Власова Елена - Сказка О Звездном Шуте 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Мы напросимся к медикам на опыты. По пути ты включишь свою магию и заставишь охранников провести нас к лифтам. Если возникнут осложнения, и понадобится грубая сила, я разберусь самостоятельно. Короче, проберемся в изолятор, найдем мою дочку и свалим отсюда.
Я с усмешкой покачал головой.
– Мы можем взять ваш план для затравки, но мой опыт говорит, что игра будет развиваться иначе. Если в сюжете упомянуты какие-то элементы – а в данном случае это и накопитель маны и нижние этажи – нам придется пройти через них. Таков закон жанра.
– Запомни, придурок! Это не игра, а боевая операция. Если ты окажешься бесполезной ношей, я брошу тебя на съедение каннибалам. Там внизу моя дочь. Возможно, каждый день какая-то сволочь лапает ее и принуждает к подчинению. Не дай Бог, еще пустят по кругу… Знаешь, какая она у меня красивая. Эх, парень! Все бы отдал, чтобы вытащить ее отсюда. А насчет стратегии ты лучше не заикайся. Я жизнь повидал и воевать умею.
– Как скажете, – ответил я. – Только сейчас мы оба на одной позиции. Какими бы ни были наши пути, они привели нас сюда. На один и тот же уровень! Так что не нужно мериться понтами.
На том мы и порешили. Утром, по заведенному обычаю, дежурный охранник огласил заявки: пять человек на подстанцию, восемь – на уборку территории, шесть – в медицинский корпус, десять – к химикам. Я кастанул на парне чару, и он взял меня и Свояка сверх лимита. По пути ребята рассказали нам, что опыты медиков были нестрашными. Институт тестировал новый томограф. Ученые кололи подопытным психоделики и, комбинируя мощные электромагнитные импульсы, старались наложить какую-то бета-фазу на инвертированное поле.
Когда нас вывели из бетонного куба казарм, где находились служебные входы в наш сектор подвала, я ошалел от запахов свободы. Степь цвела. Аллеи, омытые ночным дождем, благоухали ароматами песка, декоративных красных кирпичей и синих цветов, посаженных по краям дорожек. Высокое небо над головой тянуло к себе. Были бы крылья, улетел бы я к той белой тучке, а потом домой, к мамане и отчиму…
– Хорек, гляди под ноги, – проворчал Свояк. – И приготовься к действиям.
Мы подошли к трехэтажному медицинскому корпусу. С виду мирное строение, но если бы стены могли говорить, они рассказали бы о тысячах сломанных судеб. Здесь разрабатывались и опробовались препараты военной медицины. Сыворотки правды. Эликсиры памяти, выпив которые, разведчики могли запоминать десятки страниц технического текста. А были и лекарства, стиравшие все воспоминания. Каких только баек у нас в камере не рассказывали об этом страшном месте.
Вход, широкий вестибюль, два крепких парня у лифтов. Я сделал шарик и, пока мы подходили к стойке администратора, мне удалось «подцепить» одного охранника. Он быстро направился к нам, указал на меня и Свояка и велел шагать за ним. Василий Алексеевич скосил на меня вопросительный взгляд. Я с усмешкой подмигнул ему: пусть знает, с кем связался. Второй охранник хотел задать вопрос – наверное, «Куда ты их тащишь?» Я кликнул по нему шариком, и он лениво побрел к окну. Вот и ладненько. Полюбуйся природой.
У лифта я дал сопровождающему установку. Он отвел нас в служебную комнату, где мы переоделись в зеленые халаты, шапочки, перчатки и лицевые повязки. Затем я приказал охраннику вернуться к несению службы и не обращать на нас внимание. После этого мы спустились на второй нижний уровень.
– Нам туда, – сказал Свояк, указывая на коридор, перегороженный решеткой.
– А почему не туда? – спросил я, посмотрев на такой же проход, расположенный слева.
– У нас в камере есть дед, наделенный дальним видением. Он описал мне весь путь.
– А если он ошибся?
– Такие люди не ошибаются.
Он подошел к решетке и нажал на кнопку вызова. Окуляр видеокамеры над дверью развернулся в нашу сторону. Из встроенного в стену динамика послышался голос:
– Слушаю.
– Мы пришли забрать человека, – сказал Свояк. – Открывай.
– Что значит «открывай»? – поинтересовался голос. – Вы откуда, клоуны? Конвоирование задержанных производится в особые часы и только силами охраны. Предъявите ваши служебные удостоверения.
– Бегом к лифту, – прошептал я Василию Алексеевичу.
Но он ухватился за прутья решетчатой двери, немного встряхнул механизм запора, и я услышал звонкий щелчок.
– Сейчас посмотрим, кто тут клоуны, – проворчал Свояк.
Его верхняя губа приподнялась. Рот напоминал пасть хищника. Как ловко он разобрался с замком! Теперь мне было понятно, почему парапсихологи проявляли к нему такой интерес.
Из служебной комнаты выбежали два охранника. Я тут же «подцепил» первого парня и заставил его сделать подсечку второму. Выпавший из рук автомат заскользил к ногам моего спутника. Свояк в акробатическом прыжке подхватил оружие и, опускаясь на ноги, нанес удар локтем упавшему охраннику. Тот отключился или умер. Его напарник спокойно стоял, опустив автомат.
– Сколько еще ваших на этаже? – спросил его Василий Алексеевич.
Парень молчал, как будто не слышал вопроса.
– Он под моим контролем, – пояснил я Свояку.
– Тогда выясни, сколько охранников на этаже и где они в данное время. Затем прикажи ему открыть двадцать седьмую камеру. Пусть затащит в каптерку второго пацана и, как следует, свяжет его. Кляп, руки-ноги – чтобы все было с гарантией. Когда он все сделает, погрузи его в сон.
На мой вопрос охранник ответил, что на этом этаже располагался еще один пост – у других решетчатых ворот. Василий Алексеевич кивнул и зашагал по коридору. Я остался выполнять его указания.
Зона изолятора представляла собой большой тор, разделенный на две половины. Точкой соединения был зал с лифтами. Двери камер открывались автоматически – с помощью тумблеров на особом пульте. Две стены дежурного помещения были заставлены экранами. Я видел, как Свояк вошел в двадцать седьмую камеру. В ней находилось восемь женщин – три молоденькие и пять пожилых. Я хотел включить звук, но регуляторы на мониторе не действовали. Прежде чем разбираться с пультом, мне предстояло выполнить другие задания.
Когда один охранник (все-таки живой) был крепко связан, а второй – заснул на небольшой софе, я снова повернулся к экранам. По спине пробежал холодок. Видеокамера в зале с лифтами показывала группу людей, готовившихся к штурму. Респираторы на их лицах свидетельствовали о том, что намечалось применение газов. Я подбежал к аптечке, взял медпак, два стимулятора и склянку противоядия. Свояк по-прежнему торчал в камере. Стратег стоеросовый! Чему их только в армии учат? Готовя шарик, я помчался по коридору мимо одинаковых дверей. Неужели придется уходить через морг и канализационные стоки?
Услышав мой топот, Свояк вышел из камеры.
– Что случилось, Жора?
Жора? То-то же!
– Сейчас нас будут выкуривать газом. Там их не меньше двадцати. Все в респираторах.
– Черт! Доча, живо за мной! Жора, прикрывай отход. В конце коридора есть грузовой лифт. Перед ним решетчатая дверь. Мне понадобится время, чтобы открыть замок. Продержись немного. Когда я свистну, дуй к нам.
Из камеры выбежали три женщины – две девушки и одна лет под сорок.
– Я же сказал, что возьму только Настю! – закричал Свояк.
Однако времени на споры уже не было. Мы услышали топот ног. К нам приближалась группа захвата. Я выпил противоядие. Женщины и Свояк направились к концу коридора. Интересно, куда вел лифт? Сюжет по фактуре был чистой подставой. Лично я на такие варианты не стал бы подписываться.
На изгибе коридора появились первых охранники. Я «подцепил» одного из них и швырнул под ноги остальным… второго повалил в тот самый момент, когда он выстрелил из короткоствольной базуки. Газовая граната разорвалась прямо перед ними, но облако зеленоватого дыма быстро достигло меня. Противоядие оказалось вполне эффективным, но я все равно перепачкался в рвоте. Мне пришлось отступить немного, чтобы прийти в себя. Я свалил на пол еще двух охранников, а затем раздался свист.
В ушах гремели огромные колокола. Я почти не помнил, как добрался до лифта. Тело трясло в лихорадочном ознобе. Голова кружилась, и глаза расходились в стороны, создавая два отдельных поля зрения. Вряд ли это было вызвано газом. Скорее, препарат, который я глотнул, производил побочные эффекты. У меня же не было особого образования. Я не знал, что именно находилось в медицинских склянках и пузырьках. Просто если жидкость имела фиолетовый или синий цвет, то она усиливала магические способности. Если микстура была желтой или зеленой, я считал ее противоядием. Красные и оранжевые составы восстанавливали здоровье. Хотя иногда химикалии вызывали у меня отторжение. К некоторым из них я был не подготовлен. Наверное, не хватало суммы набранных очков. Около створки изогнутой решетки я упал на колени. Василий Алексеевич схватил меня за воротник и втащил в кабину лифта.
– Папа, что с ним? – завизжала девушка с веснушками.
Тоже мне красавица! Таких в любой деревне на каждой лавке по выводку…
– Они траванули его газом, – ответил мой спутник.
Когда двери лифта закрылись, я потерял сознание. Очнулся уже в большом помещении, которое походило на церковный зал. Из центра купола над головой свисала массивная металлическая конструкция. Свояк сбросил меня со своего плеча и настороженно осмотрелся. Его дочь заклинила двери лифта пластиковым стулом. Я кое-как поднялся на ноги. Рядом у стены находился стол с компьютером. На экране застыла какая-то техническая таблица. Меня инстинктивно потянуло к клавиатуре. Неизлечимая зависимость!
На другой стороне зала виднелась еще одна дверь. Когда Василий Алексеевич направился к ней, она открылась, и в помещение ворвались два чудовища. Первое из них было самкой с большой отвисшей грудью. Лысый удлиненный череп, тонкие маленькие руки, которые, казалось, росли прямо из толстой шеи, ребра, впалый живот и дальше тело, как у змеи. Длинный хвост, свитый в пару мощных колец. Ее компаньон походил на ожившего скелета, с костями, прикрытыми полупрозрачной пленкой. Он весь сочился отвратительной слизью. Мерзкое создание. Я таких даже в компьютерных играх не видел.
При виде нас два монстра застыли на месте. Женщины отпрянули за спину Василия Алексеевича. Они находились в центре зала, как раз под металлической штуковиной. Это была опасная позиция, но я ничем не мог помочь им, потому что от парализующего газа у меня пересохло в носу. Материала для шарика не было. Свояк направил автомат на вбежавших чудиков. Вот тебе и кунг-фу-файтинг!
Пробежав пальцами по кейборду, я закрыл техническое приложение и вышел на экран рабочего стола. Уровень доступа был никчемным. Обычная консоль для управления каким-то процессом. Когда я снова глянул на Свояка, из свисавшей с купола железки полыхнула молния. Она с жужжанием заплясала по залу. Жаркая волна воздуха отбросила меня к лифту. Ботинки, штаны и рубашка задымились. Монстры повалились на пол. Свояк и женщины продолжали стоять, но под ногами сорокалетней дамы собиралась лужа крови. Она просунула руку под юбку, ощупала себя и вдруг зашлась безумным смехом. Две девушки сжимали друг друга в объятиях. Я снова начал терять сознание. Из рук Василия Алексеевича выпал автомат. Он покачнулся, но все же удержал равновесие.
– Корки на раз, – завопила раненая женщина. – Раньше надо! Норы бейте!
Она зажмурилась и прохрипела:
– Боже, как больно.
И затем снова перешла на бред:
– Резче! Жмурьтесь тут! Маркампафаротарба!
Меня осенила шальная мысль. Мы находились в зале накопителя! Все было подстроено заранее. Нас, узников с разных уровней, свели сюда, чтобы создать особые условия. Затем накопитель темной силы разрядился. Интересно, в кого? Я, к примеру, не чувствовал никаких изменений. Меня тошнило так же, как и раньше. И голова болела, словно садист-кузнец лупил по ней своим огромным молотом.
– Дай фасад! – кричала женщина. – Оп! Разрешаю! Общий час! Дети первые! Навалом! Шлаки кон!
По ее ногам стекала кровь. Я хотел закрыть глаза, но вдруг увидел в дверях пятнистые фигуры охранников. Все плыло, как в тумане. Я отмечал лишь фрагменты того, что происходило в зале. Взгляд Василия Алексеевича в мою сторону; отчаяние в его глазах. Одежда на мне дымилась. В прожженных дырах рубашки чернела обуглившаяся кожа. Наверное, со стороны я выглядел, как обгорелый труп, гы-гы. «Скелет», как мог, защищал свою спутницу. Он был хорошим бойцом – не хуже Свояка. Они дрались бок о бок, затем спина к спине. Даже когда их накрыло облако парализующего газа, они тянулись к охране скорченными судорогой пальцами. Женщина-змея, похоже, умирала. Она лежала у дверей, прикрыв хвостом отвисшую грудь и лысую голову. Из открытого рта струилась розовая жидкость. Девушки рухнули на пол и, разорвав объятия, изогнулись дугами мучительного паралича. Сорокалетняя женщина ползла на четвереньках к стене, оставляя за собой красный след.
Я кастанул чару вызова. Ко мне подошел охранник в респираторе. По моей телепатической установке он склонился надо мной, пощупал шею и дал знак, что я мертв. Свояка, «скелета» и девушек утащили за дверь. Обезумевшую женщину схватили за руки и поволокли к лифту. Пара парней открыли фальш-панель на стене. Увидев люк, я испугался, что меня швырнут в печь или в чан с кислотой для утилизации трупов. Но в институте от трупов избавлялись иначе. Охранники подняли «змею» и втиснули ее в зев патрубка. Затем настала моя очередь. Я хотел было использовать магию, но сознание все время уходило в темное марево. Они бросили меня в люк, и я покатился вниз – в черноту, наполненную шумом воды и запахом гниения. Исход ситуации зависел от высоты падения на дно утилизационной камеры. Как я понял из слов Свояка, здесь, что упало, то пропало. Но игровой сюжет предполагал какой-то шанс спасения.
Внезапно я налетел на преграду. Нечто мягкое и упругое, преградив трубу, по которой я катился, не позволило мне свалиться с довольно большой высоты на решетку. Самка с отвисшей грудью оказалась не такой простушкой. Она, как и я, лишь прикидывалась мертвой. Я услышал едва понятное шипение:
– Ш-ш-щбоку леш-ш-шница. Ш-шправа. Упирайщя в мой хвош-ш-шт.
При ее поддержке я перебраться на техническую лестницу. Затем с моей помощью она тоже оказалась на проржавевших прутьях ступеней. Обычный симбиоз различных видов. Я сразу понял, что это промежуточная миссия. Обычно отряды людей, гномов и эльфов воюют с орками, гидрами и гоблинами. Но иногда возможны временные союзы, как, например, в моей ситуации.
– Ш-што будеш-шь делать дальш-ше? – спросила «змея». – Здещь ты в опаш-шности.
– Мне бы выбраться на какой-нибудь верхний уровень, – ответил я. – Безразлично на какой.
– Отш-шюда дороги наверх нет, ш-ш-ш. Леш-ш-шница ведет в техничеш-шкий колодец. Крыш-ш-шка на замке. Замок ш-шнаруш-ши.
– И как мне тогда быть?
– Я проведу тебя в другое меш-ш-што, – прошипела самка. – Иди за мной. Ш-што бы ни ш-шлучилощь, доверьщя мне.
Ее удлиненная голова кровоточила розовой жижей. Одна маленькая рука, растущая из шеи, обуглились от удара молнии. Впрочем, я выглядел не лучше. Но так часто бывает в играх. Я вытащил из кармана медпак и перевязал свою спутницу.
– Как твое имя? – спросила она.
– Жорик, – ответил я. – А твое?
– Ш-шапанибал. Я живу на ш-швете уже тридцать веков. Люди наш-ш-шли меня в пеш-ш-щере, где я пребывала в ш-шпячке. Они привезли меня ш-шюда. На этом уровне ш-ш-шобраны ш-штранные ш-шущештва. Некоторые разумные, другие – хуш-ше зверей. Будь о-ш-шторош-шен.
Мы шли – точнее, я шагал, а она ползла – по решетчатому полу. Внизу под нами струилась мутная вода, с зелеными и коричневыми разводами. Изредка в ней что-то плескалось – какая-то живность. Над головами простирался свод пещеры. Вдоль стены тянулись жгуты световых волокон. Они озаряли проход необычным загадочным светом.
– Эти катакомбы тянутщя на неш-школько километров, – пояснила «змея». – Бывш-ш-ший шоляной рудник. Щейчаш-ш начнутщя мшиш-штые поля. Ш-шмотри там под ноги. Никого не трогай. Затем мы войдем в пределы некрош-ш-шизни. Еш-шли повезет, и нам никто не вш-штретщя, ты доберешьщя до ш-шахты, которая ведет наверх.
Чуть позже мы оказались в огромной пещере, заваленной большими шершавыми валунами. Их покрывал густой коричневый мох. Он слегка светился, и благодаря этому я мог видеть причудливые силуэты существ, которые собирали с камней жуков и червей. Под ногами то и дело юркали какие-то змейки и зверьки, похожие на крыс. Присмотревшись, я едва не закричал от ужаса. У «крыс» были человеческие лица. Я даже услышал, как одна из них пропищала:
– Что уставился? Дорогу, ротозей!
Внезапно я увидел на одном из валунов большого пса. Он настороженно смотрел на нас, оценивая шансы на атаку. По моим прикидкам, эти шансы были достаточно большими. Его клыки и глаза сверкали одним и тем же желтым цветом. Шерсть на затылке топорщилась дыбом. Плохая примета, насколько я знал.
– Про-ш-ш-што иди, – посоветовала «змея». – Не тревош-шь его взглядом.
Собака с рычанием бросилась к нам. Я попытался наскрести материал для шарика. «Змея» угрожающе зашипела. «Крысы», предвкушая пиршество, засуетились у ближних камней.
– Ш-штой ш-штраш-ш! – закричала моя спутница. – Он не из тех, кто наверху! Я дала ему ш-шлово защиты.
Собака остановилась в пяти метрах от нас и, приподняв тупой нос, принюхалась. На всякий случай я скатал малюсенький шарик.
– Иди и не оглядывайща, – велела «змея».
Она считала меня обычным человеком – слабым, беззащитным, свалившимся на ее плечи в трубе для сброса трупов. Я не стал опровергать ее мнение. Пусть думает, что хочет. Главное, чтобы она оставалась моей союзницей и проводницей в этом зловонном пространстве. Пес шел за нами, отрезая путь отхода. Жуткая зверюга. Страж! Наверное, охраняет это поле и мох. С едой тут явно напряженка.
– Скажите, пожалуйста…
Я старался быть вежливым и ненавязчивым.
– Отсюда можно попасть на открытую территорию института? Или еще лучше за стены этого учреждения?
– Такой проход еш-шть, – ответила Сапанибал. – В опаш-ш-шном меште. Там.
Она указала здоровой маленькой рукой на темный вход в тоннель, зиявший слева.
– Это территория некро-ш-шизни. Туда тебе нельзя. Обглодают до коштей. Иди за мной!
Свернув направо, мы оказались на краю подземного озера. Воздух мерцал и светился зеленоватым сиянием. Я мог видеть детали окружения. За озером виднелся еще один проход, за которым, по словам моей спутницы, находилась шахта с подъемником и аварийной лестницей. Поднявшись по этой лестнице, я мог попасть в блок гарнизона институтской охраны. Нормальный вариант. Пока мы осторожно перемещались по узкому пандусу, окружавшему озеро, «змея» с шипением отвечала на мои вопросы. Первым делом, я поинтересовался тем, как часто их тревожат «люди сверху». Оказалось, что институтские ученые регулярно проводили здесь рейды, во время которых они собирали «подопытный материал» и изучали искусственную флору. С некроидами у них была договоренность о мирном сосуществовании. Люди сверху поставляли им трупы, а некроиды обеспечивали внизу относительное подобие порядка.
– Никто не заходит в ш-шектор некрош-шизни, – сказала Сапанибал. – Мы не знаем, что там проишходит.
– Скажите, тот мужчина, который наверху был вместе с вами… он некроид?
– Нет, он ш-шертва опытов и мутагенов, как многие обитатели этого мешта.
– А как вы с ним оказались в том зале? – допытывался я.
По словам моей спутницы, ученые, отобрав группу местных обитателей, заставили их пройти через серию медицинских проверок. Затем, по недосмотру надзирателей, «змее» и «скелету» удалось бежать. Какое-то время они успешно уходили от погони, но, в конечном счете, пару беглецов загнали в коридор, ведущий в зал с накопителем. Она согласилась с моим предположением, что наши ситуации с побегами были специально подстроены. Нас собрали в зале для конкретной цели. Накопитель разрядился в каждую персону, находившуюся в помещении, но кто-то получил физические увечья (например, Сапанибал и я), кто-то спятил, как та пожилая женщина, а кто-то, судя по сюжету, стал носителем темной силы.
– Меня это очень тревош-шит, – прошипела «змея». – Люди сверху не понимают, какое зло они впуш-штили в швой мир. Я ош-шидаю больш-ш-шие перемены.
Наш разговор прервало громкое бульканье. Из мутно-зеленой воды поднялось белое длинное щупальце. Оно метнулось ко мне с невероятной скоростью, но Сапанибал отбила его в сторону своим могучим хвостом. Я увидел, как под водой промелькнуло массивное тело. По моей спине побежали «мурашки». Мне пришлось встряхнуться, чтобы восстановить душевное равновесие.
– Что это было? – спросил я.
– Мутант, – ответила «змея». – Некоторые из них умеют гипнотизировать ш-швои ш-шертвы. Имей это в виду.
Мы подошли к проходу, освещенному электрическим светом. Под ногами снова зазвенела решетка. В конце тоннеля у входа в шахту стояли два существа. Их фигуры походили на человеческие, но как бы состояли из клубящейся темноты. Под черными капюшонами мантий горели красные глаза. Я видел таких чудовищ в какой-то игре. Их можно было убивать только осколочными гранатами. Спасти меня мог только шарик – маленький и почти потерявший упругость. Я «подцепил» им первого монстра, однако он тут же сорвался с контакта. Проклятие! Я совсем забыл, что такие существа имели иммунитет от магии. Мой шарик лишь временно вводил их в смущение.
– Пропуш-ш-штите его! – зашипела Сапанибал. – Пушть он уходит.
– Еда! – ответил один из некросов. – Нам нужно. Отдай и иди!
У него был грубый рокочущий голос. Монстр сделал шаг в моем направлении, но «змея» угрожающе приподнялась на утолщении хвоста и извергла изо рта струю ядовитой жидкости. Во всяком случае, по логике игр ей следовало быть ядовитой. Однако некросы тут же бросили слизывать капли, упавшие на решетчатый пол. Мы молча смотрели на их комковатые тела. Затем один монстр поднялся на ноги и кивнул головой.
– Хорошо, принцесса. Он может пройти. А ты еще раз напоишь нас своим нектаром.
Я посмотрел в глаза Сапанибал. Ей можно было доверять. Она протянула ко мне маленькую руку и провела ладонью по моим взъерошенным волосам.
– Беги! Вторая леш-штница ш-шлева от входа. Ш-шорик… Я верю, тебе повезет. Найти того, кто ш-штал вратами зла.
Я стремглав пробежал мимо некросов и оказался в широкой цилиндрической шахте. Вторая лестница слева. Быстрее! Быстрее! Пока твари пьют нектар. Во рту пересохло от страха. Мне вспомнилось шутка, прочитанная на одном из интернетовских форумов. В минуты сильного ужаса немец говорит, что его сердце падает в брюки. Японцы утверждают, что их яйца подскакивают под галстук. Наверное, во мне было много и от тех, и от других, потому что, пока я поднимался по лестнице на высоту пятнадцати метров, у меня и сердце падало в штаны, и яйца подскакивали к горлу. Внезапного из широкого сливного отверстия чуть ниже меня выплеснулась струя зловонной жидкости, а чуть позже из жерла трубы выпал труп человека. Я видел, как он плюхнулся в зловонную жижу, и через пару мгновений рядом с ним появились фигуры некросов. Взглянув на меня, она захохотали. Затем чудовища схватили труп за ноги и поволокли его в проход.
Я поднялся на небольшую площадку. Решетчатый мостик вывел меня в темный коридор с двумя дверьми. Каждый геймер имеет свое привычное направление для обхода пространства, поэтому я выбрал правую сторону. И точно! Дверь оказалась незапертой. «Туман войны» приоткрылся. Второстепенная миссия начиналась в секторе обслуживания – на это указывали надписи. Обычно в научных центрах каждый кабинет горделиво заявлял о себе табличкой с полным описанием специфики: такая-то и такая лаборатория такого-то и такого отделения. Даже подсобка для швабр имела бы свое особое название: комната хранения санитарно-технического инвентаря. Но в секторах обслуживания все надписи сокращались до трех букв: НОП, ДДР, СПЗ и так далее. О том, что означали эти сокращения, знал только узкий круг специалистов.
Я осторожно заглянул в несколько комнат. В одном из помещений располагался склад громоздкого оборудования – моторы, помпы, узловые элементы для соединения труб. То, что нужно. Пробравшись на склад, я отыскал в углу штабель ящиков с фурнитурой. Втиснувшись в узкую щель и бросив на пол несколько широких пластин пенопласта, я лег на них, накрылся ветошью и закрыл глаза. Голова гудела, как паровой котел на старом корабле. В горле першило. В животе происходили какие-то активные и тревожные процессы. Мне нужно было выспаться. Геймеры ведь тоже люди. Иногда им требовался крепкий сон.
* * *
Меня разбудил громкий звук. Очевидно, в помещении производили перестановку стеллажей. Скрип металла по бетонному полу разогнал остатки сна. Я осторожно приподнялся и встал на четвереньки. Голова слегка кружилась. Тело болело и пахло горелым мясом. Ткань рубашки, прилипшая к ранам, превращала любые движения в пытку. Но это был только фон. Настоящий знаток стратегии умеет отличать сюжет от антуража. Скрип и чье-то пыхтение предполагали наличие «перса», с которым мне следовало пообщаться. Скорее всего, он прояснит мне цель промежуточной миссии или ознакомит с каким-то важным условием: «Налево пойдешь, принцессу найдешь. Направо свернешь, коня потеряешь.»
Я встал на ноги и стиснул зубы от резкой боли. Сейчас не помешал бы мощный стимулятор. Мне вспомнилось, как однажды я погрузил в транс профессора, который изучал меня. Его сейф оказался настоящей сокровищницей. Он не держал там привычных склянок и пузырьков, но я нашел у него несколько пачек таблеток и методом проб и ошибок поделил их на яды, восстановители силы, здоровья и маны. Вот это был запасец. Сейчас бы его сюда. Особенно те синие капсулы с зеленым ободком.
Выглянув из-за ящика, я увидел двух мужчин. Они толкали к двери склада высокий металлический стеллаж. Я не сразу понял их маневр, но мне показалось, что они хотели забаррикадировать входной проем. Еще я заметил кровь на лице у первого мужчины, а второй… был без руки. Огрызок культи ниже локтя выглядел рванным и смятым, словно его только что вытащили из мясорубки. Несмотря на рану и сильную потерю крови, мужчина яростно толкал стеллаж к двери. Судя по его виду, он был напуган до безумия. Я даже подумал, что некросы поднялась за мной на этот уровень и изрядно потрепали бедолагу.
Внезапно дверь распахнулась, и в помещение ворвалось несколько человек. Тут были и охранники в серой форме, и технари в синих халатах, и заключенные в однотипных рубашках и штанах. Мужчина с культей дико закричал и накренил стеллаж, пытаясь свалить его на вбежавших людей. Но ему не хватило сил. Он обречено упал на колени. Его товарищ побежал по проходу вглубь склада. За ним в погоню бросилось пять или шесть человек. Остальные окружили раненого мужчину. Я думал, они начнут бить его или поволокут к двери, но группа людей обступила парня со всех сторон. Затем один из них быстро закивал головой, и другие стали повторять эти ритмичные движения. Через полминуты они разошлись в стороны, будто потеряли интерес к человеку, а тот спокойно поднялся и зашагал по проходу в ту часть склада, откуда доносились визгливые крики его товарища. Кровь хлестала из оторванной руки, но он не обращал на нее никакого внимания.
Мне не понравилась такая ситуация. Люди, бродившие по складу, вели себя странно. Казалось, что они искали источник какого-то запаха. Они приподнимали подбородки и расширяли ноздри, как хищники. Алчущие взгляды сканировали пространство, словно лучи прожекторов. Из дальнего прохода начали возвращаться их коллеги, с окровавленными ртами и руками. Ничего себе! Они походили на вампиров или вурдалаков и тоже принюхивались к воздуху. Черт! А если эти парни ищут меня?
Я скатал два шарика и попытался «подцепить» ближайшего мужчину. Он несколько раз прерывал контакт, сопротивлялся с неистовым упорством, шарахался в стороны, ударяясь о полки и металлические трубы. В конце концов, я догадался подключить чару вызова к манипуляциям с шарами, и мужчина стал послушным, словно манекен. Я заставил его направиться к лифту и найти проход к наземным зданиям института. Интересно отметить, что на эту установку отозвались и другие люди. Казалось, я управлял не одним человеком, а целой стаей или роем. Они выбежали из помещения. Последним был парень с оторванной рукой. Он едва держался на ногах от слабости, но отчаянно старался следовать за остальными.
Чуть позже я медленно прокрался по боковому проходу в ту сторону, куда убегал второй мужчина. Сердце гулко стучало в груди. Ничего себя поворот событий! Увидев разбросанные на полу кишки и остатки одежды, я быстро отвернулся и направился к двери. Мои догадки оказались верными. Сюжет определился. Жанр: «хоррор». Враги: некросы, вурдалаки и служащие института. Основная цель: вырваться на свободу. Второстепенные задания: найти Свояка и его дочь. Стандартная тема. Для прохождения миссии требовались медпаки и эликсиры. Поскольку я был визардом, оружие мне не полагалось. Хотя можно было выйти на мультикласс и приписать себе несколько дополнительных опции. Скажем, пистолеты, автоматы и снайперскую винтовку. Гранаты и мины я не уважал.
Коридор был пустым. Эти твари выломали напрочь все двери. Я привычно заходил в каждую комнату и производил осмотр. В некоторых местах встречались остатки кровавого пира вурдалаков. Судя по всему, этот сектор подвальных помещений отводился для технических складов. Я не находил здесь ничего толкового – только фурнитуру, электроприборы, части станков и какое-то громоздкое электронное оборудование. В одном из служебных кабинетов, со сломанной кодовой панелью и открытой стальной дверью, мне удалось найти схему этажа. В комнате охранников прямо перед залом с грузовыми и обычными лифтами я осмотрел все мониторы, запомнил места, где слонялись вурдалаки, и поднял с пола два автомата. Подарочек для Свояка.
У решетчатых ворот, отделявших коридор от помещения с лифтами, лежало два десятка обглоданных трупов. Похоже, тут была бойня. Подошвы ботинок липли к застывшей крови. Стена пестрела от красных разводов и пунктирных следов, оставленных пулями. Из четырех лифтов работал только один грузовой. Три остальных застряли на верхних уровнях. В просторной кабине я увидел ту же картину: обрывки одежды, осколки черепов, переломанные кости с остатками плоти. Все стены и пол были залиты кровью.
По идее, мне требовалось попасть в изолятор. Вряд ли Свояка отправили обратно в общую камеру. Вне всяких сомнений, Василий Алексеевич томился сейчас в какой-нибудь камере, прикованный цепями к настенным скобам или к крюкам на потолке. Из сектора технических складов я мог подняться на поверхность, затем вернуться в медицинский корпус и оттуда спуститься на один из уровней институтских застенков. Или можно было добраться до второй точки входа на территории гарнизона. Мне больше нравился первый маршрут.
Направив лифт вверх, я задумался о странном обстоятельстве:. В вурдалаков превратились не только заключенные (так называемый «подопытный материал»), но и техники, врачи и охранники. Очевидно, процесс мутации не контролировался учеными и напоминал сюжеты «Дума-3» и «Систем шок-2». Но здесь зло входило в людей не через укусы, а посредством некоего наведенного состояния. Не зря на складе эти твари кивали в такт головами.
Анализируя фантастические фильмы, чьи сюжеты были основаны на мутациях людей, я всегда находил неестественным тот факт, что перенос состояния осуществлялся через укусы. В психических клиниках мне доводилось наблюдать, как люди превращались в животных и чудовищ. Их никто не кусал. Изменялось состояние сознания, и только. Эти сдвиги создавались фармакологическими средствами или суггестивными установками. В данном случае вурдалаки окружали человека и, генерируя общее поле, копировали жертве свое специфическое состояние сознания. Однако их воздействие не затронуло меня. И были другие люди, которых они не могли превратить в свои клоны. Таких поедали заживо. Значит, не каждый человек был подвержен насильственной трансформации.
Двери лифта открылись, и я увидел перед собой небольшую площадку, заваленную трупами людей. Пологий пандус, спускавшийся между двух зданий, исчезал во мраке за желтыми пятнами света у подножья фонарных столбов. На небе сияли звезды. Ночь пахла полынью и пылью. Где-то рядом тишину вспугнула пулеметная очередь. Чуть дальше начался и оборвался женский крик. Я быстро нырнул в темноту. Приклады автоматов ударялись о мои ягодицы и косточки на запястьях. Боль в теле утихла. Я уже почти не замечал ее.
Остекление в фойе медицинского корпуса было частично разрушено. Разбитые широкие окна демонстрировали освещенный зал с полудюжиной неподвижных и лежавших на полу фигур. Прямо надо мной – на четвертом или пятом этаже – разбилось стекло, и темный силуэт с коротким криком отчаяния упал на бетонную дорожку всего в нескольких шагах от меня. Кровь и мозги запачкали мне левую штанину. Я задрал голову и посмотрел наверх. В пустом оконном проеме появились две женщины в белых халатах. В свете луны их губы и подбородки поблескивали от темной жидкости. Я знал, что это кровь. Наверное, вурдалаки захватили здание.
Ближайшая дверь медицинского корпуса располагалась в метрах тридцати, но она наверняка находилась под наблюдением одной из сторон конфликта. Каждый геймер знает, что вражескую крепость нужно брать не напрямую, а через боковые ворота или тайные проходы. Я подпрыгнул, ухватился за выступ кирпичной кладки и подтянулся на руках. Взгляд скользнул по прожженной рубашке и почерневшим пятнам кожи. Я даже глазам своим не поверил. Ран не было! Просто копоть на тех местах, где еще недавно лопались волдыри и сочилась розовая лимфа. Я перебрался через раму разбитого окна и спрыгнул на пол. Из темного коридора ко мне метнулись две фигуры – мужчина и женщина. Руки вытянуты вперед, пальцы согнуты, рты раскрыты для беспощадных укусов. Их появление оказалось таким неожиданным, что я замер на месте. У меня не было ни шариков, ни плана действий. Два автомата висели за спиной. Возможно, в магазинах даже не осталось патронов. Геймеры часто переживают подобные моменты уязвимости. Зазеваешься, сунешься не туда, а враги только того и ждут. Глазом не моргнешь, как уже нужно жать на «квит» и загружать последнее сохранение.
Внезапно вурдалаки остановились. Точнее, в какое-то мгновение они бежали в мою сторону, а в следующую секунду уже возвращались обратно в коридор, почему-то охладев к моему запаху и виду. Их головы постоянно находились в движении. Они вынюхивали и высматривали добычу. Их уши ловили каждый звук. Но я был виден со всех сторон, и по какой-то причине не привлекал их внимания. Непонятная ситуация! Такая же странная, как заживление ран. Я быстро скрутил шарик и направился за ними. Маршрут был знакомым – фойе, коридор и лифт, ведущий на уровень изолятора. Перед спуском мне хотелось прихватить медпаков. Хотя зачем они, если ожоги зажили? Нет, пусть будут на всякий случай. Для Свояка… Короче, по привычке.
На втором этаже я встретил еще одну группу вурдалаков. Трое из них помчались ко мне с явным желанием закусать меня до смерти. Однако странность повторилось. Не добежав десяти шагов, они развернулись и трусцой вернулись за стойку администратора. Я приободрился и начал осмотр помещений. Тут было чем поживиться. Во-первых, мне попались на глаза таблетки такого же цвета, как в «Фаллауте», светло-зеленые, от радиации. Во-вторых, я запасся горстью ярко-красных капсул – для пополнения утраченной жизни. При таком количестве вурдалаков в непосредственной близости от меня медпаки карман не тянули.
В одном из кабинетов я увидел металлическую дверь с кодовым замком. За ней находилось явно что-то интересное. Я использовал чит-код из игры «Дьюс экс-2», и тяжелая створка открылась, предоставляя доступ в небольшую комнату. Стены, пол и потолок были обклеены звукоизолирующими плитами. В углу находился низкий топчан, на котором сидело крохотное существо. Я присмотрелся и замер от восхищения. Мне посчастливилось найти дочь учителя! Вот это бонус! Такой же лысый череп и выпученные глаза, плоское лицо и зачатки ушей. Увидев меня, она хотела закричать, но что-то в моем взгляде остановило ее, и девочка просто захныкала. Я знал, что ей было страшно. Вдали от отца, вдали от Восьмого мира. Наверное, она отправилась на поиски папы и, телесно воплотившись в нашей грубой реальности, попала в руки жестоким медикам. Я сказал, что позабочусь о ней. Я сказал, что знаю, где находится ее отец.
Она протянула ко мне маленькие руки. От нее плохо пахло. Возможно, люди, поместившие малышку в звуконепроницаемую камеру, не мыли ее месяцами. Я завернул девочку в желтую от мочи простыню и понес ее в тот кабинет, где видел кабину душа. Она тихо и хрипло рычала мне в ухо. Эта крошка не могла общаться телепатически, как ее отец, но мы все равно понимали друг друга. На своем невразумительном языке она жаловалась мне на плохое обращение с ней. Еще бы! Я на своей прожженной шкуре знал, как здесь обходились с людьми. Малышка освоилась и ласково била меня ладошкой по щеке.
Когда я подставил ее под струю воды, она завизжала. О, небеса! Это был ультразвук на грани воспринимаемого диапазона. От крика, насыщенного сложными вибрациями, в душевой полопался кафель. У меня из носа закапала кровь. Через некоторое время мои мягкие движения успокоили ее. Я обмыл малышку, вытер ее полотенцем и укутал в лабораторный халат. С помощью рукавов и эластичных бинтов мне удалось закрепить сверток с девочкой у себя на груди. Затем я закинул автоматы за спину и начал возвращаться к лестничной клетке.
От дочери учителя пахло мылом и давними пролежнями. Чтобы она не боялась, я расположил ее лицом вперед, и девочка с явным интересом разглядывала залитый кровью коридор и выломанные двери. Из-за стойки администратора выглянули трое вурдалаков. Между их ног выползла женщина в белом халате. У нее не было ног и части таза. Она тянула к нам руки в безмолвной просьбе о помощи. Один из мутантов схватил ее за волосы и поднял над полом. Это было жуткое зрелище. Малышка испугалась и снова закричала. Вурдалаки схватились руками за головы. Двое из них упали на пол. Череп третьего лопнул как воздушный шар. Мутант выпустил свою жертву и рухнул на стойку. Я приподнял автомат, нацелил ствол в лицо изувеченной женщины и, когда она благодарно кивнула, нажал на курок. Раздался громкий выстрел. Кровь и мозги испачкали мне правую штанину. Мы с девочкой, не оглядываясь, побежали к лестничной клетке.
В коридоре, который вел из фойе, собралось с десяток вурдалаков. Они испуганно косились на нас, но боялись приблизиться. Очевидно, коллективный разум их стаи или роя понимал, что против нас у них не было шансов. Я вспомнил фильм «Обитель зла», где Красная королева выполняла функции подобного разума. Такая же малышка, как моя подопечная, только нормальная и в два раза крупнее по размерам. Я нежно погладил голову девочки. Она поежилась, подняла подбородок вверх и, взглянув на меня, хрипло замурлыкала. Мурка!
Я смахнул густую слюну с ее губ и предложил:
– Давай назовем тебя Муркой. Что скажешь?
Она сердито зарычала.
– Тогда Уркой. Нравится?
Девочка издала громкое «Ии-уу!» от которого у меня зачесалась кожа.
– Ладно, путь будет Иу, – согласился я, нажимая кнопку вызова.
На наше везение лифт работал. Дверь открылось. Мы вошли в кабину. В углу на полу в луже крове лежала оторванная кисть руки. Я старался не смотреть на нее. Мне вдруг стало стыдно перед малышкой за наш грубый и варварский быт. Конечно, в их Восьмом мире не было оторванных рук и наполовину обглоданных женщин. Мой учитель и его дочь жили в полной гармонии, в духовно развитом обществе. Из сострадания они спустились в наш мир и попытались донести до людей свое невообразимое знание. А их за это посадили в камеры со звуконепроницаемыми стенами, чтобы никто из ищущих не услышал запретных и магических истин.
Спустившись на уровень изолятора, мы с Иу направились к решетчатой двери. Она была открытой. В служебном помещении охраны стояли два вурдалака. Их головы покачивались в стороны; носы приподнимались вверх, вынюхивая жертву. Я поднял автомат и нажал на курок. Сухой щелчок. Осечка? Или кончились патроны? Один из мутантов заметил нас и, испуганно сгорбившись, встал лицом к стене. Второй вурдалак последовал его примеру. Похоже, мое присутствие вызвало панику у этих недоносков. Я отбросил бесполезный автомат в сторону и подошел к панели мониторов.
Свояк, его дочь и еще три десятка человек находились в большой камере, поделенной надвое перегородкой. Полдюжины мужчин на одной половине отгоняли атаковавших мутантов, которые собрались во второй части помещения. Василий Алексеевич использовал боевые навыки. Его руки и ноги наносили точные удары. Вурдалаки отлетали к стене смежной комнаты, затем поднимались и вновь шли вперед, нацеливая на него согнутые пальцы и оскаленные рты. Сокамерники помогали Свояку, как могли. Один мужчина тыкал в мутантов рукояткой швабры, к которой был привязан перочинный нож. Второй лупил чудовищ ножкой стула. Женщины жались к стене, визжали от страха или подбадривали своих защитников. Две пожилые дамы склонились над телом парня, который получил серьезное ранение.
Я вовремя заметил, что дверь, ведущая в эти две смежные камеры, была закрыта на замок. Еще одна загадка! Как же тогда произошла мутация большинства заключенных? Неужели состояние могло наводиться через стены камер? Серьезный вопрос, между прочим! Я уже знал, что замок открывался с пульта охраны. Щелкнув нужным тумблером, мы с Иу выбежали в коридор. Бродившая поблизости женщина-вурдалак, приподняла полы медицинского халата и торопливо отпрыгнула от нас. Я снял с плеча второй автомат, распахнул дверь общей камеры и закричал:
– Василий Алексеевич! Это Жорик! Я пришел к вам на помощь!
Свояк отбивал очередную атаку. Он мельком взглянул на меня и что-то проворчал. Едва мы с Иу переступили порог, мутанты отступили в дальний угол. Я положил автомат на бетонный пол и подтолкнул его к проему смежной комнаты. Василий Алексеевич ловко подхватил оружие и лишь тогда узнал меня.
– Ты? Жора! Гад! А я ведь думал, что ты умер!
Он щелкнул затвором и хладнокровно выпустил очередь по толпе вурдалаков. Пустые гильзы отлетали от косяка и отскакивали к моим ногам. Мутанты, с тоскливыми протяжными стонами, валились на пол. Иу задрала голову вверх, посмотрела на меня и что-то хрипло прохрюкала. Я подмигнул ей, намекая на счастливый конец. Хорошие парни разбирались с плохими. Смерть за смерть. Разящие выстрелы за смертельные укусы.
Василий Алексеевич повернулся ко мне и спросил:
– Как тебе удалось прорваться к нам? По нашим сведениям, весь институт захвачен кадаврами. Что это за девчонка?
Когда я подошел поближе, он сам ее увидел. Судя по его лицу, он был ошеломлен.
– Зачем она тебе?
– Это дочь моего учителя, – ответил я. – Того парня из Восьмого мира, о котором я рассказывал.
– Мать твою так! – выругался он. – Как же нам выбраться отсюда? Конечно, хорошо, что ты приволок оружие, но с такой обузой толку от тебя не будет.
– Это дочь моего учителя, – повторил ему я. – Вы же спасаете вашу Настену…
– Черт с тобой! Делай, что хочешь. Скажи, ты разведал путь наверх?
– И наверх, и дальше. Я знаю, как пробраться к гаражам у внешних ворот. Мы захватим машину и под шумок уедем отсюда. До ближайшего города пятьдесят семь километров…
– А как мы пройдем через кадавров? Перед тем, как люди стали превращаться в тварей, охранники предупредили нас, что эпидемия охватила весь институт – и подвалы, и верхнюю территорию. Позже мы услышали стрельбу за закрытой дверью. Чуть позже сразу четверо парней принялись кусать остальных. Мутация длилась минуту – не больше. Сначала они кивали головами, несли какой-то бред… потом набросились на соседей. Их становилось все больше и больше. Одну женщину съели на наших глазах. Я ничего не мог поделать…
– Давайте уходить, Василий Алексеевич. Собирайте вашу группу и идите за мной. Мы должны воспользоваться суматохой. Даже если мы угоним машину, за нами не будет погони, потому что все нормальные люди в институте сейчас сражаются за собственные жизни. Наше бегство никто не заметит. Нас просто приплюсуют к списку жертв.
Иу захныкала. Я почувствовал влагу на груди. Похоже, малышку следовало перепеленать. Одна из женщин вызвалась помочь мне. Она даже предложила свою теплую шаль вместо испачканного халата. Пока мы снова закрепляли Иу на моей груди, другая женщина, стоявшая рядом, вдруг закивала головой и закричала:
– Поры навалом грыжу! Липкий дан бум!
Я понял, что она превращалась в вурдалака. Человечность слетела с нее легким облаком, оставив вместо себя голодную тварь. Мы отступили на шаг. Мужчина справа от меня поднял свое копье. Но радикальных мер не потребовалось. Мутантка нахохлилась и смиренно отошла в дальний угол, где лежали трупы ее предшественников. Свояк повел людей в коридор. Всем хотелось покинуть изолятор, как можно быстрее. Когда впереди появлялись вурдалаки, мы с Иу выходили им навстречу, и твари понуро расходились в стороны. Если мутанты начинали преследовать группу, мы с Иу отставали немного и отгоняли их прочь.
– Почему они боятся тебя? – спросил Свояк.
– Я каким-то образом напугал их коллективный разум. Их Красную королеву.
– Кого?
Он явно был не в теме. Вообще-то я давно заметил, что воины – особенно из класса паладинов – отличались некоторой тупостью. И шуток они тоже не понимали.
– Роем пчел командует матка. Роем муравьев – королева. Я заимствовал имя для общего разума мутантов из ужасника «Обитель зла».
– Не видел такого фильма, – проворчал Василий Алексеевич. – Там в фойе кадавров будет больше. Отправляйся наверх с первой партией людей. Я пока тут прикрою остальных. Только без всяких задержек. Запасного магазина нет?
Я отрицательно покачал головой и молча протянул ему несколько красных капсул. Свояк взглянул на дочь. Та осмотрела одну капсулу и с удивлением спросила:
– Зачем это нам нужно? Они от поноса.
Василий Алексеевич фыркнул. Смешно ему стало. Я пожал плечами. Кроме нас с Иу, в кабину лифта вместилось пять женщин и один мужчина. Со Свояком остались его дочь и трое мужчин. Вот он, реальный расклад. Я первым шел в опасное место. Под мою опеку отдавали женщин. И в то же время Свояк смеялся надо мной. Он находил мою помощь не вполне адекватной. Вопиющая несправедливость! Не будь меня, он, возможно, уже слонялся бы по коридорам и, качая головой, выискивал жертву. Ладно, пусть себе фыркает. Я доберусь с ним до города и распрощаюсь навеки веков. Мне такой боец не нужен.
В фойе медицинского корпуса стало светлее. Серое небо за окнами обещало скорый рассвет. В полумраке зала виднелись несколько скитавшихся фигур. Основная масса вурдалаков покинула здание и разбрелась по другим корпусам института. Едва мы вышли, кабина лифта помчалась вниз. Наверное, дочь Свояка заранее нажала кнопку вызова. Мутанты, один за другим, начинали движение к нам, но, встретив невидимый барьер, возвращались в темные углы и переставали обращать на нас внимание.
Иу заснула. Женщина, пеленавшая ее, оставила руки малышки на свободе, и она теперь цеплялась ими за мою одежду. Даже во сне! Она считала меня своим защитником. Я почувствовал приятную гордость. Не все воспринимали мою помощь так легкомысленно и по-жлобски, как Василий Алексеевич. И Иу знала, кто здесь был настоящим героем!
Когда двери лифта снова открылись, к нам вышли только Свояк и его дочь. В кабине пахло порохом. На полу рядом с оторванной рукой валялось пять-шесть гильз. Кто-то из женщин спросил о трех мужчинах.
– Один погиб, – ответил паладин. – Двое превратились в кадавров.
На щеке его дочери змеилась красная царапина. Одежда была испачкана кровью. Похоже, ее отец стрелял в мутантов почти в упор. Интересно, почему они стали вурдалаками именно в этот короткий отрезок времени? Еще одна дыра в канве событий. Я указал рукой на широкий оконный проем, ощерившийся осколками разбитого стекла.
– Может, через дверь? – спросил Свояк.
– Как хотите, – ответил я. – Мы с Иу спустимся здесь.
Василий Алексеевич похлопал меня рукой по плечу и начал помогать одной из женщин подниматься на подоконник. Я тоже взобрался туда, готовый спрыгнуть в любую сторону, если кто-то из наших подопечных подвергнется атаке мутантов. Воздух наполняли разрывы гранат, треск автоматов и пулеметов – фон, знакомый мне по любимым играм «Зов долга» и «Фаркрай». Я повел нашу группу вдоль корпуса, затем по цветочным клумбам к пологому пандусу, который вел к площадке грузового лифта. Пару раз на нас нападали вурдалаки – один выпрыгнул из окна продовольственного склада; второй появился из густой темноты между двух больших контейнеров. Я отпугнул их одним своим видом. Свояк еще раз покосился на меня с каким-то изумленным недоверием.
Когда мы вошли в кабину грузового лифта, одну из женщин стошнило от вида растерзанных останков. Я начал объяснять наш дальнейший маршрут. Услышав мой рассказ о лестнице, о некросах и о подземном озере, Василий Алексеевич усомнился в правильности выбора такого опасного и нелегкого пути. Но он сам понимал, что нам не пройти по открытой территории к гаражам института. Оттуда доносилась массированная стрельба. Очевидно, охрана у ворот и у главных корпусов стреляла во всех людей, которых видела. Мы не прорвались бы через перекрестный огонь. Моя магия визарда и навыки паладина Свояка не защитили бы группу от пуль.
Спустившись на уровень технического склада, я провел отряд к огромному коллектору. Осмотрев дно бетонного колодца и ненадежную лестницу, Василий Алексеевич устроил краткий брифинг. Я сказал, что теперь вся надежда была на него, поскольку мои чары не действовали на некросов.
– А как насчет пуль? – спросил мужчина, которого звали Евгением.
Взглянув на него, я подумал, что он везучий человек. Если бы парень остался со Свояком, а не поехал со мной в переполненной кабине лифта, его постигла бы участь остальных трех мужчин. Не знаю, почему, но мне казалось, что их гибель была не такой однозначной, как описал ее нам Свояк. Хотя откуда такая подозрительность?
– Это мы выясним на практике, – ответил Василий Алексеевич. – При первом боевом столкновении.
Он разрядил магазин, пересчитал оставшиеся патроны и снова вставил их на прежние места.
– Восемь штук. Не густо.
Мы договорились, что он спустится первым. За ним – женщины, потом Евгений, а последними пойдем мы с Иу. Свояк еще раз тихо спросил меня, зачем мне нужна эта девочка. Он намекнул, что если я оставлю ее на решетчатом мостике, всем будет только легче и спокойнее. Однако у меня имелись свои соображения. Я прижал малышку к себе и на всякий случай приготовил шарик.
– Ладно, Жора. Пора действовать.
Женщины спускались очень долго. Им было страшно погружаться в зловонный полумрак. Похоже, мое предупреждение о жутких существах лишило их сил. Они замирали на скользких ступенях и прижимались к лестнице. Свояк и я подбадривали их снизу и сверху. Дело продвигалось медленно. Я устал повторять, что каждая секунда промедления уменьшала наши шансы на успех. Ужас делал женщин глухими. Наконец, наступила моя очередь. Спускаться вниз с Иу, висевшей на моей груди, было очень трудно. Пару раз я едва не упал, но все обошлось благополучно. Я даже не испытывал страха.
Когда мы подошли к подземному озеру, в моем уме мелькнула мысль, что по развитию сюжета кто-то из нас должен был погибнуть. Если в сценарии имелась тварь, поджидавшая нас в мутной жиже, то она, в конечном счете, должна была получить свою добычу. Я предложил разделиться на две группы и максимально быстро пробежать по узким берегам. Расчет заключался в том, чтобы ограничить возможное количество атак. Это минимизировало количество жертв. На женщин было жалко смотреть, но когда мы поделились и с небольшими интервалами помчались бегом друг за другом, они дали нам сто очков вперед. Несмотря на все мои предчувствия, поверхность озера оставалась неподвижной. Когда мы оказались на другой стороне, Евгений с усмешкой спросил меня, куда подевалась мое ужасное чудовище. Я этого не знал. И мне даже стало обидно, потому что в вопросе Евгения я почувствовал иронию. Похоже, он больше не верил моим словам.
Я повел их в некрозону. Мы шли по темным коридорам, проходя пещеру за пещерой. Флуоресцентный мох почти не давал освещения. Свояк напряженно сжимал автомат и при каждом постороннем звуке вскидывал руку вверх, приказывая нам остановиться. Я начинал раздражаться. Некросов не было. Мы без помех дошли до следующего технического коллектора и не встретили ни одной живой и мертвой души. А ведь я расписывал этот переход, как самую трудную и жуткую часть нашего пути.
– Хорек, ты ничего не напутал? – спросил меня Василий Алексеевич. – Что-то я не вижу монстров, о которых ты говорил.
Ну да, конечно, он снова называл меня Хорьком. Где же эти чертовы некросы? Даже одного из них хватило бы для полного восстановления моего пошатнувшегося статуса. Если бы Свояк их увидел, то он просто наложил бы в штаны. Но мы так никого и не встретили.
– Я не Хорек. Я тот, кто вытащил вас из дерьма.
– Еще не вытащил, – сквозь зубы проворчал Свояк.
Я поднялся по лестнице первым. Люк над головой, приваренный к стальной конструкции технического колодца, был выломан и разорван на куски какой-то невероятной силой. Посмотрев вниз, я увидел Настю и еще трех женщин, которые поднимались по лестнице следом за мной. Евгений, Василий Алексеевич и две девушки стояли на решетчатом дне коллектора. Внезапно они обернулись и отпрыгнули в сторону. Я мельком заметил пять темных фигур, приближавшихся к ним. Это были некросы! Под их темными капюшонами сияли красные глаза. Свояк толкнул к ним двух женщин и начал быстро поднимать по ступеням лестницы. Евгений поднял копье наперевес. Он хотел отогнать страшных тварей от девушек, но те порвали его, как тряпичную куклу. Один из монстров ухватился за ступени лестницы. Увидев это, Свояк ухватился за ногу женщины, которая поднималась перед ним. Он сдернул ее вниз, фактически, швырнув бедняжку на голову некроса. От изумления я отпрянул назад. Поступок моего компаньона не вязался с кодексом паладинов. Ужасно постыдный поступок!
Чуть позже мы оказались на территории гаража. Слева и справа от нас трещали пулеметы. Охрана на вышках у ворот расстреливала слонявшихся вурдалаков. С крыш зданий центральных корпусов, с энергоблока и с козырька над входом гостиницы вели обстрел автоматчики. От грохота выстрелов звенело в ушах. Василий Алексеевич открыл дверь грузовой машины. Он сел за руль и велел дочери занять место рядом. Я торопливо помог двум женщинам подняться в кузов.
– Хорек, дуй в помещение охраны, – закричал Свояк. – Заставь их открыть ворота!
Опять Хорек? Ну, погоди, трусливое ничтожество. Как только мы доберемся до города, я и Иу покинем тебя. Нам не нужна компания предателей.
Хмурый рассвет превратил лучи прожекторов в светлые тени, скользившие по серой земле. Однако ночь ушла еще не полностью. Она оставила множество теней, в которых я чувствовал себя вполне комфортно. Увидев охранника, прильнувшего глазом к окуляру снайперской винтовки, я кастанул чару вызова и заставил его подойти ко мне. Выслушав мою установку, он вяло побрел в помещение охраны. Как я понял, ворота приводились в движение с помощью автоматического управления. Пульт находился в их сторожке. Я бегом вернулся к грузовику, забирался в кузов и прокричал Свояку:
– Заводи! Ворота сейчас откроются!
Мне больше не хотелось обращаться к нему на «вы». Он стал для меня отрицательным «персом» – предателем, трусом, человеком, который в любое мгновение мог подставить тебя или сдать врагам. Сквозь дыры в тенте я увидел, как створка ворот поехала в сторону. Свояк рванул вперед, лихо выполнил разворот и сбил по ходу движения часть ограждения из проволочной сетки. Машина выехала на бетонную дорогу. Откуда-то сверху по нам застрочил пулемет. Две женщины пригнулись. Их руки цеплялись за скамью и борт кузова. Тент над нами прочертила полоса черных дыр. Затем нас сильно встряхнуло. Оглянувшись, я понял, что мы проскочили ворота. Последняя очередь вылущила несколько щербатых отверстий в деревянном настиле кузова. Иу испуганно цеплялась за меня маленькими ручками. Ее глаза смотрели на меня, задавая безмолвный вопрос. Мы будем жить, вопрошали они. Конечно, будем!
Одна из пуль попала в голову женщины, сидевшей рядом со мной. Кровь и мозги испачкали мне лицо…
3. Танец демона (лог Влады Васильевны Мелиной)
Все прошло удачно. Я даже не ожидала, что наше бегство окажется таким легким. Отец Насти предъявил документы, отнятые в гараже у экспедитора, и конопатый охранник лениво махнул рукой. Массивные ворота открылись. Мы даже не стали прятаться под брезентом. Мотор взревел, машину встряхнуло, и территория института осталась позади. Я брезгливо отодвинулась от чокнутого парня, который сидел рядом со мной, прижимая к груди ребенка-олигофрена. Василий Алексеевич называл его Хорьком. Действительно хорек! Впрочем, без него мы не покинули бы изолятор. Я так и не поняла, как ему удавалось отводить глаза охране. Василий Алексеевич говорил, что это дар свыше. Конечно, самым страшным был спуск на нижние уровни. Хорек нам все уши прожужжал рассказами о жутких чудовищах. Но Василий Алексеевич с самого начала дал нам понять, что у парня серьезные психические отклонения. Внизу мы никого не встретили.
Я искоса взглянула на перепачканное лицо Хорька. Таких людей нужно держать в домах для сумасшедших. Большую часть времени он или ковырял в носу, или катал в пальцах то, что доставал из ноздрей, похожих на две пещеры. И еще он облевал меня! Когда Василий Алексеевич выпустил нас из камеры, этот тупица находился в комнате охраны. Он нажал на какую-то кнопку и, наверное, включил сигнал тревоги. За нами началась погоня. Хорек с перепугу наглотался каких-то таблеток. Ему стало дурно, и в кабине лифта он испачкал мое платье. Когда мы спустились в большую лабораторию, парень упал в обморок, а нас элементарно повязали набежавшие охранники. Что интересно, Хорек наводил на людей морок даже в бессознательном состоянии. Его никто не замечал. Люди едва не спотыкались о распростертое тело, но будто ничего не видели. Мог бы и нас закрыть своим маскировочным полем. Зараза бестолковая!
Меня, Настю и Василия Алексеевича посадили в «отстойник» – большую, поделенную на две части камеру, где содержались женщины и мужчины. По моим подсчетам, там было человек тридцать, если не больше. Некоторые из них провели день в медицинском корпусе и вернулись оттуда, накаченные стимуляторами и наркотиками. Вечер прошел в драках и ссорах. Ночью начался свальный грех. Я проснулась от криков и стонов. Сначала мне показалось, что в смежной комнате мужчины насиловали женщин. Я часто слышала о подобных случаях. Не даром пребывание в «отстойнике» называлось в изоляторе «случкой». Василий Алексеевич стоял в открытом дверном проеме и не впускал никого на нашу половину. Даже не знаю, что бы мы делали без него. Точнее, знаю, и мне страшно думать об этом. Он мастерски владел рукопашным боем. В какой-то момент обезумевшие от секса и наркотиков люди – даже несколько женщин – попытались прорваться к нам. Обнаженные, возбужденные, с горящими глазами и оскаленными ртами…
Мы с Настей кричали от ужаса. На нашей стороне было еще пять или шесть нормальных заключенных. Кое-кто из них помогал Василию Алексеевичу, однако силы были на исходе. Затем дверь открылась, и в «отстойник» вошел Хорек. Я не знаю, где он шлялся и что творил, но на его груди висело импровизированное «кенгуру», в котором находился маленький ребенок. За спиной болтался автомат. Вид оружия утихомирил нападавших маньяков. Они отступили в дальний угол камеры. Или, возможно, Хорек «включил» свою магию и отогнал от нас извращенцев. Короче, мы выбежали из «отстойника», и Василий Алексеевич повел нас к лифтам. Я боялась смотреть на девочку-олигофренку. Ее вид вызывал у меня страх и отвращение. Мы расспрашивали Хорька: откуда он ее взял, зачем она ему, не тяготит ли его груз ответственности. Но что с придурка возьмешь? Он сказал, что это дочь его учителя. Я думаю, Василий Алексеевич послал бы Хорька куда подальше, если бы он ни был нам нужен. Этот идиот действительно обладал какими-то чарами. Он наводи морок на охранников, и мы проходили прямо перед ними – в двух-трех метрах. Я сначала жутко нервничала. Мне все время казалось, что вокруг меня шла какая-то игра, в которой «кошки» забавлялись с «мышками». Однако мы без проблем поднялись на нулевой уровень, спустились по грузовому пандусу к зданию медицинского корпуса и вошли в фойе.
Я уже была в том здании несколько раз. Надо мной и еще несколькими девушками проводили эксперимент по вживлению микрочипов. Сами схемы не подключались. На нас лишь проверяли, будут ли материалы, используемые для оболочек и плат, распознаваться физическими приборами. Ученые в шутку называли это технологией «стэлс». Я боялась, что позже они включат чип и превратят меня в марионетку. Но, как мне объяснил один инженер, исследования не увенчались успехом. А им не резон было раскрывать себя из-за таких легко находимых имплантантов. У нас ведь пресса не как в Америке, где все пугливо молчат о микрочипах, обнаруженных в телах обычных граждан. У нас, если что, поднялся бы настоящий гам.
Короче, я не знаю, каким образом Хорек отводил от нас взгляды охраны. Мы без приключений прошли через фойе и спустились на лифте в сектор подземных складов. Оттуда через коллектор и несколько тоннелей наш отряд добрался до другого технического колодца, и на рассвете, поднявшись по длинной лестнице, мы оказались на территории гаражей. Там Василий Алексеевич нашел подходящую грузовую машину, в которой спали водитель и пожилой экспедитор. Он отобрал у них документы и запер эту парочку в какой-то каморке. Настя села в кабину. Мы с Хорьком забрались в кузов. После этого он все время покачивал на руках спящую девочку и сонно кивал головой. Вот же чудик! Я буквально извелась от страха и напряжения, а он, знай себе, дремал, как старик на лавочке.
К счастью, последний этап прошел удачно. Мы выехали из ворот и направились в ближайший город. Было около семи часов утра. Наше бегство могли заметить только при пересменке охранников. Таким образом, мы располагали небольшим резервом времени. Вполне понятно, что поиски поначалу будут проводиться только на уровнях изолятора и подвала. Вряд ли в канализационных стоках имелись видеокамеры. Я могла поспорить, что наш отход к гаражам остался незафиксированным. Значит, охране института придется проверить весь подвал, затем казармы, и только позже они найдут связанных мужчин в подсобке автомеханика. К тому моменту мы будем в городе: затаимся где-нибудь или продолжим бегство. Ситуация покажет. С таким умным стратегом, как Василий Алексеевич, мы уйдем от любой погони. Только бы избавиться от Хорька и его ребенка. Вот же два чучела! Сели нам на шею!
Хотя, по правде говоря, я не могла сейчас сердиться на них. Мы покинули место, где меня держали в рабстве. Почти восемь месяцев я томилась в камерах изолятора, подвергалась унижениям и использовалась, как донор яйцеклеток. На мне проводили гнусные опыты. Я потеряла веру в справедливость. И вот теперь все закончилось! Все плохое осталось позади. Чувство свободы накатило на меня душистой волной – манящими запахами травы, земли и неба. Мне хотелось плакать. Степь стелилась полотном за кузовом машины, и каждый километр дороги приближал меня к прежней и счастливой жизни. Там снова будут друзья и поклонники, а не утомленные насилием охранники. Там будут цветы и подарки. Нежность и ласки. Любовь…
Я вспомнила тот злополучный вечер, с дискотекой, таблеткой «экстази» и двумя парнями, которые флиртовали со мной и расспрашивали о семье и родителях. Их вопросы вызывали у меня смех и восторг. Я смеялась, когда они шептали фривольные глупости. Я смеялась, когда они посадили меня в «джип» и крепко связали. Липкая лента на губах мешала смеху вырываться изо рта, и он наполнял меня приятной щекоткой. Утром, придя в себя от бездонного сна и головной боли, я поняла, что попала в беду. Меня похитили. Мне хотелось пить. Я буквально сходила с ума от непонятной жажды. Затем две женщины в медицинских халатах отвели меня в другую комнату, взяли анализы крови, мазки и слюну. Меня трясло от страха. Дрожащим голосом я спросила о чем-то, и одна из врачей ударила меня наотмашь по щеке. Они вели себя со мной, как с какой-то зверушкой. Я не услышала от них ни слова – только презрительное фырканье. Напоследок мне сделали укол, от которого я снова потеряла сознание.
На следующий день меня и еще десяток женщин загнали в контейнер трейлера и повезли в неизвестность. Мы сидели в темноте, кричали и плакали, делились сведениями о себе в надежде, что кому-нибудь удастся убежать и добраться до милиции или прокуратуры. Нам казалось, что нас похитили для продажи в сексуальное рабство. Мы тогда еще не знали об институте. Мы не знали, что жили в стране, у которой было второе скрытое лицо – не телевизионное, не парадно-газетное. Эта вторая личина была беспощадно жестокой. Ее воплощали в себе военные и медики. Когда на Западе появился СПИД, наши ученые изучали иммунный дефицит, инфицируя младенцев в родильных домах. Когда США обогнали России в гонке вооружений, они решили создать «асимметричное» оружие – мутационную чуму, которая превращала бы людей в безумцев, одержимых сексом. Один из институтских докторов бахвалился мне: «Мы заставим этих недоносков сношаться каждую секунду. До обмороков! До потери сил! Кто тогда у них нажмет на „красную кнопку“? Кто будет следить за показаниями радаров? Кому из них в голову придет мысль об обороне, когда единственной целевой установкой будет секс и только секс! Но для этого оружия им требовались подопытные люди. „Материал“ набирали не в Америке, а среди своих – среди россиян. Он набирался без спросу, без компенсаций и без огласки. Нас похищали и объявляли пропавшими без вести. Печальная история, и жаль, что мой случай не был особенным. В институтских подвалах я видела сотни подобных людей.»
Девчонка в руках Хорька издала отвратительный скрежет и захныкала. Я зажала ладонями уши. Никогда не слышала, чтобы ребенок так невыносимо плакал. Ее голос выворачивал меня наизнанку. Хорек проверил тряпки и шаль, в которые была завернута его подопечная.
– Сухие, – изумленно констатировал он. – Почему же она плачет?
– Наверное, хочет есть, – ответила я. – Или пить.
Он повернулся к окошку кабины и простучал по стеклу. Василий Алексеевич сделал вид, что не замечает стука. Между прочим, зря. Он мог бы понять, что в кузове, с этим плачущим ребенком, сидела я. Он мог бы войти в мое положение. Девчонка загнусавила еще громче. Я заметила, что оконное стекло покрылось трещинами. Видимо, Хорек разбил его, пока стучал. Хотя трещины позже появились и на ветровом стекле. Василий Алексеевич резко затормозил, открыл дверь и привстал на ступеньке кабины.
– В чем дело, Хорек? Хочешь дальше идти пешком? Заткни ей пасть, или я высажу вас к чертям собачьим на обочине.
– Девочка хочет кушать, – попытался объяснить наш спутник. – Она маленькая. Она плачет, потому что голодная. Я не буду затыкать ей рот. Мы могли бы остановиться в каком-нибудь поселке у магазина…
Он вдруг отшатнулся, словно вместо Василия Алексеевича увидел какое-то чудовище. Хорек без слов поднялся со скамьи и попросил меня подержать ребенка, пока он будет спускаться на землю. Я переборола отвращение и взяла визжащий сверток.
– Жора? – вскричал Василий Алексеевич. – Ну, что ты обиделся? Я же пошутил. Куда ты с ней пойдешь?
Хорек протянул ко мне руки, и я отдала ему маленькую девочку. Он прижал ее к груди и, не оглядываясь, зашагал прочь от дороги – прямо в степь, к далекой полосе деревьев. Я обернулась и посмотрела на отца Насти. Ситуация развивалась неправильно. Мы могли бы довезти Хорька до города. Я как-нибудь перетерпела бы скрипучий плач ребенка.
Лицо Василия Алексеевича ничего не выражало. Похоже, ему действительно было плевать на чужие проблемы. Он бежал от плена и рабства. В таких случаях каждый сам за себя. Меня удивили широкие залысины над его ушами. На миг мне показалось, что вчера их не было. Или я просто не заметила – варилась в котле тревог и смотрела на мир через фильтры страха.
– Ну, и черт с ним, – проворчал Василий Алексеевич. – Так, пожалуй, даже лучше. Сам виноват. Эта девчонка привлекла бы к нам излишнее внимание.
Он сел в кабину, и мы поехали дальше. Фигура Хорька уменьшилась и превратилась в точку. Он, конечно, здорово помог нам, но мы сейчас находились в положении беглых преступников. Институт подключит к поискам весь административный ресурс: милицию, прокуратуру, законопослушных граждан. Тут придется прятаться, отказывая себе во многих вещах. А его малышка была слишком заметна. От ее плача трескались стекла. Как с ней скроешься от посторонних глаз? Прости, Хорек, но нам не по пути. А что так расстались, то Василий Алексеевич правильно сказал: сам виноват.
Я посмотрела в заднее окно кабины. Настя сидела, как статуя. Ее тело покачивалось, когда машину трясло на буграх, однако это были движения большого манекена, а не человека. Наверное, она задумалась о чем-то, или ее ввели в транс широкая степь и дорога. Из-под грязных волос проглядывали кончики ушей – заостренные и длинные, как у киношных эльфов. Интересно, что раньше я не замечала этого дефекта, хотя мы прожила в одной камере почти три месяца. Я наклонилась и посмотрела на ее отца. Таких залысин у него точно не было. От короткого «ежика» седых волос осталась только широкая полоса, ото лба до затылка, словно белый гребень.
Что происходит, черт возьми? Я четко помнила, что уши у Насти выглядели иначе; что прическа ее отца радикально отличалась от этой. Но где-то внутри меня сладкий голос говорил, что в данной ситуации такие мелочи не важны. В данной ситуации я должна держаться рядом с ними. Меня могли защитить только сила и опыт Василия Алексеевича. А чтобы добиться его расположения, мне следовало вести себя ненавязчиво и дружелюбно. Хотя уши у Насти были еще те!
Мы остановились в небольшом поселке у магазина. Я не понимала, зачем нужно было гнать Хорька. Он, между прочим, просил именно об этом. Парень хотел достать еды для девочки…
Василий Алексеевич вышел из кабины. В его руках был автомат. Он набросил на него пиджак, заимствованный у экспедитора. Настя постучала в окошко и велела мне оставаться в кузове. Она поспешила следом за отцом. Я горестно вздохнула. Автомат предполагал ограбление. Жизнь превращала нас в преступников. Но мы находились в безвыходном положении. Я просто не видела других вариантов. В городе нам обязательно понадобятся деньги, новая одежда, пища и кров. Если мои спутники возьмут часть выручки, мы сможем продолжить наше бегство. Снимем квартиру, отсидимся дней десять, пока не уляжется шум, а затем купим билеты и разъедемся по домам. Возможно, я вообще подамся в Белоруссию, к бабушке. Сейчас нам просто нужны были деньги. С другой стороны, налет на магазин мог вывести охрану института прямо на наш след. Учел ли это Василий Алексеевич? Скорее всего, да. Он долго служил в армии и многому там научился. Мне повезло, что я примкнула к ним.
Мои спутники подошли к магазину. Дверь была закрыта, но рядом уже слонялись местные жители. Два алкаша, с «горящими трубами», смотрели через витрину в торговый зал. Дородная женщина средних лет сидела на крыльце и щелкала семечки. Два парня и девушка шептались о чем-то и подсчитывали собранную в карманах мелочь. Обычно утро у магазинчика сельпо. Неподалеку на поле паслись два коня и корова.
Когда магазин открылся, Василий Алексеевич и Настя вошли в зал последними. Через минуту, услышав приглушенный крик, я вдруг поняла, что ужасно хочу в туалет. Это было наказанием всей моей жизни. Как только возникал серьезный момент, когда любая секунда начинала иметь решающее значение, мой организм превращался в злобного врага. Экзамены, свидания, спортивные мероприятия. Сколько нелепых и обидных ситуаций… Я решила справить нужду в кузове, а затем прикрыть следы своей невоздержанности большим куском брезента. Небольшой сюрприз для институтских сыскарей.
Я увидела, что из магазина вышли трое – Василий Алексеевич, Настя и девушка, которая раньше была с двумя парнями. Женщины несли сумки. Наверное, продукты и одежду. Они передали мне их через задний борт. Затем я помогла Насте забраться в кузов. Ее отец и незнакомая девушка сели в кабину. Заметив мой вопросительный взгляд, Настя пояснила, что нашу новую спутницу звали Татьяной. У ее двоюродного брата имелся дом на окраине города. Район примыкал к железнодорожной станции. Рядом находились свалка и завод, вечно чадящий кислотными дымами.
– Как раз то, что нам нужно, – подытожила Настя. – Место почти безлюдное.
– А почему она согласилась нам помочь? – спросила я. – Мы ее совершенно не знаем.
– У нее не было выбора. Не волнуйся. Она нас не выдаст. В той сумке одежда. Переодевайся.
– Вас видело столько людей… Как они отнеслись к ограблению?
– Хорошо отнеслись. Помогли собрать вещи и продукты.
– Я слышала крик.
– Да, – ответила Настя. – Продавщица закричала, когда увидела автомат. Но все закончилось нормально. Чем тут пахнет?
Я кивнула на брезент и солгала:
– Это Хорек.
Настя приподняла край и поморщилась.
– Ох, уж эти люди!
Я усмехнулась. Откуда столько пафоса, подруга? Неужели ты забыла, как три недели назад пятеро охранников затащили тебя в душевую? Как ты рыдала после этого у меня на груди? Как ты мучилась поносом? А теперь, ой-ой-ой, как мы губки поджали!
Машина снова помчалась по дороге. Я сбросила робу, вытерла ею ноги и надела шелковые трусики. Бра, блузка, белые носки, короткая юбка. Все вещи были другого размера. Все болталось и норовило упасть, но я буквально млела от блаженства.
– А ты почему не переодеваешься?
– Позже, – ответила Настя. – Еще успею.
– Странно, что все прошло так гладко. И одеждой вас снабдили, и домик предложили. Тебе не кажется это подозрительным?
– Не кажется. Успокойся, Влада. Ты с нами, и тебе не о чем тревожиться. Открой вторую сумку.
Я хотела задать ей очередной вопрос, но, увидев колбасу и сыр, забыла обо всем на свете. Булочки с изюмом! Рыбные консервы! Две бутылки вина! Сигареты!
– Настя! Я сейчас все это съем и выпью! Хочешь что-нибудь?
– Нет, – ответила она. – Я должна кое-что обдумать. Не мешай мне, пожалуйста.
Ну и дура! На сытый желудок люди думают гораздо лучше. Особенно, когда вместо жидких каш и водянистых супчиков перед тобой появляются продукты, которых ты не видела долгое время.
– А можно я открою бутылку вина? Пить очень хочется.
– Конечно, открывай. Пей, не стесняйся.
Я чувствовала в ее поведении какую-то странность. Она вела себя неестественно – не как та Настя, которую я знала. Если бы не моя зависимость от Василия Алексеевича, я бы растормошила ее, вырвала из омута мыслей и заставила вспомнить, кем она была. Но сладкий голос внутри меня говорил, что это не важно. Вот колбаса и сыр. Вот вино. Оставь ее в покое. Набей рот едой и жуй, пока не за заломят скулы. Наслаждайся и не мешай другим. Я посмотрела в заднее окно кабины. Незнакомая девушка сидела, откинув голову назад, слегка повернувшись в мою сторону. Ее глаза были закрыты. Пуговицы блузки расстегнуты сверх мер приличия. Рука прижата к груди. Неужели сердечный приступ? Наверное, испугалась мужчины с автоматом… Нет. Я увидела, как кончик ее языка скользнул по сладко приоткрытым губам. Она не прижимала руку к сердцу. Она поглаживала и пощипывала сосок, а ее вторая рука кружила по внутренней части бедер. О, черт! Она мастурбировала прямо под боком у Василия Алексеевича!
Девушка открыла глаза. В них зияла пустота, от которой мне стало дурно. Возможно, это был обман зрения или игра теней и света. Возможно, я просто сходила с ума от внезапной свободы. Меня потрясло, что у незнакомки отсутствовали белки. Глаза казались полностью черными, словно зрачки расширились и заняли все доступное пространство. В них выделялись градации темноты, я не могла смотреть на них. Меня тошнило. Я повернулась к Насте и дернула ее за руку, собираясь рассказать о странных зрачках нашей спутницы. Мое тело дрожало, я задыхалась от страха. В ушах появился звенящий шум. Настя посмотрела на меня и медленно кивнула головой. Еще один раз и еще. Я почувствовала, как мои волосы встали дыбом. Я знала, что безнадежно сошла с ума, что мне нужно было бежать вместе с Жорой, что эти твари погубят мою душу…
Глаза Насти превратились в такую же черную бездну. Я начала терять сознание. Бывшая подруга вытянула руку, больно сжала пальцами мое горло и с невероятной силой притянула меня к себе. Ее рот раскрылся, аккуратные зубы ощерились в свирепом оскале. Я больше не могла контролировать позывы к рвоте. Куски колбасы и сыра, красное вино, желчь страха и брызги отчаяния вырвались из меня, хлестнув струей в щеки Насти, в ее рот и черные глаза. Она отшвырнула меня в угол кузова и замерла в прямой и неподвижной позе, не потрудившись даже вытереть лицо. Тьма закружила меня в вихре обморока, и последняя мысль замкнулась в бредовую петлю: Вот и попала… Вот и пропала… Я погружалась в большой черный зрачок. Я тонула в нем на века. Пропала… Пропала…
* * *
Когда Настя разбудила меня, солнце стояло почти в зените. Моя голова гудела, как колокол. В животе перемещались узлы боли.
– Что со мной?
Настя с усмешкой посмотрела на меня. Ее зеленые глаза сияли озорными искрами.
– Ты выпила бутылку вина. Почти без закуски. А мы ведь не ели два дня. Естественно, тебя повело. Я уговаривала тебя не налегать на портвейн, но ты не слушала меня и все время болтала о своем парне. Что, мол, вернешься домой, затащишь его к себе и больше не выпустишь из кровати. Затем тебя стошнило, и ты заснула. Пару раз я слышала, как ты шептала про черные глаза. Наверное, тебе снился твой любимый.
– Черные глаза?
Я смутно помнила образ из сна. Кто-то сжимал пальцами мое горло и не давал дышать. Кто-то медленно кивал головой – снова и снова. Там действительно были черные глаза, которые уносили меня в бездну отчаяния.
– Мы сейчас на окраине города, – сказала Настя. – Отец нашел брошенный дом. Мы спрячемся в нем на пару дней. Вставай и помоги мне отнести эти сумки.
Я покорно взобралась на задний борт, затем спустилась на землю и приняла из рук подруги две сумки.
– А где та девушка? – спросила я. – Кажется, Татьяна?
– Какая Татьяна?
– Из магазина. Она сидела в кабине с твоим отцом. Ты говорила, что у нее есть двоюродный брат, который живет около завода и свалки.
– Да, свалка рядом. И какой-то завод. Вон, видишь, трубы дымят на полнеба. Но я не знаю никакой Татьяны. И я пересела в кузов, чтобы тебе не было скучно. Похоже, ты путаешь сон с реальностью.
– Как странно.
Мы подошли к деревянному дому с мезонином. На вид он не казался брошенным. Чистые стекла. Клумба с цветами. Несколько яблонь с побеленными стволами. Огород, забор, наполовину выкрашенная ставня, от которой пахло свежей краской. Василий Алексеевич вышел из пристройки и запер дверь на висячий замок.
– Пойду, отгоню машину в какое-нибудь укрытие, – сказал он дочери. – Еще, возможно, пригодится. А вы сидите дома и никуда не выходите. Для местных мы чужие люди. Если кто-то из них заподозрит неладное, нам придется искать другое место.
Он посмотрел на меня и улыбнулся.
– Голова не болит? Вино, видать, паленое?
Я жалобно поморщилась.
– Будь осторожна, – сказал он, глядя мне в глаза. – Никуда не выходи. Нам нужно переждать несколько дней. За это время я выясню ситуацию в городе и позабочусь о билетах на поезд. Сначала мы уедем в Москву. Там нас никто не найдет. А уже оттуда направимся по домам – каждый своей дорогой. Но пока будь ниже травы. Договорились?
Я кивнула. Мне было обидно, что он считал меня слабым звеном – невоздержанной девушкой, склонной к пьянству.
– А где хозяин дома? – спросила я у Василия Алексеевича. – Он не будет против нашего присутствия.
– У этого дома больше нет хозяев, – ответил отец Насти. – Ты же знаешь, какое сейчас время. Люди теряются без вести. Кто-то возвращается, как мы, но остальные пропадают навсегда. Не думай об этом, девочка. У нас и так проблем хватает.
Он посмотрел на пристройку и задумчиво потер разбитые костяшки пальцев.
– Ладно, я спрячу машину и скоро вернусь. Помоги Настене по хозяйству.
Я понесла сумки в дом. В уютной гостиной пахло борщом и жареным мясом. Казалось, что хозяин прервал обеденную трапезу, вышел на стук и потерялся без вести.
1 2 3 4
 Бесстыдница