиков. Его лучший выходной костюм состоял из туго обтягивающего широкие плечи сюртука, хлопчатобумажной рубашки, которая, судя по всему, знала и лучшие времена, и неопределенного цвета штанов; на башмаках, даже после яростной чистки, были заметны следы угольной пыли. Густые огненно-рыжие волосы юноши почти доставали до плеч и были связаны на затылке. Сильная грубая рука Рурка крепко сжимала пакет с документами. Пиггот подумал, что она выглядела бы более естественно на рукоятке плуга, и неожиданно осознал, что видит перед собой фермера – человека, сделанного, чтобы работать на земле, а не владеть ею.
Пиггот убрал зубочистку и вздохнул. Ужасно, что единственная родственница Рурка, Анжела Бримсби, только что явно отказалась помочь юноше. Если бы удалось найти деньги на дорогу и на уплату налогов, Рурк мог бы получить в Вирджинии наследство дядюшки – хорошую крепкую ферму Дэнсез Медоу.
Тем временем Рурк пересек улицу и зашагал в ногу с Пигготом. Губы его были крепко сжаты, пронзительные голубые глаза смотрели прямо перед собой.
– Они хотя бы выслушали тебя? – спросил после долгого молчания Пиггот.
Рурк пожал плечами.
– Анжела, похоже, боялась, что я испачкаю кушетку, а ее муж, Эдмунд, так и не убрал от носа табакерку, – юноша мрачно усмехнулся. – Они были не готовы к моему визиту. Несмотря на то, что моя мать и мать Анжелы – сестры, в их семье постарались забыть об этом. Мы всегда считались бедными родственниками из Сент-Джайлза. Тем не менее, кузина с удовольствием взяла квитанцию на часы. Это была единственная вещь в нашей семье, которая вызывала у нее зависть.
– Ты рассказал им про ферму? – нахмурился Пиггот. Он двадцать лет жил в Вирджинии, считал себя большим патриотом колонии и вот уже несколько недель пытался помочь Рурку Эдеру уехать туда. – Бог мой, Дэнсез Медоу уже десять лет дает отличный доход: больше сотни бушелей пшеницы с акра! Половину урожая можно продать, отправив на корабле вниз по реке. При этом налоги не будут превышать и пяти шиллингов.
Рурк рассердился:
– Да, но это всего лишь на пять шиллингов больше, чем есть у меня!
– Знаю, знаю, – примирительно сказал Пиггот. – Я бы и сам одолжил тебе денег, но я сейчас на мели. Уже несколько месяцев я улаживаю в Англии чужие дела, у меня остались только деньги на невесту.
– На невесту?
Пиггот усмехнулся и похлопал себя по жилету, в котором у него был спрятан кошелек.
– У нас не хватает женщин, поэтому мужчин часто посылают в Англию за невестами.
Некоторое время они шли молча мимо унылых кирпичных фасадов с аккуратно подстриженными живыми изгородями. Вокруг прогуливались нарядно одетые люди, наслаждаясь свежим весенним вечером. То и дело мимо проезжали золоченые экипажи.
Наконец Пиггот спросил:
– Что ты теперь собираешься делать, Рурк?
– Сейчас я не хочу думать об этом.
Пиггот понимающе кивнул:
– Тогда идем. Я знаю место, где на пенс можно напиться, на два пенса напиться до полусмерти, а потом совсем бесплатно заснуть.
Пруденс Мун нервно теребила платок маленькими изящными руками. Глаза ее были полны слез.
– Прости, Господи, я знала, что это грех, но все же отдалась ему.
Услышав эти слова, Женевьева Элиот оторвала взгляд от бурлящего жизнью порта и с недоверием посмотрела на Пруденс.
– Пру, – она взяла подругу под руку. – Ради всего святого, о чем ты говоришь?
Пруденс тяжело вздохнула; по ее щекам потекли слезы.
– Я была любовницей мистера Бримсби, – убито сказала она.
– Черт возьми! – не сдержавшись, воскликнула Женевьева.
Она попыталась представить Пруденс Мун в объятиях человека, у которого девушка работала гувернанткой, и не смогла. Эдмунд Бримсби был одним из тех самовлюбленных и бесцветных людей, чья жизнь не оставляет никакого следа. Пруденс же казалась настолько сдержанной и застенчивой, что даже Женевьева, которую часто называли фантазеркой, не могла вообразить их вместе.
– Бримсби? – переспросила девушка, решив, что ослышалась.
Пруденс печально кивнула.
– Все началось на Рождество. Эдмунд – мистер Бримсби – зашел в классную и сказал мне… – она прижала кулачки к заплаканным голубым глазам. – Неважно, что он мне сказал. Но той ночью мы стали любовниками и были ими четыре месяца. Все это время я жила только его ночными визитами. А каждый раз, когда Эдмунд не приходил, частица меня словно умирала: я думала, что он меня бросил.
– О, Пру! – Женевьева сжала своей сильной рукой хрупкую руку подруги, потом ласково погладила ее.
С Темзы дул сильный ветер, поднимая в воздух черные облака угольной пыли. Было темно, как в аду.
– У меня будет ребенок, Дженни.
Шум порта резко усилился в ушах Женевьевы, но даже крики и ругань грузчиков не смогли изменить ужасного смысла слов подруги. Женевьева посмотрела на чаек в небе с напрасной надеждой найти решение возникшей проблемы где-то наверху. Но увидела только вечный тоскливый лондонский туман, да услышала крики птиц, вливающиеся в какофонию порта.
– Бримсби знает? – наконец спросила девушка. Пруденс покачала головой:
– И не узнает. Мне придется уехать. Говорят, для таких, как я, есть специальные места, – она горько заплакала, закрыв руками лицо.
Звуки ее рыданий разрывали на части сердце Женевьевы: ей было нечем помочь подруге.
– Куда же ты поедешь, Пру? Ведь у тебя нет ни лома, ни друзей, кроме меня, ни денег?
– Я справлюсь.
Женевьева с сомнением посмотрела на Пруденс. Девушка выглядела маленькой и хрупкой, как фарфоровая куколка. Пруденс Мун разбиралась в таких науках, как география и французский язык, но абсолютно не обладала находчивостью и самостоятельностью. Жизнью Пруденс всегда кто-то руководил: сначала священник, который воспитывал ее, потом семья, в которой она служила. Ей никогда не приходилось принимать серьезных решений. Женевьева была уверена, что одна Пруденс не сможет прожить и недели.
Девушки отправились на Бедфорд-Роу. По дороге Женевьева попыталась еще раз переубедить подругу.
– Бримсби богат, Пру. Он вполне может купить тебе где-нибудь домик, дать содержание.
Пруденс покачала головой:
– У Эдмунда много достоинств, но в их число не входит щедрость. Он просто скажет, что ребенок не его.
– Боже мой, Пруденс! И ты полюбила этого негодяя?!
– Я и сейчас все еще люблю Эдмунда и ничего не могу с собой поделать…
Женевьева почувствовала, как в ее душе нарастает чувство протеста.
– Ради Бога, Пру! – воскликнула она, но тут же замолчала, не желая еще больше расстроить подругу.
Сжав губы, Женевьева подняла корзину с выстиранным бельем, которую нужно было отнести хозяевам. В ней на самом верху, среди изящных кружев, лежала книга в кожаном переплете: «Путешествие Гулливера».
Пруденс была для Женевьевы больше, чем подруга. Именно она научила девушку читать и пробудила в ней неукротимое стремление к знаниям. Украдкой Женевьева частенько убегала из мрачного отцовского кабака, чтобы встретиться с Пруденс, узнать что-то новое, о чем раньше не имела ни малейшего понятия. Она постепенно добывала знания, которые девушке ее сословия получить было невозможно.
Сегодня, однако, не будет ни чтения, ни оживленного обсуждения книг, ни напоминаний о том, чтобы Женевьева следила за своей речью…
Они в молчании прошли остаток пути и из шумной сумятицы портового района попали на широкую, обсаженную деревьями улицу. Вест-Энд представлял собой оазис величественного спокойствия. Дыма здесь было намного меньше, поэтому хорошо дышалось сладким весенним воздухом, наполненным запахами вишни и цветочных бутонов.
В дом N 36 по Бедфорд-Роу девушки вошли с черного хода. Пруденс выглядела такой больной и бледной, что Женевьева решила сразу отвести ее в комнату. Через буфетную подруги направились к «черной» лестнице, возле которой Женевьева чуть не столкнулась с маленьким мальчиком. Это оказался Эндрю, сын Бримсби, но он лишь рассеянно взглянул на девушку и пробежал мимо.
– Пойдемте в классную, мисс Мун, – Эндрю схватил за руку Пруденс и настойчиво тянул за собой. – Эмили разлила чернила прямо на карту, которую я рисовал.
– Мисс Мун! Это вы? – шурша шелками, в коридоре появилась Анжела Бримсби. Подняв ко лбу холеную руку, она недовольно посмотрела на Женевьеву и проворчала: – Господи, не хватит ли на сегодня замызганных визитеров?! – Анжела, не глядя на сына, подтолкнула его в классную. – Надо было оставить белье в кухне, а не тащиться с ним через весь дом. Хорошо, поставьте корзину и скажите Миксу, чтобы вам заплатили. Надеюсь, на сей раз белье не прожгли, – миссис Бримсби помолчала, внимательно рассматривая Женевьеву, затем вытащила из-за корсажа кусочек бумаги и протянула его девушке. – Кстати, раз уж вы здесь, вам можно дать поручение. Отнесите это в ломбард Пемброка и передайте, чтобы утром же он доставил мне часы. Когда вещь окажется у меня, я ему заплачу.
Женевьева растерянно взглянула на Пруденс и отправилась со своей корзиной на кухню, но тут же остановилась, услышав за спиной резкий голос Анжелы.
– Где вы были, мисс Мун? – гневно воскликнула хозяйка. – Дети оказались совершенно без присмотра. Вы же знаете, что няня уволилась…
– Сегодня после обеда у меня выходной, – мягко возразила Пруденс.
Анжела, шурша шелковыми юбками, в возбуждении вышагивала по коридору.
– Но сейчас уже почти вечер. Если визит прачки закончен, то извольте идти в классную и проверить у детей уроки.
В это время появилась маленькая Эмили, которая, увидев Пруденс, схватила ее за рукав и стала жаловаться, что Эндрю дергает ее за волосы.
– Хорошо, мадам, – устало согласилась Пруденс. Лицо ее было очень бледным. Неожиданно девушка покачнулась и схватилась руками за стену.
– Так-то лучше, – заметила Анжела, не обращая внимания на нытье дочки.
В ту же минуту, бросив на пол корзину с бельем, Женевьева бросилась на защиту подруги. Девушка встала перед Анжелой и задиристо вскинула голову:
– Пруденс плохо себя чувствует. Ей необходимо прилечь!
Лицо Анжелы напряглось.
– Что вы сказали? Я не потерплю такого нахальства от…
Пруденс мягко взяла подругу за руку.
– Пожалуйста, Женевьева, успокойся. Со мной будет все в порядке.
– Нет, Пру. Ты не должна работать до изнеможения.
Лицо Анжелы покраснело, что было заметно даже под слоем пудры.
– Послушайте, девушка. Вы забываетесь! Я подозреваю, что именно вы плохо влияете на мисс Мун.
В этот момент, смахивая с губ остатки табака и хмурясь при звуках ссоры, в коридор вышел Эдмунд Бримсби. Женевьева бросила на него полный презрения взгляд. Она ненавидела этого человека от безупречного парика до кончиков изящных туфель, ей внушал отвращение весь его благообразный, хотя и несколько женственный облик.
– В чем дело?– недовольно спросил мистер Бримсби. – Только что Эндрю едва не сломал Эмили руку, – он говорил отрывисто и в нос, с интонациями, которым учат только в лучших английских школах. – Почему дети не занимаются?
– Как хорошо, что ты пришел, Эдмунд, – подошла к мужу Анжела. – Пруденс небрежно относится к своим обязанностям, и я боюсь, что ее вдохновляет вот эта уличная девчонка.
Женевьева почувствовала, как у нее от ярости сжимаются кулаки, но Пруденс взглядом умоляла подругу сдержаться. Девушке это удалось, правда, с большим трудом.
Эдмунд Бримсби откашлялся, явно раздраженный досадным сбоем в хорошо отлаженном механизме жизни его дома:
– Мисс Мун, дети нуждаются в присмотре. Пожалуйста, попрощайтесь с подругой и отправляйтесь к ним, – Анжела презрительно фыркнула, разочарованная такой мягкостью. Почувствовав это, Эдмунд постарался выглядеть более решительным: – Мисс Мун, я плачу вам хорошую зарплату и взамен хотел бы сотрудничать с вами.
Женевьева не могла больше сдерживать гнев, будучи не в силах стоять рядом и наблюдать, как оскорбляют подругу. Пруденс была совершенно беззащитна перед человеком, которого, если верить ее словам, любила, и его капризной тиранкой-женой.
– Вы хорошо говорите о сотрудничестве! – закричала девушка на мистера Бримсби. – Но Пруденс и так уже сделала гораздо больше, чем требует ее должность.
Эдмунд смерил Женевьеву холодным взглядом:
– А вы бы лучше уходили отсюда. Ваши грубые манеры совершенно неуместны в этом доме.
– Я груба? – еще больше разъярилась Женевьева. – Интересно, как же ведут себя благородные люди? А знаете ли вы, почему Пруденс так плохо себя чувствует?
– Женевьева, не надо! – взмолилась Пруденс. Однако та слишком рассердилась, чтобы остановиться.
– Потому что она ждет от вас ребенка. Если это, по-вашему, и есть благородное поведение, то уж лучше бы вы сами поучились у «грубых»!
После этой тирады в воздухе повисла напряженная тишина. Наконец, бледная, с трясущимися губами, заговорила Анжела:
– Это грязные сплетни.
Женевьева подняла голову:
– Миссис Бримсби, я уверена, что ваш муж будет все отрицать, но это не изменит правды. Пруденс опозорена, и негодяй должен ответить за это.
Пруденс заплакала, закрыв руками лицо.
– Убирайтесь отсюда, – раздраженно приказала Анжела. – Убирайтесь, или я прикажу вышвырнуть вас, – и она уже собралась позвать лакея.
Не обращая на нее внимания, Женевьева обняла дрожащую подругу.
– С тобой все в порядке? – Пруденс слабо кивнула. – Пру, я знаю, мне нельзя было вступаться за тебя, но я не могла просто стоять и смотреть, как они с тобой обращаются. Иди к себе и отдохни. Я скоро вернусь, – с этими словами Женевьева бросила на чету Бримсби взгляд, который сулил им крупные неприятности, если они вздумают обидеть ее подругу.
Покинув тихие красивые улицы, Женевьева направилась в грязный Ист-Энд, в лабиринт вонючих переулков и улочек, темных от плотно стоящих высоких зданий. Несколькими кварталами восточнее возвышалась Хокмурская церковь. Она была пуста: бедные – плохие христиане.
Мимо Женевьевы то и дело проезжали скрипучие повозки; громко кричали уличные разносчики, предлагая оставшуюся с утра не очень свежую рыбу и нераскупленные овощи. Женевьева с болью смотрела на выходивших на эти крики женщин. Многие из них были едва ли старше ее самой, но на худых бледных лицах уже лежал отпечаток горя и нужды. За юбку матери обязательно держались трое-четверо босоногих голодных ребятишек. На женщинах были старые платья и грязные фартуки.
Женевьева отправилась дальше, пытаясь подавить уже знакомое чувство тревоги. Она не хотела жить как эти создания, безнадежно загнанные в ловушку трущоб: кое-как перебиваться всю жизнь и умереть раньше времени от нужды, болезней и тоски…
Стараясь не замечать бедности вокруг, Женевьева свернула на Фартинг-Лэйн, в особенности грязный переулок, в конце которого стояло несколько обшарпанных домов. Почти посередине улицы находилась лавка ростовщика, орудовавшего на грани закона. Напротив – едва замаскированный под пансион публичный дом. Но самым отвратительным было то, что мясник вываливал отбросы прямо в сточную канаву. Говорили, что в Лондоне есть специальные санитарные повозки, однако, Женевьеве еще не приходилось видеть ни одной из них.
Тяжело дыша, девушка наконец приблизилась к отцовской таверне, над которой висела облупившаяся от времени вывеска с грубо нарисованным снопом ячменя, а завсегдатаями были работяги и бездельники, моряки и торговцы из порта. Неказистый кабачок каждый вечер собирал народ, потому что пиво было дешевым, кроме того, никто не возражал против азартных игр в задней комнате.
Женевьева поднялась наверх, в тесные каморки, где она жила с родителями и двумя братьями. Наконец-то можно освободиться от корзины и приготовиться нести куда более тяжелый груз ночной работы в кабачке. Пройдут еще долгие часы, прежде чем ей можно будет подняться к себе и лечь спать.
– Однако ты не спешила, дочка, – укорила Женевьеву мать.
– Я далеко ходила.
– Ну-ну. Ты пропустила ужин, а внизу уже вовсю стучат кружками.
Женевьева вздохнула. Судя по всему, придется довольствоваться пирожком с мясом, который они с Пруденс поделили в порту.
– Я уже иду.
С этими словами Женевьева подвязала фартук и подобрала гребенкой облако своих темно-каштановых волос. Девушка знала, что для пьяниц внизу ее внешность не имеет никакого значения, но влияние Пруденс воспитало у нее чувство приличия, которое приказывало всегда выглядеть как можно лучше. Женевьева содержала в порядке свою спальню и каждую неделю проделывала долгий путь в Сент-Мартин, чтобы принести свежей соломы для постели. Две смены ее одежды были всегда аккуратными.
Несмотря на небольшой рост, Женевьеве пришлось наклониться, чтобы не удариться о стропила лестницы, ведущей вниз, в распивочную. Оттуда доносились хриплый смех и грубые шутки посетителей, которые сливались со стуком глиняной посуды и оловянных кружек. Девушка вошла в комнату и сразу ощутила знакомый запах табака и солода, услышала крики.
– Пинту сюда, девочка, да побыстрее!
– Принеси поднос с булочками, мы ужасно хотим есть!
– А мне – джину, пиво здесь и свиньям не годится!
За годы работы Женевьева научилась аккуратно носить поднос, уставленный кружками, ловко пробираясь по забитой людьми и столами комнате. Сегодня ей пришлось почти два часа непрерывно обслуживать посетителей, пока те не напились. Затем девушка направилась к стойке мыть кружки, по локоть опустив руки в чуть теплую воду.
Уотни Элиот, отец Женевьевы, подошел к ней, чтобы забрать из кармана дочери пригоршню вырученных монет. Это был человек средних лет, плотный и маленький, который благодаря своему грубому высокомерию, казался значительно выше ростом. У него были темно-кудрявые волосы, без малейшего намека на седину; маленькие глазки смотрели остро, ничего не пропуская и все замечая.
Уотни Элиот быстро схватил выручку, положил ее в свой карман и недовольно проворчал:
– Могло быть и побольше. Ты ведь можешь работать лучше.
Женевьева продолжала молча мыть кружки. Она всю жизнь терпела отцовские упреки, но сейчас ей вдруг показалось, что ею прожито больше своих семнадцати лет.
– Посмотри на себя, девочка, – не унимался отец. – Ты чопорная, как судья. А ведь тебе прекрасно известно, что эти люди заплатят лишнее за улыбку или ласковый взгляд.
Девушка резко повернулась к отцу, ее зеленые глаза гневно сверкали.
– Я не сомневаюсь, ты заставишь меня продать свое тело, если это наполнит твои карманы.
– Знаю, ты можешь сказать и покруче. Ты всегда оставалась грубиянкой, хотя должна благодарить меня за пищу и крышу над головой.
– Я тебе ничего не должна. Все, что ты мне дал, я давно отработала. А если твои чертовы посетители хотят от меня чего-то, кроме пива, то они ошибаются. Раз тебе нужна здесь портовая девка, то пойди и поищи ее.
– Послушать тебя, так ты говоришь точно так же, как твоя воображала, подруга-гувернантка. Но у тебя поубавится спеси, если…
Женевьева отвернулась от отца, не желая больше продолжать разговор.
– Извини, – холодно сказала она. – Я должна идти работать.
Все оставшееся время ее буквально преследовали мысли о событиях этого дня. Сотни раз Женевьева спрашивала себя, правильно ли она поступила, разоблачив Эдмунда Бримсби. Положение Пруденс, несомненно, станет еще тяжелее, но теперь Бримсби, по крайней мере, будет вынужден нести ответственность за судьбу девушки. Например, он может обеспечить ее небольшой пенсией и домиком на тихой улице. Этого было бы вполне достаточно. Женевьева ни за что не согласится на меньшее для своей подруги.
Рурк Эдер ненавидел свой родной город. Лондон всегда представлялся ему огромным человеческим муравейником, причем не очень чистым. Он смутно помнил, как мать печально говорила о том, что копоть порта никогда не смоется, даже если мыть и тереть дни напролет. От шума, запаха и дыма некуда было деться ни днем, ни ночью.
Однако ужаснее улицы, на которую его привел Пиггот, Рурк еще не видел. Он с содроганием отвернулся от нищего, скрючившегося на пороге таверны, и стиснул зубы. Теперь, когда Анжела отказалась помочь ему вырваться из нищеты, Рурк вполне мог когда-нибудь оказаться на месте этого попрошайки.
Пригнувшись, чтобы не задеть облупившуюся вывеску, Рурк вслед за Пигготом вошел в таверну и осмотрелся. Пивная оказалась едва освещена: только на камине горел фонарь, да несколько свечей тускло мерцали в ржавых подсвечниках. Толпа посетителей представляла собой пеструю компанию бездельников и наемных рабочих, которые грубо ругались и хохотали во все горло.
Рурк и Пиггот уселись за стол около двери. Пиггот поднял руку, требуя, чтобы их обслужили.
– Посмотри-ка, – сказал он, указывая на подошедшую девушку. – Девочка совсем не того сорта, что ожидаешь здесь встретить.
Рурк поднял глаза и увидел перед собой действительно на редкость хорошенькую девушку с темно-каштановыми, спускавшимися до плеч, волосами. Она была совсем юной, лет шестнадцати, не старше. Ее лицо имело форму сердечка, черты – изящные, почти утонченные. Да и вся она казалась удивительно чистой и непорочной для девушки, работающей в подобном месте. Юбка была ей чуть-чуть коротка, но аккуратные заплатки на подоле выглядели странно трогательными.
Когда девушка вплотную подошла к их столу, Рурк изменил свое первоначальное мнение: она оказалась не просто хорошенькой, а красавицей.
– Две пинты, – заказал Пиггот, кладя ей в руку монетку.
Девушка окинула мужчин равнодушным взглядом и пошла за пивом.
– Гордячка, – проворчал Пиггот. – Не разговаривает даже с завсегдатаями.
Рурк промолчал. Он не винил девушку: мужчин в таверне вряд ли можно считать подходящей компанией. Но когда она снова подошла к столу и поставила перед ним кружку, молодой человек приветливо улыбнулся и посмотрел ей прямо в глаза. Девушка явно растерялась от этого искреннего проявления симпатии.
– Я – Рурк Эдер. А как тебя зовут?
– Женевьева Элиот, – последовал равнодушный ответ.
– Женевьева, – даже в голосе Рурка слышалась улыбка. – Можно я буду называть тебя Дженни? Тебе это больше подходит.
– Мне все равно, – так же равнодушно ответила девушка.
Однако Рурк не обратил внимания на ее тон и продолжил разговор:
– Что ты здесь делаешь, милая Дженни? Ведь эта работа явно не для тебя.
– А что бы вы делали на моем месте? – вызывающе спросила девушка. – Побирались бы на улицах?
– Нет, ты слишком умна для этого и хорошо говоришь. Ты где-нибудь училась?
– Конечно, нет. Но, – она гордо вскинула голову, – я умею читать и считать.
– Славно, Дженни. Однако какая тебе польза от этих знаний?
– Извините, сэр. Мне некогда болтать.
– Есть, есть у нее время, джентльмены, – добродушно вмешался в разговор Уотни Элиот и схватил дочь за руку, не позволяя ей уйти к стойке. Безусловно, он заметил у Пиггота туго набитый кошелек, поэтому зло посмотрел на Женевьеву и, толкнув ее на табуретку, приказал: – Ты будешь разговаривать.
Рурк заметил, какой ненавистью полыхнули глаза девушки, и у него пропало всякое желание продолжать беседу. Кроме того, он уже порядком выпил в других кабачках и был явно не в состоянии занимать кого-либо разговорами. Но все-таки что-то заставило его спросить:
– Это твой отец?
Женевьева кивнула.
– Он плохо с тобой обращается.
– Я ничего не могу с этим поделать.
Рурк сжал кулаки. Его обида за собственное сегодняшнее унижение переросла в обиду за девушку.
– Почему же ты не уйдешь, Дженни?
– А куда мне идти? – ответила она вопросом на вопрос.
Рурк внимательно посмотрел через стол на Пиггота.
– Например, можно уехать в колонии. Мой друг из Вирджинии утверждает, что это земной рай.
Лицо девушки озарила искра любопытства; глаза в густых ресницах неожиданно засияли от внутреннего света. Однако, к величайшему разочарованию Рурка, этот взгляд предназначался Пигготу.
– Скажите, пожалуйста, сколько же правды во всех этих разговорах про Вирджинию?
Рурка охватило грустно-мечтательное настроение. Он откинулся на спинку стула и, пригубив из кружки пива, приготовился слушать. Вирджиния была любимой темой Пиггота, и он с азартом принялся расписывать совершенство своей новой родины: обширные изобильные фермы, реки и леса, полные рыбы и дичи, процветающие города…
Однако, по мере того, как оживлялась девушка, Рурк мрачнел все больше и больше. Он отчаянно хотел попасть в Вирджинию. Но осуществится ли его мечта?
Наконец Пиггот закончил рассказ и, высоко подняв кружку, провозгласил:
– За Вирджинию!
Женевьева заметила удивление на лицах нескольких сидящих рядом с ними посетителей. Все еще прекрасно помнили о прошлогоднем «Бостонском чаепитии», поэтому тост прозвучал, по меньшей мере, странно.
Но Женевьева Элиот улыбалась. Правда, улыбка предназначалась не Рурку, но она была такой сияющей, что даже растрогала его.
Между тем, Пиггот предложил поиграть в карты в комнате за пивной. Молодой человек неохотно поднялся и последовал за ним.
Уотни Элиот резко приказал дочери отправляться следом за клиентами. Скрыв неприязнь к отцу, Женевьева послушно, как это делала обычно, выполнила его требование и вошла в неприглядную пыльную комнату. Мужчины уже уселись кружком за картами и не обращали на девушку никакого внимания. В этот момент со стола упала кружка, пиво растеклось по полу, и Женевьева привычно принялась за уборку.
Время от времени она бросала на Генри Пиггота внимательный взгляд: ей никогда еще не приходилось встречать человека из колонии. Безусловно, это был странный тип, которому вряд ли можно полностью доверять, но, тем не менее, он обладал определенной элегантностью и необычной манерой речи, отличавшей его от англичан. Судя по всему, одежда Пиггота явно знала и лучшие дни, да и сам он был далеко не первой молодости. Из рваных перчаток торчали короткие толстые пальцы; в одной руке Пиггот держал зубочистку из слоновой кости, которую время от времени использовал по назначению.
Все это время Рурк Эдер стоял в дверях комнаты. Его пристальный взгляд смущал девушку. Молодой человек, безусловно, был очень красив, но Женевьева не могла бы сказать, что он ей нравится. Она почему-то нервничала, отвечая на его прямые вопросы, и чувствовала себя неловко под внимательным взглядом, в котором читалось понимание беспокойства, терзавшего девушку.
Женевьева отметила про себя, что у Рурка хватило здравого смысла не садиться за карты: Уотни Элиот был профессиональным шулером.
Под давящим взглядом молодого человека Женевьева неожиданно уронила глиняные миски, которые держала в руках. Они упали на пол и разбились со страшным грохотом.
Один из мужчин поднял голову:
– А твоя дочка все хорошеет, Уот.
– Она не в твоем вкусе, Сим. У нее в голове всякие затеи, – пьяно рассмеялся Элиот.
Женевьева недовольно поморщилась и принялась собирать черепки. К счастью, праздный разговор уже свернул в другое русло: игроки начали расспрашивать Пиггота о Вирджинии. Сквозь шум спора и звон монет Женевьева услышала, что он, оказывается, был агентом Корнелиуса Калпепера, табачного плантатора.
– Через несколько дней я должен отплыть из Бристоля на «Благословении». Остается совсем мало времени, чтобы закончить последнее порученное мне дело, – заявил Пиггот.
Честер Моллз, один из завсегдатаев кабачка, вопросительно поднял бровь:
– Я считал, что в Лондоне ты торгуешь хозяйственными товарами. Судя по всему, ты не очень усердствуешь в этом.
Пиггот кивнул лысеющей головой:
– Все это так. Но, кроме этого, мне поручено найти для мистера Калпепера жену. Он уже давно безуспешно пытается сделать это, но в западной части Вирджинии женщины – редкость.
– Да что ты говоришь?
Пиггот снова кивнул:
– Раньше женщин привозили туда на кораблях: шестьдесят-семьдесят за рейс. Все, что нужно было сделать, чтобы получить жену, – это оплатить ее проезд, который равнялся ста двадцати фунтам табака. Сейчас это не принято, а у нас в некоторых округах на четырех мужчин приходится только одна женщина. Сами понимаете, это не слишком много для таких молодцов, как колонисты. У меня на руках есть приличная сумма, но я до сих пор никого не нашел. Те, которые подходят, не соглашаются, а те, кто готовы ехать, вряд ли окупят стоимость дороги.
Мужчины от души посмеялись над таким затруднением Пиггота и снова вернулись к игре.
Женевьева собрала осколки и вышла, чтобы выбросить их в мусорное ведро. Когда она вернулась, Рурк все еще стоял в дверях, наблюдая за картежниками.
– Ты не можешь играть, раз тебе нечего больше ставить на кон, – заявил Пиггот Элиоту.
У остальных уже не осталось карт, поэтому игра шла только между ними.
– Я найду что-нибудь, – настаивал Уотни, прижимая свою колоду к груди.
– Так на что же? – неожиданно деловым тоном спросил Пиггот.
Налитые кровью глаза Элиота лихорадочно блестели: он искал выход из этой ситуации. Ему отчаянно хотелось продолжить игру. По выражению его лица было видно, что он уверен в выигрыше.
Женевьева недовольно поджала губы. Она слышала подобный спор уже бесчисленное множество раз. Интересно, что же отец поставит на кон сегодня? Ночную выручку? Или новую железную печку? Девушка так расстроилась, что уронила совок для мусора, который держала в руке.
Уотни Элиот тут же взорвался:
– Чертова девка! Мне нужно подумать, а я никак не могу сосредоточиться из-за всего этого шума, – он дернул дочь за руку. – Убирайся!
Женевьева бросилась к двери, вся пылая от обиды и унижения. Однако чья-то сильная рука преградила ей дорогу.
– Минуточку, – голос Рурка заглушил ругательства Элиота. Молодой человек стоял в дверях, как изваяние, не давая Женевьеве выйти из комнаты. – Я знаю, как решить вашу проблему, мистер Элиот, – он презрительно посмотрел на Уотни.
Тот сощурил глаза:
– И как же?
Рурк прошел в комнату, едва не касаясь головой потолка.
– Насколько я понял, у мистера Пиггота есть с собой деньги, на которые он должен купить жену для своего клиента.
Пиггот решительно покачал головой:
– Может быть и есть, но в долг я не дам!
– Я имел в виду не это. Скажи мне, сколько она стоит? – неожиданно спросил Рурк, кивнув в сторону Женевьевы.
Пиггот, судя по всему, начал что-то понимать, и идея ему явно понравилась. Действительно, если ему удастся выиграть кон, деньги Корнелиуса Калпепера станут его собственными, и окажется, что он не только получит жену для плантатора, но еще и заработает на этом. Пиггот оценивающе посмотрел на Женевьеву, которая в ужасе стояла у стены.
– Слишком молода, – с сомнением произнес он. Уотни довольно улыбался, словно идея принадлежала ему самому.
– Полных семнадцать лет, Генри. Может содержать дом, выполнять всю грязную работу. Кроме того, здесь любой готов поручиться за ее непорочность: всех ухажеров разогнала.
Мужчины рассмеялись, а Женевьева снова залилась краской стыда.
Пиггот с минуту колебался, все еще разглядывая девушку, затем едва заметно кивнул:
– Хорошо. Она подойдет. А теперь покажи карты.
По-прежнему широко улыбаясь, Уотни с явным облегчением открыл свои карты. Это оказались одни трефи. От радости у Женевьевы даже закружилась голова. Все-таки есть польза от того, что отец умеет так ловко передергивать карты. Девушка с ненавистью посмотрела на Рурка.
Пиггот озадаченно погладил свой небритый подбородок.
– Очень хорошо, Уотни, очень хорошо, – он театрально пожал плечами и закатил глаза, а затем почти игриво показал полную руку червей и бубей, которые начисто били трефи. – На этом я кончаю, джентльмены, – добродушно произнес Пиггот. – Утром я появлюсь здесь, чтобы отдать необходимые распоряжения. Девушка должна выйти замуж в Лондоне, по доверенности, – при этом он строго посмотрел на Элиота. – И даже не думай нарушить слово. Девушка моя. У меня есть небольшая компания знакомых матросов с «Благословения», которая, в случае чего, не откажется помочь мне.
Элиот просто не находил себе места от бешенства: он проиграл, и уже ничего нельзя исправить. Игру объявили законной, и все медленно поплелись в пивную. Никто не произнес ни слова, но даже приятели Элиота были поражены низостью того, что только что произошло.
Женевьева находилась в состоянии шока, но, взглянув на резкий профиль Рурка Эдера, сразу пришла в себя.
– Какое вы имели право? – зеленые глаза девушки сверкали ненавистью. – Зачем вы еще торчите здесь?
Рурк казался слегка ошарашенным.
– Я ведь просто предложил. Это твой отец проиграл тебя.
– Что вы за человек, если думаете, что женщину можно вот так запросто продать или купить, как вещь?!
Юноша вдруг стал серьезным:
– Я долго наблюдал за тобой, Дженни, и меня поразила твоя необычность. Поверь, тебе не место в этой грязной таверне, где ты вынуждена прислуживать пьяницам и терпеть отцовские оскорбления. Ты пропадешь здесь. Вирджиния – вот там тебе будет хорошо.
– А кто вы такой, чтобы решать, будет ли мне хорошо замужем за каким-то колонистом, которого я и в глаза не видела?!
Рурк немного помедлил и поправил шляпу; он выглядел вполне довольным собой.
– Поживем – увидим, Дженни, – многозначительно проговорил молодой человек и вышел из таверны.
Между тем Уотни продолжал в одиночестве сидеть за столом и потягивать пиво. Мысль о том, что десять минут назад он проиграл дочь, не так расстраивала его, как перспектива потери ее помощи в кабаке. Когда Уотни посмотрел на Дженни, в его пьяных глазах не было ни раскаяния, ни просьбы о прощении.
– Я всегда знала, что ты – дрянь, – как можно спокойнее сказала Женевьева, изо всех сил стараясь скрыть свой ужас и отчаяние. – Теперь же я вижу, что у тебя нет ни малейшего понятия о приличии.
– Ну-у, девочка, так с отцом не разговаривают, – попытался урезонить ее Уотни.
Но Женевьева была уже не в силах сдержаться и, наконец, дала волю своему гневу. Ее глаза сверкали от бешенства, голос дрожал.
– Не называй себя моим отцом! Что я видела от тебя, кроме ругани и оплеух? Да ты ни разу не сказал мне ласкового слова! Я ничуть не удивлена, что ты проиграл меня! Я с радостью поеду в Вирджинию, если это означает, что больше я тебя никогда не увижу!
Она оставила Уотни с открытым от изумления ртом и побежала по «черной» лестнице наверх, где ее ждала мать.
– Женевьева, ты сама не знаешь, что говоришь!
Девушка в смятении остановилась. Бедная мама… В своей жизни она не знала ничего другого, кроме как подчиняться мужу-тирану и рожать для него одного за другим детей. Ее грехом был грех невежества: женщина не представляла, чего еще можно хотеть от жизни.
– Я знаю, тебе будет трудно без меня, мамочка, – сказала Женевьева, взяв себя в руки. – Но, возможно, это и к лучшему. Без меня мальчики снова пойдут работать в порт.
Она с презрением подумала о братьях, которые за месяц не сумели заработать и дневной зарплаты.
– Неужели ты обязательно должна ехать? – робко спросила мать.
Женевьева стиснула зубы. Но почему мать проявила слабость, почему не остановила эту дикую игру? Напротив, она восприняла события со свойственной ей апатией, равнодушием и показала свою полную беспомощность.
Девушка вздохнула:
– Я ложусь спать.
Женевьева оставила мать и направилась в свой закуток, чтобы остаться наедине с невеселыми мыслями: завтра она по доверенности выйдет замуж за человека, которого ни разу в жизни не видела.
ГЛАВА 2
Анжела Бримсби поставила на стол чашку и как можно приветливее улыбнулась Рурку. Ей даже не приходило в голову, что они встретятся вновь: ведь она высмеяла идею кузена предъявить права на землю в Вирджинии и практически выгнала его из своего дома. Но теперь обстоятельства изменились, и Рурк оказался как нельзя кстати.
Анжела поздравила себя с этой блестящей идеей, а также с тем, что таким образом ей удастся избежать косых взглядов той ветви семьи, к которой принадлежал Рурк: ведь она поможет ему. Сидевший перед ней молодой человек, с копной рыжих волос и глазами, напоминавшими море в шторм, выглядел таким же грубым и первобытным, как та суровая земля, которой он мечтал завладеть.
Анжела терпеливо ожидала реакции кузена на только что сделанное предложение. Однако Рурк молчал, небрежно развалившись в дорогом французском кресле. Улыбка Анжелы несколько поблекла, но женщина упорно пыталась сохранить на лице приятное выражение.
– Звучит несколько рассудочно даже для тебя, Анжела, – наконец мягко заметил Рурк.
– Это абсолютно логичное решение. Если ты в самом деле собираешься стать настоящим фермером, тебе обязательно нужна жена, – Анжела взяла с подноса леденец. – Я уверена, что лучше девушки, чем мисс Мун, тебе не найти. Конечно, ей несколько не хватает стиля, но зато она образована и знает свое место. Мисс Мун вполне подойдет в качестве жены.
– А что скажет об этом Эдмунд?
Лицо Анжелы напряглось:
– У Эдмунда нет на этот счет своего мнения. Но он не станет возражать.
– Все-таки я не могу понять, почему ты так хочешь избавиться от девушки, Анжела? Если она настолько хороша, как ты говоришь…
– Просто мы с мисс Мун несколько не сходимся характерами, – перебила его Анжела. – Итак, каково же твое решение, Рурк? Ты откажешь мне и вернешься в Ист-Энд или согласишься с моим планом? В этом случае я дам тебе возможность честь по чести уехать в Вирджинию, вместе с женой. У тебя будет хорошее начало. Что же тут странного?
Рурк недоверчиво прищурил глаза.
– Не знаю, – медленно произнес он. – Однако чувствую, что здесь не все гладко. Почему твое отношение ко мне так резко изменилось?
Анжела нахмурилась:
– Ты ставишь под сомнение очень щедрое предложение, Рурк. Скажем просто: неожиданно для себя я вдруг поняла, что являюсь твоей единственной родственницей, поэтому я и решила помочь тебе.
Рурк долго сидел молча, прекрасно сознавая, что кузина говорит ему далеко не все. Но также понимал, что другого шанса у него не будет.
– Хорошо, я поговорю с мисс Мун, – наконец сказал он. – Если она согласна, мы сразу решим все вопросы.
Рурк посмотрел на часы в гостиной Бримсби, которые с леденящей душу мерностью отсчитали двадцать минут. Их тиканье болью отозвалось в сердце юноши, напомнив о часах матери. Оказывается, не было необходимости продавать их. Но теперь квитанция находилась у Анжелы, и ему никогда не удастся вернуть семейную реликвию.
Рурк так глубоко задумался, что не заметил, как в комнату бесшумно вошла Пруденс Мун. Она остановилась перед ним, опустив глаза, бледная, одетая во все темное. Рука, которую девушка протянула для приветствия, оказалась холодна, как лед.
– Добрый день, мистер Эдер. Миссис Бримсби рассказала мне о вашем предложении.
– В таком случае, привыкайте называть меня по имени.
– Как вам угодно, – Пруденс скованно присела на краешек стула.
Рурк нахмурился. Поведение девушки заставило его чувствовать себя скорее палачом, чем человеком, явившимся делать предложение.
– Пруденс, – произнес Рурк, стараясь не хмуриться. – Я понимаю, что обстоятельства моего ухаживания, если это можно так назвать, несколько необычны, но надеюсь, что вам понравится Вирджиния. Все говорят, что это истинный рай.
Рурк заметил, что руки девушки нервно теребят платок, и удивленно спросил:
– В чем дело, Пруденс? Анжела уверяла меня, что вы хотите ехать: здесь у вас нет ни родственников, ни средств к существованию.
– Я поеду, мистер… Рурк. Поеду с вами в Вирджинию.
Она выглядела маленькой и хрупкой, но голубые глаза сверкали решимостью.
– Я не хочу обманывать вас, Пруденс. Жизнь в Вирджинии не будет легкой.
– Тяжелее, чем здесь, быть не может, – спокойно и печально возразила девушка. – Давайте поженимся, Рурк.
Юноша широко улыбнулся, и Пруденс поняла, что не пожалеет о своем решении. Несмотря на то, что Эдмунд Бримсби разбил ее сердце, она могла поклясться, что и не вспомнит об этом, если выйдет замуж за такого красавца, как Рурк Эдер.
– Я слышал, что весной морское путешествие переносится гораздо легче, – сказал Рурк Пруденс, когда наемный экипаж вез их в мэрию.
Пруденс равнодушно взглянула на него и ничего не ответила. Несмотря на то, что она искренне хотела выйти замуж за этого человека, ее терзала меланхолия, которая угадывалась и в выражении глаз, и в движениях руки, бессознательно поправлявшей кружева на плечах.
Рурк нахмурился, но тут же улыбнулся, явно что-то вспомнив:
– Кстати, на «Благословении» у тебя будет попутчица: еще одна молодая женщина. Ее зовут Женевьева Элиот.
В глазах Пруденс впервые зажглась искра интереса.
– Женевьева?!
Надо сказать, Рурк поразился, услышав о неправдоподобно близкой дружбе между гувернанткой из Вест-Энда и прачкой из бедных кварталов. Он даже почувствовал, как понемногу отступает раскаяние за то, что произошло вчера вечером в таверне.
– Но как тебе это удалось, Рурк? – спросила Пруденс.
Опустив голову, юноша принялся сосредоточенно рассматривать свои руки.
– Честно говоря, – наконец произнес он, – я не очень горжусь этим. Даже не знаю, что на меня нашло, но я предложил ее отцу сыграть на девушку в карты с человеком по имени Генри Пиггот. Пиггот приехал сюда, чтобы найти жену плантатору из Вирджинии.
Глаза Пиггот округлились от ужаса:
– Как ты мог? О Боже, бедная Женевьева! Зачем, Рурк?!
Он неопределенно пожал плечами:
– Мне ничего неизвестно о твоей подруге, кроме того, что она совершенно чужая на Фартинг-Лэйн. Эта девушка явно не создана для того, чтобы прислуживать грязным бездельникам, которые к тому же смеются над ней да похотливо разглядывают ее. Внезапно у меня промелькнула мысль, что Женевьеве будет гораздо лучше в Вирджинии.
– Но ведь это тебя совершенно не касается.
Рурк на минуту задумался, вспомнив гнев девушки и ненависть, светившуюся в ее изумрудных глазах.
– Боюсь, что раскаяние пришло ко мне слишком поздно, – тяжело вздохнул он. – Но если Женевьеве, отвратительна сама мысль о Вирджинии, я сегодня же встречусь с Пигготом и все улажу.
Пруденс довольно кивнула.
– Так-то лучше, – она пристально посмотрела на своего жениха. – Ты поступил очень глупо, Рурк Эдер, но, по-моему, ты хороший человек.
Молодой человек сначала растерялся от неожиданности, но потом на его лице появилась улыбка.
– А сейчас самое время оформить наши отношения, мисс Мун, – проговорил он, помогая девушке выйти из экипажа.
Женевьева покинула пропитанную канцелярскими запахами контору в глубокой задумчивости. Впереди шествовал страшно довольный свершившимся Генри Пиггот. Для Женевьевы все осталось по-прежнему, но после того, как были подписаны все бумаги и поставлены печати, она превратилась в замужнюю даму – миссис Корнелиус Калпепер из колонии Вирджиния.
– Завтра мы уезжаем в Саутгемптон, – заявил Пиггот, когда они снова оказались на Фартинг-Лэйн. – «Благословение» отходит послезавтра.
– Я буду готова.
Пиггот посмотрел на девушку маленькими проницательными глазками:
– Да уж, постарайся. Кстати, вещей бери с собой как можно меньше. «Благословение» – грузовой корабль, и на нем мало места для пассажиров, – отметав про себя, как бедно одета Женевьева, Пиггот сунул ей в руку несколько банкнот: – Купи все, что нужно для поездки.
Женевьева едва сумела скрыть свое изумление: Пиггот и не подозревал, что дал ей столько денег, сколько у девушки в жизни не было – пять фунтов. Она аккуратно сложила банкноты и положила их в карман фартука.
Неожиданно ее рука наткнулась на забытую там бумажку. Озабоченно нахмурившись, Женевьева достала листок и стала читать. Похожим на паутину почерком, со множеством ошибок описывались какие-то часы в футляре, которые были заложены в ломбард. Теперь Женевьева вспомнила, что Анжела Бримсби приказала ей отнести эту квитанцию Пемброку. Однако в разразившейся потом ссоре про бумажку совсем забыли.
Женевьева поспешила в ломбард, где и предъявила ростовщику злополучную квитанцию. Когда он передал ей часы, девушка принялась их внимательно рассматривать, пытаясь понять, почему Анжела Бримсби так хотела вернуть эту вещь. Часам, судя по всему, было уже несколько десятков лет, но они хорошо сохранились. Особенно была мила луна с полпенни величиной, выглядывавшая в окошко на циферблате. Надпись под циферблатом гласила:
Посмотри на эти стрелки,
Проследи за их движеньем:
Ускользает жизнь, и полон
Каждый миг к концу стремленьем.
Внезапно лицо Женевьевы озарила улыбка: теперь девушка точно знала, что взять с собой в Вирджинию.
Когда она вышла из ломбарда, часы лежали в укромном месте, в ее корзинке под бельем. Пусть это была совсем маленькая победа над Анжелой Бримсби, но девушка нашла в ней странное удовлетворение. По дороге к отцовской таверне Женевьева вдруг осознала, что она будет работать там последнюю ночь. Неважно, что в Вирджинии ее ожидает судьба иного рода: ничто не могло быть таким унизительным, как существование на Фартинг-Лэйн.
Честно говоря, Женевьева не имела ни малейшего понятия о том, что ее ждет за пределами тесного и дымного Лондона, но при мысли о возможных приключениях девушку охватывало радостное волнение. Мечтательно улыбаясь, Женевьева представила обширные зеленые поля, простирающиеся до самого горизонта, огромный дом плантатора, залитый солнцем сад, где она могла бы наслаждаться тишиной и покоем…
Женевьева так задумалась, что не сразу заметила, что она уже не одна. Чья-то длинная тень пересекла ей дорогу, и девушка услышала свое имя:
– Мисс Элиот!
Она резко повернулась, с удивлением почувствовав, что ее сердце неожиданно и необъяснимо забилось быстрее обычного: прямо перед ней стоял Рурк Эдер. Его волосы в лучах заходящего солнца казались бронзовыми.
– Вы рано пришли, мистер Эдер. Пивная еще не работает.
Лицо юноши было серьезным.
– Я уже достаточно выпил и пришел только для того, чтобы увидеть тебя.
– Зачем? – резко спросила Женевьева. – Проверить, выполнила ли я отцовские обязательства?
– Если бы ты только могла простить меня, я бы извинился. Но поскольку это невозможно, я просто найду Пиггота, заплачу ему то, что должен твой отец, и все будет улажено.
Женевьева изучающе посмотрела на Рурка:
– Это действительно так?
– Да. Знаешь, я, правда, уверен, что в Вирджинии тебе будет гораздо лучше, чем здесь, но решать, конечно, должна ты сама. Нельзя ставить на карты судьбу человека.
– Ваша мудрость несколько запоздала, – с иронией заметила Женевьева.
– Мисс Элиот, послушайте…
Девушка натянуто улыбнулась:
– Больше нет мисс Элиот. Теперь я – миссис Корнелиус Калпепер.
Рурк застыл от неожиданности, не в силах оторвать взгляд от лица девушки, потом еле слышно прошептал:
– Я должен был знать, что Пиггот не станет терять время. Но ведь это всего лишь брак по доверенности. Его можно аннулировать.
– Завтра мистер Пиггот увозит меня в Саутгемптон. Рурк озабоченно нахмурился:
– Остается совсем немного времени…
Негодование Женевьевы все возрастало. Этот человек опять лез не в свое дело.
– Благодарю вас, – холодно сказала она. – Вы уже и так достаточно вмешались в мою жизнь. Кроме того, если бы я сама не хотела уехать из Англии, меня бы никто не заставил это сделать. Возможно, в Вирджинии мне будет лучше. Вы были правы: я ненавижу эти трущобы. Поэтому дайте мне пройти.
Рурк посмотрел на девушку долгим взглядом:
– Ты уверена в этом, Дженни?
Нежность, прозвучавшая в его голосе, поразила Женевьеву, но она тут же гордо вскинула голову и твердо сказала:
– Абсолютно уверена, мистер Эдер. Но не считайте себя благодетелем. Я совершенно не чувствую себя обязанной вам.
– Я и не прошу благодарности, как не смею просить, чтобы ты простила меня. Но я надеюсь, что ты будешь терпеть меня ради Пруденс.
Женевьева остановилась:
– Пруденс? Откуда вы знаете Пруденс?
– Ну, я знаком с ней не настолько близко, насколько человек должен знать свою жену, – просто ответил Рурк.
Лоб Женевьевы покрылся испариной. Чтобы не упасть, она даже прислонилась спиной к стене дома. Тем временем Рурк сбивчиво объяснял, как это произошло. Все ясно: Анжела Бримсби… Эта гадюка, кузина Рурка… Она обманом уговорила его жениться на Пруденс.
– Дженни, с тобой все в порядке? – донесся до девушки голос Рурка.
Женевьева быстро выпрямилась, надеясь, что он не уловил мыслей, промелькнувших у нее в голове, и, глубоко вздохнув, произнесла:
– Просто Пруденс – моя единственная подруга. Я очень рада, что мы вместе поедем в Вирджинию. Но запомните, Рурк Эдер, если вы когда-нибудь хоть чем-то обидите ее, я обязательно узнаю об этом и безжалостно отомщу вам.
К удивлению девушки, Рурк широко улыбнулся:
– Надеюсь, тебе не придется этого делать. Не стоит волноваться. Конечно, у тебя нет причин доверять мне, но, поверь, я буду добр к Пруденс.
– Смотрите же, – натянуто произнесла Женевьева и почти бегом бросилась к таверне.
ГЛАВА 3
На следующее утро в пивной собрались родители и братья Женевьевы. Все ждали Генри Пиггота. Мать протянула дочери старенькую шаль:
– Возьми, на море может быть холодно.
Женевьева поблагодарила ее и положила шаль в свой сверток, в котором и находился-то всего один комплект одежды с завернутыми в него часами, выкупленными из ломбарда. Отец молча протянул полотняный мешочек. В нем лежали нож, вилка и ложка.
– Осторожней с индейцами, – предупредил брат Том. – В доках о них рассказывают всякие страшные истории.
– Я семнадцать лет прожила в лондонских трущобах, так что мне нечего бояться бедняков и дикарей, – усмехнулась Женевьева.
В это время дверь распахнулась, и в таверну вошел Пиггот. Женевьева спокойно попрощалась со своими родными, совершенно не чувствуя горечи расставания. В их семье все были чужими друг другу: жили рядом и в то же время – каждый сам по себе. Женевьева понимала, что истинная близость – это нечто большее, чем просто кровные узы. Она должна быть основана на любви. Но Элиоты не знали, что это такое.
Женевьева впервые в жизни покидала Лондон, с его шумом и теснотой. И сейчас она спокойно сидела рядом с Пигготом в наемном экипаже, провожая восхищенным взглядом поля, аккуратные сельские домики, неторопливо идущих по своим делам загорелых людей. Деревня казалась ей другим миром: все вокруг было мягкое и зеленое, благоговейно спокойное. Даже неба такой голубизны Женевьева никогда не видела за всю жизнь.
Наконец приехали в Саутгемптон. Крошечный порт был окутан пеленой весеннего тумана. Он обволакивал реку Тест и Западную бухту, в которой пришвартовался парусник «Благословение».
Женевьева уселась на пустую деревянную бочку и с интересом осмотрелась вокруг. В порту кипела работа: на баржи и лодки грузили видавшие виды корзины, мешки и тюки. Великолепное зрелище представляли собой отплывающие корабли, с гордо наполненными ветром парусами. Они величественно скрывались за горизонтом, устремляясь к неизвестным берегам. Теперь, когда участь Женевьевы была решена, ей тоже очень хотелось как можно скорее двинуться в путь.
Пиггот без особых церемоний отвел девушку в Западную бухту. «Благословение» стояло уже готовое к отплытию. На фоне неба четко вырисовывался стройный корпус корабля. Внимание Женевьевы привлекла небольшая группа женщин, которая как раз поднималась на борт. Это была странная компания. Пиггот объяснил, что женщины направляются в Вирджинию, чтобы найти работу в качестве прислуги или, если очень повезет, выйти замуж.
Женевьева с любопытством и жалостью посмотрела на своих попутчиц. Она заметила среди них очень некрасивую, похожую на мышку, девушку, которая с подобострастным видом стояла перед стройной молодой женщиной с ярко накрашенными губами и неестественно желтыми волосами. Женщины постарше, возможно, вдовы, нервно сжимали перила. Весь их облик выражал тревогу и страх перед неизвестностью. Женевьева порадовалась про себя, что ей, по крайней мере, не грозит унизительная работа в качестве прислуги.
Она поднялась по деревянным сходням и оказалась на палубе. Здесь деловито сновали взад-вперед босоногие матросы в широких бриджах и кожаных куртках, взбираясь на мачты и готовясь поднять паруса.
– Подожди немного, – сказал Пиггот. – Скоро тебя отведут в каюту вместе с другими женщинами.
Женевьева молча кивнула и облокотилась на перила. Мягкий соленый ветер принялся играть ее кудрями, лаская лицо и плечи. Девушка крепче прижала к себе узелок и улыбнулась.
Неожиданно она уловила краем глаза какое-то движение и повернулась к трапу: на палубу поднимались Пруденс и Рурк.
Действительно, это была Пруденс, но не та усталая гувернантка, которую знала Женевьева. Молодая женщина прекрасно выглядела. В каждом движении Пруденс сквозила невиданная ранее уверенность. Правда, она по-прежнему была бледна, но уже не болезненной бледностью.
Женевьева медленно перевела взгляд на Рурка Эдера, такого красивого и сильного. Молодой человек держался несколько напряженно, но спокойно, внимательно наблюдая за всем происходящим вокруг. Вот он наклонился и что-то сказал Пруденс. Та кивнула, и Рурк направился на корму, где были сложены меловые плиты. На корабле они служили балластом, а в колониях их потом перерабатывали в штукатурку. Как только Рурк отошел, Женевьева направилась к подруге, перепрыгивая через канаты и деревянные решетки.
– Здравствуй, Пру!
– Женевьева! – Пруденс обняла ее и радостно воскликнула: – Это чудо, что мы обе едем в Вирджинию, не правда ли? К тому же, мистер Пиггот утверждает, что мы с тобой будем почти соседями. Владения твоего Корнелиуса Калпепера находятся рядом с Дэнсез Медоу, в графстве Олбимарл.
Женевьева не могла сдержать улыбку:
– Да, это так, если только можно назвать чудом то, что меня проиграли в карты.
Лицо Пруденс потемнело:
– Рурк сказал мне об этом. Поверь, он очень переживает, Женевьева.
– Ничего. Конечно, мне совсем не понравилось, как это произошло, но теперь, когда все свершилось, я готова к приключениям, – Женевьева искоса посмотрела на подругу. – Ты не сердишься на меня за то, что я все выложила тогда, у Бримсби?
– Нет, Женевьева. Одному Богу известно, что было бы со мной, не расскажи ты об этом.
Девушка тяжело вздохнула:
– И все-таки, извини меня. Теперь-то я понимаю, что не нужно вмешиваться в чужие дела.
Пруденс улыбнулась.
– Ничего. Мы ведь все равно самые близкие подруги, не так ли? Я думаю, это перст судьбы, что мы оказались на одном корабле. Рурк обещал, что мы сможем часто видеться с тобой.
Женевьеве не понравилось, как подруга пропела имя своего мужа, но она действительно была рада вновь видеть улыбку на ее лице.
– Ты действительно не обижаешься?
– Нет, – Пруденс дотронулась до маленького золотого креста на тонкой цепочке, висевшего у нее на груди. – Конечно, мне не просто выбросить из головы Эдмунда и все, что с ним связано, но со временем, я думаю, забуду это.
Секунду поколебавшись, Женевьева все-таки спросила:
– А как Рурк Эдер? Как тебе с ним?
– Я знаю, ты не любишь его, но не осуждай Рурка так сильно. Он лишь предложил то, что по его мнению, было бы хорошо для тебя, – в глазах Пруденс мелькнула усмешка. – Разве не так же ты поступила у Бримсби?
Женевьева согласно кивнула, обезоруженная ее доводами:
– Но Рурк кажется таким грубияном.
– Он очень добр, – мягко возразила Пруденс и коснулась рукой талии. – Надеюсь, Рурк будет замечательным отцом.
Женевьева внимательно посмотрела на подругу.
– Так ему обо всем известно? – почему-то она не могла поверить, что Рурк будет любить чужого ребенка.
– Конечно, нет, – быстро ответила Пруденс. – Сейчас я ему ничего не скажу. Может, потом, спустя несколько недель после свадьбы…
– Боже мой! Пруденс! Неужели ты надеешься, что Рурк будет считать ребенка своим?
– Конечно. Пусть он родится раньше срока, но я слышала, такое случается довольно часто.
Неожиданно позади них раздался тихий смех. Пруденс оглянулась и, увидев перед собой желтоволосую женщину, побледнела. Облокотившись на перила, та рассеянно чистила ногти и широко улыбалась.
– Привет, – хрипло сказала она. – Меня зовут Нел Вингфилд.
Женщина так пристально посмотрела на Женевьеву и Пруденс, что Пруденс даже стало плохо. Нел снова рассмеялась и пошла прочь, настолько вызывающе покачивая бедрами, что один из матросов, наблюдавших за ней, чуть не упал с мачты.
– Она слышала, – прошептала Пруденс. – Эта женщина слышала, о чем мы говорили.
– Ну и что же?
– Да, действительно, ничего страшного не произойдет, – с явным облегчением согласилась с подругой Пруденс. – Рурк никогда не поверит сплетням, особенно если их станут рассказывать такие, как она. Кроме того, через несколько недель он будет слишком взволнован известием о ребенке, чтобы слушать подобные бредни, – продолжала успокаивать себя Пруденс.
Женевьева недоверчиво покачала головой: она всегда считала, что Пруденс не способна на ложь.
– Я не испытываю большой симпатии к Рурку, – осторожно сказала девушка, – но, тем не менее, мне кажется, бедняга должен знать…
– Никогда, – решительно заявила Пруденс. – Я не хочу, чтобы невинный ребенок страдал из-за чужих ошибок. Тебе ведь известно, что эта идея принадлежала миссис Бримсби. Именно она запретила мне говорить правду, объяснив, чем это может обернуться для ребенка.
Женевьеве внезапно стало жалко Рурка: из юноши сделали козла отпущения. Он явился как раз вовремя, чтобы спасти репутацию и четы Бримсби, и Пруденс Мун.
– Я должна идти, – сказала Пруденс. – Рурк заказал для нас каюту, и мне нужно устраиваться. А где разместилась ты, Женевьева?
Девушка недовольно поморщилась:
– Внизу, вместе с другими женщинами. Я подозреваю, что мистер Калпепер выделил мистеру Пигготу достаточно денег, чтобы заплатить за отдельную каюту, но тот просто не хочет тратить их на меня.
– Бедная Женевьева. Если тебе что-нибудь понадобится, пожалуйста, скажи нам. Рурк необычайно щедр.
Женевьева отвернулась: она не нуждалась в щедрости Рурка Эдера. Заметив, как несколько женщин спустились по узкой лестнице на нижнюю палубу, девушка решила пойти за ними и осмотреть помещение, в котором ей придется провести долгие недели плавания.
Женская каюта оказалась очень тесной даже по меркам, привычным для Женевьевы. Восемь узких коек занимали все пространство вдоль стен. Под каждой из них оставалось совсем немного места для вещей. Потолок же нависал так низко, что не позволял выпрямиться во весь рост. На шести койках уже сидели женщины, Женевьева заняла седьмую, бросив унылый взгляд на сырой бугристый матрас. Он пропах плесенью, и, похоже, в нем водились насекомые.
В этот момент, проклиная все на свете, в каюте появилась Нел Вингфилд: ее красная юбка за что-то зацепилась и порвалась. Шумное присутствие этой женщины заполнило и без того крошечное пространство.
– Осталась одна свободная? – спросила она, указывая на койку. Ей никто не ответил, и женщина осмотрелась по сторонам. – Нет, эта мне совсем не нравится. Та, под лампой, получше.
Нел, подбоченясь, встала перед похожей на мышку девушкой – именно она и занимала эту койку. Та покорно начала собирать свои вещи.
– Оставь в покое Эми, Нел Вингфилд, – сказала одна из женщин постарше.
– Заткнись! – огрызнулась Нел и снова повернулась к Эми. – А ты вставай поживее!
В комнате наступило напряженное молчание. Женевьева понимала, что женщинам придется жить в этой каюте не одну неделю, и нельзя позволять Нел командовать с самого начала.
Будучи не в силах выносить подобную грубость и бесцеремонность, Женевьева подскочила к Нел и со злостью сказала:
– Ты не имеешь никакого права на эту койку!
– А кто мы такие? – промурлыкала Нел. – А-а, заговорщица с верхней палубы… малышка… – она нахмурилась и неожиданно оттолкнула девушку. – Прочь с дороги! Я буду спать там, где захочу.
Но не тут-то было: с пылающими от гнева щеками Женевьева схватила Нел за рукав и потащила к свободной койке.
– Устраивайся здесь и больше не смей трогать Эми!
В одно мгновение Нел бросилась на нее, шипя и царапаясь, как огромная кошка. Грязно выругавшись, она ударила Женевьеву кулаком в живот.
Однако Женевьева не была новичком в драках. Почти половину времени в детстве она провела, защищаясь от хулиганов, и сейчас, ведомая мудростью Ист-Энда, девушка ловко повалила Нел на пол и уселась на нее верхом.
Нел отчаянно бранилась и пыталась вырваться, но Женевьева держалась крепко. Маленькая и сильная, как пружинка, она явно одерживала верх над более массивной Нел.
– В последний раз предупреждаю: ты должна всех оставить в покое.
– Пошла к черту, пигалица! – прорычала Нел, но уже через минуту прекратила сопротивляться и сдалась.
Женевьева спокойно направилась к своей койке, кивком ответив на трепетную благодарную улыбку Эми. V нее появилась вторая в жизни подруга.
А за спиной снова стала браниться Нел – у Женевьевы появился и враг.
Наконец начался прилив. Ветер наполнил паруса, и корабль, сильно накренившись, начал отходить от берега. Чтобы не мешать матросам, всем женщинам было приказано оставаться внизу. До них доносился топот ног по палубе, скрип цепей и блоков.
Некоторые женщины в страхе вцепились в поручни и молились вслух. Женевьева, однако, была странно спокойна. Через крошечный иллюминатор она наблюдала, как отплывает «Благословение» и думала о том, что оставляет позади все свое прошлое.
Ее сердце дрогнуло от этой мысли. Перед Женевьевой открылись совершенно новые возможности. Прошлое не тяготило девушку, будущее казалось ей беспредельным.
Женевьева осознала, что в глубине души благодарна Рурку Эдеру за вмешательство в свою жизнь. Однако тут же постаралась задушить это неуместное чувство. Пусть именно ему она обязана путешествием, но он не услышит от нее ни слова благодарности.
Через некоторое время «Благословение» набрало скорость и вышло в открытое море. Сопровождаемая пристальным взглядом Нел, Женевьева покинула душную каюту и поднялась на палубу.
Корабль был необычайно красив. У Женевьевы даже захватило дух: наполненные ветром паруса летели, словно гигантские птицы. Облокотившись на перила, девушка устремила взгляд вдаль, на туманный горизонт. За кормой уже остались серо-коричневые скалы Англии и зловеще выступающие из темной воды прибрежные камни. Впереди их ждали Старт-Пойнт и Лэндз-Энд, а дальше – бесконечное пространство открытого океана.
Женевьева ощутила на щеках солоноватый на вкус влажный морской ветер. Неприятное чувство после стычки с Нел отступило, и легкая улыбка тронула губы девушки.
Но она тут же исчезла: Рурк Эдер внезапно оказался рядом.
– Вы уже успели создать себе зловещую репутацию, миссис Калпепер, – серьезно сказал он, в голубых глазах таилась усмешка.
Женевьева закусила губу:
– Откуда вы об этом знаете?
– На корабле не бывает секретов: здесь все всем известно. Поэтому новость о твоей драке с этой женщиной распространилась подобно молнии.
– Да, плохое начало. Я не думала, что так произойдет.
– Ничего подобного. Теперь ты – почти героиня. Всем ясно, что Нел Вингфилд собиралась верховодить. Ну, а ты поставила ее на место.
– Пришлось. Если бы я спустила бы ей сегодня, она тиранила бы нас всю дорогу.
Рурк усмехнулся:
– Нел Вингфилд больше не тронет тебя, Дженни.
Подобным особам всегда нужно давать отпор, и ты это хорошо сделала.
– Я рада, что вы так считаете, – сухо произнесла Женевьева.
Он пристально посмотрел девушке в глаза:
– Переживаешь?
– Я не хочу прослыть драчуньей. И вообще, все это не настолько занимательно.
– Понимаю, – Рурк снова стал серьезным. – Знаешь, Дженни, когда ты сердишься, твои глаза сияют, а щеки удивительно розовеют, как спелая слива.
Женевьева почувствовала, что лицо ее пылает, и поспешно отвернулась.
– Вы не должны так говорить, мистер Эдер.
– Дженни…
– И перестаньте меня так называть!
Однако Рурк придвинулся ближе, пронзая ее взглядом:
– Путешествие будет длинным, а дни – исполнены одиночества. Ты уже истосковалась одна, Дженни. Я вижу это по твоим глазам.
– Оставьте меня в покое, Рурк Эдер. Я терпеть не могу вашего тона. Вы восхищаетесь тем, что я устроила скандал, говорите мне пошлые комплименты и ожидаете, что я упаду к вашим ногам?
Глаза Рурка снова стали строгими.
– Это просто серьезное предложение дружбы.
– Приберегите лучше свои чары для жены. Я твердо знаю, что Пруденс гораздо больше, чем я, нуждается в вашей дружбе.
Женевьева резко повернулась и зашагала прочь. В ее сердце гнев боролся с каким-то другим чувством; она назвала бы его нежностью, если бы не так сердилась на Рурка.
Под руководством опытного капитана Баттона плавание проходило довольно успешно. Он выбрал более короткий, хотя и небезопасный, северный морской путь – вокруг Гренландии. «Благословение» уже миновало Бискайский залив, обойдя таким образом зловещее побережье мыса Финистерре.
Сырость и холод стали постоянными спутниками корабля. Условия жизни на нижней палубе не составляли исключения. Единственный фонарь тускло освещал женскую каюту; воздух в помещении был очень тяжелым.
Женщины постарше все время лежали на койках. Они или молились, или разговаривали о прошлом, стараясь не думать о будущем.
Но все мысли Женевьевы занимала только Вирджиния. К ее огромному удовольствию оказалось, что Эми Флой стремится туда так же, как и она. Эми удивительно много читала и часто говорила о своем увлечении индейцами.
– Ведь это несправедливо, – негодовала девушка, – что большинство племен вынуждены были уйти из Вирджинии. Прежде чем туда пришли англичане, эта земля принадлежала им.
– Нашла о чем жалеть, – фыркнула Нел Вингфилд. – Индейцы – дикие разбойники.
– Они не разбойники, – продолжала настаивать Эми. – А вождей у них выбирают за мудрость и справедливость, и те правят от имени и по воле всего племени. Это гораздо разумнее, чем у нас, в Англии: мы терпим любого, кого дала династия Ганноверов.
В этот момент корабль накренился, и Нел стукнулась о стропила.
– Мне все это страшно надоело, – сварливо пробормотала она.
Миссис Доббинс подняла с подушки голову и мечтательно сказала:
– Была бы у меня отдельная каюта, как у миссис Эдер…
Нел резко рассмеялась:
– Да, в ее положении она нуждается в особом комфорте.
Женевьева напряглась:
– Нел!
– Да-да, эта женщина страдает не только от морской болезни.
– Достаточно! – громко сказала Женевьева. – Держи свои сплетни при себе, Нел Вингфилд!
– Разве это сплетни? – подняла брови Нел.
– Некоторым людям, – решительно заговорила Эми, – нечего рассказывать о себе, поэтому они сочиняют небылицы о других.
Женевьева благодарно улыбнулась Эми и принялась разглядывать совсем обветшавший подол своей юбки.
– Черт возьми, хорошо, если эта тряпка выдержит до конца плавания.
– А мы ее зашьем, – спокойно сказала Эми, опускаясь на колени возле своей койки, чтобы достать шкатулку с иголками и нитками. Все знали, что она очень дорожила этим маленьким лакированным ящичком, украшенным золотыми нитями.
– Моя шкатулка исчезла, – послышался огорченный голос Эми.
Женевьева успела заметить, как Нел украдкой скользнула рукой по складкам фартука, и устало вздохнула. Уже не первый раз эта женщина давала волю своим проворным рукам. Но Женевьева не хотела снова устраивать скандал.
– Ты нашла ее! – воскликнула Женевьева, дернув воровку за руку, которую та держала в кармане. – Молодец, Нел! Ты знала, как Эми расстроится из-за этой пропажи!
С этими словами она выхватила у Нел шкатулку и передала ее Эми. Та едва сумела подавить смешок. Затем, не обращая внимания на ругательства Нел, подруги принялись зашивать юбку, слушая, как волны, словно гигантские языки, лижут корпус корабля, а миссис Доббинс дрожащим от страха голосом читает Библию.
Когда волны наконец утихли, Женевьева поднялась на верхнюю палубу, внимательно поглядывая по сторонам, чтобы снова не встретиться с Рурком Эдером. Девушка была вынуждена признаться себе, что этот человек отличался от всех, кого она раньше знала. Казалось, Рурк видит сквозь стену неприступности, которую Женевьева научилась воздвигать между собой и другими людьми, живя в лондонских трущобах. Откровенное дружелюбие Рурка открыло в душе девушки дверцу, которую она предпочитала держать на замке.
Днем Рурк обычно находился где-нибудь в другой части корабля, поэтому Женевьева могла в это время беспрепятственно посещать Пруденс, проводя с ней долгие часы.
Пруденс тяжело переносила путешествие. Она постоянно плохо себя чувствовала, и Женевьева невольно превратилась в сиделку: выносила ведро, прикладывала ко лбу подруги смоченное холодной водой полотенце, терпеливо уговаривала ее выпить хотя бы глоток соленого бульона. Однако, несмотря на все старания, состояние Пруденс все ухудшалось. К пятой неделе путешествия она совсем похудела, щеки ввалились, вокруг глаз и около рта появилась зловещая чернота. Силы Пруденс таяли с каждым днем, и, казалось, никакие заботы Женевьевы не смогут остановить этот процесс. Пруденс утратила свое обычное ровное настроение. Она постоянно говорила об Эдмунде Бримсби, поверяя свои секреты ветрам Атлантики и теребя крестик, который он ей подарил.
Женевьева с удивлением слушала ее признания в любви, недоумевая, как можно с нежностью и преданностью относиться к человеку, так подло поступившему с ней? И еще одна мысль не давала покоя Женевьеве: как могла Пруденс остаться безразличной к той предупредительности и заботе, которую буквально излучал Рурк?
На корабле не было врача, но один из матросов, Братец Тенди, обладал некоторыми познаниями в медицине.
Он-то и явился осматривать Пруденс. Руками, вымазанными в дегте, Тенди потрогал слабые тонкие кисти больной и покачал головой. Тихо задал несколько вопросов и внимательно выслушал ответы, такие же тихие, затем скользнул глазами по чуть округлившейся талии женщины и с широкой улыбкой посмотрел на Пруденс и Рурка.
– Послушайте, – возмутился Рурк, – неужели вы не понимаете, что сейчас не время для шуток? Моя жена серьезно больна.
Но Братец Тенди продолжал улыбаться:
– Она не серьезно больна, а серьезно беременна.
У Женевьевы на миг перехватило дыхание. Она испугалась, что матрос начнет рассуждать, сколько времени Пруденс находится в таком состоянии. Однако, даже если бы это произошло, его бы все равно никто не услышал. Рурк испустил истошный восторженный вопль, его голос гремел по палубам:
– Ребенок! Какое счастье, Пруденс, у нас будет ребенок!
Лицо Рурка было исполнено такой радостью, что Пруденс даже отвела глаза.
Задевая головой стропила, Рурк сплясал жигу, затем опустился возле кровати на колени и крепко взял жену за руку.
– Я никогда не думал, что это может случиться так скоро, любовь моя, – нежно сказал он.
От этого тона лицо Пруденс просветлело.
– Ты действительно рад, Рурк? – шепотом спросила она.
Рурк кивнул:
– Самое большее, о чем может мечтать мужчина – это чтобы жена родила ему ребенка.
Женевьева была поражена, насколько улучшилось состояние Пруденс. Казалось, радость Рурка при известии о ребенке придала ей силы, а ведь еще недавно она выглядела очень слабой и потерянной. Однажды Пруденс даже сказала Женевьеве:
– Я думаю, мне стоит продолжить свой дневник. Женевьева, не могла бы ты достать его вон из той сумки под кроватью?
Девушка долго искала небольшую тетрадь в кожаном переплете, но так и не нашла.
– А ты уверена, что взяла его?
– Конечно! – воскликнула Пруденс, но тут же прикрыла рот рукой. – Боже мой, Женевьева! Я оставила дневник в Лондоне! Теперь я вспоминаю: я так спешила!
– Не беспокойся. В Вирджинии начнешь новый.
– Как ты не понимаешь?! В этом дневнике – самые сокровенные мысли. Если кто-нибудь прочитает его…
Женевьева успокаивающе похлопала подругу по руке:
– Разве это так важно? Ты больше никогда не увидишь никого из тех людей. Я даже рада, что ты забыла дневник: не стоит тащить старые секреты в новую жизнь.
– Пожалуй, ты права, – согласилась Пруденс. – Мне повезло, что у меня есть Рурк. Знаешь, он стал еще ласковее с тех пор, как узнал о ребенке.
– Мне пора идти, – неожиданно сказала Женевьева.
Девушку постоянно тревожила подобная безмятежность подруги в отношении Рурка, ее способность принимать его заботу и внимание без малейшего ощущения вины перед ним.
Поскольку Пруденс стало лучше, в течение последних двух недель плавания Женевьева большую часть времени проводила одна. Она старалась не отвечать на придирки Нел Вингфилд и не ссориться с другими женщинами из-за очереди приготовления пищи на маленькой дымной печке. Женевьева все чаще думала о своем новом доме в Вирджинии и пыталась представить себе будущего мужа.
Наконец наступил день, когда на темном горизонте внезапно вырос берег Вирджинии, похожий на серо-зеленую глыбу.
– Теперь уже недолго осталось, – произнес Рурк, подходя сзади к Женевьеве, облокотившейся на перила.
Девушка вздрогнула от неожиданности и резко повернулась. Молодой человек не сводил с нее пристального взгляда, и она вдруг расстроилась из-за своего неопрятного вида.
Женевьева уже не помнила, когда последний раз смотрелась в зеркало, но и без этого знала, что выглядит ужасно. Тем не менее, она не позволила себе смутиться и, подставив лицо ветру, стала слушать, что ей говорит Рурк.
– Тебе, наверное, не терпится увидеть Калпепера?
– Возможно.
– В общем, это не так уж и плохо – выйти замуж за незнакомца. В нашем случае с Пруденс все оказалось прекрасно. И все-таки не ожидай слишком многого, Дженни. Я разговаривал с Пигготом, и тот признался, что Калпепер значительно старше тебя и очень любит сорить деньгами.
– А я и не ожидаю встретиться с принцем.
Рурк улыбнулся; резкие черты его лица неожиданно смягчились.
– Какая же ты странная пташка, Дженни! Иногда мне кажется, что ты совершенно не думаешь о себе.
– А зачем? Я жила в доме, где со мной обращались не лучше, чем с собакой. Потом моя судьба была решена на картах. Вряд ли так поступили бы с человеком, который бы чего-нибудь стоил. Поэтому у меня нет обостренного чувства собственного достоинства, мистер Эдер, – Женевьева говорила спокойно, без малейшей жалости к себе.
Рурк снова улыбнулся:
– Ты просто прячешься, Дженни.
– Какого черта…
– Вот-вот, именно это я и имею в виду. Ты прячешься за грубыми манерами и бравадой беспризорницы, но у тебя нежное любящее сердце. Это так же верно, как и то, что под слоем грязи и ветхой одеждой скрывается необычайной красоты женщина. Я разглядел это в первую же нашу встречу.
ГЛАВА 4
Порт Йорктаун гудел, словно пчелиный улей. Вдоль широкого устья реки стояли большие дома – и деревянные каркасные, и кирпичные. Склады и пакгаузы были построены так, что одна их дверь выходила на улицу, а другая – на реку. Женевьева жадно смотрела вокруг себя. Ее внимание привлек лес, раскинувшийся сразу за городом: огромные кедры и сосны, кустарник, весь в розовых цветах.
Но больше всего Женевьеву заинтересовали люди в порту. Они совершенно не походили на тех, кого девушка оставила в Англии: мужчины – в простых рубашках и бриджах, женщины – во всем домотканом.
В этих людях было что-то очень крепкое и надежное, в их манере держать себя чувствовалась уверенность. И вообще, они выгодно отличались от лондонцев своей неуемной энергией и жаждой жизни. Внезапно Женевьева осознала, что хочет присоединиться к этим людям, жить рядом, дружить с ними. Она с любопытством разглядывала негров, чья темная кожа и курчавые волосы были ей в диковинку.
Вместе со своими попутчицами девушка сошла на берег и остановилась в нерешительности, затем направилась к Пигготу, который о чем-то оживленно беседовал с мистером Ратклифом, корабельным торговцем.
– … можно было предусмотреть это, – говорил Пиггот.
– Это не имеет никакого значения. Платить должны вы.
Женевьева откашлялась и спросила:
– Что происходит, мистер Пиггот?
Тот озабоченно посмотрел на торговца:
– Ничего, девочка, я сам обо всем позабочусь.
– За мой проезд не заплатили?
– Нет, мисс, – ответил Ратклиф.
Женевьева резко повернулась к Пигготу.
– Ведь у вас было много денег. Куда же вы их дели?
Девушку охватила тоска, когда она увидела выражение лица Пиггота: напряженная челюсть, сощуренные глаза. Он сразу напомнил ей отца.
«Подонок», – подумала Женевьева, а вслух холодно спросила:
– Вы проиграли их на корабле, не так ли?
Последовавшее за этим красноречивое молчание только подтвердило ее догадку.
– Я думаю, мистеру Калпеперу это не понравится. Мистер Ратклиф, как только приедет мой муж, он оплатит проезд.
Теперь уже оба ее собеседника выглядели явно смущенными. На лице Пиггота впервые появилось искреннее сожаление.
– Калпепер умер, – пробормотал он.
– Что?!
– Мне сообщили, что Калпепер заболел болотной лихорадкой и скончался две недели назад.
Женевьева в изумлении покачала головой:
– Бывает же такое: я оказалась вдовой раньше, чем стала женой.

Виггз Сьюзен - Прими день грядущий => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Прими день грядущий автора Виггз Сьюзен дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Прими день грядущий своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Виггз Сьюзен - Прими день грядущий.
Ключевые слова страницы: Прими день грядущий; Виггз Сьюзен, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Рама - 4. Рама Явленный