Винниченков Владимир - читать и скачать бесплатные электронные книги 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Хайасен Карл

Хворый пес


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Хворый пес автора, которого зовут Хайасен Карл. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Хворый пес в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Хайасен Карл - Хворый пес без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Хворый пес = 304.63 KB

Хайасен Карл - Хворый пес => скачать бесплатно электронную книгу



OCR Busya
«Карл Хайасен «Хворый пес», серия «Тарантинки»»: ЭКСМО; Москва; 2005
Аннотация
Влиятельный лоббист и липовый охотник Палмер Стоут и вообразить не мог, какую кашу заварил, выбросив на шоссе обертку от гамбургера. Теперь любитель природы Твилли Спри не оставит его в покое, а события выйдут из-под контроля, пока не вмешаются бывший губернатор Флориды, одичавший в лесах, и черный лабрадор-ретривер.
В комическом триллере флоридского писателя Карла Хайасена «Хворый пес» ярый поклонник кукол Барби попытается изуродовать богом забытый остров, по следу вспыльчивого экотеррориста отправятся киллер-панк и одноглазый экс-губернатор, строитель объявит войну бурундукам, на заду нынешнего правителя напишут слово «Позор», а безмозглый лабрадор познакомится с носорогом.
Это и многое другое – впервые на русском языке. Такой Америки вы еще не открывали.
Карл Хайасен
Хворый пёс
Посвящается Фении
H MONA?IKH MOU АГАПН

Это вымысел. Имена придуманы, персонажи нереальны. Насколько автор осведомлен, не существует лицензионного изделия под названием «Двойняшки Барби-Вамп», как и фильма о них.
Большинство описанных в книге событий вымышлено, однако застольные манеры навозных жуков представлены достоверно.
1
Через час после рассвета утром 24 апреля некто Палмер Стоут подстрелил редкого черного африканского носорога. Выстрел был сделан с тринадцати ярдов из «винчестера» 45-го калибра, и отдачей Стоута опрокинуло навзничь. Носорожиха крутанулась, будто желая напасть, дважды всхрапнула и рухнула на колени, ткнувшись головой в пальму.
Палмер Стоут велел проводнику, бывшему торговому агенту по имени Дургес, достать видеокамеру.
– Давайте сначала убедимся, что она мертва, – предложил Дургес.
– Шутишь? Видал, какой выстрел?
Дургес взял у клиента «винчестер», приблизился к безжизненной туше и потыкал ее в зад стволом.
Стоут ухмылялся, стряхивая пыль с камуфляжа, приобретенного в фирме «Товары – почтой».
– Эге-гей, Бунгало Билл! Глянь, кого я подстрелил!
Пока Дургес возился с видеокамерой, Стоут осмотрел свой последний трофей, обошедшийся в тридцать тысяч долларов, не считая боеприпасов и чаевых. Стоут откинул пальмовые листья с морды носорожихи и заметил: что-то не так.
– Вы готовы? – Дургес протирал объектив видеокамеры.
– Ну-ка, глянь сюда, – хмуро позвал Стоут.
– Чего?
– Может, объяснишь?
– Чего тут объяснять? Это рог, – сказал Дургес.
Стоут дернул, и рог остался у него в руке.
– Ой, что же вы наделали! – воскликнул Дургес.
– Он фальшивый, клоун! – Стоут зло швырнул в Дургеса пластмассовым конусом.
– Второй-то настоящий, – оправдывался Дургес.
– Второй – просто шишка!
– Послушайте, я тут ни при чем.
– Ты присобачил липовый рог моему носорогу за тридцать тысяч долларов. Так? – В ответ Дургес нервно хрустнул пальцами. – И что ж вы, ребятки, сделали с настоящим?
– Продали. Спилили и продали.
– Прелестно!
– В Азии рога стоят бешеных денег. Вроде бы идут на чудодейственное лекарство, чтоб палка стояла. По два дня, говорят, торчит. – Дургес скептически дернул плечом. – Но башли платят хорошие. Такая программа по нашим носорогам. Китаеза из Панама-Сити скупает рога.
– Сволочи! Обдурили меня!
– Не-а. По каталогу это черный африканский носорог, вы его и получили.
Стоут опустился на жухлую траву, чтобы рассмотреть добычу поближе. Черепной рог носорога спилен подчистую, остался лишь овальный след. Пластмассовый дубликат держался на белом промышленном клее. Над рылом животного виднелся второй рог, настоящий, но не впечатляющий: короткий и толстый, сбоку похожий на бородавку.
– Все затевалось, чтобы голова висела у меня дома, – раздраженно сказал Стоут.
– И согласитесь, это офигенная голова, мистер Стоут.
– За исключением одной детали. – Стоут кинул поддельный рог на землю, мокрую от носорожьих выделений.
– У меня есть знакомый чучельник, он втихаря делает рога из стекловолокна, – сказал Дургес. – Соорудит вам новенький. Никто и не заметит, будет как живой.
– Из стекловолокна?
– Ага.
– А чего уж тогда не хромированный? Можно еще отодрать значок с капота «кадиллака» или «мерседеса» и приклеить на нос этой скотине. – Дургес угрюмо зыркнул. Стоут забрал у него «винчестер» и повесил через плечо. – Еще какие-нибудь новости?
– Никаких нету.
Не стоило рассказывать Стоуту, что его охотничий трофей страдал катарактой на оба глаза, почему носорожиха и не обеспокоилась, когда приблизились вооруженные люди. Вдобавок животное было ручным, как хомяк, и всю жизнь являлось достопримечательностью передвижного зверинца из Аризоны.
– Убери камеру, – сказал Стоут. – Ни к чему показывать эту скотину в таком виде. Можешь связаться с чучельником прямо сейчас?
– Завтра сутра, – пообещал Дургес.
Палмер Стоут повеселел. Он потрепал носорога по щетинистой шкуре.
– Изумительный экземпляр!
Платили б мне по десять баксов каждый раз, когда я это слышу, подумал Дургес.
Стоут достал две толстые сигары и одну предложил верному проводнику.
– Настоящие кубинские, – сказал он, театрально прикуривая.
Дургес отказался и поморщился от мешанины резких запахов – вонючей сигары и носорожьей мочи.
– Ну расскажи что-нибудь, мой маленький зуав, – попросил Стоут. «Да пошел ты!» – чуть было не ответил Дургес. – Как думаешь, сколько ей лет?
– Точно не скажу.
– По-моему, молоденькая.
– Похоже, так, – согласился Дургес и подумал: слепая, толстая, дряхлая и ручная носорожиха – опасная убийца, ага.
Стоут все восторгался тушей, как полагается удачливому охотнику. Вообще-то восторгался он собой, и они с Дургесом это понимали. Стоут еще раз потрепал носорожиху по боку.
– Пойдем, старина. Выставлю тебе пиво.
– Это дело. – Дургес достал из кармана охотничьей куртки портативную рацию. – Только сначала скажу, чтоб Аса подогнал тележку.
У Палмера Стоута денег было больше чем достаточно, чтобы отправиться в Африку, но не хватало времени. Вот почему он устраивал свои сафари на местных ранчо, иногда легально, иногда нет. Ранчо близ Окалы во Флориде называлось «Пустынная Степь». Официально это был частный заповедник, неофициально – место, куда богатые люди приезжали пострелять экзотическое зверье. Палмер Стоут бывал здесь уже дважды: охотился на буйвола, потом на льва. Дорога из Форт-Лодердейла неплохая, добраться можно часа за четыре. Обычно охота разыгрывалась на рассвете, и к обеду Стоут уже был дома.
Выехав на шоссе, он позвонил по телефону. Его профессиональные услуги пользовались большим спросом, и джип был подключен к трем сотовым линиям.
Стоут позвонил Дези и рассказал про удачную охоту.
– Классика, – сказал он, попыхивая сигарой.
– Как это? – спросила жена.
– Заросли. Восход солнца. Дымка. Хруст сучка под сапогом. Надо тебе как-нибудь со мной поехать.
– И что она сделала? – спросила жена. – Когда ты в нее попал?
– Ну…
– Бросилась?
– Нет, Дез. Все было кончено в секунду. Меткий выстрел.
Дезирата была третьей женой Палмера Стоута. Тридцати двух лет, ярая теннисистка и умеренная либералка. Кто-то из приятелей Стоута назвал ее пугливой крольчихой, потому что ее не тянуло к кровавым развлечениям. «Все зависит, чья кровь», – деланно рассмеялся Палмер.
– Ты снял на видео? – спросила Дези. – Все же твой первый зверь из охраняемых.
– Вообще-то нет. Не снял.
– Да, звонили из конторы Дика.
Стоут опустил стекло и стряхнул пепел с сигары.
– Когда?
– Четыре раза. Первый звонок был в половине восьмого.
– Пусть бы автоответчик записал.
– Я все равно уже встала.
– Кто звонил? – спросил Стоут.
– Какая-то женщина.
Это уже яснее, подумал Стоут. Губернатор Флориды Дик Артемус любил брать на работу женщин.
– Обед готовить? – спросила Дези.
– Не надо, сходим куда-нибудь. Отметим, да?
– Отлично. Надену что-нибудь убийственное.
– Ты моя необузданная!
Палмер Стоут позвонил в Таллахасси и оставил сообщение на автоответчике помощницы губернатора Лизы Джун Питерсон. У многих сотрудниц Дика Артемуса было три имени – отклик времен студенческих женских объединений в Университете штата Флорида. Никто из них пока не согласился переспать с Палмером Стоутом: новая администрация – еще рано. Потом-то они поймут, насколько умен, влиятелен и одарен Стоут – один из немногих главных лоббистов штата. Только в политике такая работа склоняла к постели; нормальных женщин не впечатляло и даже не интересовало, чем он зарабатывает на жизнь.
В Уилдвуде Стоут выехал на автостраду и вскоре остановился на станции обслуживания в Окахумпке, чтобы запоздало позавтракать: как обычно, три гамбургера, два пакетика жареной картошки и громадный ванильный молочный коктейль. Он вел машину одной рукой, уписывая гамбургеры за обе щеки. Зазвонил мобильник, и Стоут, глянув на определитель номера, поспешно отключил телефон. Звонил член комиссии из Майами, а у Стоута было твердое правило не разговаривать напрямую с майамскими членами комиссии – те из них, кому еще не предъявлено обвинение, находятся под следствием, а все телефонные линии городской управы давно прослушиваются. Меньше всего Стоуту хотелось вновь предстать перед большим жюри. Ну их к лешему!
На подъезде к развязке Йихо в заднем окне джипа замаячил грязный черный пикап. Грузовик быстро приблизился и пристроился ярдах в десяти от бампера «рэнджровера». Палмер грыз картошку, болтал по телефону и только через час с лишним обратил внимание, что грузовик по-прежнему держится за ним. Странно. Поток машин на юг небольшой, почему этот идиот не обгоняет? Стоут набрал скорость за девяносто, но грузовик оставался позади. Палмер отпустил акселератор, и стрелка спидометра съехала до сорока пяти, но пикап оставался там же, на три корпуса сзади, словно привязанный буксировочным тросом.
Как и большинство богатых белых, владельцев спортивных автомобилей, Палмер Стоут жил в постоянном страхе нападения на машину. Он знал, что роскошный внедорожник – лакомый кусок для безжалостных банд чернокожих и латиноамериканских наркодельцов. По слухам, в их кругу «рэнджровер» предпочтительнее «феррари». Отсвечивающее ветровое стекло скрывало расовую принадлежность преследователя, но зачем испытывать судьбу? Стоут достал из бардачка пистолет, подаренный на Рождество президентом ассоциации «Благотворительность – полиции», и положил на колени. Впереди показалась неторопливая фура, широкая, как баржа на Миссисипи, и такая же маневренная. Стоут ее обогнал и, подрезав, закрылся от пикапа. Он решил покинуть автостраду на ближайшем съезде и посмотреть, что сделает преследователь.
Фура проехала за Стоутом к съезду, следом грязный черный пикап. Палмер вцепился в руль. Девчонка в скворечнике, принимавшая плату за проезд по магистрали, глянула на пистолет Стоута, но от комментариев воздержалась.
– Меня преследуют, – сообщил Палмер.
– С вас восемь долларов семьдесят центов, – сказала контролерша.
– Вызовите дорожный патруль!
– Ладно. Восемь семьдесят, пожалуйста.
– Вы что, не слышите? – крикнул Стоут, сунув ей пятидесятидолларовую купюру.
– У вас помельче не будет?
– Мельче лишь твои мозги! – взъярился Стоут. – Оставь сдачу и вызови дорожный патруль, мать твою за ногу! Ко мне прицепился какой-то псих.
Девка проигнорировала оскорбление и взглянула на машины в очереди.
– Черный пикап за трейлером. – Стоут понизил голос.
– Какой черный пикап? – спросила контролерша.
Стоут положил «глок» на приборную доску, вышел из машины и посмотрел за фуру. Следующим в очереди стоял микроавтобус с веселеньким флажком на антенне. Преследователь исчез.
– Сучий сын, – пробормотал Стоут.
Контролерша дала сдачу с пятидесяти долларов и сухо спросила:
– Так мне звонить в дорожный патруль?
– Не надо, спасибо.
– Может, в ЦРУ?
Стоут недобро усмехнулся. Нахалка не понимает, с кем имеет дело.
– Примите поздравления, юная леди, – сказал Палмер. – Скоро вы пополните холодный и жестокий мир безработных. – Завтра в Таллахасси он поговорит с кем нужно и устроит дуре веселую жизнь.
Стоут нашел бензоколонку «Эксон», заправился, сходил в туалет и поехал назад к магистрали. Всю дорогу до Лодердейла он поглядывал в зеркало заднего вида – уму непостижимо, сколько народу ездит в черных пикапах. Все в крестьяне записались, что ли? Стоут добрался домой, измотав все нервы.
Идея создания «Острова Буревестника» подавалась губернатору Дику Артемусу красочными кусочками и пока ему нравилась.
Прибрежное селение. Пляж и дощатые настилы между многоквартирными башнями. Общественные парки, прогулки на байдарках, туристская тропа для любителей природы. Две площадки для гольфа. Стенд для стрельбы по тарелочкам. Яхтенная стоянка, посадочная полоса и вертолетная площадка.
Вот только Дик Артемус не мог отыскать остров Буревестника на карте, висевшей в его кабинете.
Потому что он пока не называется островом Буревестника, объяснила Лиза Джун Питерсон. Он сейчас Жабий остров и находится в заливе неподалеку от устья Суони.
– Я там бывал? – спросил Дик Артемус.
– Наверное, нет.
– Что такое «буревестник»?
– Название птицы, – сказала Лиза Джун Питерсон.
– Они обитают на острове? – спросил губернатор. – Проблем не возникнет?
Лиза Джун Питерсон уже изучила вопрос и доложила, что буревестники – перелетные птицы, предпочитающие Атлантическое побережье.
– Но на острове есть другие виды птиц, – добавила она.
– Какие? – нахмурился Дик Артемус. – Орлы? Только не говорите, что на острове живут эти треклятые лысые орлы, иначе будет волынка с федеральной программой.
– Исследования проведут на этой неделе.
– Кто?
– Биологическое исследование сотрудников Клэпли, – доложила Лиза Джун Питерсон. Роберт Клэпли был инициатором переименования и раздела Жабьего острова на части. Он делал весьма щедрые взносы в предвыборную кампанию Дика Артемуса.
– Разрушение орлиных гнезд не даст нам голосов, – серьезно сказал губернатор. – Это же всем понятно?
– Мистер Клэпли принимает все разумные меры предосторожности.
– Что еще, Лиза? Покороче. – Дик Артемус не умел надолго сосредоточиваться.
– Бюджетная статья «транспорт» предусматривает финансирование строительства нового моста с материка. Прошло обсуждение в Сенате, но фордыбачит Вилли Васкес-Вашингтон.
Вилли Васкес-Вашингтон был вице-председателем законодательного Комитета ассигнований.
– Чего ему теперь нужно? – спросил Дик Артемус.
– Точно не знаем.
– С Палмером связались?
– Все не можем друг друга поймать.
– А строить мост надо позарез? – уточнил губернатор.
– Старому деревянному шестьдесят лет. Рутхаус говорит, этот мост не выдержит грузовика с цементом.
Роджер Рутхаус был президентом инженерной фирмы, желавшей получить контракт на проектирование нового моста к Жабьему острову. Он тоже делал щедрые вливания в губернаторскую кампанию Дика Артемуса. Вообще, пожертвования делали почти все лица, имевшие свой интерес в острове Буревестника. Дик Артемус принимал это как должное.
– Пусть Палмер решит проблему с мостом, – сказал он.
– Хорошо.
– Что еще?
– Ничего серьезного. Возможно противодействие местного населения.
– На острове живут люди? – простонал губернатор. – Господи, мне никто не сказал!
– Две сотни. Максимум двести пятьдесят.
– Черт! – воскликнул Дик Артемус.
– Они рассылают петиции.
– Наверное, гольфом не увлекаются.
– Очевидно, нет, – согласилась Лиза Джун Питерсон.
Дик Артемус встал и натянул пиджак.
– Я уже опаздываю, Лиза Джун. Пожалуйста, расскажите все мистеру Стоуту.
– При первой возможности, – ответила Лиза.
Твилли провел день в Гейнсвилле, в ветеринарном колледже Флоридского университета. Колледж считался одним из лучших в стране. Многие знаменитые национальные парки и зоопарки, включая «Мир Уолта Диснея», присылали сюда на вскрытие умерших животных. Твилли привез красноплечего канюка, которого кто-то подстрелил. Птица упала в дальней части национального парка «Эверглейдс», на отмели бухты Мадейра. Твилли обернул изломанное тело пузырчатой упаковкой и обложил сухим льдом. Из Фламинго в Гейнсвилл он ехал меньше семи часов. Твилли надеялся, что в теле птицы застряла пуля – ключ к расследованию преступления.
Правда, это не означало, что оно будет раскрыто. Знать калибр ружья неплохо, все-таки зацепка, если браконьер такой кретин, что вернется в парк, где его схватят и на месяц привяжут голым к мангровому дереву.
Твилли Спри не был ни парковым егерем, ни исследователем дикой природы, ни даже орнитологом-любителем. Он был двадцатишестилетним недоучкой, бросившим колледж, с коротким, но впечатляющим списком психологических проблем. И что немаловажно – унаследовал миллионы долларов.
В ветеринарной школе Твилли нашел молодого врача, который согласился провести вскрытие канюка, погибшего от единственной огнестрельной раны. К сожалению, пуля пробила грудь навылет, не оставив фрагментов и следов, кроме перьев в запекшейся крови. Твилли поблагодарил молодого врача за старание. Потом заполнил форму для американского правительства, указав, где и при каких обстоятельствах нашел мертвую птицу. Внизу он подписался: «Томас Стернз Элиот-мл.». Затем Твилли сел в свой черный пикап и поехал на юг. Он собирался вернуться в Эверглейдс, где жил в палатке с трехногой рысью.
На автостраде южнее Киссимми Твилли нагнал перламутровый «рэнджровер». Он бы не обратил внимания на выпендрежную машину, если б не табличка, где большими зелеными буквами было выведено по-испански «МУДЕ». Твилли перестроился на обгон, но тут из окошка джипа вылетела картонная упаковка гамбургера. За ней последовали пустой стаканчик, смятая бумажная салфетка и еще одна упаковка гамбургера.
Твилли затормозил, съехал на обочину и дождался просвета в транспортном потоке. Потом выскочил на дорогу, подобрал весь мусор и положил в кузов пикапа. Через несколько миль он догнал эту свинью в «рэнджровере». Твилли пристроился сзади, еще не зная, как дальше поступит. Он раздумывал, что посоветовали бы его психиатры, что сказали бы прежние учителя, что предложила бы мать. Бесспорно, они зрелые и здравомыслящие люди, но их советы часто бесполезны. Твилли не понимал их взгляда на мир, а они не понимали его.
Твилли видел лишь плечи и голову пачкуна. Голова казалась невероятно большой – может, из-за ковбойской шляпы. Вряд ли настоящий ковбой рассядется в перламутровой, заграничной сборки машине за пятьдесят тысяч долларов с табличкой, на испанском прославляющей размер его яиц. Подлинный ковбой никогда не выбросит в окошко упаковки от гамбургеров. Скорее это дело рук засранца-огородника…
Внезапно джип обогнал и подрезал медленно ехавшую перед ним фуру и резко свернул с автострады к развязке Йихо. Твилли доехал до будки контролера, а потом по развязке двинулся дальше. Он пересек 60-ю магистраль и по шоссе И-95 на бешеной скорости помчался к Форт-Пирсу, где опять выехал на южную автостраду. Твилли припарковался в тени эстакады, поднял крышу пикапа и стал ждать. Через двадцать минут мимо промчался «рэнджровер», и Твилли возобновил погоню. Теперь он сохранял дистанцию. План действий все еще не сложился, но миссия была совершенно ясна. Когда пачкун выбросил из машины окурок сигары, Твилли не остановился. Табак – биодеградируемое вещество, подумал он. Вперед и выше!
2
После трех бокалов вина Дези уже не могла притворяться, будто следит за мужними живописаниями охоты на заготовленного носорога. Сидящий напротив Палмер Стоут казался мимом. У него двигались руки и губы, но Дези его не слышала, он воспринимался как двухмерная телевизионная картинка: мультяшный мужчина средних лет, с брюшком, жидкими светлыми волосами, рыжеватыми бровями, бледной кожей, кривым ртом и щеками в красных прожилках (от солнца или неумеренного потребления спиртного). Дряблая шея и решительный, рубленый подбородок – шрамов от косметической операции в полутьме не разглядишь. Губы кривились в вечно скептической усмешке, открывая ровные белые зубы. Нос мужа всегда казался Дези слишком мелким для его лица, этакий девичий носик, хотя Палмер уверял, что с таким родился. И голубые глаза казались маленькими, но взгляд быстрый и светился самоуверенностью. Лицо процветающего бывшего спортсмена, округлившееся, чуть обрюзгшее и дружелюбное. Красавцем Стоута не назовешь, но в нем привлекала общительность южанина, этакого рубахи-парня, и он заваливал Дези подарками, комплиментами и постоянным вниманием. Позже она поняла, что неистощимая энергия его ухаживаний – не страсть, а скорее привычная настырность, с какой он добивался всего, чего хотел. Они встречались четыре недели, а затем поженились на острове Тортола. Дези казалось, она была как в тумане, но теперь туман рассеивался. Что же ты наделала? Она отбросила гадкий вопрос и вновь услышала голос Палмера:
– Какой-то подонок сидел у меня на хвосте, наверное, сотню миль, – говорил он.
– Зачем?
– Отодрать мою белоснежную задницу, вот зачем! – фыркнул Сноут.
– Он чернокожий? – спросила Дези.
– Может, кубинец. Я не рассмотрел. Но уж приготовился, милая моя, встретить сукина сына! На коленях у меня лежал сеньор «глок», заряженный и взведенный.
– Ты бы стрелял на автостраде?
– Уж он бы, мать его, и не пикнул.
– Как твоя носорожиха, – сказала Дези. – Кстати, тоже сделаешь чучело?
– Только голову повешу.
– Чудно. Можно повесить над кроватью.
– А знаешь, что делают из носорожьих рогов?
– Кто делает? – спросила Дези.
– Всякие там азиаты.
Дези знала, но позволила Палмеру рассказать. История закончилась невообразимыми слухами о двухдневной эрекции.
– Представляешь? – заржал Стоут.
Дези покачала головой.
– А кому это нужно?
– Вдруг тебе когда-нибудь понадобится? – подмигнул Палмер.
Дези поискала глазами официанта. Где же обед? Сколько можно варить пасту?
Стоут подлил себе вина.
– Носорожьи рога! Надо же, господи боже! Что они еще придумают?
– Потому-то браконьеры носорогов и отстреливают, – сказала Дези.
– Да ну?
– Они на грани исчезновения. Господи, Палмер, ты где витаешь?
– Зарабатываю на жизнь. Чтобы ты могла сидеть дома, красить ноготки, смотреть канал «Дискавери» и узнавать о вымирающих видах.
– Почитай хотя бы «Нью-Йорк Таймс».
– Ах, пардон! – саркастически фыркнул Стоут. – Читал я нынче газетку, дружок!
Привычка пересыпать обыденную речь обрывками из старых р?ковых песен Дези претила, но Палмеру казалась остроумной. Дези, может, и примирилась бы, если б он вечно не перевирал слова. Она была гораздо моложе Стоута, но знакома с творчеством Дилана, «Битлз», «Стоунз» и других. В колледже Дези два лета работала продавщицей в «Сэм Гуди». Желая сменить тему, она спросила:
– Что нужно Дику Артемусу?
– Новый мост. – Стоут куснул рогалик. – Ерунда.
– Мост – куда?
– К какому-то захолустному острову в заливе. Передай-ка масло.
– Зачем губернатору мост в захолустье?
Стоут хмыкнул, роняя крошки.
– А зачем губернатору вообще все, дорогая? Я просто откликаюсь на зов и творю чудо.
– «Повседневная жизнь».
– В самую точку.
Однажды Твилли Спри получил условный срок и приказ посещать курсы «Управление эмоциями». Класс состоял из мужчин и женщин, арестованных за вспышки ярости, – в основном в семейных скандалах. Там были мужья, избившие жен, жены, избившие мужей, и даже одна бабуля, поколотившая шестидесятидвухлетнего сына за богохульство на ужине в День благодарения. Другие одноклассники Твилли подрались в барах, устроили стычки в азартных играх и потасовки на трибунах во время матча «Дельфинов Майами». Трое стреляли в незнакомых людей в дорожных конфликтах, из них двое были ранены ответным огнем. И еще там был Твилли.
Преподаватель на курсах самоконтроля представился опытным психиатром. Звали его доктор Бостон. В первый день он предложил классу написать короткое сочинение на тему «Вот уж что меня действительно бесит». Пока слушатели писали, доктор Бостон листал присланные из суда желтые папки с делами. Прочитав дело Твилли Спри, доктор отложил его папку в сторону.
– Мистер Спри, – сказал он ровным голосом. – Мы будем по очереди рассказывать друг другу свои истории. Вы не против выступить первым?
Твилли поднялся из-за стола.
– Я еще не выполнил задание.
– Закончите потом.
– Понимаете, сэр, я только сосредоточился. Вы меня прервали на середине предложения.
Доктор Бостон помолчал и непроизвольно стрельнул взглядом на папку Твилли.
– Хорошо, найдем компромисс. Закончите предложение, а потом выступите перед классом.
Твилли сел и дописал абзац: «…по щиколотку в крови дураков!» Немного подумал и переделал: «по щиколотку в испаряющейся крови дураков!»
Засунул карандаш за ухо и встал.
– Закончили? – спросил доктор Бостон. – Хорошо. Пожалуйста, расскажите нам о своей жизни.
– Это довольно долго – всю жизнь рассказать.
– Начните с того, как вы здесь оказались.
– Я взорвал дядин банк. – Одноклассники подняли головы и повернулись к Твилли. – Филиал, – добавил он. – Не центральное отделение.
– Почему вы это сделали? – спросил доктор Бостон.
– Я кое-что узнал.
– О вашем дяде?
– О ссуде, которую он выдал. Очень большую ссуду весьма поганым людям.
– Вы пытались поговорить об этом с дядей?
– О ссуде? Несколько раз. Он не особо меня слушал.
– И это вас разозлило?
– Нет, обескуражило. – Твилли прищурился и сцепил пальцы на затылке. – Огорчило, расстроило, обидело, пристыдило…
– Но еще и разозлило? Ведь человек должен быть очень зол, чтобы взорвать здание банка.
– Нет. Человеку нужно решиться. Я решился.
Доктор Бостон поймал на себе удивленные взгляды слушателей, ждавших его реакции.
– По-моему, вы уходите от ответа, – сказал он. – Что думают остальные?
– Я ни от чего не ухожу, – встрял Твилли. – Купил динамит. Приладил запал. Взял на себя ответственность.
– Угрохал кого-нибудь? – спросил сосед по парте.
– Разумеется, нет! – рявкнул Твилли. – Все происходило в воскресенье, когда банк закрыт. Если б я реально взбеленился, устроил бы это в понедельник утром и удостоверился, что дядя в здании.
Некоторые условники согласно закивали.
– Мистер Спри, – сказал доктор Бостон. – Человек может терять рассудок без припадков и буйств. Злость – одна из тех сложных эмоций, которые легко выплескиваются, либо глубоко прячутся, так глубоко, что мы их зачастую не распознаём. Я хочу сказать, что где-то на подсознательном уровне вы были невероятно злы на дядю – и, возможно, по причинам, не имеющим никакого отношения к его банковской деятельности.
– По-вашему, одного этого мало? – нахмурился Твилли.
– Я имею в виду…
– Он дал ссуду в четырнадцать миллионов долларов горнорудной компании, которая теперь дырявит землю на Амазонке. Что еще требовалось?
– Похоже, у вас сложные отношения с дядей, – сказал доктор Бостон.
– Я его почти не знаю. Он живет в Чикаго. Там же и банк.
– А в детстве?
– Раз он сводил меня на футбольный матч.
– Ага! В тот день что-нибудь произошло?
– Угу. Одна команда победила другую, и мы пошли домой.
Класс посмеивался, и настала очередь доктора Бостона управлять сложной эмоцией.
– Послушайте, все просто, – сказал Твилли. – Я взорвал здание, чтобы в дяде пробудилась совесть, понимаете? Чтобы он задумался о своей жадности и неправильной жизни. Я все это изложил в письме.
– Да, письмо в вашем деле. Но вы его не подписали.
Твилли развел руками.
– Я что, похож на идиота? Закон не разрешает взрывать финансовые учреждения.
– И любые другие.
– Так мне сказали, – пробормотал Твилли.
– Но все же на подсознательном уровне…
– У меня нет подсознания, доктор. Я это и пытаюсь вам втолковать. Все, что происходит в моем мозгу, лежит на поверхности. Как на плите: я все вижу, могу попробовать, подрегулировать огонь. – Твилли сел и помассировал виски.
– Если у вас нет подсознания, мистер Спри, – сказал доктор Бостон, – вы – биологический уникум. Сны видите?
– Никогда.
– Вы серьезно?
– Серьезно.
– Совсем никогда?
– Ни разу в жизни.
– Не заливай, мужик! – махнул рукой другой условник. – Чё, и кошмары не снятся?
– Не-а, – ответил Твилли. – Я не вижу снов. Может, если б видел, здесь бы не оказался.
Он послюнявил карандаш и вернулся к сочинению, которое после занятия сдал доктору Бостону. Психиатр не сказал, ознакомился ли с этим творением, но на другое утро, как и все последующие четыре недели, стенку на задах класса подпирал вооруженный охранник. Доктор Бостон больше не вызывал Твилли Спри на разговор. По окончании срока Твилли получил нотариально заверенную справку о благополучном прохождении курса самоконтроля, и его передали куратору условно осужденных, который похвалил подопечного за успехи.
Видели бы они меня сейчас, думал Твилли. Готовясь к угону.
Сначала Твилли сопроводил пачкуна до дома. Особняк располагался около пляжа на одном из престижных островков в конце бульвара Лас-Олас. Парень занимал недурные хоромы: старинный двухэтажный дом в испанском стиле с лепниной, круглой черепицей и увитыми лозой стенами. Дом стоял в тупике, и Твилли негде было спрятаться со своим грязным черным пикапом. Он укрылся на стройплощадке по соседству, где возводился особняк в киношном («Лицо со шрамом») стиле колумбийской мафии: сплошь острые углы, мраморная облицовка, тонированные стекла. Грузовичок удачно затерялся среди экскаваторов и бетономешалок. В сумерках Твилли подошел к дому пачкуна и засел в густой живой изгороди фикуса. На подъезде к дому рядом с «рэнджровером» был припаркован «БМВ»-кабриолет с опущенным верхом, – кабриолетом, наверное, владела жена, подруга или дружок пачкуна. Твилли улыбнулся при мысли о дружке.
Спустя час пачкун вышел через парадную дверь. Стоя в янтарном свете под аркой с лепниной, он закурил сигару. Чуть позже появилась женщина – она попятилась, закрывая дверь, и нагнулась, словно прощаясь с ребенком или собакой. Когда пачкун с подругой шли к подъездной аллее, дама нарочито разгоняла воздух, демонстрируя, что ей не нравится табачный дым. Твилли опять улыбнулся, выбрался из кустов и прошмыгнул к пикапу. Верх автомобиля поднимут, подумал он. Чтобы тетеньке дышалось.
Твилли проследовал за парочкой к итальянскому ресторану, неживописно расположившемуся у федерального шоссе неподалеку от порта. Идеальное место для задумки. Пачкун запарковал кабриолет в самой жлобской манере – по диагонали на двух стояночных местах. Это делалось для того, чтобы простые смертные не парковались рядом, а то, не дай бог, поцарапают или помнут дорогое и роскошное импортное изделие. Увидев сей сволочной трюк, Твилли воодушевился. Когда любитель и ненавистница сигар вошли в ресторан, Твилли подождал минут десять, чтобы они наверняка сели за столик. После чего, не теряя времени, приступил к выполнению плана.
Ее сценический псевдоним был Тия. Мотая завязанными в конский хвост волосами (парик куплен в фирме «Товары – почтой»), она танцевала на столе гостей и уже стаскивала кружевной лифчик, когда в нос ударила волна страшной вони. «Черт! – подумала она. – Канализацию, что ли, прорвало?»
Сидевшие за столиком три мужика в синих спецовках с засаленными рукавами беспрестанно лыбились и орали: «Дай пять!» Они хохотали, курили, пили шестидолларовое пиво и выкрикивали: «Как звать-то? Тэ-ю? Ни хрена себе имечко!»
Все трое размахивали полусотенными! Воняли, как кошачье дерьмо, выпевали ее имя и засовывали под резинку ее трусиков хрустящие пятидесятидолларовые купюры! Тие нужно было принять важное решение и сделать выбор: перетерпеть невообразимую помойную вонь, либо отказаться от невообразимо легких денег. Она постаралась дышать ртом, и вскоре зловоние уже не казалось непереносимым, а парни выглядели довольно милыми. Они даже извинились, что всё тут провоняли. После нескольких танцев на столе парни пригласили Тию посидеть с ними – они хотели рассказать невероятнейшую историю. Тия сказала: «О'кей, вернусь через минутку», – и поспешила в гримерку. Отыскала в шкафчике носовой платок и спрыснула его дорогими французскими духами – очередной ненужный презент от очередного чокнутого завсегдатая. Тия вернулась к столику, где компания в грязных спецовках открывала самое дорогое клубное шампанское, почти годное для питья, и орала в чей-то адрес прочувствованный тост. Парни чокались и умоляли Тию присесть: «Давай, чё как неродная! Прими шипучки!» Им не терпелось рассказать о происшествии, и все трое разом гомонили, перекрикивая друг друга. Тия прижимала к носику надушенный платочек и от души веселилась, не поверив, разумеется, ни единому слову троицы, за исключением их профессии, которую нельзя было скрыть благодаря исходившему благоуханию.
– Почему не веришь, что у нас мусорку угнали? – орал один.
– Потому что это курам на смех! – отвечала Тия.
– Не, так оно и было, – вступил второй. – Молодой парняга, дает три штуки, оставляет свой пикап и договаривается встретиться здесь через час…
Тия вскинула брови.
– Совершенно незнакомый человек дает вам три тысячи баксов и уезжает…
– Все полусотенными! – закричал третий, размахивая пачкой купюр. – В каждой – тыща!
– Вы, парни, настоящие брехуны! – похихикала в платочек Тия.
– Не, мэм, мы не такие. От нас, может, и несет, но мы не трепачи.
Обладатель самой толстой пачки кричал громче всех:
– Да как на духу! Мы ж потому тута и глядим на ваши пляски! Не верите? Ладно, через четверть часа пошлите с нами на парковку, когда этот парень вернется!
– Может, и схожу, – сказала Тия.
Но потом ей пришлось развлекать столик с администраторами кабельного телевидения, и она пропустила момент, когда к залитому неоном стрип-клубу на громадном мусоровозе подкатил Твилли Спри. Он вылез из кабины, и один из парней в синих спецовках кинул ему ключи от пикапа.
– Что, ребята, все денежки растранжирили? – дружелюбно спросил Твилли.
– Нет, но уже скоро.
– И, наверное, каждый доллар окупился?
– Уж оно так!
Твилли пожал всем руки и распрощался.
– Погодь, дружище, пошли пропустим по пивку. Там дамочка желает с тобой повидаться.
– В другой раз, – сказал Твилли.
– Нет, ты пойми, она нам не верит. Думает, мы грабанули игральные автоматы или чё-то. Пойдем на минутку, скажи ей, все путем и ты забашлял нам, чтоб покататься на говновозе.
– Не понимаю, о чем вы, – улыбнулся Твилли.
– Э! А где мусор? Машина-то пустая.
– Правильно, – сказал Твилли. – На свалку везти нечего. Дуйте по домам, ребята.
– А куда он делся-то?
– Вам лучше не знать.
– О, господи! – прошептал один мусорщик приятелям. – Парень на хрен сдвинутый. И натворил какую-то хренотень.
– Нет, – успокоил Твилли. – Вам бы понравилось. Я уверен.
Он уехал, думая, как не прав доктор Бостон. Злость – не такая уж сложная эмоция.
Палмер Стоут заказал овощной салат, чесночные булочки, лапшу и тефтели. Дези отворачивалась, боясь, что ее стошнит. Стоут до пота трудился над едой, капли струились по скулам. Дези стыдилась своего отвращения – муж все-таки. Ведь он не изменился после свадьбы, и через два года был таким же во всех отношениях. Дези казнилась замужеством, своими подлыми мыслями, убийством носорожихи.
– Она была вот как отсюда до буфета, – рассказывал Стоут.
– Зачем же тогда оптический прицел?
– «Лучше перебдеть, чем недобдеть» – девиз Дургеса.
На десерт Стоут заказал тортони и выковырял вилкой кусочки миндаля из мороженого, аккуратно выложив их по краю тарелки. Дези наблюдала за этим ритуалом привередливости и еще глубже погружалась в меланхолию. Когда Палмер занялся изучением счета, Дези прошла в дамскую комнату и смоченным бумажным полотенцем стерла помаду и косметику. Она сама не знала, зачем это сделала, но ей полегчало. Когда Дези вернулась, Палмер уже вышел из ресторана.
Запах на улице чуть не сбил ее с ног. Она прижала руку к лицу и взглядом поискала Палмера. Тот стоял под фонарем на парковке. Когда Дези подошла, прокисшее зловоние усилилось, и стало ясно почему – оно исходило от мусорного кургана высотой футов в десять и весом в несколько тонн. Муж стоял у подножия зловонного холма и скорбно созерцал его пик.
– А где машина? – спросила Дези и закашлялась.
Стоут всплеснул руками и мяукнул, как потерявшийся котенок.
– Что?! – Дези сдерживала рвотные позывы. – Пропади ты пропадом! Мой «БМВ»!
Ошалелый Палмер закружил перед тошнотворной дюной, спотыкаясь и тыча в нее пальцем. Его окутывала туча жужжащих мух, но он даже не пытался их отогнать.
– Черт! – завопила Дези. – Говорила же – подними верх! Говорила?
3
Твилли вернулся к итальянскому ресторану и поспел на представление. Под руководством изумленных полицейских рабочие с лопатами и граблями приступили к малоприятным раскопкам. Забравшись на сосну неподалеку, Твилли наблюдал за ними в полевой бинокль. Никаких следов прессы. Позор! Такой сюжет для телевидения! Сквозь ритмичное шарканье лопат доносился голос пачкуна, заклинавшего чистильщиков работать, черт возьми, осторожнее и не поцарапать краску. Забавно, если учесть нынешнее состояние машины. Твилли представил, как ее девственная кожаная обивка пропитывается благоуханием залежей апельсиновой кожуры, прессованного творога, пивных бутылок, кофейной гущи, яичной скорлупы, смятых бумажных платков, картофельной шелухи, гигиенических салфеток, корок пиццы, рыбьих голов, обглоданных ребрышек, продырявленных тюбиков зубной пасты, жирной грудинки, застывшей подливки, кошачьего песка и куриных шеек. Хотелось затесаться в бригаду мусорщиков и рассмотреть мерзкое зрелище поближе.
Скрестив руки на груди, жена/подружка пачкуна расхаживала взад-вперед в мерцающем свете фонаря. Лица не разглядеть, но вышагивает нервно. Интересно, ей вправду жалко «БМВ»? Ведь страховая компания купит новую машину. Еще Твилли подумал о мусорщиках, которых подняли середь ночи на странную работу. Наверное, потешаются, выкапывая из кучи отбросов огненную красавицу-машину, и, будем надеяться, сверхурочные получат.
Твилли провел грандиозную операцию, но полного удовлетворения почему-то не испытывал. Причина дискомфорта разъяснилась неприятным потрясением: Твилли увидел в бинокль, как пачкун что-то развернул – конфетку или послеобеденную мятную жвачку – и небрежно бросил на землю смятый фантик. Козел ничего не понял! Не связал свинское поведение на автостраде со злонамеренным осквернением автомобиля. Наверное, принял это за случайную хулиганскую выходку вандалов, за шалость.
Надо было оставить записку, чтоб все стало ясно, угрюмо думал Твилли. Он выругался и, осторожно спустившись в темноте с дерева, подошел к парковке. Раскопки машины завершились, пачкун с женой/подружкой уехали в такси. Грязный «БМВ» грузили на эвакуатор; водитель в голубой маске, словно у родильной няни, перешучивался с рабочими – те кидали в мусоровоз последние лопаты отбросов.
Твилли спросил у полицейского, что случилось с красным кабриолетом.
– Кто-то разгрузил на него мусорку, – криво усмехнулся офицер.
– Господи, зачем?
– А хрен его знает! Народ ополоумел.
– Столько патрульных машин, я подумал, кого-то убили, – сказал Твилли.
– Не, просто большая шишка оставила тачку не там, где надо.
– Он знаменитость, что ли?
– До сегодняшнего дня я о нем не слыхал, – ответил коп. – Но явно не из простых, иначе я бы здесь не торчал, а сидел бы в подштанниках дома и смотрел баскетбол. Ладно, отойди-ка.
Под руководством полицейского водитель эвакуатора маневрировал на стоянке. Из осторожности Твилли не выспросил фамилию пачкуна, да это и ни к чему. Он подошел к мусорщику и спросил о погибшем автомобиле.
– Зря это, конечно, – сказал рабочий. – Такая красивая машина.
– Напрочь загублена? – поинтересовался Твилли.
– Внутри теперь ни за что не отчистить. Я прикинул – мусора никак не меньше четырех тонн. – Чистильщик оперся на черенок лопаты. – Я не пойму, на кой поганить дорогущую тачку, когда можно просто угнать? Мудила, который оставляет кабриолет с открытым верхом, заслуживает, чтоб его лишили колес. Но так-то зачем? По мне, полная хренотень. Столько мучений, чтоб испортить классную колымагу. Я не врубаюсь.
– Ополоумел народ, – только и мог сказать Твилли Спри в свое оправдание.
Он родился в Ки-Уесте, где отец торговал земельными участками. Фил Спри-«маленький» был настоящим спецом по недвижимости. Его интересовали только участки на побережье или в Заливе. Он торговал землей на взморье, пока уже не оставалось участков на куплю-продажу, и тогда семья упаковывалась, переезжала в новый город, где Маленький Фил традиционно ликовал: «Горизонт чист!» Протяженность береговой линии Флориды тысяча триста миль, и юному Твилли пришлось насладиться ее географией в полной мере. Мать не любила тропики и не переносила солнца. Но Маленький Фил очень хорошо зарабатывал, и Эми Спри восемнадцать лет сидела дома, ухаживая за кожей лица и придумывая себе хобби. Выращивала бонсаи. Принималась писать любовный роман. Училась играть на кларнете. Увлекалась йогой, современными танцами и крепкими коктейлями. Твилли был полностью предоставлен сам себе. Все свободное время он проводил вне дома. Родители понятия не имели, чем он занят.
Когда Твилли было четыре года, Маленький Фил спешно перевез семью в Марко-Айленд, славившийся пляжами в окаймлении белых дюн. Здесь песок был усеян красивыми морскими раковинами, которые Твилли собирал и укладывал в коробки из-под ботинок. Обычно его сопровождала нянька, нанятая матерью следить, чтобы сын не утонул в Мексиканском Заливе. Время шло, и в четырнадцать лет Твилли, замкнув провода зажигания, угнал машину приятеля, чтобы съездить в Марко и пособирать на берегу раковины. До места он добрался к ночи под проливным дождем и уснул в машине. Проснувшись на рассвете, он впервые понял, чем его старик зарабатывал на жизнь. На горизонте остров ощетинился частоколом высотных отелей и многоэтажных домов. Ну да, это же взморье. Не отрывая взгляд от земли, Твилли с обувной коробкой подмышкой отправился к воде. Он надеялся, что это был мираж, причудливая игра тумана и облаков, но поднял взгляд, и отели с домами не исчезли, а надвинулись и выросли. Всходило солнце, и здания отбрасывали на песок могильные тени. Вскоре Твилли накрыла огромная теневая полоса. Тень на открытом пляже под ясным безоблачным небом! Твилли упал на колени и, обдираясь в кровь, заколотил кулаками по слежавшемуся песку.
Подошла какая-то женщина в купальнике и потребовала прекратить безобразие, не пугать детей. У нее был выговор жительницы Новой Англии, красные ногти на ногах, нос в мази от солнца; она размахивала книжкой Артура Хейли. Твилли взвыл и вновь замутузил песок. Туристка глянула поверх солнечных очков и спросила:
– Где ваша мать, юноша?
Твилли вцепился ей в ногу и вгрызся в ступню; только подоспевший на помощь мясистый охранник из отеля сумел оторвать его от женщины. Потом приехал Маленький Фил с адвокатами и чековой книжкой. По пути домой Твилли нечего было сказать отцу. Когда Эми Спри зашла к сыну пожелать спокойной ночи, она увидела, как он прилаживает в коллекцию морских раковин ярко крашенный человеческий ноготь. Утром мать в первый раз отвела его к психиатру. Твилли прошел серию тестов, но ни один не выявил опасного психического расстройства. Эми Спри вздохнула с облегчением, но супруг был настроен скептически.
– Парень не в порядке, – говорил он и еще добавлял: – Он не в себе. Играет не за ту команду.
Позже Твилли пытался поговорить с отцом о Марко-Айленде и своих душевных страданиях. Он говорил, что Флорида тысячелетиями находилась под водой и теперь вновь неуклонно погружается – океан и Мексиканский Залив ежегодно отвоевывают драгоценную сушу, которой так яро торгуют Фил и ему подобные. «Ну и что? – отвечал отец. – Для того люди и страхуются от наводнения». «Нет, папа, ты не понял», – говорил Твилли, а Маленький Фил возражал: «Что ж, может, я не разбираюсь в геологии, но знаю толк в продажах и отлично понимаю, что такое комиссионные. Когда я своими глазами увижу, как это чертово место погружается, мы с тобой и твоей матерью соберем вещички и переедем в Южную Калифорнию. Вот уж где славно заработаешь на торговле побережьем».
«Считай, что мы ни о чем не говорили», – отвечал Твилли.
Накануне восемнадцатилетия Маленький Фил отвез Твилли в банк Тампы, где парню сообщили, что скоро он унаследует около пяти миллионов долларов от человека, которого видел лишь раз в жизни – покойного Большого Фила, отца Маленького Фила. Большой Фил Спри сколотил состояние на медных рудниках Монтаны и в шестьдесят лет удалился на покой, чтобы путешествовать по миру и играть в гольф. Вскоре он упал бездыханным в яму у шестнадцатой лунки в Спайглассе. Треть состояния завещалась Маленькому Филу, треть переходила единственному внуку Твилли, и треть – Национальной стрелковой ассоциации.
Когда они вышли из банка, Маленький Фил обнял за плечи верзилу-сына и сказал:
– Огроменные деньги для молодого парня. Кажется, я знаю дедово желание, как ими лучше распорядиться.
– Попробую угадать. Океанское побережье?
– Молодчага! – просиял Маленький Фил.
Твилли сбросил его руку с плеча.
– Взаимный фонд, – объявил он.
– Что? – оторопел Маленький Фил.
– Ага.
– Где ты нахватался этой ерунды?
– Прочитал.
– Слушай, парень. Недвижимость дает реальные плюсы – Маленький Фил затараторил о прелестях их жизни: от бассейна до глиссера и участка в Вермонте, где можно отдыхать летом.
– Деньги на крови, – ответил Твилли.
– Как?!
– Дед оставил деньги мне, и я сделаю с ними что захочу. Будет взаимный фонд без комиссии.
Маленький Фил вцепился в плечо сына.
– Погоди, до меня что-то не доходит. Я предлагаю тебе владение на паях отелем «Рамада» в двести двадцать номеров в Дейтоне, у моря, но ты предпочитаешь кинуть деньги на безумную рулетку, известную как Нью-йоркская фондовая биржа?
– Ага.
– Что ж, я всегда знал – с головой у тебя не в порядке. Вот и подтверждение, – сказал отец. – А ведь отель получает право на торговлю спиртным.
Скоро Маленький Фил сбежал в Санта-Монику с секретаршей компании по страхованию прав. Регламентированная жизнь была не для Твилли, но мать все же умолила его поступить во Флоридский университет, расположенный в Таллахасси, столице штата. Три семестра Твилли постигал английский язык и литературу, но потом бросил учебу и сошелся с преподавательницей курса поэзии, которая заканчивала докторскую диссертацию по Т.С. Элиоту. Это была умная и энергичная женщина, проявившая живой интерес к своему новому приятелю, особенно к его наследству. Состояние следует использовать на добрые и благородные дела, говорила она, и для начала поощрила Твилли на покупку ей новенького шикарного «датсона». Потом она приодела дружка и представила декану факультета, который предложил создать для кафедры поэзии фонд имени покойного деда Твилли, не отличавшего У.Х. Одена от Доктора Сюса.
Твилли с готовностью согласился, но дарение так и не состоялось; не потому, что Твилли пошел на попятную – его арестовали за оскорбление действием государственного законотворца. Об этом человеке, депутате-демократе от округа Сарасота, газеты писали, что он блокирует перестройку очистных сооружений и в то же время принимает незаконные подношения от скотоводческих хозяйств, которые сбрасывают навоз прямо в реки. Твилли выследил законодателя в ресторане и прошел за ним в туалет. Там он затолкал конгрессмена в кабинку и сорок минут читал лекцию о безнравственности загрязнения водной среды. Перепуганный законодатель изобразил раскаяние, но Твилли раскусил уловку. Он невозмутимо расстегнул ширинку и обильно оросил дорогие туфли джентльмена, сказав при этом: «Вот так ваши приятели скотоводы поступают с бухтой Блэк-Драм. Нравится?»
Когда приглаженная версия инцидента попала в прессу, декан филфака решил, что деньги от душевнобольного сослужат факультету плохую службу, и прервал контакты с Твилли Спри. Твилли был доволен; он любил хорошую поэзию, но ниспровержение зла казалось более стоящим делом. С возрастом, когда все чаще встречались люди, подобные отцу, Твилли только укреплялся в этом мнении.
– Дик говорит, вы кудесник. – Слегка поклонившись, Роберт Клэпли поднял стакан с бурбоном.
– Он преувеличивает, – Палмер Стоут привычно разыграл скромность.
Они обедали в Ореховом зале загородного клуба в предместьях Тампы. Встречу устроил губернатор.
– Не только Дик вас превозносит, – сказал Клэпли.
– Весьма польщен.
– Он объяснил ситуацию?
– В общих чертах, – сказал Стоут. – Вам нужен новый мост.
– Да, сэр. Финансирование определено, законопроект в Сенате.
– Но возникли проблемы в Палате представителей.
– Именно, – подтвердил Клэпли. – Есть там такой Вилли Васкес-Вашингтон. – Палмер Стоут улыбнулся. – Не знаете, чего он добивается?
– Можно позвонить и узнать.
– Сколько это будет мне стоить? – сухо спросил Клэпли.
– Звонок? Ничего. Улаживание проблемы обойдется в сто тысяч. Половину вперед.
– Угу. И сколько обломится вашему дружку Вилли?
Стоут удивился:
– Ни цента, Боб. Можно мне вас так называть? Вилли не нужны ваши деньги, у него другой интерес. Возможно, хочет спрятать какую-то выгоду в бюджете. Разберемся, не волнуйтесь.
– В этом и состоит работа лоббиста?
– Верно. За что вы и платите.
– Стало быть, сто тысяч…
– Мой гонорар, – сказал Стоут. – И это дешево.
– Знаете, я вгрохал кучу денег в предвыборную кампанию Дика. А вот таким прежде не занимался.
– Привыкайте, Боб.
Роберт Клэпли был новичком во Флориде и земельном бизнесе. Палмер Стоут прочел ему краткую лекцию о политике. По следам денег, что вращаются в Таллахасси, можно выйти на нужных людей.
– Я пытался самостоятельно выйти на Вилли.
– Большая ошибка.
– Потому я здесь, мистер Стоут. Дик говорит, вы – именно тот, кто нужен. – Клэпли достал чековую книжку и авторучку. – Интересно, этот Васкес-Вашингтон – он черномазый, латинос, или кто?
– Вилли говорит, намешано всего понемногу. Называет себя «Радужный Брат».
– И вы с ним ладите? – Клэпли вручил Стоуту чек на пятьдесят тысяч долларов.
– Боб, я могу поладить с кем угодно. Что называется, без мыла в жопу влезу. Кстати, вы охотник?
– Бью все, что шевелится.
– Есть у меня для вас одно местечко, – сказал Стоут. – Вот уж где всякой живности навалом.
– Как насчет больших кошек? Я освободил место для шкуры на стене кабинета. Что-нибудь этакое пятнистое хорошо бы сочеталось с обивкой. Какой-нибудь гепард.
– Любой зверь, только назовите. Это место – вроде того, где Ной припарковал ковчег. Там есть все.
Роберт Клэпли заказал еще по стаканчику. Официантка подала бифштексы, и собеседники трапезничали в добродушном молчании. Через некоторое время Клэпли произнес:
– Я смотрю, вы ни о чем не спрашиваете.
Стоут оторвался от тарелки и сказал с набитым ртом:
– А у меня нет вопросов.
– Не хотите узнать, чем я занимался до строительства?
– Не особенно.
– Импорт-экспорт электроники.
– Угу, электроника, – поддакнул Стоут. В тридцатипятилетнем Клэпли все выдавало экс-контрабандиста и яппи: золотые побрякушки, въевшийся загар, бриллиантовая вставка в ухе, двухсотдолларовая стрижка.
– Все говорят, сейчас выгоднее заниматься недвижимостью, – продолжал Клэпли. – Пару лет назад я стал скупать Жабий остров, и вот как все обернулось.
– Слово «Жабий», наверное, отбросите? Лучше какая-нибудь тропическая бабочка.
– Птица. Буревестник. Компания «Остров Буревестника».
– Мило. Весьма стильно. Губернатор сказал, будет нечто великолепное, прямо новая империя, типа «Хилтон».
– Дело беспроигрышное, лишь бы получилось с мостом.
– Считайте, он уже построен, Боб.
– О, это здорово!
Палмер Стоут допил бурбон и сказал:
– Ну вот, наконец-то, у меня появился вопрос.
– Жарьте, мистер Стоут! – обрадовался Клэпли.
– Печеную картошку доедать будете?
Тем же днем некоего Стивена Бринкмана пригласили на Жабий остров в захламленный трейлер. Биолог Бринкман недавно закончил аспирантуру в Корнелле и получил должность эколога с годовым окладом 41 000 долларов в престижной инженерной фирме «Рутхаус и сын» – проектирование магистралей, мостов, полей для гольфа, многоэтажных контор, торговых пассажей, фабрик и жилых зданий. Роберт Клэпли нанял фирму для проекта «Остров Буревестника», и многое решало своевременное и всестороннее биологическое исследование. Без такого документа проект увязнет в бюрократических проволочках и обойдется Клэпли дороже.
Задачей Бринкмана было составить список всех биологических видов, встречавшихся на острове: растения, насекомые, птицы, амфибии, рептилии и млекопитающие. Небрежность и спешка в работе не допускались, поскольку правительство организует потом собственное сравнительное исследование. Вообще-то Стивену Бринкману предлагалась должность штатного биолога в инженерных войсках, но он предпочел частный сектор – хорошее жалованье и широкие возможности карьерного роста. Это была положительная сторона. А отрицательная – необходимость отчитываться перед бездушными кретинами вроде Карла Криммлера, который пришел бы в восторг, узнав, что на Жабьем острове вообще нет живой природы. Для него природа была не искусством и тайной, а лишь бюрократическим препятствием. Порханье бабочек кавалер или щелканье белки повергали его в многодневную черную меланхолию.
Зажав плечом телефонную трубку, Криммлер обмахивался списком Бринкмана. Не биолог, а инженер, он подчинялся напрямую Роджеру Рутхаусу, с которым и говорил по телефону.
– Аллигаторы? – передал Криммлер вопрос патрона. Бринкман покачал головой. – Белоголовые орланы? Вообще, любые орлы? – Нет, сказал Бринкман. – Он уверен, орлов нет. Хотите, я прочитаю список?… Ага, не надо… Ладно, сейчас спрошу. – Криммлер обратился к Бринкману: – Всех очень беспокоят твари, которым грозит вымирание.
– Таких я пока не обнаружил.
– Точно? Нам сюрпризы ни к чему. А то через полгода обнаружится последняя в своем роде краснопузая гусеница. Нам это не надо.
– Пока я не обнаружил видов на грани вымирания, – сказал Бринкман.
Для Криммлера это было счастливейшее известие, и он радостно повторил его в трубку. Потом усмехнулся реплике Рутхауса:
– Знаю, знаю… Слишком уж все гладко. Но парень уверен.
– Пока, – осторожно вмешался Бринкман. – Пока не обнаружил.
Криммлер взглянул на него.
– Мистер Рутхаус хочет знать, нет ли чего необычного. О чем нужно позаботиться, пока не появились тупицы из охраны природы.
Бринкман глубоко вздохнул. Криммлер заводился с полоборота.
– Вообще-то есть, – сказал биолог и протянул руку.
– Что это? – Криммлер уставился на руку, потом сказал в трубку: – Подождите, Род.
– Это жаба.
– Да ну? А я думал, детеныш единорога. Вижу, что жаба, и знаю, как они выглядят. Вопрос, что это за жаба, мистер Бринкман?
– Называйте меня «доктор». Доктор Бринкман. – Некоторые вещи нельзя спускать даже за сорок одну тысячу в год.
Криммлер сверкнул глазами, прикрыл трубку и прошипел:
– Я жду.
– Это Bufo quercicus.
– А если по-нормальному?
– Жаба-малютка.
– Ну?
– Самый маленький вид в Северной Америке.
– Охотно верю. Она в списке исчезающих?
– Нет, сэр.
– Охраняемых?
– Нет.
– Вообще где-то числится?
– Насколько мне известно, нет.
– Так в чем проблема? – Криммлер снял руку с трубки. – Знаешь, Роджер, юный доктор Бринкман притащил мне очаровательную жабчонку… Это я и пытаюсь выяснить.
– Вообще-то с жабами-малютками никаких проблем. Просто они здесь повсюду, сотнями. Никогда столько не видел.
– Наверное, потому и остров так называется.
– Наверное, – робко согласился Бринкман.
Жаба на ладони была меньше четвертака. В серо-бурую крапинку, вдоль спинки оранжевая полоса. Жаба мигнула яркими глазками и поерзала. Бринкман осторожно сомкнул пальцы.
– Уносите своего дружка, пока он тут не отлил на пол, – сказал Криммлер. – Я через минуту освобожусь.
Бринкман прикрыл за собой дверь. От яркого солнца заслезились глаза. Биолог опустился на колени и положил крохотную жабу на землю. Та сразу упрыгала в тень трейлера.
Через пять минут со ступенек сошел Криммлер.
– Мистер Рутхаус считает, вы превосходно справляетесь с работой. Только его слегка беспокоят эти жабы.
– Они абсолютно безвредны, – сказал Бринкман.
– Дело не в том. Сейчас ничего не стоит развернуть кампанию, вроде той, по спасению улиток. Ну, если какой-нибудь радетель древесных возжелает поломать проект.
– Я же сказал, они не под охраной. Даже на учете не стоят.
Криммлер пожал плечами.
– Как бы там ни было, осторожность не помешает. Где точно вы их нашли, доктор Бринкман?
– Говорю же, они повсюду.
– На сухих местах или в заболоченных?
– В основном на сухих.
– Превосходно.
– Они в перелеске, в кустарнике. Их столько, всех не переловить.
– Вы абсолютно правы, – сказал Криммлер. – Потому-то мы их и закопаем.
4
По дороге в аэропорт владелец «рэнджровера» выбросил в окошко пластиковый стаканчик из-под кофе и целлофановую обертку «Крошки Дэбби» – булочки с корицей и изюмом. Это произошло на скорости восемьдесят миль в час, на шоссе было полно машин, и Твилли не смог подобрать мусор. Он бросил свой старый черный пикап и взял в прокате неброский темно-малиновый «шевроле-корсика»; в туристский сезон таких машин на дорогах Южной Флориды не меньше полумиллиона. Твилли вел машину и радовался своей неприметности; для видимости даже положил на колени дорожный атлас вверх тормашками. Он проследовал за пачкуном к аэропортовской стоянке, а потом прошел за ним к терминалу. Чего бы Твилли удивляться, когда у выхода компании «Дельта» пачкуна нежно приветствовала полногрудая блондинка с дорожной сумкой от Гуччи? Тем не менее Твилли удивился и даже немного опешил. Он и сам не знал, почему. Твилли вернулся к дому пачкуна и дождался ухода жены/подружки. Та вышла в костюме для тенниса с тремя большими ракетками и села в черный «БМВ». Наверняка, подумал Твилли, муж/приятель предоставил авто как временную замену погубленного красного.
Когда женщина уехала, Твилли пробрался сквозь живую изгородь на зады особняка и осмотрел оконные рамы с проводками сигнализации. Это не страшно. Слежка за пачкуном и его женой/подружкой подсказывала, что сигнализация вряд ли подключена. И наверняка оба забыли запереть черный ход. Эту дверь Твилли и толкнул. Никаких тебе сирен, бибиканий и свистков. Твилли вошел в дом и прислушался – нет ли служанки, кухарки или няньки. От дверей просматривалась кухня. Вроде бы никаких шевелений, но словно кто-то дышит.
– Есть кто? – окликнул Твилли. Он заготовил легенду – мол, окружной инспектор, проверяю защиту домов на случай урагана, увидел приоткрытую дверь, обеспокоился и так далее. Для достоверности Твилли надел узкий черный галстук и рубашку с короткими рукавами. – Эй! – позвал он громче.
Из-за угла появилась огромная иссиня-черная собака и ухватила его за голень. Лабрадор-ретривер, просто невиданных размеров, со здоровенной, как у медведя, мордой. Твилли обругал себя – мог бы предвидеть, что такие, как пачкун, непременно держат в доме крупного четвероного друга.
Твилли не пошевелился и не дернулся из собачьей хватки.
– Плохая собака, – сказал он, питая слабую надежду, что пса устрашит его хладнокровие. – Фу! – продолжил он. – Ай-ай-ай! Нехороший мальчик! – Твилли первый раз столкнулся с собакой, которая напала без рыков и ворчанья. Он потрепал Лабрадору шелковистые уши. – Ну все, ты долг выполнил. Отпусти!
Пес без всякой враждебности глянул исподлобья. Больно не было, собака не укусила, а просто невозмутимо и крепко держала ногу, словно любимый старый носок.
Времени на игры нет, подумал Твилли. Он нагнулся, сомкнул руки под бочкообразной собачьей талией и оторвал пса от пола. Твилли держал собаку вверх тормашками – уши обвисли, задние лапы вытянулись – пока та не выпустила ногу. Снова оказавшись на лапах, лабрадор выглядел скорее обалдевшим, чем разъяренным. Твилли потрепал его по макушке. Пес тотчас застучал хвостом и перевернулся на спину. В холодильнике Твилли нашел мясные обрезки и кинул их в миску на кухонном полу.
Потом крадучись прошел в дом. По нераспечатанной корреспонденции в прихожей Твилли установил, что пачкуна зовут Палмер Стоут, а женщина – его жена Дезирата. Затем прошел в спальню, чтобы ближе познакомиться с хозяевами. Там стояла кровать под тюлевым балдахином в оборках, что Твилли счел перебором. На одной тумбочке лежал роман Энн Тайлер и стопка журналов: «Город и деревня», «Гурман», «Вэнити Фэйр» и «Спин». Твилли заключил, что с этой стороны спит миссис Стоут. В верхнем ящике тумбочки лежали недокуренный косячок, тюбик вазелина, пакетик с заколками и мягкий флакончик дорогого увлажнителя для кожи. На другой тумбочке не было вообще никакого чтива, что совпадало с представлением Твилли о пачкуне. В ящике аккуратно расположились электрощипчики для удаления волос в носу, заряженный револьвер 38-го калибра, камера «поляроид» и пачка снимков, сделанных Палмером Стоутом во время постельных забав с женой. Примечательно, что Стоут, снимавший одной рукой, направлял объектив на себя, и на всех фотографиях красовался нагишом, а жена представала в виде поднятого колена, полукружья белой ягодицы или спутанных золотисто-каштановых волос.
Из спальни Твилли прошел в кабинет – обитель мертвой природы. На одной стене висели чучела голов: черный буйвол, баран-толсторог, ушастый олень, лось, лесной волк и канадская рысь. Соседняя стена представляла рыбные трофеи: тарпон, полосатый марлин, павлиний окунь, кобия и большеглазая сельдь, размером чуть больше банана. В центре кабинета на дубовом полулежала гривастая шкура африканского льва – душераздирающая победа белого охотника.
Твилли прошел к девственно чистому письменному столу – по краям лишь две фотографии в одинаковых серебряных рамках. На одной фотографии загорелая Дезирата в пронзительно розовом купальнике махала с носа парусной шлюпки. Море на фоне было слишком прозрачным и красивым для Флориды; наверное, Багамы или Карибы. На другой фотографии – лабрадор-ретривер в красном колпаке Санта-Клауса. Запечатленное собачье долготерпение очень рассмешило Твилли.
Он прослушал сообщения на автоответчике и кое-что себе пометил. Потом обследовал третью стену кабинета, где от пола до потолка разместился книжный шкаф, отполированный, но – предсказуемо – без книг. Твилли обнаружил три тонких книжицы о премудростях гольфа и глянцевое парадное издание, увековечившее участие «Флоридских Марлинов» в мировых чемпионатах по бейсболу от первого до последнего. Вот и вся библиотека Палмера Стоута; не было даже обязательных украшений – томов Фолкнера или Стейнбека в кожаных перелетах. Стоут не нашел ничего лучше, как заставить изысканного красного дерева полки коробками из-под сигар. Пустые коробки явно выставлены, чтобы впечатлить курильщиков: «Монтекристо № 1», «Коиба», «Императрица Кубы Робусто», «Дон Матео», «Партагас», «Лиценсиадос», «X. Апменн», «Бауза». Твилли не разбирался в элитном табаке, но догадался, что пустые коробки были для Стоута трофеями, как и чучела животных. На отдельной полке экспонировалось еще одно свидетельство пристрастия хозяина: рамка с обложкой журнала «Поклонники сигар», куда вклеена фотография 9x12 с изображением Стоута в белом смокинге и с громадной сигарой. Самодельный заголовок гласил: «Человек года».
Твилли услышал шорох в дверях и резко обернулся – явился перекусивший Лабрадор.
– Иди сюда, мордоворот, – позвал Твилли.
Оглядев чучела рыб и животных, пес вышел. Твилли сочувственно вздохнул ему вслед. С библиотечной лестницы на роликах легко добраться до чучел. Твилли скользил от одной головы к другой и перочинным ножом выковыривал стеклянные глаза. Укладывая их зрачками вверх, он выложил на столе Палмера Стоута идеальную пентаграмму.
– Чего ты хочешь, Вилли? – Палмер Стоут дождался, пока они доберутся до девятой лунки, и лишь тогда насел на скользкого как угорь вице-председателя парламентского Комитета ассигнований.
– Что за дурацкий вопрос? – ответил депутат Вилли Васкес-Вашингтон, выбирая клюшку для очередного удара. – Почему ты решил, будто я чего-то хочу?
Стоут передернул плечами:
– Ну давай, потянем время. Засекаю. – Он решил, что слишком мало запросил с Роберта Клэпли за работу. Сто тысяч – все-таки ничтожная плата за жуткий день, проведенный с Вилли Васкес-Вашингтоном на поле для гольфа.
Вилли не попал в лунку и спросил:
– Все насчет того чертова моста? – Закатив глаза, Стоут отвернулся. – Напомни-ка название острова.
– Какая на хрен разница, Вилли?
– Губернатор говорил, но я забыл.
Они сели в карт и подъехали к одиннадцатой метке. Первым бил Стоут; мячик срезался и улетел далеко в сосны. Вилли Васкес-Вашингтон скосил ярдов на пятьдесят.
«Чего ты хочешь!» Иногда Стоут слишком прямолинеен, думал Вилли. При такой постановке вопроса все выглядит неприкрыто корыстным.
– Дело не в хотении, а в необходимости, Палмер. Моему округу требуется общественный центр. С этаким хорошим залом. Чтобы днем там занимались детишки. По вечерам тренировались баскетболисты.
– Сколько? – спросил Стоут.
– Миллионов девять, плюс-минус, – ответил Вилли. – Так значилось в парламентском проекте, но по какой-то причине финансирование зарубили в Сенате. Думаю, опять эти белые босяки.
– Общественный центр – чудесная идея. Хоть что-то для ребятишек.
– Именно. Хоть что-то для ребятишек.
А также кое-что для жены Вилли, которую назначат директором-распорядителем центра с годовым жалованьем в 49 500 долларов, плюс общемедицинская страховка и служебный автомобиль. И еще что-то для лучшего друга Вилли – владельца компании, которая получит контракт в 200 000 долларов на полносборное строительство. И также для мужа главы предвыборного штаба Вилли, который обеспечит круглосуточную охрану центра. И – последнее, но немаловажное, – кое-что для халявщика – младшего брата Вилли, который по случайности владеет обанкротившимся магазином, расположенным в юго-восточном углу площадки, предполагаемой для строительства общественного центра. Магазинчик придется снести и выплатить братцу государственную компенсацию, раз в пять-шесть превосходящую стоимость заведения.
Не было никакой необходимости расписывать все это Палмеру Стоуту. Ему совершенно ни к чему вязнуть в подробностях. Стоут допускал, что кто-то из близких и дорогих сердцу Вилли людей желает нажиться на строительстве новехонького девятимиллионного общественного центра, и только бы изумился, окажись оно по-другому. Кормушка – неотъемлемая часть жизни политиков. Кто-то всегда делает деньги даже на самых благородных вроде бы начинаниях на средства налогоплательщиков. Вилли Васкес-Вашингтон со товарищи получат новенький общественный центр, а губернатор с приятелями обретут новый мост на остров Буревестника. На взгляд Палмера, выходило так на так. Он организует, чтобы проект Вилли вошел в следующие сенатские слушания по бюджету, после чего бумага легко пройдет согласовательную комиссию и ляжет на стол губернатору. Несмотря на личную заинтересованность в продвижении «Буревестника», губернатор Дик Артемус ни в жизнь не наложит вето на финансирование общественного центра в округе бедняков, особенно когда их депутат заявляет, как неоднократно делал Вилли Васкес-Вашингтон, что отчасти является и афро-американцем, и гаитянином, и китайцем, и даже индейцем миккосуки. Никто никогда не требовал от Вилли документального подтверждения столь разномастного наследия. Никто не хотел задавать вопросы первым.
– Завтра я все устрою, – заверил Стоут. – Слушай, я уже на собрание законодателей опаздываю.
– Что значит «опаздываю»? У нас еще восемь лунок! – замахал клюшкой Вилли. – Ты не можешь бросить игру посредине! Особенно когда я проигрываю двадцать шесть баксов!
– Оставь себе деньги и карт. Я дойду пешком. – Стоут повесил через плечо мешок с клюшками и достал из сумки-холодильника пиво. Он весело, но решительно помахал вице-председателю парламентского Комитета ассигнований и направился к зданию клуба.
– Эй, Палмер! Погоди! – окликнул Вилли.
Стоут обернулся и приложил к уху ладонь. Вилли поманил к себе. Палмер шепотом выругался и вернулся.
– По поводу названия, – негромко сказал Вилли.
– А что такое?
– Ты видел, как оно обозначено в бюджетной статье?
– Я не читаю бюджетное послание парламента от корки до корки, Вилли, – сказал Стоут. – Как и телефонный справочник Майами. Ну давай, подскажи.
– В варианте для Сената название должно быть таким же. Только это я и хотел сказать.
Стоут испытал жгучее желание вырвать у Вилли клюшку и завязать узлом на его потной шее в фурункулах.
– Какое же название мне проставить в сенатском билле? – сдержанно спросил он.
– Общественный центр поддержки Вилли Васкес-Вашингтона.
– Заметано. – Стоут развернулся уходить.
– Может, запишешь?
– Ничего, я запомню.
Центр поддержки? – подумал Стоут. Именно, поддержки Вилли.
– Эй, Палмер! А как насчет твоего моста?
– Я набросаю тебе черновик выступления и пришлю по факсу. И мост не мой. – Стоут целеустремленно зашагал прочь.
– В смысле, его назовут в чью-то честь? – крикнул вслед Вилли. – Могу назвать в честь губернатора, если хочешь! Или даже в твою!
– Нет, спасибо! – не оборачиваясь и не останавливаясь, весело прокричал в ответ Стоут и пробормотал: – Гнус! Зажравшийся продажный подонок!
Население Жабьего острова, составлявшее 217 человек, уменьшалось. Остров неоднократно пытались переустроить, и многие его обитатели стали жертвами обреченных на неуспех предприятий. Неофициальным мэром острова был Нильс Фишбэк – бывший ландшафтный архитектор, автор амбициозного проекта, предполагавшего возведение трех высотных жилых домов и других шестисот шестидесяти объектов под названием «Башни Тарпоньего острова». (Все, кто брался за преобразование Жабьего острова, первым делом его переименовывали. Остров скоротечно менял названия: кроме Тарпоньего, он назывался Длинноносым, Дельфиньим, островом Голубой Цапли, Белой Цапли, Маленькой Колпицы, Большой Колпицы, Отмелью птицы Перевозчика, Рифом Перевозчика, Островом Перевозчика и Стаями Перевозчиков. Все лопнувшие прожекты разнились в обстоятельствах провала, но безрадостную и подробную историю каждого можно было изучить в отделе банкротств федерального суда Гейнсвилла.)
Сопротивление последнему по времени преобразованию острова исходило от группки озлобившихся землевладельцев, маскировавшихся под защитников окружающей среды. Они рассылали страстные петиции, густо пересыпанные цитатами из Торо, но истинной их целью была не защита девственных берегов от надругательства, а выкачивание денег из строителей. Собственники считали, что Роберт Клэпли слишком прижимист, хотя запросто может переплатить за имущество, как переплачивали обитателям Жабьего острова прежние застройщики. Тактика петиций раньше срабатывала – расшевеливала официальные организации стражей природы и приманивала к проблеме Жабьего острова авторов передовиц из крупных газет. Истерзанные газетными заголовками, преобразователи обычно сдавались и удваивали цену. Почему бы Клэпли не поступить так же для скорейшего обретения своего роскошного курорта?
Благодаря известности и старшинству Нильс Фишбэк исполнял ведущую роль в петиционном движении против острова Буревестника. В эйфории первого всплеска планов по переустройству острова, именовавшегося тогда Тарпоньим, Фишбэк неблагоразумно, как выяснилось позже, истратил все сбережения на покупку тридцати трех участков. Нильс Фишбэк мечтал покинуть Майами и удалиться в безмятежный райский уголок, окруженный водами Мексиканского Залива. Он предполагал оставить за собой четыре самых живописных участка и на деньги, полученные от высотного проекта, выстроить для себя и жены роскошную усадьбу в плантаторском стиле. К несчастью для Фишбэка, проект «Башни Тарпоньего острова» всплыл брюхом кверху вскоре после отливки первой домовой панели и внезапного ареста главных спонсоров строительства – двух юных кузенов из Барранкильи. К тому времени Фишбэк успел лишь отделать клочок земли шестьдесят на шестьдесят футов, где воздвигли киоск по продаже участков Тарпоньего острова – весьма скромное ландшафтное сооружение, за которое Нильс Фишбэк все-таки ожидал получить вознаграждение. Денег не получили ни он, ни другие субподрядчики. Дальше – хуже: за восемь лет провалились еще три попытки переустройства Жабьего острова, а у Фишбэка еще оставалось семнадцать участков бесплодной земли из первоначальных тридцати трех. Дом-мечта по-прежнему оставался в чертежах, а Фишбэк одиноко жил в развалюхе, которая не интересовала даже отдел по реализации имущества лопнувших компаний.
Жена Фишбэка давно распростилась с мечтами и умотала на континент, предоставив мужу одиночество и свободное время в количестве, вредном для здоровья. Фишбэк прошел через полосу запоев, когда переставал бриться, мыться, чистить зубы и менять белье. Целые дни он проводил на пляже, отчего кожа его потемнела и сморщилась, как грецкий орех. Однажды утром, когда пьяный Нильс Фишбэк мочился со старого деревянного моста, к нему подошел впечатлительный молодой человек, писавший очерки для сент-питерсбергской газеты. На следующей неделе появилась большая статья под заголовком «Мэр Жабьего острова». Хотя Фишбэк не помнил, чтобы он давал интервью, и чего вообще наврал, но рьяно воспринял новый звучный титул. Он отпустил бороду и вытравил ее до снежной белизны, щеголял голым по пояс, босым и в ярких банданах. Фишбэк лихо преобразился в отшельника, несгибаемого защитника Природы, который обитает на острове исключительно из-за его великолепия и не желает разорять постройками. Он радостно позировал фотографам, делая вид, что целует крохотную полосатую жабу, давшую название острову. У него хорошо получалось произносить полные горечи и любви речи о гибели старой Флориды. Потому он на годы стал желанным персонажем для «Вашингтон Пост», «Ньюсуик», «Си-эн-би-си» и телестанций Тернера, не говоря уже о местных средствах массовой информации. Так Фишбэк превратился в эксцентричную знаменитость здешних краев.
По правде, ему было глубоко плевать, что делается с тварями, обитающими на Жабьем острове. Самым прекрасным и поразительным зрелищем в Царствии Божьем для него стал бы чек в 510 000 долларов от компании Роберта Клэпли – такую несуразную цену запрашивал Фишбэк за свои семнадцать сиротских участков. Разумеется, он бы с восторгом принял и вдвое меньшую сумму и убрался с Жабьего острова еще до заката. Фишбэк изобразил ужас, когда бульдозеры Клэпли стали утюжить жабью родину, однако втайне возрадовался. Жаб он терпеть не мог, особенно в их брачный период, когда ночь напролет в голове отдавались пронзительные песнопения. Но что важнее, механизированная атака Клэпли на маленьких амфибий мощно подпитывала информацией петиционное движение: какое же чудовище, не правда ли? Тысячами давит невинные существа! На такие случаи у Фишбэка имелась картотека редакционных телефонов для связи с корреспондентами. Он лично проведет телевизионные бригады по старому мосту и дороге на пляж к месту бойни, покажет, где установить камеры. Компания «Остров Буревестника» не выдержит столь ужасной рекламы! За часок до этого Фишбэк уведомит Клэпли, чтобы тому хватило времени позвонить в банк и перевести деньги.
Единственно неясный вопрос – когда звонить? Если протянуть со звонком, бойня закончится, и телевизионщикам нечего будет снимать. С другой стороны, вмешаешься слишком рано, и жабья зараза сильно не уменьшится, а через несколько недель у нее весенний брачный период.
Фишбэк встал и отряхнул на заднице обрезанные штаны. Вынул из морозилки две банки пива, одну открыл, другую сунул подмышку. Неторопливо спустился с холма к рощице, где заправлялся большой желтый бульдозер. Фишбэк передал неоткрытую банку водителю и спросил:
– Долго еще коноёбиться?
– Долго, батя, – пробурчал бульдозерист. – Привыкай.
– Нет, я имею в виду, сколько будете валандаться? – Фишбэк махнул костлявой рукой, походившей на вытащенную из воды корягу. – Жаб-то когда передавите?
– Ты про че? – сощурился водитель.
– Глянь на башмаки, приятель. Там жабьи кишки, если не ошибаюсь.
Водитель отступил, вытирая подошвы о палую хвою.
– Ты че, мужик, рехнулся?
– Ладно! – нетерпеливо вздохнул Фишбэк. – Будем считать, поскакунчики здесь не водятся. Просто скажи, сколько это еще протянется.
Бульдозерист взглянул на преподнесенную банку холодного пива. Да черт с ним! Это старый безвредный пердун. Наверное, его грохот достал.
– Неделю, – ответил водитель. – Так в наряде сказано.
– Отлично. – Фишбэк показал на рощицу. – С четверть мили отсюда по этой тропке будет прудок с пресной водой. Славное местечко для свалки. Подгрести б туда побольше грунта.
– Ну? – заинтересовался бульдозерист.
Нильс Фишбэк заговорщически подмигнул.
– Ага! Прямо Жабий Центр, напарник.
5
На следующей неделе согласовательная комиссия Законодательного собрания Флориды одобрила ассигнование 9,2 миллиона долларов для реализации на юго-западе Майами окружного проекта «Общественный центр поддержки Вилли Васкес-Вашингтона». Та же комиссия дала добро на выделение 27,7 миллиона долларов для проектирования и строительства величавого бетонного моста с четырьмя дорожными полосами взамен деревянной двухполосной развалюхи, соединявшей Жабий остров с материком. Губернатор Дик Артемус заявил о решительной поддержке обоих проектов и воздал хвалу законодателям за «внепартийную приверженность прогрессу».
Через несколько дней Нильс Фишбэк и еще двадцать два человека, подписавшие петицию «Нет – острову Буревестника!», встретились с Робертом Клэпли и его адвокатами в кабинете фешенебельного кубинского ресторана в Ибор-Сити. Состоялась сделка: Клэпли покупал семнадцать участков Фишбэка за 19 000 долларов каждый, что на 16 500 долларов превышало ранее истраченную Фишбэком сумму. Другие «защитники» Жабьего острова получили и с готовностью приняли сопоставимые предложения. Всех отправили домой самолетом, а следующим утром Нильс Фишбэк собрал у старого деревянного моста пресс-конференцию. Горстке корреспондентов местных изданий «мэр» сообщил, что снимает все претензии петиционного движения, поскольку «компания «Остров Буревестника» уступила практически всем требованиям». Шурша ворохом с виду официальных бумаг, Фишбэк обнародовал письменное обязательство Роберта Клэпли сохранить природу острова и обеспечить биологическое, ботаническое и гидрологическое наблюдение на всех фазах строительства. Кроме того, Клэпли выдвинул неслыханную компенсационную программу, согласно которой каждый акр деревьев, принесенных в жертву строительству, возмещался тремя акрами новых посадок. Нильс Фишбэк не сообщил прессе, что по закону Клэпли не обязан восстанавливать растительность Жабьего острова, и потому новые лесопосадки могут проводиться в любом месте Флориды, включая далекий округ Путнэм, где Клэпли владеет девятьюстами акрами недавно раскорчеванного лесного участка, нуждающегося в восстановлении.
Вдохновителем умиротворяющей аферы был не кто иной, как Палмер Стоут. Неделя выдалась весьма продуктивной. Губернаторские дружки получали новый мост, Вилли Васкес-Вашингтон – новый общественный центр, а наглая контролерша с развязки Йихо – пинок под зад. Из Таллахасси Стоут прибыл домой самолетом и сразу направился в свой любимый сигарный бар «Поклонник», чтобы отпраздновать удачу. Здесь, среди румяных молодых юристов, финансовых управляющих, владельцев галерей и бывших профессиональных спортсменов, он ощущал себя сильным и значительным. Ему нравилось смотреть, как они обучают новых подружек осторожненько обрезать кончик контрабандного «боливара» – любовная прелюдия яппи девяностых. Стоут возмущался, что жена не желала переступать порог «Поклонника», а ведь как бы она там смотрелась – сидит, закинув ногу на ногу, и оправляет черное вечернее платье в обтяжку. Но Дези говорила, что от сигар ее тошнит. Она нещадно пилила его за курение дома – дескать, дурная и вредная привычка. А сама каждый раз сворачивала косячок, когда они трахались, и Палмер не возражал. «Пажалста, мэм! – весело говорил он. – Лишь бы ночка пролетела!» «Слушай, ты не заткнешься?» – отвечала Дези. И только так она позволяла оседлать себя – совершенно молча. Шалости с «поляроидом» она терпела, но стоило Палмеру произнести хоть слово, как вся любовь кончалась. Такое вот было у Дези железное правило. Стоут приучился пару раз в неделю затыкаться в спальне на пятнадцать-двадцать минут. Приноровился. К тому же были и другие – особенно штучки из администрации, которые позволяли ему балаболить от начала до конца.

Хайасен Карл - Хворый пес => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Хворый пес автора Хайасен Карл дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Хворый пес своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Хайасен Карл - Хворый пес.
Ключевые слова страницы: Хворый пес; Хайасен Карл, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Кот в сапогах ищет клад