Макбейн Эд - Дети джунглей -. Порочный круг 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Хайасен Карл

Дрянь погода


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Дрянь погода автора, которого зовут Хайасен Карл. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Дрянь погода в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Хайасен Карл - Дрянь погода без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Дрянь погода = 301.98 KB

Хайасен Карл - Дрянь погода => скачать бесплатно электронную книгу



OCR Busya
«Карл Хайасен «Дрянь погода»»: ЭКСМО; Москва; 2005
Аннотация
«Косил ураган довольно точно. Сметая все на своем пути, шторм пулей промчался по узкому коридору, но практически не затронул северную и южную части побережья. Августовские ураганы редко бывают столь любезными».
Это не «Катрина» в Луизиане. Это «Эндрю» во Флориде. Однако жадные застройщики, гастролирующие гангстеры, коррумпированные власти, тупой президент и циничные туристы за десять лет ничуть не изменились. Им успешно противостоят 1 африканский лев, 3 пумы, кастрированный черный буйвол, 2 кадьяка, 97 попугаев (в том числе ара), 8 нильских крокодилов, 42 черепахи, 700 разнообразных ящериц, 93 змеи (ядовитые и неядовитые) и 88 макаков-резусов. И с ними – сгинувший в болотах экс-губернатор штата, его верный черный телохранитель, потомок осужденного наркоторговца, жонглирующий черепами, и горстка отважных и остроумных героев. А также последовательно придурочный народ Южной Флориды.
«Дрянь погода» – один из центральных романов флоридской саги всемирно известного автора сатирических боевиков Карла Хайасена – никогда не был так актуален, как в наши дни. Это не та Америка, где хотелось бы отдохнуть.
Карл Хайасен
Дрянь погода
Это вымысел. Имена придуманы, персонажи нереальны. Все события – плод воображения, хотя туристический бум при урагане, обезьянья инвазия и президентский визит основаны на реальных событиях.
Посвящается
Донне, Камилле, Хьюго и Эндрю
Благодарности

Я глубоко благодарен моим добрым друзьям за их компетентность в самых эзотерических вопросах: Джону Киппу (тонкости коллекционирования черепов), Тиму Чэпмену (воздействие шоковых ошейников для собак на добровольцев из числа людей) и Бобу Брэнхэму (уход за дикими южноамериканскими носухами). Я также многим обязан талантливым коллегам из «Майами Геральд», чей высокий профессионализм в период последствий урагана «Эндрю» обеспечил мой роман богатым материалом.
К Х.
1
23 августа, за день до того, как разразился ураган, Макс и Бонни Лэм проснулись рано. Макс дважды взгромоздился на молодую супругу, а затем рейсовым автобусом они отправились в «Мир Диснея».
Возвратившись вечером в отель «Пибоди», молодожены по очереди приняли душ и, включив телевизор, услышали в кабельных новостях, что прямо на юго-восточную оконечность Флориды надвигается ураган. Как сказал синоптик, мощнейший за много лет.
Присев на кровать, Макс Лэм разглядывал цветное радиолокационное изображение – рваная огненная сфера, закручиваясь против часовой стрелки, двигалась на побережье.
– Господи, ты глянь! – сказал он.
Надо же, ураган в наш медовый месяц, подумала Бонни. Она забралась в постель и прислушалась к дождю, барабанившему по крышам прокатных машин на стоянке.
– Все поэтому? – спросила Бонни. – Погода дрянная?
– Нас чуть краем зацепило, – кивнул муж.
Восторженность Макса нервировала Бонни. Она понимала, что нечего и соваться с разумным предложением – изменить планы, быстренько сесть в самолет и вернуться в Ла-Гуардию. Новоиспеченный муж – не из слабаков; в путевке сказано «шесть дней, пять ночей», стало быть, столько они здесь и проведут. Комплекс услуг по особой цене, деньги не возвращаются.
– Парк, наверное, закроют, – сказала Бонни.
– «Дисней»? – улыбнулся муж. – Он никогда не закрывается – будь там чума, голод или даже ураганы. – Макс поднялся и приглушил звук. – К тому же баламутит в трехстах милях отсюда. А нам только дожди и выпадут.
Бонни уловила нотку огорчения в голосе мужа. Подбоченясь, он голышом стоял перед телевизором. На незагорелых лопатках и ягодицах после дня на водных горках проступали малиновые полосы. Макс не спортсмен, но по желобам скользил лихо. Завелся, подумала Бонни: сейчас он явно рисовался, будто качок из колледжа, – поигрывал чахлыми бицепсами и оценивающе разглядывал себя в зеркале. Может, так со всеми в медовый месяц?
В новостях давали прямое включение: пожилых жителей Майами-Бич эвакуировали из частных и многоквартирных домов. Многие держали на руках кисок и песиков.
– Так мы завтра все-таки едем в ЭПОБ? – спросила Бонни. – Муж не ответил. – Милый? В ЭПОБ едем?
Но Макса новости об урагане захватили целиком.
– Да, конечно, – рассеянно ответил он.
– Ты зонтики не забыл?
– Нет, они в машине.
Бонни попросила мужа выключить телевизор и ложиться. Когда он забрался под одеяло, она прижалась к нему, куснула за мочку и пробежала пальцами по шелковистой поросли на костлявой груди.
– Угадай, чего на мне нет, – прошептала Бонни.
– Ш-ш-ш! – ответил Макс. – Послушай, какой дождь.
Эди Марш направлялась в округ Дейд из Палм-Бич, где полгода пыталась переспать с кем-нибудь из семьи Кеннеди. Она детально разработала план: сперва соблазнит молодого Кеннеди, а потом пригрозит, что бросится в полицию с душераздирающей байкой об извращенном изнасиловании с изуверством. Задумка созрела, когда Эди следила за разбирательством дела Уильяма Кеннеди Смита по «Судебному телевидению» и отметила, как весь знаменитый клан перевел дух после оправдательного приговора. Все родственники сияли перед камерами белозубыми улыбками, но на их лицах застыло выражение, которое Эди Марш не раз видела за свою насыщенную событиями двадцатидевятилетнюю жизнь: так выглядят те, кто увернулся от пули. Еще одного скандала им не пережить, во всяком случае – сейчас. И в следующий раз для улаживания проблемы им придется обтрясти листочки с семейной чековой книжки. Эди все рассчитала.
Она обчистила банковский счет своего дружка и «амтраковским» поездом рванула в Уэст-Палм, где сняла недорогую двухэтажную квартирку. Днем она спала, воровала в магазинах вечерние платья и красила ногти. Вечером переходила по мосту на остров богачей, где усердно околачивалась в баре «Аu» и других модных клубах. Эди раздавала щедрые чаевые барменам и официанткам, надеясь, что те немедленно ее известят, лишь только объявится Кеннеди. Любой Кеннеди. Таким манером она быстро вышла на двух Шриверов и дальнего родственника Лофорда, но трахаться с ними – что из пушки по воробьям. Эди приберегала свои чары для прямого наследника – трубопровода к основному пласту Джо Кеннеди. Один желтый еженедельник опубликовал семейное древо Кеннеди, и Эди повесила схему в кухне рядом с календарем «По ту сторону». Она сразу же исключила перепихон с теми, кто взял фамилию Кеннеди от жены: серьезные деньги, как и охотники за скандалами, двигались по самым прямым генеалогическим линиям. Выходило, что лучшей мишенью стал бы кто-нибудь из сыновей Этель и Бобби – у них такого добра предостаточно. Нет, Эди бы, конечно, и по битому стеклу голой ползала, лишь бы заарканить и Джона-младшего, но шансы, что он появится в баре Палм-Бич без сопровождения, были смехотворно малы.
Кроме того, Эди Марш была все же реалисткой. У Джона Кеннеди-младшего в подружках состояли кинозвезды – а из нее какая кинозвезда? Она хорошенькая – ну да. В платье от Версаче с низким вырезом смотрится сексапильно, спору нет. Но Джон-младший, вероятно, и бровью не поведет. А вот его кузенам, детишкам Бобби, она бы наверняка смогла нанести урон. Высосать их до полного окосения – и звони адвокатам.
К несчастью, полгода изнурительных кочевок по барам принесли лишь две встречи с настоящими Кеннеди. Ни тот ни другой, к изумлению Эди, не попытался заманить ее в постель. Один пригласил на реальное свидание, но, проводив домой, даже не стал ее лапать. Просто чмокнул в щечку и поблагодарил за приятный вечер. Хренов джентльмен! – подумала Эди. Везет, как обычно. Героически пытаясь изменить направление мыслей кавалера, она буквально пришпилила его к капоту, терлась об него, сама целовала и хватала за все места. Ничего! Сплошное унижение. Юный Кеннеди отбыл, а Эди Марш отправилась в ванную, где принялась изучать себя в зеркале. Может, у нее уши грязные или в зубах застрял шпинат, а то еще какая отталкивающая гадость? Нет, она прекрасно выглядит. В ярости содрав ворованное платье, Эди оглядела свою фигуру – что, и вот это недостаточно хорошо для сопляка? Обаяшка Кеннеди – видали? Не мужик, а манная каша! Она чуть не померла от скуки, еще не успели подать омара. Эди хотелось вскочить на стол и завопить во всю глотку: да всем по барабану неграмотность в южном Бостоне! Расскажи лучше про Джеки и ее грека!
Оказалось, тот злосчастный вечер для Эди стал последней попыткой. В Палм-Бич лето сдохло, и все ебабельные Кеннеди перебрались в Хайянис. У Эди уже не осталось средств их преследовать.
Ураган на экране телерадара навел ее на другую мысль. Шторм взбалтывал Карибы в восьмистах милях от нее, когда она позвонила человеку по имени Щелкунчик, недавно отсидевшему за непредумышленное убийство. Прозвище он получил благодаря челюсти, сломанной некогда егерем и неправильно сросшейся. Эди Марш договорилась встретиться в спортивном баре на пляже. Щелкунчик ее выслушал и сказал, что план – дурацкая хреновина, каких мало, поскольку: а) ураган до здешних мест, вероятно, не докатится; б) можно угодить за решетку надолго.
Через три дня, когда ураган ринулся к Майами, Щелкунчик перезвонил Эди и сказал:
– Черт, давай рыпнемся. Я знаю парня, который в этом разбирается.
Парня звали Авила, прежде он служил строительным инспектором в округе Дейд. Щелкунчик и Эди встретились с ним в круглосуточном магазине на шоссе Дикси в южном Майами. Моросил дождь – обманчиво мелкий с учетом близкого урагана, – зловеще низкие тучи мрачно окутывали небо желтой пеленой.
В машине Авилы Щелкунчик сел впереди, Эди – на заднее сиденье. Они направлялись в район, называвшийся «Пальмовые Кущи», где на площадь в сорок акров застройщики садистски втиснули сто шестьдесят четыре дома, каждый – на одну семью. Многие обитатели сейчас высыпали на улицу и лихорадочно заколачивали окна фанерой.
– Тут же дворов нет, – отметил Щелкунчик.
– У нас это называется планировкой с нулевым участком, – пояснил Авила.
– Как уютно, – подала с заднего сиденья голос Эди. – Нам нужен дом, который штормом разнесет в щепки.
Авила самоуверенно мотнул головой:
– Выбирайте любой. Их все разнесет.
– Без балды?
– Без балды, дорогуша.
Щелкунчик обернулся к Эди Марш:
– Авила знает, что говорит. Он сам всю эту труху инспектировал.
– Прелестно. – Эди опустила окно. – Тогда выберем что-нибудь симпатичное.
По распоряжению властей, тысячи туристов покидали Флорида-Киз. Федеральное шоссе № 1 забили еле ползущие на север машины, огни стоп-сигналов тянулись насколько хватало глаз. Под Биг-Пайном у Джека Флеминга и Вебо Дрейка кончилось пиво. На середине Семимильного Моста они застряли позади междугородного «грейхаунда», у которого полетела коробка передач. Джек и Вебо вышли из машины, одолженной у Джекова папаши, и стали швырять с моста пустые банки из-под «Курза». Молодые люди еще не вполне очухались после ночи в «Черепашьем Краале» в Ки-Уэсте, когда затея очутиться в четырехбалльном урагане казалась ужасно прикольной – круто будет рассказать приятелям в общаге «Каппа-Альфы». Но дело осложнилось: проснувшись, они обнаружили, что у них кончилось не только пиво, но и деньги, а Джеков папаша рассчитывал получить обратно свой почти новенький «лексус»… в общем, вчера.
И вот теперь они торчали на одном из самых длинных в мире мостов, когда до подхода чудовищного тропического циклона оставалось всего несколько часов. Парни выбрались из машины, и обоих едва не сдуло ветром, певшим над Атлантикой на неслыханно высокой ноте. Вебо швырнул за бетонные перила пустую банку, но ветер мощно отбил ее назад, словно бейсбольную подачу. Естественно, затеялось состязание, у кого сильнее бросок. В школе Джек Флеминг был лучшим подающим, и сейчас его броски чаще преодолевали порывы ветра, нежели подачи Вебо Дрейка, всего лишь запасного защитника в дублирующем составе юниоров. Джек вел со счетом восемь – шесть, когда на перила моста снаружи вдруг мокро шлепнулась огромная бурая лапа.
Вебо Дрейк озабоченно взглянул на однокашника.
– Это еще что? – буркнул Джек Флеминг.
Бородатый человек подтянулся на перилах и перевалился на мост. Высокий, жесткие седые волосы свисают на плечи спутанными космами. Голая грудь вся в розовых царапинах, под мышкой зажата свернутая кольцами грязная веревка. Одет в камуфляжные штаны и старые армейские ботинки без шнурков. В правой руке – смятая пивная банка и мертвая белочка.
– Вы кубинец? – спросил Джек Флеминг.
А Вебо Дрейк перепугался до смерти.
– Кроме шуток, на плоту приплыл, – шепнул Джек.
Стало быть, все ясно. На эти острова обычно и высаживаются беженцы. Джек громко обратился к человеку с веревкой:
– Usted Cubano?
Незнакомец помахал банкой и тоже спросил:
– Usted un засранец? – Рокочущий голос соответствовал габаритам носителя. – Куда сматываются говнюки, – продолжил он, перекрывая рев ветра, – которые бросают мусор в воду? – Человек шагнул к «лексусу» и одним пинком вышиб пассажирское стекло. Банку и мертвого зверька он бросил на заднее сиденье. Потом сграбастал Вебо Дрейка за ремень и спросил: – Штаны сухие?
Расплющив носы о стекло, пассажиры «грейхаунда» наблюдали за происходящим. Семейство в арендованном микроавтобусе, стоявшем за «лексусом», кинулось запирать двери машины, как по тревоге, – очевидно, тренировались они еще в аэропорту Майами.
Вебо Дрейк ответил: да, джинсы сухие.
– Тогда подержи мой глаз, – попросил незнакомец. Указательным пальцем он спокойно выковырнул стеклянный глаз из левой глазницы и осторожно запихнул в карман джинсов Вебо, – Забрызгало, съезжает, – пояснил он.
Не оценив серьезность момента, Джек Флеминг показал на разбитое стекло отцовского седана и спросил:
– Вы какого черта это сделали?
– Джек, все в порядке, – встрял Вебо. Его трясло. Одноглазый развернулся к Джеку Флемингу:
– Я насчитал тринадцать сраных банок в воде и лишь одну дырку – в вашей машине. По-моему, вы легко отделались.
– Забудем об этом, – предложил Вебо Дрейк.
– Я даю вам шанс, ребята, – потому что вы исключительно молоды и глупы.
Автобус впереди захрипел, дернулся и наконец медленно двинулся к северу. Человек с веревкой открыл дверцу «лексуса», смахнул с сиденья осколки.
– Подвезете меня, – только и сказал он.
Джек Флеминг и Вебо Дрейк ответили: конечно, сэр, легко. Им потребовалось минут сорок пять, чтобы собраться с духом и спросить одноглазого, что он делал под Семимильным Мостом.
– Ждал, – ответил человек.
– Чего ждали? – спросил Вебо.
– Включи радио, – попросил незнакомец. – Если можно.
Все станции передавали новости об урагане. Согласно последним прогнозам, шторм пройдет через Багамы и выйдет к побережью где-то между Ки-Ларго и Майами-Бич.
– Так я и думал, – сказал одноглазый. – Слишком далеко забрался на юг. Мог бы догадаться по небу.
Он натянул на голову цветастую купальную шапочку. Джек заметил это в зеркало, но ничего не сказал. Его больше заботило, как он объяснит отцу разбитое окно и упорное пятно на кожаном сиденье, которое, наверное, останется от дохлой белки.
– Зачем веревка? – спросил Вебо Дрейк.
– Хороший вопрос, – только и ответил одноглазый.
Через час автострада расширилась до четырех полос, и поток машин двинулся шустрее. Встречных автомобилей почти не было. У Норт-Ки-Ларго дорога разветвлялась, и незнакомец велел свернуть направо к окружному шоссе № 905.
– Вон знак, там платный проезд, – сказал Джек.
– И что?
– Понимаете, у нас денег нет.
На переднее сиденье между Джеком Флемингом и Вебо Дрейком опустилась промокшая десятидолларовая банкнота.
И вновь громыхнул голос:
– Доедем до моста – остановись.
Через двадцать минут они подъехали к мосту через пролив Кард-Саунд, соединявшему Норт-Ки-Ларго с материком. Джек притормозил и подрулил к обочине.
– Не здесь, – сказал незнакомец. – Въезжай на верх.
– На верх моста?
– Ты глухой, сынок?
Джек медленно повел машину на мост. Ветер дул безбожно, «лексус» покачивало на рессорах. На гребне среднего пролета Джек прижался к краю, насколько хватило смелости, чтобы не сдуло совсем. Незнакомец изъял у Вебо Дрейка свой стеклянный глаз и вышел из машины. Стянув с головы купальную шапочку, засунул ее за пояс штанов.
– Выходите, – приказал одноглазый молодым людям. – Обвяжете меня.
Он вставил глаз в глазницу и протер уголком банданы. Потом перелез через ограждение, развернулся и умостился над краем пропасти на коленях, просунув их между стойками перил.
Прочие беженцы от урагана притормаживали, видя безумную сцену, но остановиться никто не рискнул – слишком уж дико выглядел человек, которого привязывали к мосту. Джек Флеминг и Вебо Дрейк работали сноровисто, насколько позволяли сильный ветер и накатывавшее похмелье. Незнакомец подробно растолковал, как его следует привязать. Одним концом веревки однокашники послушно обвязали мощные лодыжки одноглазого, а другим, перекинув через бетонное ограждение, четыре раза обмотали грудь незнакомца и затянули так, что он хрюкнул. Оставшийся конец пропустили под перила и закрепили на связанных щиколотках.
Получилась крепкая упряжь, руки человека остались на свободе. Вебо проверил узлы и объявил, что завязано туго.
– Нам теперь можно идти? – спросил он.
– Вне всякого сомнения.
– А как быть с белкой, сэр?
– Она ваша, – ответил одноглазый. – Владейте.
У подножия моста Джек съехал с дороги, чтобы не мешать движению. В мусорной куче Вебо раскопал ржавую палку для штор, которой Джек выкинул труп зверька из отцовского «лексуса». Вебо держался поодаль, пытаясь закурить.
А на мосту незнакомец, стоявший на коленях под убийственно мрачными небесами, вскинул руки к набрякшим серым тучам. Вздыбленные порывами горячего ветра волосы казались ореолом серебряных искр.
– Вот чокнутый хмырь! – просипел Джек. Он перешагнул через мертвую белку и забросил палку в мангровые заросли. – Как считаешь, у него был пистолет? Потому что я своему старику так и скажу: какой-то псих с пистолетом выбил в машине стекло.
– Знаешь, чего он ждет, Джек? – Вебо Дрейк ткнул сигаретой. – Этот бешеный идиот – он ведь ждет урагана.
Молодые люди стояли в двухстах ярдах от моста, но видели, как одноглазый незнакомец безумно скалится вгрызавшемуся в него ветру. В сумраке светилась его улыбка.
– Атас, – сказал Джек, – сваливаем отсюда к чертовой матери.
В будке контролера платной дороги никого не было, и парни, просвистев мимо на скорости пятьдесят миль в час, влетели на парковку «Алабамского Джека». Там они истратили полученную от одноглазого десятку на четыре банки холодной вишневой колы, которую и выпили по дороге вдоль Кард-Саунд. Пустые банки из машины выбрасывать не стали.
Бонни разбудил шум. Хлопнула крышка чемодана. И что это означает, когда полностью одетый муж пакует вещи в четыре утра?
– Хотел сделать сюрприз, – сказал Макс.
– Бросаешь меня? – спросила Бонни. – Всего через две ночи?
Макс улыбнулся и присел на кровать.
– Я пакую наши вещи.
Он хотел погладить Бонни по щеке, но жена, прячась от света, зарылась лицом в подушку. Дождь усилился, струи лупили в окно высотного отеля горизонтально. Бонни радовалась, что супруг одумался. ЭПОБ подождет до другого раза. Она выглянула из подушки и спросила:
– Милый, аэропорт открыт?
– Честно говоря, не знаю.
– Может, лучше сначала позвонить?
– Зачем? – Макс похлопал по одеялу, повторявшему изгиб бедра жены.
– Мы ведь возвращаемся домой, да? – Бонни села в кровати. – Ты же для этого пакуешься.
Оказалось, нет.
– Мы едем за приключениями! – объявил Макс.
– Понятно. А куда?
– В Майами.
– Это и есть сюрприз?
– Он самый. – Макс стянул с Бонни простыни. – Вставай, ехать долго…
Бонни даже не пошевелилась.
– Ты серьезно, да?
– …а мне еще нужно тебе показать, как снимают видеокамерой.
– У меня есть предложение получше, – сказала Бонни. – Остаться здесь и три дня не вылезать из постели. От темна до темна, а? Так, чтоб стены ходуном ходили. Разумеется, если ты хочешь такого приключения.
Но Макс Лэм снова подскочил к чемоданам.
– Ты не понимаешь! Такой шанс выпадает раз в жизни.
Ага, подумала Бонни, шанс угробить медовый месяц.
– Я бы предпочла остаться там, где сухо и тепло. И даже буду смотреть по «Спектравижну» «Эммануэль-IV», как тебе вчера хотелось. – Бонни считала это серьезной уступкой.
– Пока доберемся до Майами, – говорил Макс, – заваруха кончится. Да уже, наверное, кончилась.
– Тогда какой смысл?
– Сама увидишь.
– Макс, мне не хочется. Прошу тебя.
Муж сел рядом и крепко, по-отечески ее приобнял. Бонни уже знала, что сейчас он заговорит со своей молодой женой, как с шестилетним ребенком.
– Бонни, прекрасная моя маленькая Бонни, послушай меня. В «Мир Диснея» мы съездим когда угодно. Стоит только захотеть. А ураганы случаются редко. Ты же слышала, милая, что говорил синоптик? Он назвал это «Бурей века»! Часто ли выпадает человеку увидеть такое?
Его покровительственный тон был невыносим. Настолько невыносим, что Бонни согласилась бы на что угодно, лишь супруг заткнулся.
– Хорошо, Макс. Подай мне халат.
Муж звучно чмокнул ее в лоб.
– Вот и умничка!
2
Щелкунчик и Эди Марш сняли два номера в мотеле «Бест Вестерн» городка Пемброук-Пайнз, что в тридцати милях к северу от того места, где ураган должен был выйти на побережье. Щелкунчик сказал администратору, что им хватит и одного, но черта с два Эди бы на это согласилась. Их отношения всегда оставались чисто деловыми: Щелкунчик временами толкал краденую женскую одежду, а Эди временами ее же крала. Новая афера предполагала партнерство в антрепризе – более амбициозной, но без интима. Эди честно предупредила Щелкунчика: она не представляет их в постели, даже на раз. Это заявление, похоже, его ничуть не смутило.
Эди легла и укрылась с головой, пытаясь спрятаться от дьявольского стона ветра. Одной в комнате было невыносимо жутко. Во время короткого затишья в глазе бури она забарабанила в дверь Щелкунчика и сказала, что ей страшно до смерти.
– Заваливай, – сказал Щелкунчик. – Мы тут нехило оттягиваемся.
Посреди бушующего урагана он где-то сумел раздобыть себе шлюху. Это впечатляло. Дамочка зажимала меж грудей полупустую бутылку гавайского рома «Барбанкур», Щелкунчик, одетый лишь в бейсбольную кепку «Марлиней» и красные шорты наизнанку, посвятил себя водке. При свечах номер мотеля напоминал храм. Электричества не было уже два часа.
Эди Марш представилась проститутке, которую Щелкунчик раздобыл по телефону через «службу сопровождения». Вот же преданная делу труженица, подумала Эди.
Охвостье шторма накрыло городок с нестерпимым рокотом, и троица сбилась на полу, как сиротки в грозу. Пламя свечей бешено трепетало на сквозняке, когда ветер целовался со стеклами взасос. Стены дышали – Эди видела это своими глазами. Господи, что за дурацкая была идея! Со стены, чиркнув по ноге проститутки, сорвался большой портрет пеликана. Шлюха тихо вскрикнула и принялась грызть наращенные ногти. Щелкунчик не расставался с водкой. Свободная рука его то и дело по-паучьи пробиралась на ляжку Эди. Она шлепала по лапе, но Щелкунчик лишь вздыхал.
К рассвету буря переместилась в глубину суши, прилив быстро спадал. Эди Марш надела строгое синее платье и темные чулки, собрала в узел длинные каштановые волосы. Щелкунчик облачился в свой единственный костюм – темно-серый в тонкую полоску, купленный два года назад на похороны бывшего сокамерника. Отвороты брюк болтались в дюйме над ботинками. Эди усмехнулась, но сказала, что это идеально.
Они подвезли проститутку к ресторану «У Денни», а сами поехали на юг – взглянуть, что натворил ураган. На дорогах чистое безумие – автомобили бампер к бамперу, повсюду пожарные и полицейские машины, кареты «скорой помощи». По радио сообщили, что Хомстед стерт с лица земли, а губернатор направляет в район бедствия Национальную гвардию.
Щелкунчик поехал было по 152-й улице на восток, но сразу же заблудился. Все дорожные указатели и таблички валялись на земле, и он не мог отыскать «Пальмовые Кущи». Эди занервничала. Она все повторяла адрес: Норьега-паркуэй, 14275. Один-четыре-два-семь-пять. Желтый дом, коричневые ставни, бассейн, гараж на две машины. Авила предполагал, что стоит он 185 000 долларов.
– Давай быстрее! – торопила Эди. – Если мы будем тащиться… – Щелкунчик велел ей на хрен заткнуться. – По-моему, это рядом с «Дейри Куин», – не унималась она. – Я помню, вроде бы там он сворачивал.
– «Дейри Куин» больше нет, – рявкнул Щелкунчик. – Может, ты не заметила, но тут вообще ни черта больше нет. Тычемся вслепую.
Таких разрушений Эди не видела никогда – казалось, Фидель сбросил сюда атомную бомбу. Дома без крыш, стен, окон. Машины и трейлеры смяты, словно фольга. Деревья в плавательных бассейнах. Люди рыдают, господи помилуй, – и повсюду стук молотков и рев бензопил.
Щелкунчик предложил выбрать другой дом:
– Их на выбор осталось-то всего тысяч десять.
– Может, и можно.
– Что особенного в этом 1–4 – 2–7 – 5?
– У него была индивидуальность, – ответила Эди.
Щелкунчик побарабанил пальцами по рулю.
– А по мне, так все едино. Все эти дома на одно лицо.
Его пистолет лежал между ними на сиденье.
– Ладно, – сказала Эди. Ее расстроили перемена плана, хаос и мрачные небеса, с которых по-прежнему текло. – Хорошо, найдем другой.
Макс и Бонни Лэм приехали в округ Дейд с рассветом. На скользких дорогах были пробки, в сером небе стрекотали вертолеты телевизионщиков. По радио передали, что разрушены или серьезно пострадали двести тысяч домов. Красный Крест уже просил о пожертвованиях питанием, водой и одеждой.
Супруги съехали с автострады у Куэйл-Руст-драйв. Картина разорения ошеломила Бонни, и даже Макс раскраснелся. Видеокамеру он держал на коленях и через два-три квартала притормаживал, чтобы снять впечатляющие развалины. Сплющенная скобяная лавка; останки ресторана «Сиззлер»; школьный автобус, насаженный на огромную сосну.
– Что я тебе говорил? – повторял Макс. – Потрясающе, правда?
Бонни Лэм передернуло. Она сказала, что нужно остановиться у ближайшего пункта Красного Креста и предложить помощь.
Макс на это не отреагировал никак и остановился перед разбомбленным домом. Ураган забросил в гостиную моторную лодку. Ошеломленная семья – средних лет латиноамериканец, его жена и две девочки – стояла на тротуаре. Все в одинаковых желтых дождевиках.
Макс вышел из машины:
– Не возражаете, если я поснимаю?
Человек оцепенело кивнул. Макс снял разнесенное здание в нескольких выразительных ракурсах. Потом, осторожно ступая по штукатурке, изломанной мебели и искореженным игрушкам, как ни в чем не бывало вошел в дом. Бонни смотрела и не верила своим глазам – он вошел прямо через пролом, где некогда была дверь.
Она извинилась перед людьми, но хозяин не возражал – все равно придется делать фотографии для страховой компании. Девочки заплакали – их била дрожь. Бонни присела перед ними на корточки и постаралась успокоить. Оглянувшись, она увидела, что муж снимает их через выбитое окно.
Потом, уже в машине, Бонни сказала:
– Ничего гаже я в жизни не видела.
– Да, грустное зрелище.
– Я о тебе говорю! – рявкнула Бонни.
– Что?
– Макс, я хочу домой.
– Мы сможем продать эту пленку.
– Только посмей!
– Да «Си-СПЭН» ее с руками оторвут. Покроем все расходы на медовый месяц!
Бонни прикрыла глаза. Что она, дура, наделала! Неужели мать была права? Латентный козел, шепнула она ей на свадьбе. Значит, мать не ошиблась?
Смеркалось. Эди Марш проглотила две таблетки «дарвона» и повторила Щелкунчику план действий. Похоже, напарник готов был дать задний ход – его, судя по всему, беспокоило, что выплаты придется ждать несколько недель. Эди объяснила, что выбора нет – таковы правила страховки. Щелкунчик ответил, что все равно оставляет за собой право на варианты, и Эди поняла это единственным образом: чуть что – слиняет.
Они выбрали дом в раскуроченной застройке под названием «Черепашья Луговина», где ураган снес все крыши. Щелкунчик предположил, что здесь-то и работал Авила. Тот хвастал, что за день инспектировал восемьдесят новых домов, не выходя из машины. «Оценка внакат» – так он это называл. Как рассказал Щелкунчик, Авила был тот еще инспектор по крышам, поскольку жутко боялся высоты и, следовательно, лестницу на осмотры не брал никогда. Соответственно, освидетельствование крыш проходило «на глазок», из машины, часто на скорости больше тридцати пяти миль в час. Быстрота и доверительный характер инспекций Авилы снискали ему любовь местных застройщиков и подрядчиков, особенно в канун Рождества.
Озирая обломки, Эди заметила, что Авиле чертовски повезло, раз он еще не угодил в тюрьму.
– Потому-то он и завязал, – пояснил Щелкунчик. – Кости ему подсказали, что пора. Да еще жюри присяжных.
– Кости? – не поняла Эди.
– Лучше тебе об этом не знать, – сказал Щелкунчик. – Честное слово.
Они шли по другой стороне улицы, напротив дома, выбранного на утреннем объезде. Вокруг уже стояла кромешная тьма, лишь кое-где вспыхивали фонарики и тлели небольшие костры. Многие семьи, покинув искореженные скорлупки домов, перебрались в близлежащие мотели, но кое-где мужчины остались, чтобы отпугнуть мародеров. С хмурыми напряженными лицами они патрулировали улицы, держа дробовики наперевес. Слава богу, я белый и в приличном костюме, подумал Щелкунчик.
Но выбранный ими дом отнюдь не был пуст, темен и тих. С остатков стропил свисала голая лампочка, на штукатурке пульсировал серо-синий отсвет работающего телевизора. Эта роскошь объяснялась стуком портативного генератора. Эди и Щелкунчик днем видели, как его запускал какой-то жирный мужик.
Они находились либо на центральной улице «Черепашьей Луговины», либо на Калуса-драйв – смотря какую из сорванных табличек выбрать. На внешней стене дома красным пульверизатором были выведены номер – 15600 – и название страховой компании – «Среднезападный Ущерб».
– Солидная фирма, – заметила Эди.
Она видела по телевизору их рекламу – эмблемой компании был барсук.
– Барсук? – нахмурился Щелкунчик. – Какое он, на хрен, имеет отношение к страховке?
– Откуда я знаю? – У Эди пересохло во рту, ее клонило в сон. – А какое отношение имеет пума к автомобилям? Просто реклама.
– Про барсуков я одно знаю – они упрямые, – сказал Щелкунчик. – На кой ляд нам сдалась упрямая страховая компания?
– Перестань, ради бога…
– Давай найдем другой дом.
– Нет! – Пошатываясь, Эди перешла улицу к номеру 15600.
– Эй! – Щелкунчик устремился следом.
Эди обернулась.
– Давай покончим с этим, – сказала она. – Прямо сейчас, пока тихо.
Щелкунчик колебался, двигая перекошенной челюстью, как очумелый боксер.
– Ну же! – Эди распустила заколотые волосы, спутала и сбила их на лицо. Потом задрала платье и провела ногтями по ляжкам, разрывая чулки.
Щелкунчик убедился, что поблизости нет мужиков с ружьями и никто не смотрит. Эди выбрала место на дорожке к дому и растянулась ничком. Щелкунчик художественно оформил сцену завала, придавив партнершу двумя обломками стропил.
– Хорошо бы крови, – сказала из-под обломков Эди.
Напарник вложил ей в руку гвоздь:
– Смелее!
Эди поглубже вдохнула и острием процарапала руку от локтя до запястья. Больно, твою мать! Потом для пущего эффекта мазнула окровавленной рукой по щеке. По сигналу Щелкунчик начал свою партию и заорал, зовя на помощь. Эди понравилось – хорошо вопит, и в самом деле поверишь.
Макс Лэм похвалил себя, что еще в Орландо запасся всем необходимым для съемок. Те туристы, что подготовились к урагану хуже, теперь лихорадочно рылись в багаже, ища чистые кассеты и аккумуляторы, а Макс, прерываясь лишь для перезарядки, вел драматическую летопись исторического стихийного бедствия. Даже если материал не заинтересует «Си-СПЭН», он понравится нью-йоркским приятелям. Макс служил младшим ответственным сотрудником в средней руки рекламной фирме, где работало немало людей, которых ему очень хотелось поразить. Он умел обращаться с видеокамерой, но и помощь профессионала не повредит. Макс знал одно место на Восточной 50-й улице, где монтировали любительские пленки, а за умеренную дополнительную плату подкладывали титры и фамилии авторов. Получится превосходно! Когда Бонни успокоится, он попросит ее устроить вечеринку с коктейлями и покажет пленку клиентам и коллегам.
Тихо жужжала камера, Макс с хищным азартом пробирался по развалинам. Съемки трагедии настолько его увлекли, что он забыл о жене, которая отстала еще три квартала назад. Макс хотел научить жену обращаться с камерой, чтобы самому попозировать среди обломков, но Бонни отказалась наотрез.
Макс держал в голове перечень лучших кадров для предстоящего монтажа. Сцен разрушения уже достаточно, необходимо умерить визуальное потрясение перебивками с трогательными эпизодами, этакими виньетками, в которых отразятся и людские потери, не только физические, но и духовные.
Его внимание привлек искореженный велосипед. Ураган аккуратно обернул его, словно тугое обручальное кольцо, вокруг ствола кокосовой пальмы. Мальчуган лет восьми пытался его сдернуть. Макс припал на колено и наехал на лицо мальчика, угрюмо дергавшего за погнутый руль. Ребенок сосредоточенно поджал губы; в его лице читалось лишь глухое равнодушие.
Он в шоке, подумал Макс. Даже меня не замечает.
Казалось, парнишке все равно, что велосипед непоправимо сломан. Он просто хотел, чтобы дерево его отдало, и продолжал тянуть изо всех сил. В пустых глазах не было ни тени огорчения.
Поразительно, думал Макс, глядя через видоискатель. Поразительно!
Что-то пихнуло его под правую руку, изображение мальчика дернулось. Чья-то рука тянула Макса за рукав. Выругавшись, он оторвался от камеры.
Рядом сидела мартышка.
Макс развернулся на колене и направил объектив на тощего зверька. Даже через видоискатель было видно, что животному от шторма перепало сильно: каштановая шерсть свалялась, вся в какой-то коросте, на широкой бархатистой переносице вздулась шишка размером с редиску. Глаза-пуговки в кругах мутной слизи щурились на Макса.
Покачиваясь на задних лапах, обезьяна сонно зевнула, обнажив десны. А потом принялась вяло дергать себя за хвост.
– Посмотрите, кто у нас тут – дикая обезьянка! – Макс наговаривал текст для будущих зрителей. – Вы только гляньте на бедняжку…
За спиной раздался бесцветный голос:
– Вы поосторожнее, мистер. – Это сказал мальчишка со сломанным велосипедом.
Макс не отрывался от камеры:
– В чем дело, малыш?
– Поосторожнее с ней, говорю. Папа пристрелил одну такую вчера вечером.
– Вот как? – Макс про себя усмехнулся. Зачем вообще стрелять в обезьянок?
– Они больные. Так папа говорит.
– Разумеется, я буду осторожен, – ответил Макс. Послышался топот – странный мальчик убежал.
Через видоискатель Макс заметил, как морда зверька нелепо подергивается, – и тут мартышка взвилась в воздух. Едва он опустил камеру, обезьянка ударила его в лицо, и он опрокинулся навзничь. Миниатюрные упругие пальчики вцепились ему в нос и глаза. Макс испуганно заорал. Кошмарно воняло влажной шерстью.
Макс как ошпаренный катался по земле. Маленькое жилистое существо завизжало и отпустило его. Макс сел, вытирая исцарапанное лицо рукавом. Кожу саднило – значит, его поцарапали. Прежде всего необходимо сделать укол от столбняка, а затем потребовать какую-нибудь мощную инъекцию против обезьяньих бактерий.
Из-за пальмы слышалось какое-то чириканье. Макс уже собрался было сбежать, но тут увидел, что мартышка несуразными скачками несется в другую сторону, волоча что-то за лямку.
Макс Лэм пришел в бешенство. Эта сволочь украла у него камеру! И он, как последний идиот, бросился в погоню.
Через час Бонни Лэм отправилась на поиски мужа, но он как в воду канул.
Двое дорожных патрульных стояли под дождем на вершине моста. Один – высокий и крепкий чернокожий. Другим офицером была женщина – среднего роста, с гладкой бледной кожей и рыжевато-каштановыми волосами, забранными в узел. Опершись на бетонные перила, они смотрели вниз на обрывок веревки, болтавшийся на ветру над неспокойной бурой водой.
Пять человек позвонили из своих машин по сотовым телефонам и сообщили, что на мосту через Кард-Саунд привязан какой-то псих. До урагана тогда оставалось всего несколько часов, и все полицейские в радиусе пятидесяти миль занимались эвакуацией нормальных людей. На чокнутых прыгунов не было времени, и мост никто не проверил.
Чернокожего полицейского прислали в Майами из округа Либерти на севере Флориды – помочь расчистить движение на трассе для проезда бригад спасателей. На командном пункте он случайно увидел запись в журнале регистрации происшествий: «Белый мужчина, 40–50 лет, вес 190–220 фунтов, седые волосы/борода, возможно, психически ненормален», – и решил съездить тайком в Норт-Ки-Ларго, посмотреть, в чем там дело. Официально он был прикомандирован к Хомстеду, но в неразберихе, царившей после шторма, было легко уехать, не боясь, что хватятся. Полицейский попросил коллегу съездить с ним, и та согласилась, хотя ее дежурство уже кончилось.
Проезжавшие автомобилисты с любопытством притормаживали при виде двух полицейских на вершине крутого моста. Куда они смотрят, мамочка? Что, в воде утопленник?
Дождевые капли стекали с полей «стетсона» черного полицейского, а он смотрел на воды залива Бискейн, свинцово вспененные после ужасной бури. Потом перегнулся, вытащил наверх промокшую веревку, осмотрел ее конец и, показав коллеге, устало проговорил:
– Это мой парень.
Ураган не обрывал веревку. Ее перерезали ножом.
3
Тони Торрес сидел в том, что осталось от гостиной, и потягивал то, что осталось от виски «Чивас». Забавно, что в урагане уцелел его диплом «Продавец года» – больше на промокших от дождя стенах не сохранилось ничего. Тони вспомнил, как два месяца назад на вечеринке ему вручали эту дешевую ламинированную картонку. Это была награда за то, что он продал семьдесят семь трейлеров повышенной вместимости – на восемнадцать больше, чем кто-либо за всю историю фирмы «Роскошное Сборное Жилье», бывшей «Тропические Трейлеры», ранее именовавшейся «Доступное Жилье А-Плюс, Лтд.». Тони Торрес стал звездой в беспощадном мире торговли передвижными домиками. Вместе с картонкой начальник презентовал ему бутылку «Чивас» и премию в тысячу долларов. Было из чего заплатить официантке, чтобы с голыми титьками сплясала на столе и спела «Потому он отличный парнишка».
Что ж, размышлял Тони Торрес, жизнь – сволочные «русские горки».
Он погладил приклад дробовика, лежавшего на его округлых ляжках, и вспомнил о том, что лучше бы не вспоминать. Например, о бредятине в торговой рекламе, вроде норм безопасности, введенных американским правительством…
Семья Стинов дотошно расспрашивала, что будет в случае урагана. И Рамиресы, и зануды Стихлеры. А также вдова Беатрис Джексон и ее боров-сынок. Тони Торрес всем отвечал, как учили: фирма «Роскошное Сборное Жилье» производит отвечающие современным требованиям домики, гарантированно способные выстоять при сильном ветре. Дядя Сэм установил нормативы. В брошюре все сказано!
И вот клиенты Тони, получив ипотечные ссуды, купили трейлеры повышенной вместимости, а затем налетел ураган и сдул их к чертовой матери. Все до единого, числом семьдесят семь. Трейлеры складывались, разваливались, срывались с крепежа и взлетали, как долбаные алюминиевые утки. Ни одна зараза не выдержала шторма. Только что они были симпатичными жилищами для среднего класса – с видеомагнитофонами, раскладными диванами и детскими кроватками… а в следующую секунду крошились в шрапнель. Тони Торрес съездил в трейлерный поселок, чтобы самому убедиться. Место выглядело как зона боевых действий. Он уже хотел вылезти из машины, когда кто-то его узнал – да, старик Стихлер, который, лопоча что-то несуразное, стал кидаться острыми обломками. Тони газанул прочь. Потом он узнал, что вдову Джексон нашли мертвой под обломками.
Угрызения совести были Тони чужды, но жалость все же кольнула. С нею справилось виски. Откуда мне было знать, думал Тони. Я торговец, а не чертов инженер.
Чем больше Тони пил, тем меньше сочувствия оставалось к его клиентам. Они все прекрасно знали! Знали, что вместо настоящего дома покупают консервную банку. Знали, как опасно жить в зоне ураганов. Они взрослые люди, говорил себе Тони Торрес, и они сделали свой выбор.
Однако он предчувствовал неприятности. С дробовиком спокойнее. К сожалению, любому, пожелавшему разыскать Тони, достаточно заглянуть в телефонный справочник округа Дейд. Профессия торговца предполагала доступность для всего человечества.
Ничего, пусть приходят! Пусть идиоты, считающие, что у них проблемы, поглядят, что сотворила буря с его домом! А начнут залупаться, в дело вступит сеньор «ремингтон».
Из липких объятий кресла-трансформера Тони Торреса вырвали крики. С ружьем и фонариком он вышел из дома. На мостовой стоял человек в нелепом полосатом костюме и с лицом, которое, судя по всему, подправили ломом.
– Моя сестра! – воскликнул он, показывая на обломки балок.
Тони Торрес разглядел под стропилами лежащую женщину с прикрытыми глазами и струйкой крови на лице. Она впечатляюще застонала. Человек сказал, чтобы Тони немедленно звонил в службу 911.
– Сначала скажите, что произошло, – сказал торговец.
– Не видите? Ее придавило вашей чертовой крышей!
– Ага, – сказал Тони.
– Ради бога, не стойте истуканом!
– Стало быть, ваша сестра? – Тони подошел к женщине и посветил ей фонариком в глаза. Она рефлекторно зажмурилась и руками загородилась от света. – Насколько я понимаю, вы не парализованы, дорогуша. – Тони сунул фонарь подмышку и направил на мужчину дробовик. – Вот какое дело, приятель. Провода оборваны, и в 911 не позвонить, разве что у тебя за поясом сотовый телефон, но он больше похож на пистолет. Во-вторых, если б и дозвонились, ждать бы пришлось до Дня всех святых. Все «скорые помощи» отсюда до Ки-Уэста заняты, потому что ураган. Твоей «сестре» стоило об этом подумать еще до несчастного случая…
– Эй, какого черта?…
Но Тони уже выхватил у мужчины пистолет из-за пояса.
– А в-третьих, – продолжал торговец, – моя чертова крыша ни на кого не падала. Эти стропила от соседнего дома, где живет мистер Леонел Варга. Полагаю, обломки моей крыши разбросаны где-то возле Эверглейдс.
– Дело дрянь, Щелкунчик! – сказала женщина из-под обломков.
Мужчина стрельнул в нее взглядом и отвернулся.
– Моя работа требует быстро распознавать людей, – поделился с ними Тони Торрес. – Этим отличается хороший продавец. Если она твоя сестра, то я близнец Мела Гибсона. – Косоротый пожал плечами, а Тони продолжил: – Штука в том, что она не ранена. И ты ей никакой не брат. Ваш план меня обобрать накрылся медным тазом и официально аннулируется.
Мужчина зло набычился:
– Это все она придумала…
Тони велел ему убрать стропила с напарницы. Женщина поднялась, и торговец отметил, что она привлекательна и с виду не дура.
– Заходите в дом, – сказал он, шевельнув стволом дробовика. – Черт, после этого сволочного урагана дом от улицы не отличишь, но все равно заходите. Я желаю услышать вашу историю. Посмеяться не повредит.
Женщина оправила платье:
– Мы сильно ошиблись. Просто отпустите нас, ладно?
– Уже смешно, дорогуша, – улыбнулся Тони. Он развернул «ремингтон» к дому и нажал на курок. Заряд пробил в двери гаража дыру с футбольный мяч. – Кого? – сказал пьяный торговец, приложив к уху ладонь. – Слыхали? Пали из двенадцатого калибра – никому дела нет. Никто не выглянет, никто не поможет. Знаете почему? Ураган. Тут просто сумасшедший дом.
– Чего вы от нас хотите? – В вопросе косорылого звучало больше любопытства, чем тревоги.
– Я еще не решил, – ответил Тони. – Давайте-ка сначала навалтузимся.
За неделю до урагана Феликс Моджак скончался от гадючьего укуса в щиколотку, и его дышавшее на ладан дело – импорт диких зверей – унаследовал племянник Августин. О дядиной смерти тот узнал дождливым утром, когда жонглировал. Все окна в доме были открыты, из стереосистемы ревели «Черные вороны». Босой, в одних ярко-синих спортивных шортах, Августин стоял в гостиной и жонглировал в такт пятью человеческими черепами. Чем быстрее получалось, тем радостнее становилось на душе.
На столе в кухне лежал конверт от банка «Пэйн-Веббер» с чеком на 21 344 доллара и 55 центов. Августин в деньгах не нуждался, и они его не интересовали. Ему было почти тридцать два года, и жизнь он вел максимально простую и бессодержательную. Дивиденды от «Пэйн-Веббера» он переводил на свой счет либо иногда отправлял на благотворительность, политическим кандидатам-вероотступникам и бывшим подружкам. Но ни гроша не давал адвокатам отца – пусть старик сам утрясает свои долги, когда выберется из тюрьмы.
Жонглирование было его личным развлечением. Черепа – наглядными пособиями и медицинскими образцами, их ему добывали приятели. Когда Августин подбрасывал их в воздух – три, четыре, пять черепов – и они, описав плавную дугу, перелетали из руки в руку, он ощущал в них биение ушедших жизней. Это приносило необъяснимое и, вероятно, нездоровое возбуждение. Августин не знал имен их бывших владельцев, не ведал, как они жили и умерли, но, прикасаясь к черепам, он вбирал от них силу.
В свободное время Августин читал, смотрел телевизор и бродил по диким местам, что еще оставались во Флориде. Еще не разбогатев, когда Августин плавал на рыболовном судне отца, и позже, когда учился в юридической школе, он лелеял в себе некую смутную ярость, истоки которой сам он определить не мог и не был уверен, что стоит. Иногда ярость эта проявлялась в желании что-нибудь сжечь или взорвать – многоэтажный дом, новое шоссе или что-нибудь вроде.
Теперь же, когда у него появились и время, и деньги, Августина не тянуло на столь радикальные поступки; к тому же ему не хватало надежных знаний по взрывному делу. Чувствуя себя виноватым, он жертвовал значительные суммы на благие дела – например, клубу «Сьерра» и Обществу охраны природы. Честолюбивая тяга к благородному насилию оставалась безвредной фантазией, а его самого несло, как щепку, через коловращения жизни.
Прикосновение к смерти, обогатившее Августина, не снабдило его видением великого предназначения и космической судьбы. Он плохо помнил, как рухнул тот проклятый «Бичкрафт». Разумеется, он не увидел никакого ослепительно белого света в конце прохладного тоннеля, да и покойные родственники не звали его с небес. Кома после несчастного случая запомнилась только мучительной и неутолимой жаждой.
Поправившись, Августин не вернулся в беличье колесо юридической школы. Страховые выплаты обеспечивали удобное бесцельное существование, какому позавидовали бы многие молодые люди. Но все же Августин был глубоко несчастен. Как-то ночью в приступе депрессии он бесчеловечно очистил книжные полки от произведений талантливых писателей, умерших слишком рано. Среди них был и его любимый Джек Лондон.
В подобных случаях требуется женщина, которая приведет мужчину в порядок. Но она до сих пор не появилась.
Однажды танцовщица, с которой он встречался, застала его в спальне – он жонглировал черепами. Девушка решила, что он нарочно хочет проверить ее реакцию. Смешным это ей не показалось, она его назвала извращенцем и переехала в Нью-Йорк. Примерно через год Августин, сам не зная почему, переслал ей чек от «Пэйн-Веббера». На эти деньги бывшая пассия купила себе «тойоту-супра» и прислала фотографию, где она сидела за рулем и с улыбкой махала рукой. Интересно, подумал Августин, кто ее снимал и как он воспринял новую машину.
Братьев и сестер у него не было, мать жила в Неваде, отец сидел в тюрьме. Самым близким родственником являлся дядя – Феликс Моджак, импортер диких зверей. Мальчиком Августин часто наведывался на его маленькую запущенную ферму в жутком захолустье. Здесь было интереснее, чем в зоопарке, потому что дядя позволял ухаживать за зверьми. В особенности он поощрял общение племянника с экзотически змеями, поскольку сам их панически боялся – и, как выяснилось, в обхождении с рептилиями был фатально некомпетентен.
Повзрослев, Августин все реже виделся с деловитым дядей. Прогресс ополчился на Феликса: продвигавшаяся на запад застройка полуострова вынуждала его переезжать с места на место. Похоже, никто не желал возводить начальные школы и торговые центры в двух шагах от клеток с дикими кошками и кобрами. Когда в последний раз Феликсу пришлось перемещать зверей, Августин дал ему на переезд десять тысяч долларов.
К моменту смерти дяди в реестре обитателей фермы числились: 1 африканский лев, 3 пумы, кастрированный черный буйвол, 2 кадьяка, 97 попугаев (в том числе ара), 8 нильских крокодилов, 42 черепахи, 700 разнообразных ящериц, 93 змеи (ядовитые и неядовитые) и 88 макаков-резусов.
Животные содержались на ранчо в девять акров неподалеку от федеральной тюрьмы на съезде с Кром-авеню. Через день после похорон Августин туда отправился. Он предчувствовал, что дядя вел дела небрежно, и осмотр фермы укрепил его подозрения. Изгородь покосилась и заржавела, дверцам клеток требовались новые петли, бетонные ямы для рептилий не чистились и не осушались месяцами. В сарайчике из толя, служившим Феликсу конторой, Августин обнаружил документы, подтверждавшие дядино небрежение и к таможенным правилам Соединенных Штатов.
Феликс был контрабандистом, и это не стало открытием. Августин только порадовался, что дядя выбрал для контрабанды экзотических птиц и змей, а не что-либо иное. Однако дикая природа бросала ему свой вызов. Тюки с марихуаной не требовали кормежки, как медведи и пумы. Тощие и голодные – это еще мягкая характеристика постояльцев нелегального зверинца. Августин ужаснулся состоянию некоторых зверей и понял, что их изможденность – результат недавних финансовых затруднений дяди. К счастью, два молодых мексиканца, служившие у Феликса, любезно согласились поработать еще несколько дней после его кончины. Они загрузили холодильники сырым мясом для крупных плотоядных, закупили коробки корма для попугаев и обезьян, пополнили запас белый мышей и насекомых для рептилий.
Тем временем Августин отчаянно искал покупателя – сведущего человека, который бы хорошо заботился о животных. Он был так занят этим делом, что не обратил должного внимания на сообщения о тропическом шторме, набиравшем силу в Карибском море. Даже когда шторм перерос в ураган, Августин, увидев телевизионную сводку погоды, посчитал, что все произойдет, как обычно бывало на исходе лета, – стихия уйдет от Южной Флориды на север с господствующими атлантическими течениями.
Когда же стало ясно, что ураган шарахнет прямо по округу Дейд, времени действовать почти не осталось. Августин угрюмо думал о том, что сотворит за несколько часов ветер, несущийся со скоростью сто миль в час, с захудалой фермой покойного дяди. Утро и часть дня он не слезал с телефона, пытаясь отыскать безопасное убежище для животных. Интерес собеседников неизменно угасал, стоило упомянуть черного буйвола. Уже в сумерках Августин поехал на ферму укрепить брезент и растяжки клеток и вольеров. Предчувствуя бурю, медведи и большие кошки ревели и метались в клетках. Попугаев охватила паника; их неистовые вопли привлекли крупных ястребов, и те расположились на соснах по соседству. Августин провел на ферме два часа и понял, что дело гиблое. Он отправил мексиканцев домой, а сам добрался до ближайшего пункта Красного Креста, чтобы переждать шторм.
С рассветом Августин вернулся: ферму снесло до основания. Изгородь разметало по участку, будто праздничную мишуру, рифленое железо кровли сорвало, словно крышку банки из-под сардин. За исключением дюжины одуревших черепах, все дядины питомцы разбежались и расползлись по кустарникам, болотам и, что неизбежно, предместьям Майами. Едва телефонную связь восстановили, Августин уведомил о случившемся полицию. Диспетчер лаконично известила: свободный офицер у них найдется дней через пять-шесть, поскольку из-за урагана все работают по две смены. Августин поинтересовался, куда успеет уползти габонская гадюка за пять-шесть дней, и диспетчер обещала прислать кого-нибудь поскорее.
Но Августин не мог просто сидеть и ждать. По радио передали, что ошалевшие от урагана обезьяны оккупировали жилой квартал на Куэйл-Руст-драйв – всего в нескольких милях от фермы. Августин тотчас закинул в дядин грузовичок ампульное ружье, две удавки на длинных ручках, пятифунтовый мешок с промокшим обезьяньим кормом и прихватил револьвер 38-го калибра.
Он не знал, что еще можно сделать.
Прочесывая окрестности в поисках мужа, Бонни Лэм наткнулась на мальчика с потухшим взором – владельца искореженного велосипеда. Макс вполне соответствовал его описанию придурка-туриста с видеокамерой.
– Он побежал за обезьяной, – сказал мальчик.
– За какой обезьяной?
Мальчик объяснил. Бонни спокойно оценила информацию.
– В какую сторону они убежали?
Мальчик показал. Поблагодарив, Бонни предложила помощь в развязывании велосипеда, но парнишка отвернулся, и она ушла.
История с обезьяной озадачила Бонни, но больше тревожили душевные качества ее супруга. Как он мог уйти и забыть про молодую жену? Почему его так зачаровали эти руины? Разве можно так бессердечно вторгаться в жизнь пострадавших людей?
Макс ухаживал за ней два года и вовсе не казался бездушным. Порой он вел себя по-мальчишески и эгоистично, но все мужчины такие – это Бонни знала. В целом Макс был ответственным и внимательным, не просто усердным, но и успешным работником. Бонни это ценила, поскольку два ее предыдущих кавалера весьма прохладно относились к понятию «постоянная работа». Серьезный и обязательный Макс произвел на нее впечатление своей жизнерадостной решимостью добиться профессионального успеха и финансового благополучия. К тридцати годам Бонни достигла состояния, когда хочется надежности, – она уже устала заботиться о деньгах и мужчинах, у которых их нет. Кроме того, Макс Лэм ей действительно нравился. Романтическим красавцем его не назовешь, но он был искренен – совершенно по-детски и безоговорочно открытым. Его вдумчивость – даже в постели – подкупала. Такому мужчине, считала Бонни, можно довериться.
До сегодняшнего утра, когда он повел себя как подонок.
Вначале ей казалось, что Макс сочинил предрассветную поездку в Майами как забаву медового месяца, желая продемонстрировать новобрачной – мол, он может быть безудержным и импульсивным, не хуже ее прежних дружков. Вопреки внутреннему голосу, Бонни ему подыграла. Она была уверена, что, увидев жуткие последствия урагана, Макс забудет о своих амбициях хроникера, отложит камеру и присоединится к добровольцам-спасателям, прибывавшим целыми автобусами.
Отнюдь. Он снимал и снимал, все больше входя в раж, и у Бонни лопнуло терпенье. Когда он попросил запечатлеть его на перевернутом универсале, она ему чуть не вмазала. Бонни нарочно отстала, потому что не хотела, чтобы их видели вместе. С собственным мужем!
В распотрошенном доме она увидела пожилую женщину, одних лет с ее матерью: женщина бродила по бывшей спальне, разнесенной в щепки, и звала пропавшего котенка. Бонни предложила помочь. Котенок не нашелся, зато под разбитым зеркалом отыскался альбом со свадебными фотографиями. Смахнув осколки, Бонни подняла промокший, но не разорванный фолиант. На первой странице была надпись – «11 декабря, 1949 год». Увидев альбом, старуха разрыдалась у Бонни на груди. К своему стыду, Бонни сначала огляделась – не снимает ли их Макс тайком, а потом и сама расплакалась.
Решив поговорить с мужем начистоту, она двинулась на поиски. Если он не засунет свою идиотскую камеру куда подальше, она заберет ключи от машины и уедет. Свежеиспеченному браку предстояло первое серьезное испытание.
Через два часа следов Макса не обнаружилось, и к злости стало примешиваться беспокойство. Невероятный рассказ мальчика с изуродованным велосипедом мог бы показаться забавным, но Бонни восприняла его как еще одно доказательство бездумной одержимости Макса. Он боялся животных, даже хомячков, объясняя это некой психологической травмой детства. Отважно броситься вдогонку за дикой обезьяной совсем не в его духе. С другой стороны, Макс обожал свою чертову камеру. Сколько раз он говорил, что она стоит семьсот долларов и прислана по заказу из Гонконга. Бонни вполне могла представить, как муж мчится по улице за семисотдолларовой инвестицией. Если потребуется, обезьяну он за нее и придушит.
Налетел еще один шквал, и Бонни тихонько выругалась. В смысле укрытия вокруг осталось мало чего. Капли стекали по шее, и ее пробирала дрожь, поэтому Бонни решила вернуться к машине, чтобы в ней ждать Макса. Вот только где осталась машина? Без табличек и почтовых ящиков все улицы разрушенного района выглядели одинаково. Бонни Лэм заблудилась.
В небе кружили вертолеты, вдалеке хором выли сирены, а здесь на улицах не было ни полицейских, ни военных – об исчезновении мужа сообщать просто некому. Выбившись из сил, Бонни присела на обочину. Чтобы совсем не промокнуть, она попыталась держать над головой кусок фанеры. Под импровизированный зонтик ворвался порыв ветра, опрокинул Бонни навзничь, и угол фанеры больно ударил ее по лбу.
Несколько секунд оглушенная Бонни лежала, глядя в мутное небо и смаргивая дождевые капли. Над ней появился человек с небольшим ружьем на плече.
– Разрешите помочь, – сказал он.
Бонни позволила поднять себя с мокрой травы. Заметив, что блузка насквозь промокла, она смущенно прикрыла грудь руками. Человек поднял фанеру и приладил к бетонному столбу. Под этим навесом они с Бонни и укрылись от секущего дождя.
Мужчина выглядел на тридцать с небольшим. Широкоплечий, загорелый, с сильными руками; короткие темные волосы, резко очерченный подбородок и дружелюбные голубые глаза. Он был в походных ботинках «Рокпорт», и это Бонни успокоило. Ну какой сексуальный психопат выберет себе такие?
– Вы здесь живете? – спросила Бонни.
Мужчина покачал головой:
– В Корал-Гэйблз.
– А ружье у вас заряжено?
– Вроде того.
Мужчина не распространялся.
– Меня зовут Бонни.
– А я Августин.
– Что вы здесь делаете?
– Вы не поверите, но я ищу своих мартышек.
– Какое совпадение! – улыбнулась Бонни.
Макс Лэм очнулся с головной болью, грозившей усилиться. Оказалось, что он раздет до белья и привязан к сосне. Высокий человек со стеклянным глазом – тот, что уволок Макса с улицы, словно капризного ребенка, – метался и прыгал по опушке, усыпанной листвой и освещенной пламенем костра. Когда впечатляющий припадок закончился, похититель уселся в позу лотоса. Макс заметил у него на горле толстый черный ошейник. В руке он держал блестящий цилиндрик, похожий на дистанционный пульт игрушечной машины. У штуковины имелись короткая резиновая антенна и три разноцветные кнопки.
– Многовато сока, многовато… – бормотал одноглазый. На голове его красовалась дешевая купальная шапочка. Макс счел бы человека уличным бродягой, если бы не зубы: его похититель блистал выдающейся ортодонтией.
Казалось, похититель не замечал, что пленник за ним наблюдает. Не торопясь, человек расплел ноги и уперся в землю крепче, дважды глубоко вздохнул и нажал красную кнопку дистанционного цилиндрика. Тело его мгновенно задергалось, будто огромная сломанная марионетка. Макс Лэм беспомощно смотрел, как незнакомец, корчась на листве, подвигается к костру. Его ботинки уже заехали в огонь, когда припадок наконец закончился. С невиданным проворством человек вскочил и затопал ногами, остужая подошвы. Потом потрогал шею и сказал:
– Ей-богу, так лучше.
Макс заключил, что все это – кошмар, и прикрыл глаза. Наконец открыв их, он увидел, что в костер подброшен хворост, а одноглазый похититель (без ошейника) сидит рядом и кормит печеньем «Орео» мартышку-воровку, которая, судя по виду, быстро поправлялась. Макс еще больше уверился, что все виденное прежде было сном. Теперь он был готов отстаивать свои права.
– Где моя камера? – строго спросил он.
Похититель поднялся, рассмеявшись в буйную бороду.
– Превосходно! «Где моя камера?» Просто великолепно!
– Лучше отпусти меня, приятель. – В голосе Макса звучала рискованная снисходительность. – Ты же не хочешь в самом деле отправиться за решетку, правда?
– Ха, – ответил незнакомец и достал блестящий черный цилиндрик.
Шею Макса опалило огнем, тело содрогнулось в конвульсиях, перехватило дыхание. Казалось, он лизнул раскаленный паяльник, а ночь прорезали малиновые молнии. От страха Макс завопил йодлем.
– Шоковый ошейник, – пояснил одноглазый. – «ТриТроникс 200». Три уровня воздействия, дальность действия одна миля, никель-кадмиевые аккумуляторы. Гарантия три года.
В объяснениях не было нужды – Макс уже почувствовал на своем нежном горле жесткую кожу ошейника.
– До чего техника дошла, – сказал незнакомец. – Ты на птиц не охотишься? – Макс беззвучно выдавил: нет. – Дрессировщики без этой штуковины – как без рук, ты уж мне поверь. Собаки все схватывают на лету, даже лабрадоры. – Незнакомец прокрутил в пальцах пульт, как дубинку. – Ну, я-то на живую тварь такое в жизни не надену. Знаешь, я даже на тебе не стал пробовать, пока на себе не проверил. Вот такой я мягкотелый добряк.
Он почесал обезьяне макушку, и та отпрыгнула, обнажив мелкие зубы в крошках печенья. Похититель рассмеялся.
– Уберите ее от меня! – истерически проблеял Макс.
– Не любишь животных, а?
– Что вам от меня нужно? – Незнакомец молча отвернулся к костру. – Деньги? Возьмите все, что у меня есть!
– Господи, какой же тугодум. – Одноглазый нажал красную кнопку, и Макс снова дернулся в своих путах. Обезьянка унеслась подальше от костра.
Макс поднял голову и увидел, что психопат снимает его, приставив камеру к здоровому глазу:
– Попрошу улыбочку!
Макс покраснел. Ему было неловко в одном белье.
– Можно будет послать кассету в фирму «Родейл и Бернс», – сказал одноглазый. – Как считаешь, пригодится для корпоративной рождественской пьянки? «Как я провел отпуск во Флориде», в главной роли Макс Лео Лэм.
Макс обмяк. «Родейл и Бернс» – рекламное агентство на Мэдисон-авеню, где он работал. Значит, этот помешанный рылся в его бумажнике.
– Меня называют Сцинком. – Похититель выключил камеру и аккуратно закрыл объектив колпачком. – Но я предпочитаю обращение «капитан».
– Капитан чего?
– Ураган явно произвел на тебя впечатление. – Незнакомец вложил камеру в парусиновый чехол. – А вот я разочарован. Ждал чего-то более… библейского.
– По-моему, это было ужасно. – Макс очень старался быть почтительным.
– Есть хочешь? – Похититель подтащил к дереву с привязанным пленником джутовый мешок.
– Господи! – опешил Макс, заглянув внутрь. – Вы что, серьезно?
4
Тони Торрес расположился в кресле, заполнив его телесами, как обожравшийся тунец, и предложил Эди с Щелкунчиком в деталях поведать их несостоявшуюся аферу. Ободряемая заряженным дробовиком, пара покорилась.
Щелкунчик с кислым видом кивнул на Эди, и та сказала:
– Все просто: я притворяюсь, будто меня придавило у вашего дома. Появляется «братец» и грозит судебным иском. Вы мандражируете и предлагаете нам деньги.
– Потому что ребяткам известно, – подхватил Тони, прихлопнув комара на жирной шее, – что из-за урагана мне светит куча бабла. По страховке.
– Точно, – подтвердила Эди. – Дом разрушен, на кой черт вам судебная тяжба? Щелкунчик выдвигает идею: как только вы получаете деньги, часть отстегиваете нам, и мы квиты.
Тони насмешливо прищелкнул языком:
– И как много, милочка, я должен отстегнуть?
– Ну, это на сколько вас удалось бы развести.
– Угу.
– Мы полагали, что заявление страховой компании вы заполните с поправкой на нас. Завысите потери на несколько штук, кто узнает-то?
– Прелестно, – сказал Тони.
– Ага, на хрен, гениально, – буркнул Щелкунчик. – Вон как здорово вышло.
Привалившись к стене, они с Эди сидели на полу гостиной. Щелкунчик свои ходули сложил в коленях, Эди ноги вытянула и плотно сжала колени. Воплощенная невинность, подумал Тони Торрес. Рваные чулки – это стильная деталь.
Ковер на полу насквозь пропитался водой, но Эди Марш не жаловалась. Щелкунчик же, чувствуя, как промокают на заднице парадные брюки, был готов от злости прикончить хозяина – выпади ему такая возможность.
Глубоко задумавшись, торговец прихлебывал из запотевшей бутылки импортное пиво. Пленникам он предложил кварту теплого «гаторейда», но те без объяснений отказались. Влажный ветер задувал через трещины в стенах и раскачивал неяркую лампочку, свисавшую с бывшего потолка, через который Эди видела россыпь звезд в ночном небе. От треска портативного генератора у Щелкунчика уже раскалывалась голова.
Наконец Тони произнес:
– Вы же понимаете, что про закон тут и разговору нет. Мир пока вверх тормашками.
– То есть нас можно пристрелить, и ничего не доспеется? – уточнил Щелкунчик.
Эди взглянула на него:
– Заткнись, умник.
Тони ответил, что предпочтительнее их не убивать.
– Но вот что я думаю, – продолжил он. – Через день-другой заявится кто-нибудь из «Среднезападного Ущерба». Полагаю, агент, если он не слеп как крот, зафиксирует полный ущерб. Хорошие новости – дом выкуплен подчистую, последний взнос сделан в марте. – Тони умолк, давя отрыжку. – Дела по службе шли хорошо, так что чего тянуть? Вот я и выплатил все по закладной.
– Ну да, «Продавец года». – Эди заметила диплом на стене.
– Мистер, – вмешался Щелкунчик, – у вас не найдется чего-нибудь под задницу подстелить? Ковер насквозь мокрый. Может, газеты?
– Перебьешься, – ответил торговец. – Поскольку дом банку не принадлежит, вся страховка достанется мне. Как я сказал, это хорошие новости. Но есть и плохие: половина денег причитается жене. Ее имя проставлено в документах.
Щелкунчик спросил, где жена, и Тони поведал, что три месяца назад она сбежала с профессором парапсихологии. Они занялись исцелением с помощью магического кристалла и умотали в Юджин, штат Орегон.
– В фургоне «фольксваген», – фыркнул Тони. – Но она за своей долей вернется. Уж это несомненно. Нерия вернется. Понятно, к чему я клоню?
– Ага, – ответил Щелкунчик. – Хотите, чтоб мы кокнули вашу жену.
– Господи, у тебя на уме только одно! Нет, я не хочу, чтобы вы убивали мою жену. – Торговец повернулся к Эди. – Ну ты-то хоть понимаешь, да? Прежде чем выпишут чек, страховой компании потребуются обе подписи. Моя и хозяйки. Возможно, оценщик захочет лично переговорить с обоими. Как, говоришь, тебя зовут?
– Эди.
– Что ж, Эди, ты хотела устроить спектакль, и вот твой шанс. Когда объявится человек из страховой компании, ты будешь Нерия Торрес, моя любящая женушка. – От такой мысли Тони ухмыльнулся. – Что скажешь?
Эди спросила, что она за это получит, и Тони ответил: десять штук. Эди попросила время все обдумать и уложилась в сотую долю секунды. Деньги ей были нужны.
– А как со мной? – спросил Щелкунчик.
– Мне всегда хотелось иметь телохранителя, – сказал Тони.
– И почем? – недоверчиво хмыкнул косоротый.
– Тоже десять штук. По-моему, хватит за глаза.
Щелкунчик не возражал.
– А на кой вам-то телохранитель? – В вопросе сквозило презрение.
– Кое-кто из клиентов на меня злится. Долгая и скучная история.
– Сильно злятся? – спросила Эди.
– Я не собираюсь это выяснять, – ответил Тони. – Как только получу деньги, смоюсь.
– Куда?
– Не твое собачье дело.
Срединная Америка – вот куда целил Тони Торрес. Приличный двухэтажный дом с верандой и камином на участке в три четверти акра где-нибудь под Талсой, Оклахома. В тех местах его привлекало отсутствие ураганов. Там налетали торнадо, но никто не рассчитывал, что творения рук человеческих (и меньше всего трейлеры) выдержат их бешеный напор. Там никто не станет винить человека, если проданный им домик повышенной вместимости разнесет в куски, поскольку в том и заключается божественное предназначение торнадо. Тони полагал, что в Талсе рассерженные клиенты его не достанут.
– Раз уж я буду телохранителем, – сказал Щелкунчик, – мне понадобится мой пистолет.
– Не понадобится, – улыбнулся Тони. – Достаточно взглянуть на твою рожу, и любой смертный обделается. Это идеально, поскольку тех, кто на меня злится, расстреливать не надо. Их нужно испугать. Понимаешь, о чем я?
И куском водопроводной трубы он расколошматил пистолет Щелкунчика.
– У меня вопрос, – сказала Эди.
– Весь внимание.
– А если вдруг объявится ваша жена?
– Думаю, дней шесть-семь можно дышать ровно, – сказал Тони. – Примерно столько времени потребуется, чтобы прикатить на старом фургоне из Орегона. Нерия не полетит. Она панически боится самолетов.
Щелкунчик заметил, что ради денег человек может поддать газу или преодолеть страх полетов. Но Тони Торреса это не беспокоило.
– По радио сказали, что «Стейт Фарм» и «Оллстейт» уже начинают выплаты. «Среднезападная» от них не отстанет – кто же захочет выглядеть скаредом, когда в стране такое горе?
Эди снова спросила: они остаются пленниками? Тони курлыкнул и ответил, что они могут убираться к чертовой матери, когда захотят.
– Я возвращаюсь в мотель, – заявила Эди.
Не сводя глаз с дробовика, Щелкунчик тоже осторожно поднялся и спросил:
– А почему вы нас отпускаете?
– Потому что вы вернетесь, – сказал торговец. – Никуда не денетесь. Вижу по глазам.
– Да ну? – ядовито хмыкнула Эди.
– Точно, милочка. Я этим на жизнь зарабатываю – распознаю людей. – Кожезаменитель зашипел, когда Тони вылез из кресла. – Мне надо отлить, – объявил он и хохотнул: – Выход сами найдете или как?
Неспешно катя в Пемброук-Пайнз, Эди Марш и Щелкунчик обсуждали ситуацию. Оба на мели; неразбериха после урагана предоставила клевый шанс; десять тысяч долларов за неделю работы – неплохо.
– Вот только не доверяю я этому говнюку, – сказала Эди. – Чем он торгует?
– Трейлерами.
– О господи.
– Ну давай слиняем, – без энтузиазма предложил Щелкунчик. – Попробуем вариант «сестренку придавило» на ком-нибудь еще.
Эди разглядывала скверную царапину на руке. Лежать под грудой обломков оказалось не так удобно, как она предполагала. Повторять не хотелось.
– Я покантуюсь пару дней с этим дрочилой, – сказала она. – А ты как хочешь.
Щелкунчик сложил непарные челюсти в подобие улыбки.
– Знаю, что у тебя на уме. Я хоть не торгаш, но тоже просекаю. Думаешь, тут можно срубить больше десяти штук, если верно сыграть. Если мы верно сыграем.
– А почему нет? – Эди Марш прижалась щекой к прохладному стеклу. – Пора уже удаче мне улыбнуться.
– Нам улыбнуться, – поправил Щелкунчик, крепче сжимая руль.
Августин сопровождал Бонни Лэм дотемна. Макса так и не нашли, зато обнаружился сбежавший самец макаки. Он сидел на грейпфрутовом дереве и швырял в прохожих сапиенсов незрелыми плодами.
Августин выстрелил ампулой с транквилизатором, и обезьяна чучелом свалилась с дерева. К огорчению Августина, на ухе зверька присутствовала бирка, извещавшая, что он – собственность Университета Майами. Он поймал чужую макаку.
– И что теперь? – уместно спросила Бонни. Она хотела погладить оглушенное животное, но передумала. Макака сонно пялилась на нее из-под опущенных век. – Хорошо стреляете.
– Это неправильно, – не слушая, бормотал Августин. Он осторожно поднял безвольное тельце и уложил в развилку суков. Потом отвел Бонни к своему грузовичку. – Скоро стемнеет, а я забыл фонарь.
Еще минут пятнадцать они кружили по району, пока Бонни не углядела свою машину. Макса в ней не было. Кто-то взломал багажник и украл все, включая сумочку Бонни.
– Чертова шпана, – сказал Августин, а Бонни так устала, что даже не плакала. Ключи от машины, кредитные карточки, деньги и билеты на самолет остались у Макса.
– Надо найти телефон, – сказала она. Позвонит родителям, те вышлют денег.
Августин довез ее до полицейского пикета, где Бонни заявила об исчезновении мужа. Таких, как Макс, оказалось много, он был не первым в списке. Тысячи людей, спасаясь от урагана, покинули свои дома, и теперь их разыскивали встревоженные родственники. Спасатели помогали прежде всего местным семьям, и поиск заблудившихся туристов в число приоритетов не входил.
Рядом с пикетом установили шесть телефонов, но к ним выстроились длинные очереди. Бонни встала в ту, что казалась покороче, и приготовилась ждать. Августину она сказала спасибо.
– А ночью что будете делать? – спросил он.
– Ничего, переживу.
Бонни опешила, когда он сказал:
– Нет, не переживете, – и за руку повел ее к своему пикапу. Наверное, следует испугаться, подумала она, вот только, как ни странно, с этим совсем чужим человеком ей было безопасно. Еще пришло в голову, что паника была бы естественной реакцией на исчезновение мужа, однако на нее снизошло странное просветленное спокойствие. Возможно, это переутомление.
Августин доехал до выпотрошенной прокатной машины, нацарапал записку и сунул под дворник на ветровом стекле.
– Здесь мой номер телефона, – объяснил он. – Если ваш муж вдруг ночью вернется, будет знать, где вы.
– Мы поедем к вам?
– Да.
В темноте Бонни не могла разглядеть лица Августина.
– Тут просто сумасшедший дом, – сказал он. – Идиоты палят по всему, что шевелится.
Бонни кивнула – со всех сторон слышалась отдаленная ружейная стрельба. Округ Дейд – вооруженный лагерь, – предупредил агент в бюро путешествий и назвал поездку «Туром для Самоубийц». Только глупец сунется южнее Орландо.
Макс спятил, подумала Бонни. И что на него нашло?
– Знаете, почему муж сюда приехал? – спросила она. – Представьте, чем он занимался перед тем, как пропал – снимал на видео разрушенные дома. И пострадавших людей.
– Зачем?
– Для домашнего кино, чтобы показать друзьям на Севере.
– Господи, это…
– Извращение, – сказала Бонни. – Другого слова нет.
Августин промолчал. Машина медленно продвигалась к автостраде. Бессмысленность погони за обезьянами стала очевидной, Августин понял, что большинство зверей покойного дяди исчезло безвозвратно. Крупные животные – черный буйвол, медведи, пумы – неизбежно где-то объявятся, и результат будет плачевным. А змеи и крокодилы, возможно, праздновали обретение свободы радостным спариванием в Эверглейдс, чтобы обеспечить своему виду прочное место в новом тропическом ареале. Августину казалось, что у него нет моральных оснований вмешиваться. Убежавшая кобра имела такое же право жить во Флориде, как и все пенсионеры-швейники из Куинса. Произойдет естественный отбор. Это относилось и к Максу Лэму, но Августин сочувствовал его жене. Он поступится принципами и поможет отыскать пропавшего мужа.
Августин ехал с дальним светом, потому что фонари не горели, а дорога пролегала сквозь свалку поваленных деревьев и столбов, груд искореженного металла и деревяшек, разбитых приборов и вспоротых диванов. У дороги валялись кукольный домик Барби, кровать с балдахином, старинная горка для фарфора, детская инвалидная коляска, пишущая машинка, погнутые клюшки для гольфа, купальная бадья из кедра, расколотая надвое, словно кокосовая скорлупа. Бонни казалось, что сверхъестественно огромная лапа ухватила сотни тысяч жизней и растрясла их по белу свету.
Августину картина больше напомнила налет «Б-52».
– Для вас это первый ураган? – спросила Бонни.
– Теоретически – нет. – Августин притормозил, объезжая раздувшийся труп коровы прямо на разделительной полосе. – Меня зачали во время «Донны» – так, по крайней мере, говорила матушка. Я дитя урагана. Это было в 1960-м. «Бетси» я почти не помню, мне было всего пять лет. У нас повалило несколько лаймов, но дом устоял.
– Наверное, романтично – быть зачатым в бурю.
– Мать говорит, это вполне естественно – учитывая, каким я стал.
– А каким вы стали?
– Всякое говорят.
Августин пристраивался в ряд машин, медленно двигавшихся по въезду на магистраль, когда его подрезал грязный «форд» с погнутыми номерами Джорджии. Машина была набита работягами – наемные строители ехали сюда уже несколько дней и, судя по всему, беспрестанно пили. Водитель – нечесаный блондин с зеленоватыми зубами – плотоядно зыркнул на Бонни и крикнул какую-то гадость. Одной рукой Августин нашарил на заднем сиденье ружье и, пристроив ствол на окне, выстрелил ампулой с транквилизатором точно в живот хаму. Тот взвизгнул и завалился на колени приятелей.
– Вот манеры, – сказал Августин. Он прибавил газу и столкнул заглохший «форд» с дороги.
Боже мой, что я делаю? – подумала Бонни Лэм.
В полночь Макс Лэм, макака и человек, назвавшийся Сцинком, устроили привал. Макс был признателен похитителю: тот разрешил ему надеть ботинки, ибо несколько часов они в кромешной тьме пробирались по топким болотам и сквозь колючие заросли. Голые ноги саднило от царапин и укусов. Ужасно хотелось есть, но Макс терпел, помня, что одноглазый приберег для него огузок дохлого енота, сваренного к обеду. Уж лучше смерть от голода.
Они подошли к протоке. Сцинк развязал Максу руки, снял шоковый ошейник и велел плыть. Уже на середине Макс заметил, как из меч-травы у берега выскользнул аллигатор. Сцинк приказал не скулить, а прибавить ходу. У него на голове пристроилась совершенно ожившая макака, и он плыл, держа в огромной руке над водой бесценную видеокамеру Макса и пульт управления ошейником.
С трудом выбравшись на берег, Макс взмолился:
– Капитан, нельзя ли передохнуть?
– Ты пиявок раньше видал? Одна очень славная у тебя на щеке.
Когда Макс перестал хлестать себя по лицу, Сцинк опять связал ему руки, надел ошейник и всего опрыскал средством от насекомых.
Макс выдавил хриплое «спасибо».
– Где мы? – спросил он.
– В Эверглейдс, – ответил Сцинк. – Более-менее.
– Вы обещали, что я смогу позвонить жене.
– Скоро.
Они двинулись на запад сквозь заросли пальметто и сосняки, истрепанные бурей. Макака резво скакала впереди, собирая дикие ягоды и почки с деревьев.
– Вы меня убьете? – спросил Макс.
Сцинк остановился.
– Всякий раз, как задашь этот дурацкий вопрос, будешь получать. – Он положил палец на кнопку слабого разряда. – Готов?
Макс сжал губы и, подергиваясь, стоически перенес легкую встряску.
Вскоре они вышли к поселению индейцев-микасуки. К своему удивлению, Макс не заметил в деревне больших разрушений. Он догадался, что скоро рассветет, потому что индейцы не спали и уже готовили еду. Из дверей хижин ребятишки застенчиво разглядывали бледнолицых чужаков: косматого старика со странным глазом и запаршивевшей обезьяной и человека в грязном исподнем и собачьем ошейнике.
Сцинк остановился у деревянного дома и негромко переговорил с пожилым индейцем, после чего тот вынес сотовый телефон. Одноглазый развязал Максу руки и предупредил:
– Только один звонок. Хозяин говорит, батарейка садится.
Макс вдруг понял, что не знает, как связаться с женой, поскольку не представляет, где она сейчас. Он набрал номер их нью-йоркской квартиры и сказал автоответчику:
– Милая, меня похитили…
– Захватили! – перебил Сцинк. – Похищение предполагает выкуп. Не хрен обольщаться, Макс.
– Хорошо, «захватили». Милая, меня захватили. Могу лишь сказать, что со мной все хорошо, при учете всего. Пожалуйста, сообщи моим родителям, а еще позвони мне на службу насчет рекламного проекта «Мустанг». Скажи Питу, что гоночная машина должна быть красной, а не синей. Папка у меня на столе… Бонни, я не знаю, кто меня захватил и зачем, но надеюсь скоро выяснить. Господи, хоть бы ты получила это сообщение…
Сцинк выхватил у Макса трубку.
– Я тебя люблю, Бонни, – проговорил он. – Макс забыл это сказать, поэтому говорю я. Пока.
Они поели с индейцами; те отклонили предложение Сцинка отведать вареного енота, но щедро поделились жареной форелью, ямсом, кукурузными оладьями и апельсиновым соком. Макс ел от души, но, памятуя об ошейнике, помалкивал. После завтрака Сцинк привязал его к кипарисовому столбу и исчез с мужчинами племени. Вернувшись, он объявил, что пора уходить.
– Где мои вещи? – спросил Макс, беспокоясь о бумажнике и одежде.
– Там. – Сцинк ткнул пальцем в заплечный мешок.
– А камера?
– Отдал старику. У него семь внуков, пусть порадуется.
– А как же кассеты?
– Очень ему понравились! – рассмеялся Сцинк. – Нападение мартышки – это что-то! Подними-ка руки. – Капитан снова опрыскал пленника средством от насекомых.
– В магазине такая камера стоит почти девятьсот долларов, – угрюмо сказал Макс.
– Я же не просто так отдал, мы поменялись.
– На что?
Сцинк хлопнул Макса по плечу:
– Спорим, ты никогда не катался на аэроглиссере?
– Ох, только не это.
– Эй! Ты же хотел посмотреть Флориду.
Чернокожему непросто служится в Дорожной полиции Флориды. Еще сложнее, если у него близкие отношения с белой коллегой, как это получилось у Джима Таила с Брендой Рорк.

Хайасен Карл - Дрянь погода => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Дрянь погода автора Хайасен Карл дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Дрянь погода своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Хайасен Карл - Дрянь погода.
Ключевые слова страницы: Дрянь погода; Хайасен Карл, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Каллаген Морли