Сальгари Эмилио - Гибель Карфагена 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Хайасен Карл

Стриптиз


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Стриптиз автора, которого зовут Хайасен Карл. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Стриптиз в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Хайасен Карл - Стриптиз без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Стриптиз = 386.07 KB

Хайасен Карл - Стриптиз => скачать бесплатно электронную книгу



OCR Денис
«Карл Хайэсен. Стриптиз»: Новости; Москва; 1995
ISBN 5-7020-0919-3
Оригинал: Carl Hiaasen, “Strip Tease”
Перевод: Наталья Кириллова
Аннотация
Член конгресса США ввязывается в пьяную драку, вступившись за честь танцовщицы стриптиза, чем ставит под угрозу свою карьеру. Шантаж, пропажа важных документов и серия убийств сопровождают разбирательство этого дела. Роман привлекает разворачивающимся с молниеносной быстротой острым, детективным сюжетом, изящными эротическими сценами, остроумными ситуациями и диалогами.
Карл Хайасен
Стриптиз
Глава 1
Вечером шестого сентября, накануне женитьбы Пола Гьюбера, друзья устроили ему мальчишник в стрип-баре, неподалеку от Форт-Лодердейла. Заведение называлось «И хочется, и можется» и было известно по всему графству благодаря стрип-танцовщицам и ромовым коктейлям. К полуночи Пол Гьюбер находился под весьма высоким градусом и был безнадежно влюблен не то в восемь, не то в девять стрип-девочек. За двадцать долларов они позволяли ему сажать их к себе на колени и тыкаться носом в их теплую, сладко пахнущую плоть, так что Пол ощущал себя счастливейшим человеком на свете.
Его друзья тоже веселились напропалую, дурили кто как умел и поливали сцену шампанским. Поначалу девушки не выказывали особого восторга, но мало-помалу и они прониклись духом празднества. Мокрые, хохочущие, они выстроились вдоль сцены и принялись отплясывать, высоко задирая ноги, под старую мелодию Боба Сигера. Брызги шампанского и пузырьки воздуха невинно поблескивали на пушистых лобках. Пол с друзьями шумно выражали свое восхищение, подбадривая девушек и друг друга хриплыми от возбуждения голосами.
В половине третьего устрашающего вида вышибала объявил, что программа окончена. Пока друзья Пола извлекали бумажники и раскладывали на всех астрономическую сумму, проставленную в счете, виновник торжества ползком взобрался на сцену и уцепился за ближайшую девушку. Слишком пьяный, чтобы удержаться на ногах, он кое-как поднялся на колени и страстно обхватил обеими руками ее обнаженную талию. Девушка не рассердилась: она улыбнулась Полу и продолжала двигаться в такт музыке. Пол болтался вместе с ней, как утопающий, вцепившийся в спасательный круг. Он прижался щекой к ее животу и закрыл глаза. Танцовщица – ее звали Эрин – погладила его по голове.
– Шел бы ты домой, голубчик. Пора отдохнуть: у тебя ведь завтра большой день.
Кто-то крикнул Полу, чтобы он слез со сцены, и его друзья решили, что это вышибала. В заведении имелось строгое правило: никому не дозволялось лапать девушек вот так, за здорово живешь. Сам Пол ничего не слышал: он был на верху блаженства. Ричард, его ближайший друг и коллега, деливший с ним комнатку в брокерской конторе, достал фотоаппарат и принялся щелкать Пола вместе с голой танцовщицей.
– Я буду тебя шантажировать! – смеясь, объявил он. – Гони монету, а то пошлю эти снимки твоей будущей теще!
Словом, все развлекались кто во что горазд, и, казалось, всем было весело. Поэтому друзья Пола были совершенно ошарашены, когда какой-то человек вдруг вскочил на сцену и начал лупить его по голове пустой бутылкой от шампанского.
Три, четыре, пять ударов подряд обрушивались на голову Пола, однако он не разжимал рук. Девушке едва удавалось уклоняться, чтобы тоже не попасть под удар. Человек с бутылкой был высок ростом, с небольшим брюшком, одет в дорогой костюм. Волосы его серебрились густой сединой, хотя пышные изогнутые усы были черными. Никто из участников мальчишника не знал его.
При каждом ударе, наносимом по голове несчастного маклера, из горла нападавшего вырывались какие-то дикие, клокочущие звуки. Вышибала подоспел как раз в тот момент, когда бутылка разлетелась вдребезги. Он сгреб неизвестного под мышки и уже собирался сбросить его со сцены, да так, чтобы у него не осталось ни одной целой кости, но вдруг заметил, что тот не один и что у его спутника имеется револьвер – кто знает, заряженный ли, нет ли. Вышибала испытывал огромное уважение к продукции заводов Кольта, поэтому тут же отпустил седого и не препятствовал его бегству из заведения вместе с вооруженным приятелем.
Как ни странно, Пол Гьюбер так и не упал. Санитарам «скорой помощи» пришлось потрудиться, прежде чем им удалось разжать его пальцы, вцепившиеся в ягодицы танцовщицы. А тем временем встревоженные друзья Пола в соседней комнате глотали кофе и соображали, какую бы историю поправдоподобнее сплести для его невесты.
К тому времени, как прибыла полиция, в зале не осталось никого. Вышибала, оттиравший кровь со сцены, поклялся, что лично он ничегошеньки не видел. Полицейские были явно разочарованы, что голые девицы уже разошлись, их мало вдохновляла перспектива расследовать пьяную потасовку, когда нет ни жертвы, ни очевидцев. От орудия нападения осталась лишь горка искрящихся зеленых осколков. Вышибала спросил, можно ли выбросить их в мусорный бак, и полицейские ответили, что туда им и дорога.
Свадьба Пола Гьюбера была отложена на неопределенное время. Невесте друзья сказали, что его сбила машина при выходе из синагоги.
* * *
Машина неслась по федеральному шоссе, держа курс на юг. Конгрессмен Дэвид Лейн Дилбек крепко потер себе виски.
– Натворил я дел, а, Эрб?
Эрб Крэндэлл, его многолетний помощник и доверенное лицо, негромко отозвался:
– Да уж... Бывало хуже, но редко.
– Понять не могу, что такое на меня нашло.
– Ты избил одного парня.
– Кто он – демократ, республиканец?
– Понятия не имею, – пожал плечами Крэндэлл.
Тут конгрессмен Дилбек заметил, что на коленях у его друга лежит револьвер, и чуть не поперхнулся.
– Иисус, Мария и Иосиф! Только не говори мне, что...
– Мне не оставалось ничего другого. – Голос Крэндэлла был безмятежно спокоен. – Еще немного – и тебя крепко покалечили бы.
Прошло добрых минут пять, прежде чем конгрессмен заговорил снова:
– Голые бабы – моя слабость. Они просто с ума меня сводят.
Крэндэлл кивнул, по-прежнему безо всяких эмоций. Его мысли сейчас занимало другое, а именно шофер конгрессмена. Дилбек уверял, что этот тип говорит только по-французски и по-креольски, а английского не понимает вовсе. Однако Крэндэлл подозрительно изучал взглядом черный кудрявый затылок гаитянина, пытаясь определить, не прислушивается ли тот к разговору. В наше время шпионов развелось хоть пруд пруди.
– У всех ведь есть свои маленькие слабости, – продолжал тем временем Дилбек. – Меня вот тянет к свеженькому мясцу. – Он отодрал свои фальшивые усы. – Давай все-таки разберемся, Эрб. Что конкретно я сделал?
– Вскочил на сцену и набросился на этого парня.
Дилбек поморщился.
– Каким образом?
– Стал бить его бутылкой по голове. И, надо сказать, не поскупился.
– И ты меня не остановил! Черт побери, Эрб, ведь это как раз твое дело – вытаскивать меня из подобных ситуаций! Сделай так, чтобы мое имя не появилось в газетах.
Крэндэлл объяснил, что все произошло в его отсутствие: он как раз выходил в уборную.
– С девушкой я что-нибудь?.. – замялся Дилбек.
– На сей раз нет.
Крэндэлл по-французски велел шоферу остановиться и подождать, а своему шефу сделал знак выйти. Увидев у безлюдной автобусной остановки пустую скамейку, они направились туда.
– Чего ради вся эта чушь? – буркнул конгрессмен, усаживаясь. – Можно было прекрасно говорить обо всем в присутствии Пьера...
– Итак, у нас проблема, – заговорил Крэндэлл, переплетая пальцы рук. – Думаю, нам следовало бы связаться с Молди.
– Ни в коем случае! – энергично запротестовал Дилбек.
– Кое-кто узнал тебя, – пояснил Крэндэлл. – Какой-то субъект там, в этом стриптизном заведении.
– О Господи! – Дилбек закрыл глаза и дотронулся до переносицы. – А ведь в этом году выборы, Эрб.
– Я еще не выяснил, что это за тип. Он торчал у задней двери как раз в тот момент, когда мы к ней подбежали. Так, ничего особенного: мелкий, тощий, в здоровенных очках.
– Что он сказал?
– «Ну и крутой парень этот Дэви!» И смотрел при этом прямо на тебя.
– Но я же специально приклеил усы...
– А еще он прибавил: «Видать, рыцари еще не перевелись». – Лицо Крэндэлла было мрачнее мрачного.
Конгрессмен Дилбек задумался.
– Как тебе показалось, он из тех, кто любит поднимать волну?
Крэндэллу пришлось сделать над собой неимоверное усилие, чтобы удержаться от смеха.
– Внешность бывает ох как обманчива, Дэвид. Утром я позвоню Молди.
Снова сидя в машине, которая, негромко урча мотором, продолжала свой бег к югу, Дилбек поинтересовался личностью своей жертвы.
– Понятия не имею, – ответил Крэндэлл. – Позже я позвоню в больницу.
– Он был жив или?..
– Ничего не могу сказать, – отозвался Крэндэлл. – Он был весь в крови.
– О Господи! – снова вырвалось у Дилбека. – О Господи, не оставь меня! Эрл, давай помолимся вместе. Дай мне руки. – Он потянулся через сиденье к Крэндэллу, но тот стряхнул с рукава потные горячие ладони конгрессмена.
– Я в эти игры не играю.
– Пожалуйста, Эрб, давай возьмемся за руки! – Дилбек умоляюще сцепил пальцы. – И помолимся вместе – прямо сейчас! Ну?!
– Нет уж. Лучше ты сам помолись за нас обоих. И как следует помолись, что есть мочи.
* * *
Вечером следующего дня, переодеваясь – а вернее, раздеваясь – перед выходом на сцену, Эрин сказала Шэду, что звонила в больницу.
– Помнишь того парня, которому вчера досталось? Его уже перевели из интенсивной терапии.
Шэд не поднял глаз от карточного стола, ограничившись комментарием:
– Слава Богу. Теперь я могу спать спокойно.
– Я так испугалась, когда увидела револьвер! – продолжала Эрин, упаковываясь в сценический бюстгальтер. – Он никак не был похож на телохранителя. Я имею в виду того, второго. Как ты думаешь?
Однако Шэд был полностью поглощен своим занятием. С помощью хирургического зажима, пользуясь им, словно пинцетом, он пытался со всей возможной аккуратностью содрать с картонного стаканчика, содержавшего четыре унции черничного йогурта пониженной калорийности, закрывавшую его алюминиевую фольгу. В комнате было темновато, и Шэд, который и без того не мог похвастаться особой остротой зрения, ссутулился над своим йогуртом, как часовщик за работой.
– Погоди, не отвлекай меня, – буркнул он Эрин, не поворачивая головы.
На столе, рядом с левым локтем Шэда, она разглядела здоровенного дохлого таракана – внушительных габаритов даже по флоридским меркам. Он валялся, безучастный к происходящему, задрав к потолку длинные тонкие лапки.
– Кажется, у тебя очередное завихрение мозгов, – заметила Эрин. – И, по-моему, я догадываюсь, чем тут пахнет.
Шэд отозвался не сразу. Передвинув сигарету из одного угла рта в другой, он сильно затянулся, выпустил из ноздрей несколько одинаковых овальных клубочков дыма и лишь потом произнес:
– Ну, и чем же?
– Легким надувательством, – ответила Эрин, отступая за дверь, чтобы снять юбку. – По крайней мере, именно это мне приходит в голову.
Шэд победоносно продемонстрировал ей совершенно целую фольгу, которую ему удалось-таки наконец снять, и осторожно положил ее на стол. Затем подцепил пинцетом таракана за одну из хрупких коричневых лапок.
– По-моему, там пошла твоя музыка, – бросил он Эрин. – Вэн Моррисон. Так что ты бы лучше пошевеливалась.
– Сейчас, сейчас. – Эрин торопливо натянула нижнюю часть своего сценического туалета – узенькую полоску ткани, поддерживаемую на бедрах эластичными перемычками. Когда она купила это трико, рисунок ткани – морские коньки на красном фоне – вначале показался ей не слишком подходящим. Однако одна из коллег сказала, что сейчас это самая мода: морские коньки, да еще смеющиеся.
Эрин вышла из-за двери. Шэд даже не поднял головы.
– Полиции не видно? – спросила Эрин.
– Нет. – Шэд ухмыльнулся про себя. Эти легавые обычно добираются только до первой стойки, а потом вообще забывают, зачем пришли, и мотаются по заведению одуревшие, с вытаращенными глазами, словно какие-нибудь сопляки в Диснейленде. Совершенно ошалевают, как только посмотрят на голых девочек.
– Никогда не видела, чтобы кого-нибудь так колошматили, как вчера того парня, – снова заговорила Эрин. – Просто чудо, что после этого он еще не остался полным идиотом.
Шэд воспринял это замечание как критику в свой адрес: в конце концов, именно он, а не кто другой, исполнял в заведении обязанности вышибалы.
– Я рванул к ним на всех парах, – оправдывающимся тоном ответил он. – Ну, самый чуток не поспел.
– Ладно, не бери в голову, – успокоила его Эрин.
– А этот мужик с виду такой солидный – не то что наш обычный народ. На такого и не подумаешь.
Эрин кивнула, соглашаясь. Мужчина, орудовавший бутылкой из-под «Корбеля», действительно не походил на обычных посетителей стрип-шоу. Он носил шелковый галстук и прямо-таки сорил двадцатидолларовыми бумажками.
– Да, паршивая вышла история, – заметила она, внимательно осматривая свои сценические туфли на тонких и острых, как стилет, каблуках – не осталось ли где пятен крови.
– Да ладно, проехали. Бывает хуже. Знаешь, чего ради я тут вожусь с этим чертовым тараканом? С его помощью я собираюсь выбраться отсюда.
С осторожностью и точностью, способными сделать честь любому хирургу, Шэд опустил таракана в стаканчик с черничным йогуртом пониженной калорийности и слегка надавил на него кончиком пинцета. Коричневый трупик медленно погрузился в нежную кремообразную массу, не оставив никакого следа на ее поверхности.
– Что-то ты сегодня размечтался, – заметила наблюдавшая за всей этой операцией Эрин.
Однако Шэд никак не среагировал на ее саркастический комментарий.
– Ты читаешь «Уолл-стрит джорнэл»? – вместо ответа поинтересовался он.
Эрин отрицательно покачала головой, несколько озадаченная подобным вопросом.
– А вот в нем пишут, что «Деликейто дэйри компани» стоит сто восемьдесят два миллиона долларов, – принялся объяснять Шэд, – и притом главным образом благодаря фирменному йогурту «Деликейто фрути» пониженной калорийности. У него рейтинг продажи по всей стране такой, что другим и не снилось: такого уж он, мол, отличного качества.
– Они не клюнут на это, Шэд. – Эрин не верила своим ушам: неужели он снова собирается попытаться провернуть тот же номер?
– Ты запаздываешь, детка, – напомнил ей Шэд, ткнув большим пальцем через плечо, в сторону сцены. – Твои поклонники, небось, совсем заждались.
– Успею. Номер-то длинный. – Эрин надела коротенькую юбочку (которую ей предстояло снять в начале) и туфли на высоченных каблуках (которые не полагалось снимать до самого конца).
– С чего это тебе так полюбилась эта песня? – спросил вдруг Шэд, не отрывая взгляда от стаканчика с йогуртом. – Хоть были бы у тебя карие глаза, а так...
– До моих глаз никому нет дела, Шэд. Их никому не видно. Просто под нее хорошо танцевать, ведь правда?
Из глубин йогурта всплыла и показалась на поверхности мохнатая красновато-коричневая лапа. И, кажется, даже зашевелилась.
– Ты помнишь «Избавление»? – проговорил Шэд, пристально вглядываясь в лапу. – Я имею в виду фильм, а не книгу. Ту последнюю сцену, когда из воды вдруг высовывается костлявая рука этого покойничка. Хочешь посмотреть на моего таракана? Иди сюда.
– Нет, спасибо, – поспешила отказаться Эрин. – Ты не видел, там мистер Квадратные Зенки не появился?
Под этим прозвищем проходил среди персонала стрип-клуба один из горячих поклонников Эрин, худой, интеллигентного вида мужчина в странноватой формы прямоугольных очках, который садился обычно за столик номер три.
– Мне что теперь, перекличку в зале устраивать? – проворчал Шэд.
– Он звонил и просил передать мне, – объяснила Эрин, – что приготовил для меня большой сюрприз: якобы именно то, что мне нужно.
Говоря это, она достала из сумочки флакончик и слегка надушилась. Зачем – она и сама не знала. Ведь никто не окажется так близко от нее, чтобы почувствовать аромат. В отличие от других девушек, Эрин не соглашалась танцевать на столе. Чтобы за какие-то несчастные десять баксов позволять разным пьяным рожам дышать перегаром себе в коленки – да пропади они пропадом.
– Если хочешь, я вытряхну его отсюда в два счета, – предложил Шэд.
– Нет, не надо. Лучше просто будь где-нибудь поблизости – так, на всякий случай. А то после вчерашнего...
– Ладно, сделаем, – согласился Шэд.
– Может, никаких проблем и не возникнет, – продолжала Эрин, доставая губную помаду. Босс предпочитал, чтобы девушки красились ярко-красной, однако Эрин пользовалась оттенком, известным под названием «бургундский розовый». Она слышала от других о вкусах хозяина, но какое, в конце концов, кому дело?
Шэд снова склонился над своим йогуртом.
– Иди-ка, взгляни. Все чисто и гладко – комар носа не подточит!
– Они могут посадить тебя за это, Шэд. Это называется – преднамеренная порча продукта.
– Это называется – у меня мозги что надо, – возразил Шэд. – И, к твоему сведению, я уже нашел адвоката, которому прямо не терпится заняться этим делом. А еще у меня в Палм-Бич есть доктор, который под присягой подтвердит, что я заполучил эту, как ее... тяжелую моральную и психическую травму, когда распечатал стаканчик и нашел этого чертова дохляка.
– Травму? – рассмеялась Эрин. – Да ты даже не знаешь, что это слово значит.
– Это значит, что я чуть не чокнулся. Глянь-ка. – Он поднял пинцетом фольгу. – Нигде не порвано. Чистая работа! Эти сукины дети не смогут сказать, что кто-то забрался в магазин и сунул его туда нарочно.
– Умный ты у нас, – усмехнулась Эрин, поправляя волосы перед зеркалом. Большинство ее товарок появлялись перед зрителями в париках, но Эрин чувствовала, что парик мешает ей, ограничивает свободу движений. Того и гляди свалится во время танца – хуже этого мало что может произойти на публике. Ну, разве что если прямо на сцене у тебя вдруг откроются месячные.
– Как там у меня внизу – не слишком наружу? – спросила она.
– Нет, детка, все, что надо, прикрыто.
– Спасибо. Ну, я пошла. Потом найду тебя.
– Иди, иди. И порадуйся за меня – я ведь скоро разбогатею.
– Э, я уже ничему не удивляюсь, – ответила она, в душе невольно завидуя оптимизму Шэда.
– Похоже на то, – продолжал он, – что по-настоящему крупные компании не любят связываться с судом по таким мелочам, как эта: ведь все попадет в газеты, и им же будет хуже. Они просто платят тебе по-тихому, и хорошие бабки. Так мне сказал адвокат.
– Этого парня зовут Киллиан. Третий столик. Если он появится, дай мне знать. – И Эрин наконец вышла. Шэд слышал, как простучали ее каблуки по лестнице, ведущей на сцену; затем последовал взрыв аплодисментов и выкриков, исполненных подогретого крепкими напитками энтузиазма.
Шэд еще раз внимательно осмотрел стаканчик с йогуртом. Тараканья лапа снова исчезла в голубовато-белых глубинах изысканного молочного продукта, и ничто не нарушало безукоризненной гладкости его поверхности. Классная работа, с гордостью подумал Шэд и, наложив фольгу на стаканчик, снова запечатал его, плотно обжимая фольгу вдоль краев кончиками большого и указательного пальцев. Теперь у него в руках вещественное доказательство! Бережно и осторожно он поднял стаканчик, отнес его в холодильник, где танцовщицы держали свои продукты, и поставил на вторую полку, между упаковкой из шести банок диетического «спрайта» и головкой сыра. Поверх этикетки «Йогурт деликейто» он прилепил крупными буквами выведенное предупреждение: «НЕ ЕСТЬ И ВООБЩЕ НЕ ТРОГАТЬ!» Однако, перечитав его пару раз, он счел его недостаточно категорическим, поэтому, нацарапав на клочке бумаги еще одно, прилепил его под первым: «Собственность Шэда».
Сочтя дело окончательно завершенным, Шэд направился в зал – взглянуть, не нужно ли задать кому-нибудь взбучку. Оказалось, нужно: лупоглазый торговец машинами «вольво», сидевший за восьмым столиком, как раз начал слишком уж доставать девушку, принесшую ему коктейль. Тычась пьяной физиономией в ее босые ноги, он норовил поймать губами (и хорошо еще, если только губами) ее пальцы. Безо всякого усилия Шэд выкинул его через заднюю дверь, после чего, выудив из холодильника бутылку пепси, занял позицию на одном из высоких стульев у стойки.
Около полуночи тощий малый в квадратных очках появился и уселся на привычном месте – за столиком номер три.
На сцене Эрин отплясывала так, что небу становилось жарко.
«Кое в чем ты не права, – подумал про себя Шэд. – Уж я-то вижу твои глаза, детка. Каждый вечер. И они у тебя зеленые, это уж точно».
Глава 2
Малкольм Б. Молдовски не слишком затруднял себя выбором выражений, в глаза охарактеризовав конгрессмена Соединенных Штатов Дэйва Дилбека как «дерьмоголового идиота с мандатом в кармане».
Дилбек, памятуя о влиянии, связях и возможностях Молдовски, безропотно проглотил это живописное определение, пробормотав только:
– Мне очень жаль, Малкольм...
Меряя шагами кабинет конгрессмена, Молдовски останавливал холодный, исполненный презрения взгляд на украшавших стены дипломах, табличках и прочих свидетельствах, напоминавших о тех или иных моментах долгой и отнюдь не головокружительной политической карьеры Дилбека.
– Ну и заварил ты кашу, – сказал он наконец. – Не знаю, удастся ли ее расхлебать.
Молдовски был мастером высочайшего класса по улаживанию различных щекотливых дел, хотя в его декларациях о доходах, регулярно представляемых в налоговую инспекцию, значился совсем иной род деятельности.
– Да нет, никаких проблем не будет, – возразил Дилбек. – Мы ведь убрались до появления полиции.
Малкольму Молдовски не повезло – можно сказать, крупно не повезло – в смысле роста, но он компенсировал недостающие футы и дюймы тем, что одевался, как член какой-нибудь королевской семьи, и щедро поливался дорогим одеколоном. Его потрясающий гардероб и всегда исходившие от него экзотические ароматы производили на окружающих такое впечатление, что запросто могли отвлечь внимание собеседника от того, что в этот момент говорил Молди. А между тем Молди никогда не тратил кислород на произнесение лишних или маловажных слов.
– Ты слушаешь меня? – спросил он Дилбека.
– Конечно. Ты сказал, что проблема есть, и немалая. А я сказал, что не вижу никакой проблемы.
Верхняя губа Молдовски приподнялась и изогнулась в презрительной усмешке, обнажив зубы, мелкие и острые, как у небольшой обезьяны. Подойдя ближе к Дилбеку, он спросил в упор:
– А тебе говорит о чем-нибудь имя Гэри Харт? Или, может быть, черт тебя побери, устроить тебе курс освежения памяти?
– Но то была совсем другая история!
– Да уж, действительно. Из-за мистера Харта никто не попадал в больницу.
Сверля конгрессмена глазами, Молди придвинулся почти вплотную – так, что Дилбеку стало жарко. Кроме того, его обдала такая волна смеси резкого запаха мяты от дыхания Молди и итальянского мускуса, вполне пригодного для того, чтобы выкуривать из жилища термитов, что конгрессмен одним прыжком вскочил на ноги. Ему было легче говорить, обращаясь к макушке Молди, чем глядя ему в глаза.
– Ничего подобного больше не случится, слово даю, – заверил он.
– Да что ты говоришь!
От издевательской интонации Молди конгрессмена так и передернуло.
– Я тут попытался разобраться в своей душе... – начал он.
Молдовски немного отступил назад, так что Дилбек мог видеть его лицо.
– Дэвид, твоя душа здесь ни при чем. Твоя проблема, черт тебя побери, болтается у тебя в штанах.
Конгрессмен с серьезным и важным видом покачал головой.
– Слабость гнездится в душе, Малкольм. А это всего лишь ее физическое проявление...
– Что гнездится у тебя в душе – так это большая куча дерьма!
– Но я могу справиться с этим, Малкольм! Я сумею превозмочь все эти животные потребности, вот увидишь!
Молдовски нетерпеливо махнул рукой.
– Иди ты к черту вместе со своими потребностями! В этом году у тебя выборы. Это во-первых. Только такой дерьмоголовый идиот с мандатом в кармане, как ты, способен в предвыборном году засветиться в заведении, где пляшут голые бабы. Во-вторых, твой парень угрожал там своей пушкой, а это уже уголовщина.
– Не надо обвинять Эрба, Малкольм.
– В-третьих, – невозмутимо продолжал Молдовски, – во время совершения своих невинных действий ты был опознан одним из посетителей этого милого заведения. Из чего вытекает целая гамма возможных последствий, одно хуже другого.
– Ну ладно, ладно! – Дилбек воздел над головой скрещенные руки, как футбольный тренер, объявляющий тайм-аут. – Давай не будем делать скоропалительных выводов.
Малкольм Молдовски сердито рассмеялся.
– Делать выводы – моя работа, конгрессмен. – Он снова принялся мерять шагами кабинет. – С чего ты набросился на этого парня, да еще с бутылкой? Погоди, сейчас сам угадаю... У тебя что-нибудь с той девицей, верно? Может быть, она беременна от тебя?
– Да нет, – отмахнулся Дилбек. – Я даже не знаю, как ее зовут.
– И тем не менее тебя охватило непреодолимое желание защитить ее честь, не так ли? Я тебя понимаю, Дэвид. Я прекрасно все понимаю.
– У меня это что-то вроде болезни, – сокрушенно проговорил Дилбек. – Мне вообще не следовало бы и близко подходить к голым женщинам.
Он окончательно скис. Обойдя стол, Молдовски приблизился к нему и сказал более мягким тоном:
– Сейчас тебе надо просто выкинуть из головы все это дерьмо. У тебя предвыборная кампания. У тебя сахарный вопрос. У тебя твой чертов комитет. – Он попытался похлопать конгрессмена по плечу, но ему не хватило роста, так что пришлось ограничиться похлопыванием по локтю. – А этим делом займусь я.
– Спасибо, М... Малкольм. – У Дилбека чуть не сорвалось с языка «Молди», но он вовремя удержался. Так называли за глаза коротышку Молдовски все, кто его знал, а сам он, будучи фанатиком порядка и точности, терпеть не мог это прозвище.
– Еще одна просьба, – продолжал Молдовски. – Не вьшускай из порток Дэвида-младшего до четвертого ноября. Уж сделай мне такое личное одолжение.
Щеки Дилбека вспыхнули.
– Потому что, – продолжал Молдовски, – мне даже думать не хочется о том, как твои избиратели посмотрят на подобное твое поведение: все эти почтенные старички, кубинцы-консерваторы с Восьмой улицы, сопляки-идеалисты, убивающие время на пляже. Что они подумают, если узнают, что конгрессмена Дилбека застукали в компании целого цветника стрип-девиц? Как, по-твоему, все это отразится на твоих делах?
– Хреново, – согласился конгрессмен. Он чувствовал, что ему просто необходимо выпить.
– Ты все еще староста в своей церкви?
– Диакон.
– Это точно? – Молдовски хищно осклабился. – Если тебе вдруг приспичит пообщаться с какой-нибудь кошечкой, позвони мне. Я тебе подберу что-нибудь подходящее. – Он понизил голос. – И помни, диакон: у тебя выборы на носу, веди себя поосторожнее. Если соскучишься по светской жизни, мы тебе устроим вечеринку на дому. Договорились?
– Договорились, – покорно ответил конгрессмен.
Когда Молди вышел из кабинета, Дилбек распахнул настежь окно и жадно вдохнул свежий воздух.
* * *
Каждые несколько лет конгресс Соединенных Штатов Америки выносил на голосование вопрос об оказании мощной финансовой поддержки небольшой кучке миллионеров – сельскохозяйственников из обширного южного штата Флорида, обязанных своим богатством сахару, цены на который сознательно вздувались и гарантировались федеральным правительством. Таким образом оно убивало сразу двух зайцев, способствуя еще большему обогащению американских производителей сахара и подрывая и без того хилую экономику бедных стран Карибского бассейна, которым не удавалось продать США свой сахарный тростник даже за половину официально установленной, неизвестно с какого потолка взятой цены.
Из политических соображений правительственные финансовые впрыскивания в сахарную промышленность представлялись как помощь фермерской семье, героически сражающейся с превратностями судьбы. Некоторые из крупных сахарных компаний действительно принадлежали семьям, однако члены этих семей весьма редко сами имели дело как с землей, так и с сахаром: большинство соприкасались с ним лишь тогда, когда, сидя где-нибудь в Банкирском клубе, бросали в свой кофе один-два белых кусочка. Ни один из отпрысков сахарных магнатов не падал от усталости посреди раскаленного нещадным солнцем тростникового поля, кишмя кишащего змеями и насекомыми: это неприятное занятие предоставлялось иммигрантам с Ямайки или из Санто-Доминго, которые целыми днями махали мачете на убийственной жаре, получая за это смехотворно низкую плату.
Так было всегда, и люди, подобные Малкольму Молдовски, никогда не теряли из-за этого сон. Его задача – точнее, одна из множества выполненных им задач – состояла в том, чтобы обеспечить беспрепятственное прохождение через конгресс решения о предоставлении помощи Большому сахару. Для успеха этой миссии ему нужны были сенаторы и представители, симпатизирующие производителям сахара. К счастью, симпатии по-прежнему покупались в Вашингтоне довольно легко: достаточно было сделать человеку взнос на оплату его предвыборной кампании.
При таком положении вещей для Молдовски никогда не составляло проблемы собрать нужное количество голосов. Сложнее было другое. Голоса сами по себе не играли ровно никакой роли, если соответствующий комитет при Белом доме не принимал очередного «сахарного билля». А в этом году в комитете все шло вверх тормашками. Как минимум трое из конгрессменов, прежде всегда готовых к сотрудничеству, под влиянием внезапного приступа невесть откуда взявшихся угрызений совести объявили, что будут голосовать против новых цен на сахар. Официально это решение мотивировалось желанием выразить свой протест против тяжелого положения иммигрантов и ужасающего загрязнения реки Эверглейдс, куда производители сахара регулярно сбрасывали миллиарды галлонов отработанной воды.
Однако уж кто-кто, а Малкольм Молдовски отлично знал, что на самом деле никому из этих конгрессменов не было ни малейшего дела до злосчастных иммигрантов, рубящих сахарный тростник, да и до реки Эверглейдс, даже если бы она вдруг загорелась синим пламенем. Их шаг в действительности являлся просто мерой возмездия по отношению к председателю комитета, Дэвиду Дилбеку, который своим решающим голосом провалил принятие постановления о солидном – на целых двадцать два процента – увеличении выплат ему и его уважаемым коллегам по Белому дому.
Дилбек совершил сей ужасный грех по чистой случайности: он был пьян и просто нажал не на ту кнопку, когда вопрос об этом увеличении был вынесен на голосование. В его тогдашнем состоянии чудом следовало считать уже то, что, проголосовав, он как-то умудрился найти дорогу обратно, к своему месту. На следующий день, уже около полудня, насилу продрав глаза и обретя некоторую ясность мысли, конгрессмен включил телевизор – и увидел Джорджа Уилла, расточавшего ему похвалы за его смелость. Дилбек не понял, чем заслужил эти дифирамбы: о событиях предыдущего вечера он не помнил абсолютно ничего. Когда ему объяснили, что он натворил, конгрессмен ползком добрался до мусорной корзины, и его вывернуло наизнанку.
Вместо того чтобы покаяться и признать, что истинными виновниками его непростительной ошибки являются производители рома «Барбанкур», Дэвид Дилбек выступил по телевидению в программе «Ночная линия» и заявил, что он горд тем, как проголосовал накануне, и что хватит уже конгрессу запускать лапу в общественный карман. Однако в душе его бушевала целая буря, он ненавидел сам себя, поскольку так по-идиотски уплывшая из его рук прибавка была бы как нельзя кстати.
И вот теперь его коллеги-политики нанесли ответный удар. Они знали, что Дилбек получает от Большого сахара средства на проведение своих предвыборных кампаний и что Большой сахар рассчитывает на его поддержку в вопросе о ценах. Они решили преподать ему хороший урок, и удар оказался поистине сокрушительным.
Малкольм Б. Молдовски понимал, какая трудная задача стоит перед ним. Ее решение требовало подключения всех его явных и тайных талантов. Однако ему не удастся спасти сахарный билль, окажись Дилбек замешан в скандальном происшествии, да еще и на сексуальной почве. Молдовски, долгие годы имевший дело с политикой и политическими деятелями, до сих пор не перестал удивляться тому, что большинство из них в один прекрасный вечер оказываются на поверку первобытными дикарями и тупоголовыми кретинами. Он не испытывал ни малейшей жалости к конгрессмену Дилбеку, но все-таки должен был помочь ему.
Игра шла на миллионы и миллионы долларов, поэтому он, Молдовски, был готов сделать все, что потребуется, и притом любой ценой.
* * *
Коллеги Эрин поняли, что ее что-то тревожит. Это ощущалось по тому, как она танцевала в этот вечер.
– Опять этот Дэррелл? – предположила Урбана Спрол – особа далеко превосходившая всех остальных габаритами и пышностью форм. Она была лучшей подругой Эрин в стрип-клубе.
– Нет, Дэррелл тут ни при чем, – ответила Эрин. – А впрочем, и нет, и да.
Дэррелл Грант был бывший муж Эрин. Они расстались после трех кое-как прожитых вместе лет, и единственным положительным результатом этого неудачного брака была чудесная девчушка по имени Анджела. Судебные дела, связанные с разводом и установлением опеки над дочерью, оказались столь затяжными и дорогостоящими, что Эрин решилась попробовать себя в качестве исполнительницы экзотических танцев (так это называлось официально), зная, что на этом поприще легче заработать. В ее новой профессии не было ничего экзотического, но она оказалась и не такой уж ужасной, как думала Эрин. Того, что она зарабатывала, почти хватало на покрытие судебных расходов.
Но тут Дэррелл подставил ей ногу. Он написал заявление, в котором обвинил Эрин в недостойном женщины-матери образе жизни, и пригласил судью, ведшего их дело о разводе, лично прийти полюбоваться на то, каким способом будущая экс-миссис Грант зарабатывает себе на жизнь. Сидя за столиком стрип-бара, судья посмотрел семь танцевальных номеров, после чего, будучи новообращенным христианином, решил, что хорошенькой малолетней дочери Эрин лучше находиться на попечении отца. То, что Дэррелл Грант был отъявленным негодяем, имел судимость и занимался кражей и перепродажей инвалидных кресел, беспокоило судью гораздо меньше, чем тот факт, что Эрин раздевается перед публикой. Прочтя ей суровую лекцию о приличиях и морали, он сообщил, что она может встречаться с ребенком в третий уик-энд каждого месяца, а кроме того, в канун Рождества. Адвокат Эрин подал апелляцию, указав на несогласие клиентки с подобным решением вопроса об опеке, так что теперь Эрин требовалось еще больше денег, чем раньше, и она была вынуждена оставаться в стрип-клубе. А тем временем судья заделался постоянным посетителем заведения и проводил в нем целые вечера, сидя за столиком в слабо освещенном уголке возле игровых автоматов. Эрин никогда не разговаривала с ним, даже не смотрела в его сторону, но Шэд взял себе за правило тайно сдабривать каждую порцию «Джека Дэниэлса», которую он подавал этому слуге Фемиды, немалой дозой собственной мочи.
– Ну, рассказывай, рассказывай, – потребовала Урбана Спрол. – Не заставляй вытягивать из тебя крючком каждое слово. – В комнате, служившей танцовщицам раздевалкой и уборной, перед облупленным зеркалом (одним на всех) девушки смывали с лица грим.
– Тут замешан один из наших постоянных посетителей, – сказала наконец Эрин. – Тот, кого называют мистер Квадратные Зенки. А на самом деле его зовут Киллиан.
– Третий столик, – уточнила другая девушка, известная в заведении как Моника-младшая. В стрип-баре было две Моники, и ни одна не желала сменить имя. – Я знаю этого типа. У него какие-то несусветные очки, паршивые галстуки, и он вечно скупится дать как следует на чай.
– Так это он создает тебе проблемы? – поинтересовалась Урбана.
– Да нет. Просто он не появляется уже пару вечеров подряд.
– Да уж, проблема, – фыркнула Моника-младшая. – Взяла бы да вызвала фэбээровцев, раз уж он тебе так нужен.
– Это не то, что ты думаешь. Это связано с моими делами. – Открыв сумочку, Эрин вынула из нее крошечный белый квадратик бумаги – салфетку для коктейля, сложенную в несколько раз, и протянула его Монике. – Он сунул мне это на днях. Вообще-то он хотел поговорить со мной, но Шэд сидел прямо рядом, поэтому он решил написать.
Моника-младшая молча прочла записку, затем передала ее Урбане Спрол. Мелкими, старательно вычерченными печатными буквами там было написано:
«Я могу помочь вам вернуть вашу дочь. За это я не прошу ничего, кроме ласковой улыбки. И еще: не могли бы вы добавить к вашей обычной программе что-нибудь из „Зи-Зи Топ“? Любую песню из первого альбома. Спасибо».
– На что только не идут мужики! – скептически заметила Моника-младшая. – И все ради того, чтобы закадрить какую-нибудь цыпочку.
Однако Эрин склонялась к мысли, что есть смысл поговорить с Киллианом.
– А вдруг это все всерьез? – возразила она.
Сложив записку, Урбана Спрол вернула ее подруге.
– А откуда он знает об Анджеле?
– Он все знает. – Впервые приходилось Эрин иметь дело с клиентом, у которого на уме был не только секс. Уже целых три недели, вечер за вечером, Киллиан неукоснительно маячил за третьим столиком, и можно было заметить, что он прямо-таки млеет от счастья. – Он говорит, что любит меня, – продолжала Эрин. – Я не подавала ему никаких надежд, даже вообще ни разу не говорила ни на какие личные темы.
– Это бывает, – отозвалась Урбана. – Только ты-то сама не вздумай рассиропиться. Держись, как ни в чем не бывало, и все.
– По-моему, ничего плохого у него на уме нет, – сказала Эрин. – Думаю, со мной ничего не случится, если я выслушаю его. Я уже до того дошла, что готова на что угодно.
– Только я хочу сказать тебе одну вещь, – вмешалась Моника-младшая. – Этому типу нужно научиться как следует давать на чай.
В дверях показалась голова Шэда.
– Собрание, – объявил он, кашлянув. – В кабинете у шефа, через пять минут.
– А ну иди сюда! – прикрикнула на него Урбана Спрол, чьи роскошные телеса были прикрыты чисто символически. Однако Шэд не обратил на это никакого внимания, причем он ни капли не притворялся. Одиннадцать лат, работы в стрип-заведениях сделали его нечувствительным к виду обнаженной женской груди. Издержки производства, говорил он себе. Но тем больше резона выбираться отсюда как можно скорее, пока не стало совсем поздно.
– Скажи мистеру Орли, что мы уже идем, – попросила Эрин.
Шэд исчез, закрыв за собой дверь. Он всегда напоминал Эрин черепаху: на его крупной, шишковатой голове не росло ни одного волоска, острый нос свисал наподобие клюва, почти касаясь тонких, образующих почти прямую линию губ. К тому же, насколько Эрин удалось разглядеть, у Шэда не было ни бровей, ни ресниц. Словом, впечатление он производил жутковатое.
– Вот ведь паразит! – заметила Моника-младшая.
– Да нет, – вступилась Эрин, – он, в общем-то, неплохой парень.
Облачаясь в голубой махровый халат и босоножки, она поведала остальным о планах Шэда касательно дохлого таракана.
– В йогурт! – воскликнула Моника-младшая – Господи, какая гадость!
– Надеюсь, у него получится, – сказала Урбана. – Надеюсь, он срубит миллион баксов и уедет жить на Таити.
«Размечталась, – подумала про себя Эрин. – Шэд никуда не уйдет отсюда, если только его не выгонит мистер Орли».
* * *
Стены кабинета мистера Орли были обиты красным бархатом (разумеется, не натуральным). Как сам Орли, так и все остальные терпеть не могли этого пышного декора, но он остался в наследство от предыдущего владельца стрип-клуба, который в одно прекрасное утро был обнаружен в некоем безлюдном переулке с пулей в голове и безо всяких признаков жизни. Орли говорил, что преступление не имело никакой связи со слабостью этого бедолаги к поддельному бархату: скорее уж с его неспособностью вести свои дела с умом. Но, так или иначе, красный бархат продолжал украшать стены кабинета, напоминая входившим туда служащим заведения о превратностях земной жизни.
Когда танцовщицы расселись перед столом шефа, мистера Орли окутало такое облако цветочно-фруктовых ароматов, что он начал чихать и судорожно кашлять. Шэд принес ему пачку бумажных носовых платков и банку «Доктора Пеппера». Мистер Орли старательно высморкался, затем, развернув платок, начал пристально изучать его содержимое. Эрин переглянулась с Урбаной и подняла глаза к потолку. Шеф, как всегда, был на высоте.
– Ну ладно, – заговорил наконец мистер Орли. – Сегодня нам нужно выяснить кое-какие вопросы насчет ваших танцев. Я уже несколько раз слышал жалобы.
Танцовщицы молчали. Пожав плечами, Орли продолжал:
– Проблема, главным образом, заключается вот в чем. Вы должны больше шевелиться. Я имею в виду и зад, и то, что выше. Я сам смотрел сегодня, и, честное слово, некоторые из вас – прямо дохлячки какие-то. Ленятся лишний раз вильнуть бедрами. – Прервавшись ненадолго, мистер Орли открыл банку «Доктора Пеппера». Пена хлынула через край, и мистер Орли облизал банку. Некоторые из девушек тихонько взвыли.
Оглядев присутствующих, мистер Орли продолжал:
– У кого-нибудь какие-нибудь проблемы? Если да, то давайте – выкладывайте.
Эрин подняла руку.
– Мистер Орли, то, как мы танцуем, зависит от музыки.
Орли поощрил ее жестом руки, в которой была зажата банка.
– Ну, ну?
– Если мелодия быстрая, мы и танцуем быстро, – объяснила Эрин. – А если медленная, то медленно.
– Об этом уже был разговор, – перебил ее мистер Орли. – Вы еще собирались сами подобрать себе музыку. И я согласился – при условии, что это будет крутая музыка, подходящая для танца. Но некоторые песни, честное слово, годятся только на то, чтобы слушать их в лифте, чтобы скоротать время.
– В лифте?! – воскликнула Урбана Спрол. – Это Мадонна-то? Или Дженет Джексон? Или Пола Абдул? Ну, кто еще?
Однако ее горячее вмешательство не подействовало на мистера Орли, не отличавшего Дженет Джексон от Бо Джексон. Он поставил банку на стол и ладонями вытер мокрые губы.
– Во всяком случае, сегодня я своими глазами видел в зале парня, который спал как младенец. За четвертым столиком. Спал! У него чуть ли не под носом голый зад Сабрины, а он храпит вовсю! Я сам видел. – Орли наклонился вперед и повысил голос: – Что это за стриптизерша, у которой клиенты засыпают?!
Сабрина, занятая расчесыванием каштанового парика, промолчала. Танцовщицы предпочитали воздерживаться от споров с мистером Орли, который постоянно бахвалился, что ему ничего не стоит «организовать» все, что угодно, вплоть до «мокрого» дела. Кроме того, некоторые из них и сами знали, что не слишком-то хорошо смотрятся на сцене и что выступления их, очень мягко выражаясь, совсем никакие. Эрин пыталась помочь им, но большинство танцовщиц относились к репетициям с большой прохладцей.
Орли продолжал свою речь:
– Быстрая музыка, медленная или что-то среднее – это не имеет никакого значения. Главное, чтобы каждая из вас хорошенько вертела тем, что ей дал Господь. – Внезапно он чихнул, схватил еще один платок и затолкал его себе глубоко в обе ноздри. Когда он снова заговорил, тонкая бумага трепетала при каждом слове: – Так что подумайте об этом как следует. Важно не то, чтобы вы двигались быстро, а то, чтобы вы не стояли на месте. Ну и, конечно, чтобы на это было приятно смотреть. Я плачу вам не за то, чтобы вы вгоняли моих клиентов в сон, понятно? Клиент, который дрыхнет, не покупает себе выпивку, да и вам не сунет за подвязки ни одного бакса.
В ответ опять заговорила Эрин:
– Вот вы сказали, мистер Орли: чтобы на нас было приятно смотреть. У нас действительно не все гладко насчет морали, но, кажется, я знаю почему.
На всех лицах появилось внимание. Даже Шэд навострил ухо.
– Все дело в названии, – сказала Эрин. – Уж больно оно у нас откровенное.
Мистер Орли вытащил из носа платок. За такого рода замечание он стер бы в порошок любую из танцовщиц, но Эрин приносила заведению немалый доход Она была одной из немногих, которые танцевали действительно как надо.
– А мне вот нравится наше название, – изрек мистер Орли. – Оно привлекает клиентов, дает им понять, что они могут здесь найти, да и звучит неплохо.
Но Эрин стояла на своем:
– Оно грубо, унизительно и безнравственно. Из-за него у людей создается впечатление, будто все мы, здесь работающие, – просто компания проституток. А ведь вы сами знаете, что это совсем не так!
– Ну, ну, успокойся, детка, – остановил ее мистер Орли – Название должно сразу же зацепить человека, чтобы ему захотелось войти. У нас, черт побери, стрип-клуб, а не богадельня. Кому охота выкладывать семь баксов только за то, чтобы поглазеть просто на смазливых девчонок?
В его доводах имелась своя логика. Тем не менее Эрин продолжала возражать:
– Я отлично знаю, что представляет собой наше заведение. Но это не значит, что мы не можем сохранить хотя бы некоторую гордость. Когда знакомые или родные спрашивают нас, где мы работаем, многие ведь придумывают что угодно, лишь бы не сказать правды. Просто язык не поворачивается ответить, что ты работаешь в заведении с таким названием...
Слова Эрин, пожалуй, не столько задели мистера Орли, сколько показались ему забавными. Оглядев стоящих перед ним танцовщиц, он спросил:
– Это правда?
Некоторые из девушек кивнули. Мистер Орли повернулся к Шэду:
– А ты что скажешь? Тебе здесь тоже не в кайф?
– Да что вы, босс, – поспешил ответить Шэд. – Да я всю жизнь мечтал работать в таком местечке! – Он потихоньку подмигнул Эрин, и та постаралась не рассмеяться.
Мистер Орли откинулся на спинку стула и заложил руки за голову, выставив будто напоказ залоснившиеся подмышки своей белой рубашки.
– Название менять не будем, – объявил он.
– А может, устроим конкурс? – не сдавалась Эрин. – Вдруг что-нибудь да придумается!
– Нет!
– А я помню, – заговорила Урбана Спрол, – когда это заведение называлось «Дворец удовольствий». А еще раньше – «Веселый курятник».
– А еще раньше – «Все для джентльмена», – подхватила Моника-младшая. – Как раз тогда его закрыли за проституцию.
– Ну а теперь оно называется «И хочется, и можется», – подвел итог дискуссии мистер Орли. – И будет называться так до тех пор, пока это устраивает меня.
– Что ж, отлично. Прелестное название, – не удержалась Эрин.
Мистер Орли пропустил мимо ушей ее ироническое замечание.
– Главное, – продолжал он, – чтобы вы занимались своим делом. А ваше дело здесь – танцевать, черт побери. – Выдвинув один из ящиков стола, он извлек из него стопку видеокассет. – Это мне привезли из Далласа, из такого же заведения, как наше. Возьмите кассеты домой и хорошенько изучите, как работают тамошние девочки. Каждая имеет по три-четыре сотни за вечер, и меня это совсем не удивляет.
Взяв кассеты со стола, Шэд принялся раздавать их танцовщицам.
– Мистер Орли, у меня нет видака, – пожаловалась Урбана Спрол.
– У меня есть, могу одолжить.
– Четыре сотни за вечер? – ехидно переспросила Эрин. – Пожалуй, стоило бы смотаться в Даллас – вдруг у них там есть вакансии?
Мистер Орли и это пропустил мимо ушей.
– Вот еще что, – снова заговорил он, – а потом можете идти по домам. Это насчет вчерашнего. Я имею в виду драку на сцене.
– Да никакой драки, считай, и не было, – заметила Моника-младшая. – Просто один мужик начал размахивать бутылкой.
– Вот-вот, – подтвердил мистер Орли. – Вы ничего не видели, о'кей? Если кто начнет расспрашивать, тут же говорите Шэду.
Эрин удивили подобные указания. В заведении частенько случались заварушки, но мистер Орли почти никогда не интересовался ими.
– Что происходит? – спросила она. – Что, вмешалась полиция?
– Главное – вам тут платят не за то, чтобы вы отвечали на разные вопросы. Вам платят за то, чтобы вы раздевались. – Мистер Орли одним глотком допил своего «Доктора Пеппера», рыгнул и бросил пустую банку Шэду, который безо всякого труда поймал ее на лету. – Ну ладно. Всем все ясно?
Танцовщицы без особого энтузиазма дали понять, что да.
– О'кей, – кратко резюмировал мистер Орли и собрался было еще раз чихнуть, но удержался. Танцовщица по имени Сабрина смущенно подняла руку. – Ну, что там у тебя? Только побыстрее.
– Я насчет того парня с четвертого столика, мистер Орли. Ну, того, который заснул. Я не виновата, честное слово. Он там наглотался чего-то.
– Мне плевать, дорогуша, чего бы он там ни наглотался, – ответствовал мистер Орли. – Я хочу, чтобы в моем заведении глаза у всех были открыты как следует, понятно?
Танцовщицы встали и, толпясь в дверях, начали выходить из кабинета. Мистер Орли окликнул Эрин и велел ей задержаться на минутку. Когда они остались одни, он спросил:
– Тебя-то этот мужик не покалечил?
– Который – тот, что вцепился в меня, или другой, с бутылкой?
– Любой. Если тебе от кого-нибудь из них досталось, скажи. Ну, мало ли там – синяки, царапины. Мы отправим тебя к доктору. За счет заведения.
За счет заведения? Эрин была просто поражена.
– Да нет, со мной все в порядке, – ответила она.
– Ну ладно. Но ты тоже имей в виду: чтобы такого больше не случалось. Шэду я уже сделал втык.
– Это не его вина...
Мистер Орли прервал ее движением руки.
– Работа вышибалы состоит в том, чтобы вышибать, и притом вовремя. Я плачу этому козлу хорошие бабки.
Эрин поднялась, чтобы уйти, но мистер Орли снова остановил ее.
– Вот еще что. То, что я говорил тут сегодня, к тебе не относится. Что касается танца и всех этих дел – уж кому-кому, а тебе-то незачем тратить время на эти далласские записи. Таких, как ты, у нас за все время было раз, два и обчелся.
– Спасибо, мистер Орли.
– Не то чтобы мне очень уж нравилась твоя музыка: не мой вкус, лучше что-нибудь поживее. Но у тебя и с этой здорово получается. Они просто глаз с тебя не сводят.
– Спасибо, – повторила она.
– Ну ладно. И имей в виду: если тебе что понадобится – все, что угодно, – скажи мне, – закончил мистер Орли.
Эрин покинула кабинет хозяина, абсолютно убежденная в том, что влипла в какую-то неприятную историю.
Когда она дошла до своей машины, мистер Квадратные Зенки уже ждал ее.
Глава 3
Когда Пол Гьюбер пришел в себя, первое, что он увидел, была фигура адвоката, маячившая в ногах больничной койки. Хотя Полу никто и не говорил об этом, он сразу понял, что этот человек в костюме-тройке не может быть никем иным, кроме как адвокатом.
– Меня зовут Мордекай, – заговорил адвокат, прижимая к объемистому животу небольшой чемоданчик из темно-красной кожи. – Я здесь, чтобы помочь вам всем, чем смогу.
Мозги Пола Гьюбера были затуманены морфием. Он попытался сказать что-то в ответ, но у него ничего не получилось: рот был словно набит золой. Все виделось Полу как-то смазанно, поле зрения сузилось, и по краям его пробегали искры, как на экране дешевого телевизора. В картинку вплыла женская фигура, лицо ее приблизилось к глазам Пола, губы зашевелились.
– Как ты себя чувствуешь, милый?
Это была Джойс, его невеста. Пол Гьюбер увидел, как она протянула руку и коснулась чего-то, выступавшего из-под одеяла: его левой ноги. Ему доставила удовольствие мысль о том, что он, слава Богу, не парализован.
– Ваши друзья рассказали мне, что произошло, – снова заговорил Мордекай. – Мне прямо плохо стало. В хорошеньком же мире досталось нам жить!
Пол Гьюбер несколько раз моргнул, силясь наладить резкость на собственном экране.
– Вам еще повезло, что вы остались в живых, – доверительно сообщил Мордекай.
Пол не слишком-то разделял его уверенность. Интересно, что там Ричард и остальные наплели Джойс насчет мальчишника? Внешность адвоката и окружающая обстановка внушали ему самые черные подозрения.
Он открыл было рот, но Мордекай предупреждающе поднял пухлую розовую ладонь.
– Лучше бы вам пока не разговаривать. – Его улыбка сильно смахивала на волчий оскал.
– Мордекай – мой двоюродный брат, – пояснила Джойс. – Старший сын дяди Дэна – ты ведь знаешь дядю Дэна. Я позвонила ему, как только узнала, что с тобой случилось.
«Уж она-то, во всяком случае, выглядит гораздо менее кровожадно, чем этот ее братец», – подумал Пол, От этой мысли ему полегчало, но все же следовало сохранять бдительность.
– Вероятно, вы не слишком-то многое можете вспомнить, – говорил тем временем Мордекай. – По крайней мере, в вашем положении это вполне естественно.
О нет, он помнил все. Но в этот момент Джойс сочувственно погладила его ноги под одеялом.
– Бедный мой Пол! Мне до сих пор не верится, что все это произошло на самом деле.
– На моем профессиональном языке это может быть охарактеризовано как проявление преступной халатности, – продолжал Мордекай.
Пол закашлялся. В горле у него невыносимо першило, как будто кто-то основательно прошелся по нему теркой для сыра.
– Не пытайтесь говорить, – предупредил адвокат. – Вас жестоко избили, нанесли вам тяжелую физическую и эмоциональную травму, причем последствия этих повреждений будут сказываться всю жизнь. И все это в результате чьей-то преступной халатности.
Его голос и смысл произносимых им слов доходили до Пола, как из туннеля, однако главное ему все-таки удалось понять: адвокат собирается подавать в суд на кого-то. Необходимо было пресечь все это дело в зародыше: длительный судебный процесс против стрип-заведения вряд ли отразился бы положительно на отношении к Полу его шефа и будущих родственников.
А Мордекай продолжал говорить:
– Нас не интересует, кто именно это сделал. Нас интересует, как и почему подобное оказалось возможным. Другими словами, речь идет об ответственности за случившееся. Мы собираемся добиться такой компенсации, которая не по карману ни одному из обыкновенных уличных хулиганов.
Джойс подошла к изголовью кровати и принялась поглаживать лоб Пола.
– Кто-то должен заплатить за это, – тихо сказала она.
Между тем Мордекай перешел к глобальному освещению проблемы:
– Вы – не единственная пострадавшая сторона в этом деле, мистер Гьюбер. Отсрочка свадьбы тяжело отразилась на всех близких вам людях, прежде всего на вашей невесте.
– Все пропало, – подхватила Джойс. – И приглашения (а ведь их заказывали не в обычной типографии, а у гравера!), и цветы, и зал у Хайетта – а ты ведь знаешь, сколько он дерет.
Пол закрыл глаза. Может, это все ему снится? Может, никогда и не было никакой голой девушки, танцующей под мелодию Вэна Моррисона?
А адвокат все говорил:
– Я с трудом поверил своим ушам, когда ваш друг Ричард описал мне все обстоятельства. Это же немыслимо – подвергнуться нападению на территории синагоги!
У Пола вырвался стон.
– Не беспокойтесь, мы уже взялись за дело, – утешил его Мордекай. – Все возможное будет сделано, можете не сомневаться.
Пол снова попытался открыть рот, но Джойс прижала к его губам два пальца.
– А сейчас тебе надо отдохнуть, – шепнула она. – Мы еще зайдем попозже.
– И никому ни слова, – предостерег адвокат Мордекай. – В моем деле самый лучший клиент – это беспомощный клиент.
Тонкое острие боли пронзило предплечье Пола Гьюбера, и он открыл глаза. Хорошенькая медсестра делала ему инъекцию снотворного. Пол ощутил такую признательность к этой девушке, что готов был расцеловать ее.
* * *
Мать Эрин жила в Калифорнии вместе со своим пятым мужем. Каждые две недели она писала дочери письма (больше походившие на подробные отчеты о сделанных за это время покупках), каждый раз заканчивая их уговорами бросить эту ужасную работу и это ужасное место и переехать к ней.
Мать Эрин не одобряла танцы в обнаженном виде как род занятий. Эрин не одобряла замужество как способ обогащения. Поэтому редкий разговор между ними обходился без дискуссий. Каждый очередной отчим Эрин предлагал ей финансовую помощь, но она никогда не соглашалась принять ни цента. Это просто бесило мать. «Игра, в которую мы все играем, – говорила она, – называется „деньги“, и мы, женщины, должны быть в ней заодно».
Родной отец Эрин, также человек состоятельный, погиб в автомобильной катастрофе, когда она была еще совсем девочкой. Однажды ночью, находясь в сильном подпитии, он свалился со своим «эльдорадо» в дренажный канал. Три молодые особы, ехавшие на заднем сиденье, сумели выбраться из тонущей машины и доплыть до берега, а вот отцу Эрин это не удалось – впрочем, может быть, и к лучшему.
По дороге на кладбище мать вслух сожалела о том, что этот сукин сын не остался в живых, лишив ее возможности отомстить за его скандальные похождения не менее скандальным бракоразводным процессом. Одни ее браки завершались разводом, другие – вдовством, и с годами она приобрела и в том, и в другом солидный опыт. Отнюдь не случайно каждый следующий отчим Эрин оказывался богаче и старше своего предшественника. Повзрослев, Эрин поняла и вынуждена была принять тот факт, что мать ее по природе является неутомимой золотоискательницей, которая никогда не бывает счастлива и удовлетворена. С другой стороны, ее мужья точно знали, что они получают, и, казалось, это их вполне устраивало. Так Эрин усвоила один из великих уроков жизни: привлекательная женщина может добиться всего, чего желает, потому что мужчины – существа до смешного слабые, готовые на все, если им светит хотя бы отдаленная перспектива затащить ее в постель.
Однако со временем Эрин успела почти забыть этот урок и снова вспомнила о нем лишь тогда, когда ее брак рухнул и ей пришлось бороться за развод и за Анджелу. Вернее сказать, ее заставил вспомнить об этом адвокат, ведший ее дело о разводе: он объяснил, в какую сумму могут обойтись ей хлопоты по передаче ей постоянной опеки над дочерью. Эрин была буквально потрясена: столько она не сумела бы собрать и за три года работы секретаршей в каком-нибудь офисе. Все зависит, сказал адвокат, от того, насколько большую кучу дерьма придется разгребать по милости ее бывшего супруга.
– Да уж можете не сомневаться: самую большую, какую ему только удастся наложить, – уверила его Эрин.
Она понимала, что никакая обычная работа с отсидкой с девяти до пяти не даст ей нужных средств и что необходимо найти какой-то иной выход. Вечером, придя домой, она подошла к большому зеркалу в спальне и, пристально вглядываясь в свое отражение, начала медленно раздеваться. Первой полетела на кровать блузка, затем другие предметы туалета. Однако все это выглядело просто смешно. Включив музыку – Митча Райдера и «Детройт Уилз», – Эрин попробовала еще раз. Она всегда танцевала хорошо, но ей никогда еще не приходилось делать этого совершенно голой перед зеркалом, отражавшим ее во весь рост. «Фигура у меня, конечно, что надо, – подумала она, – но до чего же по-идиотски я выгляжу! Кому придет в голову платить деньги, чтобы посмотреть на это?»
Следующим вечером Эрин отправилась в «И хочется, и можется», чтобы почувствовать атмосферу этого заведения. Народу было полно, музыка так и грохотала. Прошел целый час, прежде чем Эрин удалось взять себя в руки настолько, чтобы попытаться объективно оценить и танцовщиц, и глазевшую на них публику. Эрин заметила, что большинство девушек танцует весьма посредственно, пытаясь компенсировать это разными ужимками. Основной прием состоял в том, чтобы, повернувшись спиной к зрителям, наклониться и продемонстрировать им голый зад, а совсем уж безнадежно выбившись из ритма музыки, стриптизерша обычно останавливалась на половине шага и, поднеся ко рту указательный палец, с исполненной намеков томной улыбкой принималась облизывать его кончиком языка. Это неизменно вызывало ажиотаж среди мужской части публики, которая, очнувшись от скуки, разражалась неистовыми воплями одобрения. Эрин с улыбкой наблюдала, как то один, то другой из зрителей нетвердыми шагами направляется к сцене, свистя и помахивая в воздухе мокрыми от пива зелеными бумажками. Как легко завести их, думала она. По сути дела, нет почти никакой разницы между тем, чем занимаются эти девицы, и тем, что делает ее мать. Основа и тут, и там одна и та же: пользуйся тем, что имеешь, чтобы добиться того, чего желаешь.
Наутро, выпив две чашки крепкого кофе, Эрин позвонила матери в Сан-Диего.
– Спорим, не угадаешь, зачем я звоню? – И щебечущим голосом сообщила о своем решении.
Мать не одобрила его. Это дурной тон – зарабатывать на жизнь подобным способом, пусть даже и недолго, сказала она. Стрип-бар – не то место, где можно подцепить действительно стоящего парня.
– Заработать там можно, – сказала Эрин, – и, по-моему, у меня получится.
– Это с твоими-то прыщиками? – высокомерно изрекла мать.
Скромные размеры бюста Эрин являлись постоянным предметом беспокойства этой почтенной дамы. Сама она трижды прибегала к помощи специалистов по усовершенствованию прелестей, дарованных женщинам матерью-природой, и считала, что хирургическое вмешательство увеличит шансы Эрин на поимку подходящей добычи. Своего бывшего зятя, Дэррела Гранта, она всегда считала недотепой: может ли выйти толк из человека, отдающего предпочтение женщинам с маленькой грудью? По ее мнению, существовала некая математическая взаимосвязь между размерами бюста женщины и финансовыми возможностями ее поклонников.
На презрительное замечание матери Эрин ответила, что вполне удовлетворена тем, что имеет, и надеется на успех.
– Ну-ну, – скептически произнесла мать. – Надежда, конечно, умирает последней, но очень скоро ты сама увидишь, кто там получает больше чаевых. Девица с самыми большими буферами, вот кто!
Однако она ошиблась. Ее дочь была прирожденной танцовщицей.
* * *
Эрин даже вздрогнула, внезапно обнаружив на автомобильной стоянке заведения дожидавшегося ее Джерри Киллиана. Вручив ей букет чайных роз и изящную коробочку, в которой оказалось бриллиантовое колье, он торжественно объявил Эрин, что любит ее больше жизни.
– Неужели? – невольно улыбнулась она, выслушав это признание.
– Да! Знаете, я просто голову потерял...
– Я заметила.
– Это от любви, Эрин.
– Но вы же совсем не знаете меня, – возразила она. – Если вы и правда влюбились, то не в меня, а в то, как я танцую. Ну и, наверное, сыграл свою роль тот факт, что я делаю это в чем мать родила.
Лицо Киллиана исказилось, словно от боли.
– Что вы говорите! Да я любил бы вас точно так же, если бы вы служили кассиршей в каком-нибудь банке.
– И представала перед вами одетой?
– Да хоть завернутой в картофельный мешок!
После этих пылких слов Эрин согласилась принять розы, но колье взять так и не пожелала. Отперев дверцу своей машины, она положила букет на переднее сиденье и снова повернулась к своему собеседнику.
– Я все знаю о вас, Эрин, – проговорил он в ответ на ее вопросительный взгляд. – Вы прочли мою записку?
– Узнать обо мне все не составляет проблемы, мистер Киллиан: достаточно полистать мое дело в суде.
Внезапно Киллиан опустился перед ней на одно колено, прямо на асфальт.
– Я серьезный человек, Эрин!
– Встаньте, встаньте, мистер Киллиан, – слабо запротестовала ошеломленная Эрин.
– Я люблю вас, – горячо продолжал он. – Я могу помочь вам выиграть дело об опеке над вашим ребенком. Я могу вернуть вам дочь.
«Спокойно!» – скомандовала себе Эрин. С ее языка так и рвался вопрос: как, каким образом? Но она сдержалась.
– Встаньте, мистер Киллиан, – ровным голосом повторила она. – Вы рискуете испортить ваши прекрасные брюки.
По-прежнему оставаясь коленопреклоненным, Киллиан прижал руки к груди, словно молясь.
– Судье, который ведет ваше дело, очень хочется получить повышение. Он метит на федеральный уровень.
– А у вас, полагаю, имеются соответствующие связи.
Киллиан сверкнул глазами.
– Один телефонный звонок – и он взглянет на ваше дело по-другому.
– Я тоже могу рассказать вам кое-что об этом судье, – сказала Эрин. – Он ведь ходит в наше заведение. Сидит в уголке и развлекается сам с собой, пока я танцую.
– Это полезная информация, – загорелся Киллиан. – Мы можем ее использовать.
– Да нет, не стоит...
– Ну пожалуйста! – взмолился, перебивая ее, Киллиан. – Не нужно недооценивать меня.
Эрин задумалась. А что, если он и правда может сделать это? Что, если у него в руках действительно есть какие-то ниточки, за которые можно подергать?
– Ну ладно, – согласилась она наконец. – Расскажите мне, какими возможностями вы располагаете. Почему один ваш звонок может иметь такое значение?
– Не мой, – покачал головой он. – Звонить будет один из конгрессменов Соединенных Штатов.
Вынув из сумочки ключи от машины, Эрин нетерпеливо позвенела ими.
– Подумайте только, Эрин, – с энтузиазмом продолжал Киллиан. – Член конгресса Соединенных Штатов просит вас о небольшой услуге. Вы смогли бы отказать ему? Конечно, нет, если вы мечтаете о кресле федерального судьи и у вас нет лапы в Вашингтоне.
Он слегка коснулся ее руки, и она заметила, что его пальцы дрожат.
– Ваша малышка – я знаю, что ее зовут Анджела... Она должна быть с вами.
У Эрин сжало горло. Услышать имя дочери из уст этого чужого, почти незнакомого человека оказалось неожиданно больно.
– Я тоже одинок, – сообщил Киллиан.
– Не надо сейчас об этом, – прервала его Эрин.
– Да, вы правы. Простите. – Он поднялся, отряхнул испачканные брюки. – Я не первый день разрабатываю этот план и уже добился некоторого успеха. Дайте мне еще неделю – и увидите: вам назначат дату нового слушания дела. И думаю, что на сей раз судья окажется намного сговорчивее.
Он наклонился, чтобы поцеловать ей руку, и в этот момент на него налетел Шэд. Это даже нельзя было назвать дракой, поскольку Киллиан не оказал ни малейшего сопротивления: взмахнув руками, как тряпичная кукла, он просто рухнул на влажный асфальт. Очки у него свалились, и без них лицо его приобрело какое-то сонное, мечтательное выражение.
– Не трогай его! – крикнула Эрин Шэду.
– Почему?
Киллиан, все еще распростертый на мостовой, поднял голову. Эрин увидела, что к щеке его прилипло несколько камешков. Это выглядело жалко и смешно, однако голос его, когда он заговорил, был тверд и спокоен:
– Я человек слова, Эрин.
– Чтобы я тебя больше здесь не видел, козел! – рявкнул Шэд, тыча в него указательным пальцем.
– Вы говорите от имени владельцев? – осведомился Киллиан.
Шэд придавил его своей огромной ногой в ботинке тринадцатого размера, постаравшись поставить его как можно ближе к дыхательному горлу.
– Да поосторожнее ты! – еще раз прикрикнула на него Эрин.
– У меня просто руки чешутся задать ему хорошую трепку, – ухмыльнулся Шэд.
– Но я люблю ее, – прохрипел Киллиан. – Я просто с ума схожу!
Шэд помотал головой.
– Скажите, пожалуйста!.. Но, знаешь, у тебя хороший вкус.
– Поймите меня правильно – я кое-что могу, у меня есть связи и известное влияние...
Шэд взглянул на Эрин. Та пожала плечами.
– Будьте моей женой! – взвыл Киллиан.
Шэд наклонился и схватил его за шиворот.
– Ну ладно, хватит, понял?
Эрин включила зажигание. Шэд не давал Джерри Киллиану встать до тех пор, пока она не уехала.
* * *
На следующий вечер, в уборной, Моника-старшая объявила, что за седьмым столиком сидит Карл Перкинс.
Эрин, прилаживавшая начавший отрываться каблук, подняла голову:
– Карл Перкинс? Гитарист? Моника-старшая так и сияла.
– А разве есть еще какой-нибудь другой Карл Перкинс?
Она регулярно высматривала среди посетителей заведения ту или иную знаменитость. В прошлый вторник, по ее словам, в зале находился Уильям Кунстлер, известный адвокат, неделей раньше – актер Мартин Болсэм.
На самом деле их присутствие было не более чем плодом ее воображения, однако другие девушки не обращали внимания на это ее невинное чудачество. В конце концов, каждая из них прибегала к какой-то маленькой хитрости, придумывала себе какой-нибудь стимул, который заставлял бы ее выйти на сцену, когда начинала играть музыка. Моника-старшая черпала вдохновение в мысли о том, что в зале присутствует какая-либо известная личность, человек, который, впечатлившись ее выступлением, может вытащить ее отсюда и навсегда изменить ее жизнь. Эрин считала, что Моника поступает умно, выбирая для своих целей таких знаменитостей, имена которых у всех на слуху, но чьи лица не настолько знакомы широкой публике, чтобы узнавать их с первого взгляда. Взять, например, этого Карла Перкинса: да, он талант, возможно, даже гений, но в синем от дыма полумраке стрип-клуба добрая дюжина посетителей могут кому угодно показаться похожими на легендарного музыканта. Фантазия Моники-старшей имела надежно обеспеченные тылы, и Эрин восхищалась ею.
– Старик Карл кинул мне сорок зеленых, – говорила тем временем Моника-старшая. – Что ж, он вполне может себе это позволить. Ведь это он написал «Ботинки из синей замши».
– Классная песня, – отозвалась Эрин, продолжая возиться с каблуком. Моника-старшая была настоящей энциклопедией всего, что имело отношение к рок-н-роллу.
В комнату, не постучав, вошел Шэд. Он вручил Эрин помятый конверт с пометкой «Адресат выбыл», сделанной красными почтовыми чернилами. То было последнее письмо, посланное ею дочери.
– Не может быть! – воскликнула Урбана Спрол.
Эрин смяла конверт в ладони, силясь не разреветься. Этот сукин сын Дэррелл снова повторил уже знакомый трюк: сменил квартиру, не уведомив ее об этом. И забрал с собой Анджи.
– И никакого адреса? – спросила Моника-старшая.
Эрин выругалась сквозь зубы. Что за подлая сволочь! И ведь подумать только, что когда-то она умудрилась влюбиться в него!
– Пойди отпросись на сегодня, детка, – посоветовал Шэд.
– Не могу. – Схватив губную помаду и щетку для волос, Эрин уселась перед зеркалом. «Танцевать, танцевать, танцевать», – тихонько повторяла она про себя.
Моника-старшая придумывала для себя знаменитостей, сидящих в зале, и это подхлестывало ее. Эрин же подхлестывал Дэррелл Грант. Судья, ведший дело о разводе, приказал ему не менять места жительства, но это было все равно что приказывать коту перестать гулять. Всякий раз, когда бывший муж Эрин снимался с места и исчезал в неизвестном направлении, это обходилось ей в лишних пять тысяч долларов: именно в такую сумму оценивались хлопоты по розыску Дэррелла и пересылке ему всех нужных документов.
– Тебе сегодня везет, – прервал ее размышления Шэд, доставая еще один конверт – на сей раз новенький, хрустящий и пахнущий лавандой. Эрин разглядела уже знакомые печатные буквы. – Я тут позволил себе... – сознался Шэд.
– Ты распечатал его?
– После того, что случилось... Но, пожалуй, ты права насчет этого типа.
– Я же говорила тебе, он абсолютно безвреден.
– Если не сейчас, то потом, – согласился Шэд.
Эрин дважды перечитала послание:
"План уже начал воплощаться в жизнь. Вскоре я сумею доказать вам свою преданность. По-прежнему жду вашей улыбки и чего-нибудь из «Зи-Зи Топ».
Другим девушкам тоже захотелось увидеть записку, но Эрин сунула ее в сумочку.
– Нет-нет, это написано только для меня.
– Одно плохо: с ушами у него не в порядке, – буркнул Шэд. – Я же предупреждал его, что нечего ему к тебе лезть.
Эрин решила, что нельзя обольщаться надеждами, которые, скорее всего, окажутся несбыточными. Наверное, Моника-младшая права: Киллиан просто пытается заполучить ее. Наверное, все эти разглагольствования насчет судьи и какого-то там конгрессмена – не более чем средство втереться к ней в доверие. А может, и нет. Кто знает? Главное вот что: насколько далеко готов пойти Киллиан, чтобы произвести на нее впечатление.
Она начала расчесывать волосы длинными равномерными движениями, прислушиваясь к доносящейся через усилитель музыке. Ее выход был следующим.
* * *
Малкольм Б. Молдовски не испытывал ни моральных, ни психологических неудобств, оттого что ему приходится иметь дело с владельцем стрип-заведения. В конце концов, иметь дело с сенаторами и конгрессменами было еще менее приятно.
Поначалу мистер Орли держался уклончиво, темнил, стараясь сам при этом выведать побольше. Спросил, с какой это стати человек из конторы такой крупной шишки, как член конгресса Соединенных Штатов, интересуется житьем-бытьем кабака, где танцуют голые девочки. Но, как только Молдовски коснулся темы наличия лицензии на торговлю спиртными напитками и возможности лишения таковой, мистер Орли мгновенно превратился в образец дружелюбия и готовности к сотрудничеству. Поведав, что мог, о посетителе, садившемся всегда за столик номер три, он обещал немедленно сообщить, как только тот снова появится в его заведении, и, когда этот момент наступил, выполнил свое обещание. К тому времени, разумеется, Молдовски и сам знал, кто этот человек, уже успевший выйти на конгрессмена Дэвида Лейна Дилбека.
Тем не менее он поблагодарил мистера Орли за информацию: ему совсем нелишне было знать о передвижениях Джерри Киллиана.
– Да ничего особенного, в общем-то, и не случилось, – заверил мистер Орли. – Мой помощник подоспел как раз вовремя.
– Девушка не пострадала?
– Ни капельки. Не могу же я допустить, чтобы какой-то очкастый придурок цеплялся к моей лучшей танцовщице!
– Понятно, мистер Орли.
– Знаете, – продолжал Орли, – у меня есть девочки посмазливее. И ноги у них длиннее, и сверху всего побольше. А эта ведь даже не блондинка. Но танцует она как черт, чуть ли не половина народу ходит ко мне специально поглазеть на нее. Ну, а мне-то это только на пользу, верно?
– Ну, не беспокойтесь, ничего подобного больше не случится, – заверил его Молдовски.
– Вот вы увидите ее на улице, – не унимался мистер Орли, – так, честное слово, даже не оглянетесь. Но двигается она, Бог ты мой!
– Настоящие таланты редко встречаются, – заметил Молдовски. – И в моем деле тоже.
– Понимаете, я же не могу послать кого-нибудь из парней постоянно дежурить на нашей автостоянке, чтобы присматривать за девочками. Ведь непременно привяжется какой-нибудь легавый и начнет выяснять, что это он там околачивается. У меня такое уже случалось. А мне лишних проблем не надо, сами знаете: лицензия прежде всего.
– У мистера Киллиана в последнее время были кое-какие проблемы личного порядка.
– А у кого их нет? – вздохнул мистер Орли. – В таком уж дерьмовом мире нам приходится жить, верно?
– Абсолютно верно, – согласился Молдовски. – Еще раз благодарю вас за помощь и проявленное вами благоразумие. Если в ответ на них мы можем что-нибудь сделать для вас, скажите.
– Да вы только замолвите за меня словечко, – попросил мистер Орли.
Замолвить словечко? Но кому? Может быть, клану Гамбино? Молдовски усмехнулся про себя.
– Хорошо, – ответил он вслух.
– И вот еще что... У моего брата кое-какие проблемы с полицией. Может, вы знаете там кого-нибудь?
«Нет ничего проще», – подумал Молдовски, а вслух произнес:
– Чудес вам обещать не могу, но кое-кому позвоню.
– Спасибо, сэр, – поблагодарил мистер Орли. – Знаете, я ведь совсем не собираюсь создавать проблемы этому парню – как его, Киллиан, что ли... Как раз наоборот. Можно сказать, стараюсь для его же блага. Шэд, мой помощник, так зол на него, что готов просто на клочки разорвать.
– Мистер Киллиан больше не появится у вас, – сказал Молдовски.
– Ну и слава Богу.
Мистер Орли не стал расспрашивать о подробностях. Впрочем, Молдовски и не собирался сообщать их ему.
Глава 4
В последнее время Дэррелл Грант обосновался в одном из пригородов, который назывался Лодерхилл и отличался особо широким выбором плохого, неудобного, запущенного, но потому и недорогого жилья. Дэррелл снимал меблированную квартирку на узкой, заканчивающейся тупиком улочке, где перед каждым без исключения домом грустно торчало по тронутому ржавчиной автомобилю, поставленному на колодки. Созерцая их, Эрин подумала: а может, это просто так принято в этом районе – украшать газоны подобным образом?
Перед домом Дэррелла виднелся основательно проржавевший «бьюик-ривьера», сквозь приборную доску которого пророс молодой падуб. Судя по разрешению на парковку, машина находилась там с восемьдесят второго года, то есть задолго до того, как Дэррелл перебрался в эту квартиру. Почему он не убрал с газона «бьюик», особой загадки не представляло: ему пришлось бы платить за буксировку.
Двое молодых миссионеров-мормонов, занимавшие вторую половину мрачного дома, вежливо поздоровались с Эрин, когда она проходила мимо по дорожке. Они занимались смазкой своих велосипедов, готовясь к очередной поездке, во время которой собирались наставлять на путь истинный грешников Южной Флориды. Оба парня рослые, симпатичные и жизнерадостные, невольно отметила про себя Эрин; наверняка им не составляет особого труда обращать людей в свою веру.
– Вы видели сегодня мистера Гранта? – спросила она.
Миссионеры отрицательно покачали головами.
– Его нет уже с неделю или около того, – уточнил один из них.
На всякий случай Эрин все же постучала в дверь, но, как и следовало ожидать, безрезультатно. Заглянуть в окно не представлялось возможным, поскольку Дэррелл закрыл изнутри все окна листами алюминиевой фольги. Эрин ничего не оставалось, как попытаться проникнуть в дом через задний двор. Увидев, что она направилась туда, один из молодых мормонов крикнул:
– Вы поосторожнее, мэм! Там полным-полно инвалидных кресел, и все в разобранном состоянии.
Эрин принялась осторожно пробираться среди порыжевших от ржавчины колес, спинок, тормозных рычагов, подножек и прочего хлама. «Наверное, дела у Дэррелла пошли хорошо, – подумала она, – иначе он не бросил бы столько ценных для него вещей. Или, может быть, ему опять села на хвост полиция. По всему видно, что удирал он отсюда весьма поспешно».
Задняя дверь дома оказалась не заперта – Эрин знала за бывшим супругом эту привычку. Открыв дверь, она сразу поняла, что Дэррелл действительно больше не живет здесь. Уходя, он – по еще одной своей милой привычке – прихватил с собой все, что не было приколочено гвоздями, плюс кое-что из того, что приколочено все-таки было. Мебель, ковры, электроприборы, лампы, водопроводные краны, потолочные вентиляторы, колонка для нагревания воды, телефонные розетки, даже унитаз – все исчезло. Дэррелл ободрал даже кухонный пол. Эрин с трудом верилось, что найдется человек, который пожелает купить рулон потертого линолеума, но, возможно, среди клиентов Дэррелла имелись и такие. Он ведь занимался сбытом краденого уже далеко не первый год.
Подобным же образом Дэррелл обчистил все комнаты, за исключением одной – спальни Анджи. Открыв дверь в нее, Эрин так и остолбенела на пороге; из горла у нее вырвался сдавленный вскрик.
Из голых стен детской торчало несколько пустых гвоздей; только на одном из них каким-то чудом уцелело зеркало в форме сердца. А пол был завален сломанными игрушками. Там были обезглавленные Барби, Маппеты с оторванными конечностями, выпотрошенные, со вспоротыми животами плюшевые обезьянки и медвежата. Все эти искалеченные, зверски изуродованные игрушки объединяло одно: их когда-то – какую раньше, какую позже – подарила дочери Эрин.
В этом был весь Дэррелл Грант. Не способный выражать свои мысли и эмоции словесно, он изливал их вот в таких – и других подобных – актах бессмысленной жестокости.
Сердце Эрин колотилось где-то в горле. Она представила себе Дэррелла, орудующего в этой комнате, где жила их дочь: как он методично, одну за другой, складывает в отдельную кучу подаренные ею игрушки, как, так же методично, одну за другой, кромсает их кухонным ножом, или ножницами, или бог знает еще чем... и как все это время поглядывает в специально оставленное для этой цели зеркало, упиваясь собственным варварством.
Но нет! Не ради этого он оставил зеркало на месте. Он сделал это для нее, Эрин, чтобы она могла увидеть себя в тот момент, когда обнаружит гору кукольных трупов: чтобы могла увидеть свое лицо, искаженное ужасом и потрясением от его деяний. Чтобы могла увидеть себя плачущей.
Но Эрин не заплакала.
Не прикасаясь ни к чему, пятясь, она выбралась из комнаты, а выйдя из дома, поспешила к симпатягам-мормонам и попросила ненадолго одолжить ей фотоаппарат.
* * *
Рита, сестра Дэррелла, жила милях в тридцати к югу от Майами, в большом трейлере, припаркованном на обширной, густо населенной стоянке. Муж ее – точнее, долговременный сожитель – звался Альберто Алонсо и служил ночным охранником на атомной электростанции в Тэрки-Пойнт. Альберто оказался первым, кого увидела Эрин; он стоял в дверях трейлера и, узнав Эрин, приветствовал ее со всей горячностью своего южного темперамента. Тот факт, что Эрин является профессиональной стрип-танцовщицей, возбуждающе действовал на его воображение.
– Заходи, заходи! – чуть ли не пропел Альберто и, выбросив навстречу Эрин длинные руки, попытался обнять ее.
– А где Рита? – спросила Эрин, ловким маневром уклоняясь от объятия.
– Возится со щенятами. У Лупы новый помет. Не хочешь взглянуть?
– Может быть, потом.
Упомянутая Лупа в обиходе именовалась собакой, однако на самом деле ее родителями были немецкая овчарка и настоящий дикий лесной волк.

Хайасен Карл - Стриптиз => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Стриптиз автора Хайасен Карл дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Стриптиз своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Хайасен Карл - Стриптиз.
Ключевые слова страницы: Стриптиз; Хайасен Карл, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Темные воды