Аранго Анхель - Мечта о любви 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Не знаю, почему, но с самых первых дней она обращалась к Машке на «ты», а ко мне на «вы».
– В этих краях существует легенда о том, что некоторые пещеры высокогорья ведут в страну бессмертных, – продолжила Вера. – В детстве я слышала много историй о людях, уходивших туда и приходивших оттуда. Местные спелеологи нашли в Горном Алтае около четырехсот пещер. Однако их количество меняется при каждом сотрясении земли. Какие-то проходы в недра закрываются; какие-то появляются в самых неожиданных местах. Мой батя перед тем, как заняться торговлей леса и спирта, работал обычным геологом. Однажды их экспедиционный отряд обнаружил глубокую пещеру. В ту пору ходили слухи о золоте и сокровищах, спрятанных еще в царское время. Геологи – народ азартный. Полезли в пещеру, а ей конца и края нет. Кто-то потерялся. Два дня его искали. На третий день пропавший мужчина сам вышел из какой-то расщелины. Был он черноголовым молодцем, а превратился в седого старика. И, оклемавшись, рассказал о том, что видел дорогу в Шамбалу, отмеченную бескрайними полями сияющих кристаллов. К вечеру ему стало дурно. Жар, судороги, бред. Парень начал заговариваться. Все порывался куда-то бежать. Короче, отправили его сначала в районную больницу, а затем прямиком в дурдом.
Вера залпом выпила бокал, наполненный ромом и пепси-колой. Мы рефлекторно потянулись к своим стопкам. Мне жутко нравились такие истории.
– Позже батя раз десять наведывался в ту пещеру. Искал дорогу в священную страну. Но путь ему не открылся. И один ходил, и с группой – все без толку. Я сопровождала его дважды. Он показал мне примерное направление. Только с каждым землетрясением конфигурация подземных ходов изменяется. И немного стремно в тех темных пустошах. Пока идешь по переходам, все нормально. А потом вдруг попадаешь в огромный каменный зал, наполненный звуками ветра, и каждый шаг отпечатывается звонким эхом, от которого «мурашки» по коже.
Взглянув на Машку, Вера добавила:
– Мы не станем забираться глубоко. Пройдем через пару подземных залов, устроим пикничок и вернемся обратно. Конкретно Шамбалу не обещаю, но вы об этом дне рождения будете вспоминать с удовольствием. Как вам мое предложение? Согласны?
Конечно, мы были согласны.
Тем же вечером Машка и Вера занялись сборами: продукты, веревки, фонари. Валера переговорил с начальником базы и выпросил у него два больших пакета с древесным углем, пачку крупных таблеток сухого спирта и портативный гриль для шашлыков.
– Ты был когда-нибудь внутри пещер? – спросил он у меня. – Потрясающие впечатления! Главное, не включать воображение. Чем меньше кажется, тем лучше. Верунчик уже таскала меня по таким местам. Поначалу «крыша» едет, но позже страх сменяется восторгом. Это действительно настоящее приключение. И ты не бойся. Я возьму с собой оружие.
Нашел, кого пугать. Работа в закрытых институтах давно превратила меня в гипертрофированного экстраверта. Я научился контролировать эмоции. Наш подопытный материал состоял, в основном, из людей с измененной психикой. Для многих из них чувство страха служило поводом для нападения. А нам ведь приходилось заходить к ним в клетки, делать инъекции, кормить и давать установки. После подвалов нашего института поход в какую-то пещеру казался мне увеселительной прогулкой.
– Если ты увидишь что-то странное, – наставлял меня Валера, – или почувствуешь, что за тобой наблюдают, не паникуй, а сразу обращайся ко мне. Паранойя и паника в горах недопустимы. Мы поведем вас в проверенное место, так что тревожиться не о чем.
Той ночью я снова увидел сон из прошлого. После того как эликсир земных подношений был выпит, и судороги прошли, ко мне явилась Богиня двух истин. Она сбросила одежды и опустилась на ложе рядом со мной. Рука ласкала мою щеку. Перья щекотали грудь.
– Завтра будет особый день, – прошептала она. – Мы начнем новый посев. Ты откроешь путь многим, гордый лев пустыни.
Я вновь не мог понять, как мы сливались в божественной любви. Она проникала в меня, я – в нее, но это не имело отношения к обычному совокуплению.
– В нужное время я верну тебе память. Используй мужчину, как ключ, и помни, что спрайты времени могут быть опасными. Это уже третья попытка. В первых двух нас постигла неудача. Будь осторожен.
В том сне я снова был един со своим прошлым – ближним и дальним. Два детства: одно в Летополе, другое – в Москве. Две юности, в одной из которых я был адептом Себау. Венценосный дракон скрывался в лабиринтах Сета. Гор и Исис отсекли ему задние лапы. Он жаждал мести, и этот волевой посыл уже захлестывал слои и петли времени. Я был важной фигурой в его почти непостижимых планах.
В том дальнем прошлом меня возлюбила и вознесла в высокий сан моя прекрасная богиня. Рукокрылая Маат, чьи перья были легкими, как вес души. Она направила меня к жрецам, и я въехал в Летополь верхом на огромном и свирепом льве. Принц пустыни – вот как они назвали меня. «Покажи свою силу», – велел один из служителей Сета, и я оттолкнул пески от стен на целую лигу, оставив город на вершине высокого холма. А Себау выл, задыхаясь от ярости и боли. Вихри смерчей метались по небу и земле. Дни и ночи то расширялись вдвое, то сокращались на треть. Весь человеческий род находился на грани уничтожения. Гор вернулся из мира мертвых. Врата в Дуат остались открытыми. Безумный поступок Исис подвел нас гибели. Климат менялся. Континенты уходили под воду, и волны исторгали из пучин неведомые земли. Сет, словно сеятель на поле, разбрасывал во времени своих адептов, извергнутых из пасти крокодила. Огромные армии бесстрашных и бесстрастных воинов направлялись к нам из бесчисленных кругов времени, чтобы примкнуть к легионам искалеченного дракона и восстановить гармонию на всем континууме беспредельных эонов.
Одномоментно с этим я помнил и другую юность, наши с Машкой набеги на соседские дачи, где при отсутствии хозяев мы занимались сексом на ухоженных газонах у бассейнов и цветочных клумб. Наш небольшой участок был безнадежно завоеван лопухами, а рядом находилось дачное сообщество то ли московского минюста, то ли МВД, и, естественно, ландшафты там отличались в лучшую сторону. В рабочие дни мы совершали пиратские набеги на эти острова благополучия и роскоши. Я брал в плен мою скромную Машку, и мы предавались порокам в красивых местах под пение птиц и жужжание мух.
Однажды нас едва не заловили. Это случилось на даче какого-то полковника. Я запомнил ту сцену навечно. Солнечный свет пробивался сквозь облака и листву приветливой яблони. Он танцевал веселыми пятнами на голой коже Машки, и там же, на этой коже были капли пота, упавший листок, немного грязи и роса. Так получилось, что мы не услышали, как подъехала машина, и вскочили с покрывала только в тот момент, когда заскрипели ворота. Нам пришлось спрятаться в кустах у забора за невысокой кучей сгнивших досок. Естественно, мы не успели одеться. А на лужайке осталось покрывало, две пустые пивные бутылки и смятая пачка презервативов. Благо, хоть одежду успели забрать.
Хозяин тут же заметил покрывало. Он вышел из машины, подошел к разоренному любовному гнезду и брезгливо приподнял одно из использованных резиновых изделий. «Зина? – с изумлением воскликнул он. – Ты же обещала, что этого не повторится! Убью! Я убью тебя, Зина!» Погрозив кулаком небесам, он снова запрыгнул машину, оставил на лужайке дугу примятой травы и даже не запер ворота – так торопился на разборку с благоверной супругой. Это было очень кстати, потому что впопыхах мы не заметили соседство муравейника, и наглые насекомые уже вершили свой жестокий суд.
Две жизни – первая, с большими задачами и божественным предназначением, и вторая, куцая, похожая на фарс. Великий и малый круг существования. Они вот-вот должны были пересечься. Но даже малый круг состоял из многих циклов, с помощью которых я подстраивал свое детство и юность к свершениям, предначертанным мне богами и роком. Начало выдалось нелегким. На первом этапе я был несчастным больным существом, поскольку в пятилетнем возрасте упал со второго этажа на груду битых кирпичей. Причина была элементарной. Чтобы увидеть аллею, по которой мама приходила за мной в детский сад, мне приходилось забираться на подоконник. Иначе мешал кондиционер. А наша няня всегда громко хлопала дверью. Этот звук испугал меня, и я потерял опору… Понадобился новый цикл, в котором под окном вместо груды кирпича оказалась высокая горка песка, упав на которую, я не получил ни царапины. Используя слова магической силы, я внес в тот цикл еще несколько поправок, и Внемлющий отнесся к ним благожелательно. Однако каждый новый цикл огрублял мое звено с Маат. Я не смел растрачивать магический потенциал на выправление условий моей жизни. Вот почему в ней остались больная печень, самоубийство матери и кошмарная работа в институте.
Чары сна ослабевали. Я начинал забывать себя, и только лик богини по-прежнему находился передо мной, округляясь и превращаясь в лицо спящей Машки. Уловив мое состояние, она открыла глаза и прошептала:
– Это будет особый день. Ты должен сделать все, как нужно, Лев.
Я обнял ее за плечи – мою Маат, изо дня в день сопровождавшую меня в водах времени. Я был орудием ее воли, поводырем извергнутых людей на их пути из будущего в прошлое. Она дарила мне свою мудрость и возносила мой дух в тот слой бытия, в котором обитала. Я не знал, как жить без нее. Она считала меня достойным этого союза.
Утро выдалось серым и хмурым. Валера ежился, сутулился и потирал виски. Мы загрузили вещи в их «форд-хаммер». Вера села за руль, и наше путешествие началось. Взглянув на спинку переднего кресла, я увидел знакомую царапину. Все как в прошлый раз. Цикл повторялся.
– А пещера далеко отсюда? – спросила Машка, устраиваясь рядом со мной на заднем сидении.
– Не очень, – со смехом ответила Вера. – Километров сто восемьдесят, но кое-где придется пробираться по бездорожью, так что рассчитывайте на четыре-пять часов езды.
Алтай! Красивейшее место на Земле. Леса, ручьи, загадочные скалы. Бегущие по небу облака. Смесь тундры, гор и тайги. Мистический центр человеческой культуры и истории.
– Вы слышали историю про принцессу Укока? – спросил у нас Валера.
– Про мумию девушки, найденную в глыбе льда? – уточнила Машка.
– Да. Но она не мумия. Она была одной из стражниц нашего мира. Защищала врата, ведущие в подземное царство. Ради этой цели она пожертвовала жизнью. Однако люди предали ее. Они вскрыли могилу принцессы, надругались над ее останками и превратили их в музейный экспонат. С тех пор Алтай не знает покоя. Когда прах, пролежавший во льду две с половиной тысячи лет, извлекли из кургана, горы содрогнулись от возмущения, и среди ясного неба грянул гром, предупреждая грабителей могил о великом святотатстве. Но души тех людей погрязли в честолюбии и алчности.
В похмелье Валерий становился излишне великоречивым.
– А когда принцессу привезли в Москву, – добавила Вера, – там начался путч и беспорядки. Конечно, с ней поступили по-свински. Духовный мир был возмущен. Любой алтаец скажет, что их народу плюнули в лицо. Великую святыню обнажили догола и выставили на всеобщее обозрение. Интересно, что сказали бы русские люди, если бы какие-то иноземцы извлекли тело Ленина, раздели его и увезли в американский или африканский музей? Даже мучители Христа, и то не додумались до подобного глумления.
– Как бы то ни было, врата ада открылись, – продолжил Валерий. – С 2003 года Алтай начало трясти. Силы подземного мира рвутся наружу. Люди просят правителей вернуть принцессу Укока, предать ее земле, но слугам народа нет дела до своих избирателей.
– Тут все понятно, – ответила Машка. – Воровство артефактов и постепенный вывоз их в Америку, Англию и Ватикан – это одна из первостепенных задач иллюминатов.
– Иллюминатов? – заинтересовалась Вера. – Это масоны какие-то? Евреи?
– Нет, – с усмешкой сказала Машка. – Евреи – это мы с Левой. А иллюминаты – люди, которые владеют миром. Всемирное правительство. Буши, Клинтон, Блэр и даже этот японец… как его там… Я читала о них в каком-то журнале. В статье говорилось, что все логотипы крупных нефтяных и торговых фирм используют особый символизм иллюминатов, по которому им ясно видно, кто есть кто.
– Вот же гады! – воскликнула Вера.
– Похищая предметы силы и священные артефакты, они не только ущемляют культуру народов, но и подчиняют себе все новые и новые земли. Ваша принцесса – это рядовой случай. Лишив Алтай защиты, они навяжут вам своих богов, штрихкоды и тотальную бездуховность. Одна половина населения будет гнить от туберкулеза, а вторая – от сифилиса. Грудным младенцам начнут прививать СПИД и прочие жуткие болезни. В середине двадцатого века роддома заражали стафилококком. Теперь для той же цели вывели птичий грипп.
– А зачем это нужно? – удивилась Вера.
– Жертвы Молоху и Бафомету. Такой у них культ.
– Машуля, довольно болтать ерунду, – возмутился я. – Алтайская мумия – это ценная находка археологов. Благодаря ее изучению, наука раскроет множество загадок.
– Каких загадок? – съязвила Машка. – Ты просто подумай над этим вопросом. Какие загадки у полуразложившейся плоти? Ах, у нее ДНК не такая, как у современных алтайцев! Ладно! Предположим, что нынешний губернатор Абрамович погибнет и будет с почетом погребен в вечной мерзлоте. И через двадцать веков какие-то новые археологи откопают его мумию и начнут почесывать хвосты. Как мужчина семитских кровей попал на Дальний Север? И разве это не доказывает, что часть еврейского народа, бежав из Египта, прошла через весь континент и поселилась на краю Ледовитого океана? Так вот где находилась земля обетованная, обещанная Моисеем!
Взглянув на меня, она презрительно махнула рукой.
– Все подобные археологические теории нужны лишь для вида! Для прикрытия систематических разграблений курганов и могил. Часть похищенных сокровищ забирают чиновники. Остальные раритеты расходятся по рукам и попадают в частные коллекции. Мне самой однажды предлагали купить брошь из скифского кургана.
– А как же музейные экспонаты? – спросил Валера.
– В музеях только черепки от горшков и сгнившее железо.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21