Остин Несси - Созвездие счастья 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Хейер Джорджетт

Миражи любви


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Миражи любви автора, которого зовут Хейер Джорджетт. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Миражи любви в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Хейер Джорджетт - Миражи любви без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Миражи любви = 193.5 KB

Хейер Джорджетт - Миражи любви => скачать бесплатно электронную книгу



OCR Angelbooks
Оригинал: Georgette Heyer, “The talisman ring”
Перевод: И. В. Турбин
Аннотация
Юная сумасбродка Эстаси страшно разочарована: ее мечтам о прекрасном рыцаре не суждено сбыться. Дедушка, старый барон Сильвестр, нашел ей жениха – своего внучатого племянника, Тристрама Шилда. Эстаси легкомысленно согласилась. Но барон умер, и девушка поняла, что со свадьбой лучше не торопиться. Однако Тристрам полон решимости выполнить последнюю волю покойного. И красавица не придумывает ничего лучшего, как тайно сбежать из дома навстречу неизведанному…
Джорджетт Хейер
Миражи любви
Глава 1
Сэр Тристрам Шилд прибыл в Левенхэм-Корт уже в сумерках, и ему прямо у дверей доложили, что его двоюродный дедушка очень слаб и едва ли проживет еще несколько дней. В ответ сэр Тристрам не произнес ни слова, и только когда дворецкий принял у него тяжелое дорожное пальто, небрежно бросил:
– А мистер Левенхэм здесь?
– В Дауер-Хаус, сэр, – ответил дворецкий, передавая лакею пальто и бобровую шапку. И, уже с явной недоброжелательностью к столь незначительному лицу, добавил: – Его светлость немного нездоров, сэр. Его светлость до сих пор не принял мистера Левенхэма.
Он сделал паузу, ожидая, что сэр Тристрам поинтересуется мадемуазель де Вобан. Но сэр Тристрам попросил лишь, чтобы дворецкий проводил его в отведенную комнату.
Дворецкого, как и всех живущих в Корте, мучило любопытство: какая причина заставила сэра Тристрама так неожиданно приехать в Левенхэм-Корт? Его ждало разочарование – сэр Тристрам был человеком сдержанным.
Дворецкий лично проводил его через холл к дубовой лестнице, после чего они вошли в длинную галерею. По одну сторону на стене висели портреты предков Левенхэмов, по другую – высокие прямоугольные окна выходили в ухоженный парк. Внезапно чарующая тишина дома нарушилась. Где-то в конце галереи послышалось шуршание юбок, скрипнула закрываемая дверь. Дворецкий приподнял брови. Возможно, это мадемуазель де Вобан, любопытная, как все женщины, поджидала их в галерее? И, открывая дверь в отведенную для сэра Тристрама комнату, старый слуга произнес:
– Его светлость не принимает никого, кроме доктора и, разумеется, мадемуазель Эстаси.
– Да? – безразличным тоном протянул гость, и дворецкий, посмотрев на его суровое, ничего не выражающее лицо, так и остался в неведении: возможно, сэр Тристрам и не знает, зачем его пригласили в Суссекс? Если это так, то трудно даже предположить, как он отнесется ко всему. Его не так легко заставить сняться с места. Дворецкий готов был поспорить: десять к одному, что здесь какая-то неприятность.
Голос сэра Тристрама прервал его размышления:
– Пошлите ко мне моего камердинера, Порсон, и доложите его светлости о моем приезде.
Дворецкий с поклоном удалился. Сэр Тристрам подошел к окну. Он смотрел через парк в дальний лес, который еще можно было рассмотреть в сгущающихся сумерках. В его взоре была печаль, а губы плотно сжаты, и сейчас он казался более суровым, чем обычно. Он не обернулся, когда дверь открылась. В комнату вошел его слуга в сопровождении двух лакеев: один из них внес его дорожную сумку, а другой поставил на туалетный столик золоченый канделябр. Шилд тут же прошел от окна к камину и уставился вниз, на тлеющие поленья. Лакей задернул шторы на окнах и бесшумно удалился. Джапп, камердинер, принялся распаковывать дорожную сумку. Выложил на кровать вечерний фрак, темно-красные бархатные панталоны и флорентийский жилет. Сэр Тристрам пошевелил поленья на решетке ногой, обутой в высокий сапог. Джапп искоса взглянул на него, пытаясь понять, почему это хозяин такой угрюмый.
– Желаете пудру, сэр? – предложил он, ставя на туалетный стол пудреницу и помаду.
– Нет.
Джапп вздохнул. Он уже знал, что мистер Левенхэм в Дауер-Хаус. Вполне вероятно, что Красавчик заявится в Корт навестить своего кузена. И зная, как искусно слуга мистера Левенхэма делает прическу, Джапп затосковал. Его хозяин должен спуститься к обеду изящно завитым и напудренным. Однако он ничего не сказал, опустился на колени и стал снимать сапоги сэра Тристрама.
Полчаса спустя Шилд в сопровождении слуги лорда Левенхэма спустился, прошел через галерею и без доклада вошел в большую спальню.
Комната, отделанная дубовыми панелями и увешанная темно-красными портьерами, согревалась жарким пламенем камина. В канделябрах горело не менее пятидесяти свечей. В дальнем конце комнаты на небольшом возвышении стояла широкая кровать под балдахином. На ней, обложенный подушками, укрытый покрывалом из яркой парчи, в экзотическом халате и напудренном парике, без которого его никто никогда не видел, не считая слуги, возлежал старый Сильвестр, девятый барон Левенхэм.
Сэр Тристрам задержался у порога, ослепленный неожиданно ярким светом. При виде этого многоцветного великолепия сардоническая усмешка появилась на его суровом лице.
– Ваше смертное ложе, сэр?
Из-под балдахина послышался слабый, нетвердый голос:
– Да, это мое смертное ложе.
Сэр Тристрам прошел к возвышению. К нему протянулась немощная рука, на которой сиял огромный рубин. Он взял ее и стоял, не отпуская и глядя вниз, на пергаментное лицо двоюродного деда – с ястребиным носом, бескровными губами и глубоко запавшими блестящими глазами. Сильвестру было восемьдесят, но, даже умирая, он не расставался с париком и мушками, сжимая в левой руке табакерку и кружевной носовой платок.
Сильвестр встретил твердый взгляд внучатого племянника со злобным удовлетворением.
– Я рад, что вы приехали, – бросил он. Высвободив руку, он указал на кресло, стоящее на возвышении:
– Садитесь! – Затем старик открыл табакерку. – Когда я видел вас в последний раз? – размышлял он вслух, поднося к ноздре щепотку табака.
– Мне кажется, года два назад, – ответил Тристрам, чей профиль четко вырисовывался на фоне алого бархатного полога.
Сильвестр хмыкнул:
– А мы дружная семейка, не так ли? – Его светлость закрыл табакерку и вытер пальцы носовым платком. – И другой мой внучатый племянник тоже здесь, – отрывисто добавил он.
– Я слышал.
– Видели его?
– Нет.
– Еще увидите! А я не хочу…
– Почему? – Шилд сдвинул темные брови.
– Потому что не желаю! – откровенно ответил Сильвестр. – Красавчик Левенхэм! Я тоже был в свое время Красавчиком Левенхэмом, но разве я когда-нибудь позволял себе появиться на людях в зеленом камзоле и желтых панталонах?
– Скорее всего нет, – осторожно предположил Шилд.
– Проклятый сладкоречивый тип! – воскликнул Сильвестр. – Он мне никогда не нравился. Впрочем, и его отец тоже. Мать его страдала от меланхолии. Все ее раздражали. Поэтому и попросила меня отдать ей Дауер-Хаус.
– Она его и получила, – сухо заметил Шилд.
– Конечно получила! – раздраженно проворчал Сильвестр, прикрыв глаза и погрузившись в воспоминания о былых днях. Стук полена, выпавшего из камина, вернул пожилого джентльмена к действительности. Он снова открыл глаза: – Я уже говорил, зачем пригласил вас?
Сэр Тристрам встал и прошел к камину, чтобы вернуть на место дымящееся полено. Он ничего не отвечал, пока поправлял огонь, а потом произнес холодным, безразличным тоном:
– Вы писали, что договорились о моей женитьбе на вашей внучке.
Проницательные глаза Сильвестра блеснули.
– И это вам не очень-то нравится, да?
– Не очень, – подтвердил Шилд, возвращаясь на возвышение.
– Но это хорошая партия! – заметил Сильвестр. – Я завещаю ей большую часть моего состояния. Вы же знаете, она наполовину француженка, и ее представления о браке схожи с вашими. У вас будет своя жизнь. У нее своя. Она совсем не такая, как ее мать.
– Я никогда не знал ее матери!
– Она была просто дура! – заявил Сильвестр. – Никогда не подумал бы, что моя дочь может быть такой. Сбежать с этим пустышкой-французом! Как его чертово имя?
– Де Вобан.
– Да, Видам де Вобан. Я уже забыл, когда он умер. Мария умерла три года назад, а я через год поехал в Париж, как мне кажется, но, может, память меня подводит.
– Чуть больше чем через год, сэр.
– Это было после… – Он немного замялся, а потом резко сказал: – После того самого дела с Людовиком. Я решил, что Франция стала слишком опасным местом для моей внучки, и, видит бог, я был прав! Сколько времени прошло с тех пор, как они отправили своего короля на гильотину? Чуть больше месяца? Поверьте мне, Тристрам, не пройдет и года, королева пойдет той же дорожкой. Я рад, что меня там нет и мне не придется увидеть ее конец. А как очаровательна она была, как очаровательна! Но вы не можете помнить! Двадцать лет назад все мы, поклонники королевы, носили ее любимые цвета. Все было под цвет волос королевы – атлас, ленты, туфли. А теперь… – Его губы скривились в усмешке. – Мой внучатый племянник носит зеленый камзол, желтые панталоны и какую-то идиотскую шляпу, похожую на сахарную голову! – Он поднял брови и добавил: – Но парень – все еще мой наследник!
Сэр Тристрам ничего не ответил на замечание, прозвучавшее для него почти как вызов. Сильвестр еще раз втянул носом табак и насмешливо бросил:
– Он бы женился на Эстаси, если бы мог. Но он ей не нравится. – Потеребив в руках табакерку, старик продолжал: – Как бы то ни было, но я бы хотел, прежде чем умру, видеть ее замужем за вами, Тристрам.
– Но почему?
– Потому что больше никого нет! – честно ответил Сильвестр. – Это, конечно, моя ошибка. Мне следовало бы позаботиться о ней – взять ее в Лондон. Все дело в том, что мне никто не нравится, кроме самого себя. За последние три года я был в Лондоне всего два раза. Но теперь уже слишком поздно думать об этом. Я умираю, и – будь я проклят! – настало время позаботиться о внучке! Я хочу оставить ей почти все! Да и вам пришло время подумать о женитьбе!
– Я уже думал об этом.
Сильвестр бросил на него острый взгляд:
– Вы влюблены?
– Нет, – ответил Шилд с каменным лицом.
– Если вы все еще занимаетесь телячьими нежностями, то вы просто дурак! – проворчал старик. – Я уже забыл правила игры, да и едва ли когда-нибудь их знал, но теперь все это меня не интересует! Я предлагаю вам брак по расчету.
– А она… понимает это?
– Как же ей не понять? Она же француженка!
Сэр Тристрам снова спустился с возвышения и прошел к камину. Сильвестр молча наблюдал за ним, затем, не дождавшись никакой реакции, поинтересовался сам:
– Ну, что скажете? И помните, что вы – последний в роду!
– Я знаю. У меня было намерение жениться.
– Есть кто-нибудь на примете?
– Нет.
– Тогда вы женитесь на Эстаси! – решил Сильвестр. – Потяните за шнурок звонка!
Сэр Тристрам повиновался:
– Это ваша предсмертная воля, Сильвестр?
– Я едва ли проживу еще неделю, – признался старик. – Сердце и тяжелая жизнь, Тристрам. Не делайте слишком уж грустное лицо на моих похоронах. Восьмидесяти лет вполне достаточно для каждого человека, к тому же двадцать из них я страдал подагрой. – И, заметив слугу, входящего в комнату, приказал: – Пошли ко мне мадемуазель.
– Вы берете на себя большую ответственность, – заметил сэр Тристрам, как только слуга вышел.
Сильвестр откинулся на подушки и закрыл глаза. Было видно, что он теряет силы, но, когда его веки снова приоткрылись, во взгляде светились ум и живость.
– Вы бы не приехали сюда, мой дорогой Тристрам, если бы уже не приняли решение!
Сэр Тристрам чуть улыбнулся и уставился на пылающий в камине огонь.
Прошло немного времени, и дверь снова отворилась. В комнату вошла мадемуазель де Вобан, и сэр Тристрам встал, учтиво поклонившись и взглянув на нее из-под насупленных бровей.
Да, эта девушка – истинная француженка и ни в коей мере не относится к тому типу женщин, которые ему нравились. У нее были блестящие черные волосы, уложенные по последней моде, и такие темные глаза, что трудно угадать, черные они или темно-карие. Невысокого роста, с отличной фигурой, она держалась очень независимо. Девушка приостановилась в дверях, увидев сэра Тристрама, перехватила его взгляд и в ответ задержала на нем свой.
Сильвестр дал им время оценить друг друга, а затем сказал:
– Подойдите сюда, мое дитя. И вы, Тристрам.
Живость, с которой его внучка повиновалась приглашению, выдавала ее покорность, совершенно несопоставимую с той решительностью, если не сказать – своенравием, что были написаны на ее хорошеньком личике. Она грациозно пробежала через всю комнату, сделав реверанс Тристраму, прежде чем вступить на возвышение. Сэр Тристрам прошел к кровати более степенно и, хмурясь, перевел взгляд на старика. Сильвестр протянул левую руку Эстаси:
– Позвольте мне представить вам, дитя мое, вашего кузена Тристрама.
– Вашего покорного кузена, – галантно уточнил Шилд.
– Для меня большое счастье познакомиться с кузеном, – чопорно ответила Эстаси. У нее был легкий, не лишенный приятности французский акцент.
– Я немного устал, – признался Сильвестр, – иначе я дал бы вам время узнать друг друга поближе. А теперь пусть все будет так, как получится, – цинично добавил он. – Если вы хотите, Юстасия, получить официальное предложение, Тристрам, без сомнения, сделает его вам – после обеда.
– Я не хочу официального предложения, – ответила мадемуазель де Вобан. – Для меня это совершенно несущественно. Но мое имя – Эстаси – и это очень хорошее имя, – а вовсе не Ю-ста-си-я! Я даже выговорить его не могу и нахожу просто безобразным.
Эта речь, произнесенная твердым и хладнокровным топом, заставила сэра Тристрама бросить на юную леди вопросительный взгляд.
– Надеюсь, мне будет позволено называть вас Эстаси, кузина?
– Конечно, думаю, это будет удобно, – ответила Эстаси, подарив ему блестящую улыбку.
– Ей восемнадцать, – перебил внучку Сильвестр. – А сколько вам?
– Тридцать один, – ответил сэр Тристрам.
– Хм-м! – протянул Сильвестр. – Прекрасный возраст!
– Для чего? – поинтересовалась Эстаси.
– Для того чтобы жениться, мисс! Эстаси бросила на деда задумчивый взгляд, но воздержалась от дальнейших замечаний.
– Теперь вы можете спуститься вниз к обеду, – сказал Сильвестр. – Я сожалею, что не смогу разделить с вами трапезу. Но я уверен, что замечательное вино, которое Порсон подаст, позволит вам преодолеть скованность, если она возникнет между вами.
– Вы все предусмотрели, сэр, – заметил Шилд. – Так пойдемте, кузина?
Эстаси, которая вовсе не страдала стеснительностью, выразила свое согласие, сделала еще один реверанс дедушке и в сопровождении сэра Тристрама отправилась в столовую.
Дворецкий посадил их по разные стороны огромного стола, на что они молча согласились, хотя вести разговор на таком расстоянии было затруднительно. Стол был роскошно сервирован, блюда прекрасно приготовлены, но все это длилось слишком долго. Сэр Тристрам отметил про себя, что его предполагаемая невеста отличается незаурядным аппетитом, и в первые же пять минут обнаружил, что она обладает даром безыскусной речи, так непохожей на то, что ему приходилось обычно слышать в лондонских гостиных. И уж совсем поразили сэра Тристрама ее слова:
– А жаль, что вы такой темноволосый, потому что мне вообще не правятся брюнеты. Ну что ж, придется привыкать.
– Благодарю вас, – только и ответил задетый Шилд.
– Если бы дедушка оставил меня во Франции, то я вышла бы замуж за герцога, – заявила Эстаси. – Мой дядя, в настоящее время наместник епископа, определенно собирался это осуществить.
– Скорее всего, вы попали бы под гильотину, – ответил на это сэр Тристрам, в душе ужаснувшись такой перспективе.
– Да, это верно, – согласилась Эстаси. – Мы часто говорили об этом – моя кузина Генриетта и я. Мы даже представляли, как взойдем на нее, – гордо, без плача, разумеется, только будем немного бледны. Генриетта хотела бы взойти на эшафот при полном параде, но, думаю, только потому, что ее придворный туалет был из желтого атласа. Генриетта считала, что он ей очень идет, хотя на самом деле это было вовсе не так! Я думаю, что молодым на гильотину надо надевать только белое и ничего не держать в руках, кроме разве что носового платка. Вы не согласны со мной?
– Не думаю, что имеет какое-либо значение, во что человек одет, если его ведут на эшафот, – ответил сэр Тристрам.
Эстаси с изумлением взглянула на собеседника:
– Вы так думаете? Но… Представьте: молодую девушку везут в телеге для осужденных на казнь, бледную, одетую во все белое, но ничего не боящуюся… Неужели вам не стало бы жаль ее?
– Мне было бы жаль любого, кого везут в телеге для осужденных на казнь, какого бы возраста или пола они ни были, и уж совершенно независимо от того, как они одеты, – перебил ее сэр Тристрам.
Во взгляде Эстаси читалось явное неодобрение.
– В моей телеге не должно быть никаких других людей, – изрекла ома.
«Все возражения на эту тему будут бесполезными», – подумал сэр Тристрам, воздержавшись от каких-либо слов.
– Вот француз, – продолжала Эстаси, – сразу бы меня понял!
– Но я не француз, – возразил сэр Тристрам.
– Са se voit! – сказала она.
Сэр Тристрам взял себе с блюда бараньи отбивные и огурцы.
– Люди, с которыми я встречалась в Англии, – продолжила Эстаси после короткого молчания, – считали очень романтичным, что я спаслась от террора.
Она как будто призывала его также считать это романтичным, но сэру Тристраму было известно, что Сильвестр ездил в Париж задолго до Начала террора и увез внучку из Франции совершенно обычным способом.
– Да, в самом деле, – только и заметил он.
– Я знаю семьи, которые сбежали из Парижа в повозке со свеклой, – восхищенно рассказывала Эстаси, – а солдаты протыкали эту cвеклу штыками.
– Надеюсь, они не проткнули штыками никого из этой семьи?
– Нет, но они легко могли бы это сделать! Вы совсем не понимаете, что такое сейчас Париж. Все живут в страхе! Опасно даже выйти за дверь.
– Какое это облегчение для вас – оказаться в Суссексе.
Она остановила взор больших глаз на его лице и разочарованно произнесла:
– Так вы не любите волнующих вещей, mon cousin?
– Я не люблю революций, если вы это имеете в виду.
– Ах нет! Зато столько романтики и приключений!
Он улыбнулся:
– Может быть, и мне это нравилось, когда мне было восемнадцать.
Наступило неловкое молчание.
– Дедушка сказал, что вы будете мне очень хорошим мужем, – спокойно произнесла Эстаси.
Захваченный врасплох, Шилд вежливо ответил:
– Я приложу все усилия для этого, кузина.
– Надеюсь, – сказала Эстаси, с неодобрением рассматривая блюдо с тарталетками из чернослива, – что так и будет. Вы представляетесь мне хорошим мужем!
– В самом деле?! – воскликнул задетый ее тоном сэр Тристрам. – Мне жаль, но я не могу ответить комплиментом на комплимент, сказав, что вы кажетесь мне хорошей женой.
Легкая грусть на лице Эстаси тут же исчезла. Она озорно улыбнулась:
– О да! Вы правы: едва ли я стану хорошей женой! Но как вы считаете, я красива?
– Очень, – честно ответил Шилд упавшим голосом.
– Да, вот и я так думаю! – согласилась Эстаси. – Полагаю, в Лондоне я могла бы иметь большой успех, потому что выгляжу совсем не так, как англичанка. Я заметила, что английские мужчины относятся к иностранкам с большим вниманием.
– К несчастью, – откомментировал сэр Тристрам, – в Лондоне уже столько французских эмигрантов, что едва ли вы сможете там стать достаточно заметной персоной.
– Я теперь вспомнила! – воскликнула Эстаси. – Вы вообще не любите женщин!
В который раз с досадой ощутив у себя за спиной присутствие лакея, сэр Тристрам бросил взгляд на пустую тарелку кузины и поднялся из-за стола.
– Лучше пройдем в гостиную, – предложил он. – Едва ли здесь подходящее место, чтобы обсуждать… э-э… такие дела!
Эстаси, которая, вероятно, относилась к лакеям как к предметам мебели, удивленно оглянулась, но без возражений согласилась покинуть столовую. Они прошествовали в гостиную, и она выпалила, едва дверь успела за ними закрыться:
– Скажите, вы против нашей женитьбы?
– Моя дорогая кузина, не знаю, кто вам сказал, что мне не нравятся женщины. Это большое преувеличение.
– Да, но вы все же возражаете?
– Если бы я был против этого брака, меня бы здесь не было.
– В самом деле? Но ведь каждый должен делать то, что ему скажет дедушка!
– Вовсе не каждый, – возразил Шилд. – Сильвестр, тем не менее, знает, что…
– Вы не должны называть своего двоюродного дедушку Сильвестром! – перебила его Эстаси. – Это совсем неуважительно!
– Мое дорогое дитя, во всем мире в течение последних сорока лет его называют Сильвестром.
– О! – с сомнением воскликнула Эстаси. Она опустилась на софу, обитую атласом в голубую и золотую полоску, сложила руки и выжидательно посмотрела на своего будущего мужа.
Этот открытый, бесхитростный взгляд показался ему сейчас несколько смущенным, и он ободряюще произнес:
– В этой ситуации есть некоторое неудобство, кузина, и, увы, я не тот, кто мог бы его устранить. Вы должны простить мне, если я показался вам немного бесчувственным. Сильвестр устраивает этот брак по расчету, и у нас нет времени узнать друг друга поближе – прежде чем мы пойдем к алтарю.
– Во Франции никогда не знакомят с человеком, с которым предстоит обручиться, потому что до свадьбы не разрешается даже говорить с ним наедине!
– Было бы абсурдно притворяться, будто кто-то из нас ощущает по отношению к другому какое-то чувство, которое бывает у обрученных пар, но… – решил продолжить сэр Тристрам.
– О да, я тоже так думаю! – откровенно призналась Эстаси, перебив его в который раз.
– И тем не менее, – настойчиво говорил сэр Тристрам, – я знаю, что именно такие браки часто оказываются счастливыми. Вы обвинили меня в том, что я плохо отношусь к женщинам, но поверьте мне…
– Я же ясно вижу, что вы не любите женщин, – перебила Эстаси. – И спрашиваю себя: почему вы все же хотите жениться?
Сэр Тристрам немного поколебался, а потом ответил напрямик:
– Может быть, если бы я имел брата, то не стал бы жениться, но я последний в роду и не могу допустить, чтобы он угас, когда я умру. Мне повезет, если вы согласитесь стать моей женой. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы у вас не было причин сожалеть об этом. Могу я сказать Сильвестру, что мы согласны соединить наши руки?
– Qu' importe? Это его приказ, он и так знает, что мы поженимся. Как вы думаете, мы будем счастливы?
– Надеюсь, кузина.
– Да, но должна вам признаться, что вы вовсе не тот тип мужчины, за которого я хотела бы выйти замуж. Это очень печально! Я думала, что в Англии мужчина может влюбиться и жениться по собственному выбору. А теперь я вижу, что здесь все так же, как и во Франции.
– Вы определенно слишком молоды, чтобы выходить замуж, но, когда Сильвестр умрет, вы останетесь одна и можете попасть в довольно затруднительную ситуацию.
– Вот это совершенно верно, – кивнула Эстаси. – Я хорошо это обдумала. И скажу вам, наш брак будет не так уж плох, если у меня будет дом и, может быть, любовник.
– Может быть – кто?! – вскричал Шилд так, что она вздрогнула.
– Во Франции считается comme il faut даже модным – иметь любовника после свадьбы, – объяснила она, ничуть не смутившись.
– А в Англии это не считается ни comme il faut, ни модным.
– Vraiment? Я ведь не знаю, какие обычаи в Англии, но, если вы уверяете, что это не модно, у меня не будет любовника! А дом в городе у меня будет?
– Не думаю, что вы понимаете, о чем говорите, кузина, – сказал сэр Тристрам с некоторым облегчением. – У меня дом в Беркшире, и я надеюсь, что со временем вы полюбите его – так же, как я. Но могу снять вам дом и в городе – на сезон, если вы захотите.
Эстаси уже была готова ответить ему, что именно этого она и хочет, как дверь открылась и дворецкий доложил о прибытии мистера Левенхэма. Девушка замолкла на половине фразы и пробормотала уже чуть слышно:
– Уж лучше я выйду замуж за вас, чем за него!
Не придав особого значения ее словам, сэр Тристрам укоризненно нахмурился в ее сторону и вышел вперед, чтобы поприветствовать своего кузена.
Красавчик Левенхэм, всего на два года моложе Шилда, совсем не походил на него. Сэр Тристрам был высокий, худой мужчина, смуглый, с резкими чертами лица, лишенный всякого изящества. Красавчик же имел невысокий рост, был скорее строен, чем худощав, с приятными чертами лица. И что самое главное – он был очень грациозен. Трудно придумать что-либо более совершенное, чем кудри его напудренного парика и покрой его коричневого фрака и панталон. На нем был жилет, расшитый серебром и золотом, и чулки бледнейшего розового оттенка; в белоснежных складках галстука сверкал бриллиант, у колен красовались банты, а длинные белые пальцы рук были унизаны кольцами. В одной руке он держал табакерку и надушенный носовой платок, а в другой – изящный лорнет, лепта от которого была перекинута через шею. Он внимательно рассмотрел в лорнет своих родственников, чуть улыбнулся и произнес мягким голосом:
– Ах, Тристрам! – после чего, отпустив лорнет, протянул ему руку. – Здравствуй, мой дорогой друг!
Сэр Тристрам ответил на рукопожатие:
– Здравствуйте, Бэзил! Давненько мы не виделись!
– Но, мой дорогой Тристрам, что поделаешь, если вы похоронили себя в Беркшире! Эстаси!.. – Он подошел к кузине и склонился над ее рукой с непередаваемой грацией. – Так вы уже познакомились с Тристрамом?
– Да, – ответила Эстаси. – Мы уже помолвлены.
Красавчик приподнял брови и улыбнулся:
– О-ля-ля! Так быстро? Это Сильвестр устроил все? Вы оба очень послушны, но уверены ли вы, что все будет хорошо?
– Я лишь надеюсь на это, – живо отозвался Тристрам.
– Ну, уж если вы договорились, то должен вас предупредить, Эстаси, он очень решительный мужчина, может быть, даже слишком. Я никак не предполагал, что вы оба окажетесь настолько сговорчивыми. Сильвестр просто чудовищен, абсолютно чудовищен! Трудно поверить, что он на самом деле умирает. Мир без Сильвестра! Да это просто невозможно!
– Это будет действительно странно, – холодно заметил Шилд.
Эстаси с пренебрежением взглянула на Красавчика:
– А мне кажется странным, что вы станете лордом Левенхэмом, очень странным!
Воцарилось молчание. Красавчик как-то по-особенному взглянул на сэра Тристрама, а потом сказал:
– Ах! Да, но, видите ли, я не стану лордом Левенхэмом. Мой дорогой Тристрам, пожалуйста, я прошу вас, попробуйте мой табак и выскажите свое мнение о нем. Я добавил в свою старую смесь немного макубы. Ну как, я был прав?
– Не мне судить об этом, – ответил Шилд, беря щепотку. – Но он кажется мне довольно хорошим.
Эстаси нахмурилась:
– Но я не понимаю! Почему вы не станете лордом Левенхэмом?
Красавчик галантно повернулся к ней:
– Да, Эстаси, я ведь не внук Сильвестра, а всего только его внучатый племянник.
– Но если нет внука, то наследником становитесь вы?
– Совершенно верно, но дело в том, что внук существует, дорогая кузина. Вы не знали этого?
– Конечно, я знаю, что был Людовик, но ведь он мертв!
– Кто вам сказал, что Людовик мертв? – строго спросил Шилд, глядя на нее из-под насупленных бровей.
Эстаси развела руками:
– Да дедушка, естественно! И очень интересно, почему он так упорно не желает, чтобы о внуке говорили в его присутствии. Это несомненно какая-то тайна, и, как я думаю, очень романтичная.
– Здесь вовсе нет никакой тайны, – возразил Шилд. – И уж конечно, никакой романтики! Людовик – необузданный молодой человек, который имел глупость ввязаться в ряд приключений с убийствами. В конце концов ему пришлось бежать из страны.
– Убийства! – воскликнула Эстаси. – Вы хотите сказать, что он убил кого-то на дуэли?
– Нет. Не на дуэли.
– Но, Тристрам, – спокойно заметил Красавчик, – вы не должны забывать, что Людовик – именно тот человек, который, по общему мнению, застрелил Мэтью Планкетта. Я лично никогда в это не верил и не верю до сих пор.
– Очень любезно с вашей стороны, но все обстоятельства говорят за это, – возразил Шилд. – Я услышал выстрел, когда убили Планкетта, не более чем через десять минут после того, как расстался с Людовиком.
– А я, – произнес Красавчик, лениво протирая свой лорнет, – предпочитаю верить тому, что сказал сам Людовик: это был выстрел по сове.
– Выстрелил и промахнулся! – подчеркнул Шилд. – Кузен, я сам видел, как Людовик попадал в туза на игральной карте с двадцати ярдов.
– Это всем известно, Тристрам, но в ту ночь, я думаю, Людовик был не совсем трезв. Верно?
Эстаси с нетерпением прихлопнула в ладоши:
– Но скажите же мне! Что он натворил, мой кузен Людовик?
Красавчик отбросил от кисти кружевные манжеты и запустил указательный и большой пальцы в табакерку.
– Ну, Тристрам, – сказал он, расплываясь в ослепительной улыбке. – Вы знаете об этом деле больше меня. Расскажите нам!
– Это не очень-то приятная история, кузина, – ответил Шилд. – Вы действительно хотите выслушать ее?
– Да, хочу. Я считаю, что мой кузен Людовик – самый романтичный член этой семьи! – ответила Эстаси.
– О да, романтичный, – подхватил сэр Тристрам, пожимая плечами.
Красавчик поиграл табакеркой.
– Романтичный? – с задумчивым видом переспросил он. – Нет, Эстаси, не думаю, что Людовик был романтичным. Немного безрассудным – может быть. Он был игрок – и несчастье подстерегало его. Однажды он проиграл очень большую сумму денег в «Кокосовой пальме» человеку, который жил в Форт-Хаус. Это не далее двух миль отсюда.
– Но в Форт-Хаус никто не живет, – перебила его Эстаси.
– Это теперь, – согласился Красавчик. – А три года назад там жил сэр Мэтью Планкетт. Но когда его убили в лесу Лонгшоу, вдова уехала оттуда.
– И что, вы хотите сказать, мой кузен Людовик убил его?
– Это, моя дорогая кузина, спорный вопрос!
– Но почему он убил? Не потому же, что проиграл ему деньги! Это не такое уж важное дело! Разве только – он был совершенно разорен?
– О, вовсе нет! Он проиграл ему большую сумму, и сэр Мэтью, будучи персоной, скажем так, с плохими манерами, потребовал залог, прежде чем они продолжат игру. Конечно, не стоило вообще садиться играть с такими людьми, но наш несчастный Людовик всегда был упрямым! Они играли в пикет, и оба немного выпили. Людовик снял с пальца кольцо и передал его сэру Мэтью Планкетту в качестве залога – с тем чтобы потом его выкупить, разумеется. Это было очень старинное кольцо-талисман, перешедшее к Людовику от матери, а та происходила из гораздо более древнего рода, чем наш.
– Пожалуйста, расскажите мне, что это за кольцо-талисман! – Глаза Эстаси разгорелись.
– Просто золотое кольцо с выгравированными на нем фигурками. Считалось, что эти знаки имеют магическое значение. По старинному преданию, они защищали владельца кольца от любой беды. Более того, это была фамильная ценность. Я не знаю ее настоящей стоимости. Тристрам, вы разбираетесь в таких вещах – и, кстати, должны показать свою коллекцию Эстаси. Так какова же была цена того кольца?
– Не знаю, – коротко ответил Шилд. – Оно было очень старинное, быть может, бесценное.
– Он был таким безрассудным, наш бедный Людовик! – вздохнул Красавчик. – Мне кажется, его нельзя было остановить. Верно, Тристрам?
– Да.
Эстаси повернулась к Шилду:
– Но вы ведь были там, Тристрам?
– Да, я там был.
– Видите ли, никто, даже Тристрам, не мог бы сдержать Людовика, когда он бывал в таком настроении… – объяснил Красавчик. – Он заложил кольцо и продолжал проигрывать. Сэр Мэтью, который, к прискорбию, отличался отсутствием такта, ушел из «Кокосовой пальмы» с кольцом на пальце. Чтобы выкупить его, Людовику пришлось пойти к евреям – то есть к ростовщикам, моя дорогая!
– И в этом не было ничего нового, – заметил Шилд. – Людовик попал в руки евреев еще тогда, когда вернулся из Оксфорда, и даже до этого!
– Как и многие из нас, – пробормотал Красавчик.
– И он получил деньги у евреев? – спросила Эстаси.
– О да! – ответил Красавчик. – Но дело оказалось не так просто уладить. Когда Людовик явился, чтобы выкупить кольцо, наш хитроумный приятель отверг притязания Людовика. Заявил, что договор был не таким: будто бы он поставил свои гинеи против кольца и честно выиграл его. И не отдаст его ни за что!
У Эстаси блеснули глаза.
– Тогда я не удивлена, что Людовик убил каналью!
Красавчик снова поиграл лорнетом:
– Люди, собирающие редкие старинные вещи, моя дорогая Эстаси, идут на любые преступления, чтобы только завладеть вещью, о которой они мечтают.
– Но вы! – воскликнула Эстаси, с презрением глядя на Тристрама. – Вы-то знали правду!
– К сожалению, – гордо ответил сэр Тристрам, – Планкетт не стал ожидать моего вмешательства. Он удалился в деревню – в Форт-Хаус – и повел себя неразумно, просто-напросто отказываясь встретиться с Людовиком.
– А дедушка знал об этом?
– О боже, конечно нет! – воскликнул Красавчик. – Видите ли, кузина… Сильвестр и Людовик едва ли были в дружественных отношениях. Да еще эта задолженность евреям! Людовик даже не поставил Сильвестра в известность. Но тем не менее Людовик приехал сюда, чтобы взять Тристрама в качестве надежного свидетеля всего дела и встретиться с Планкеттом. Но отловить Планкетта оказалось невозможно. Когда бы Людовик ни приезжал в
Форт-Хаус, его не оказывалось дома. Кузен же не относился к числу людей, что терпят такое к себе отношение, к тому же в это время он начал много пить. Людовик, узнав, что Планкетт должен обедать в Слоухэме, задумал подстеречь того на пути домой и заставить принять деньги в обмен на кольцо! Только Тристрам, видя, что он уезжает, догадался, в чем дело, и последовал за ним.
– Мальчик был сильно пьян! – бросил через плечо Тристрам.
– Никаких сомнений, что он находился в ужасном состоянии, – заметил Красавчик. – Кузен, меня всегда удивляло то, каким образом вам удалось убедить Людовика оставить свое намерение и вернуться домой.
– Я обещал ему встретиться с Планкеттом в его имении, – ответил Шилд. – Но чего себе никогда не прощу, так это того, что позволил Людовику возвращаться домой через лес.
– Мой дорогой друг! Кто же мог предвидеть, что Планкетт будет возвращаться той же дорогой? – мягко заметил Красавчик.
– Напротив, если он возвращался из Слоухэма, для него было естественно выбрать именно эту дорогу! – возразил Шилд. – И мы знали, что он поедет верхом, а не в экипаже.
– Так что же случилось? – У Эстаси перехватило дыхание.
Ей ответил Шилд:
– Людовик поехал верхом домой через лес Лонгшоу, а я в это время направился в Форт-Хаус. Не прошло и десяти минут, как мы расстались, и я услышал вдалеке выстрел, которому не придал никакого значения, ведь это мог стрелять какой-нибудь браконьер. И на следующее утро тело Планкетта нашли в лесу: у него было прострелено сердце, а рядом валялся смятый носовой платок Людовика.
– А кольцо? – торопливо спросила Эстаси.
– Кольцо исчезло. В карманах Планкетта остались деньги, в галстуке сохранилась булавка с бриллиантом, но кольцо-талисман пропало.
– И с тех пор его никто не видел, – добавил Красавчик.
– Это мы не видели! – поправил его сэр Тристрам.
– Да, да, я знаю, что вы думаете: оно у Людовика, но он поклялся, что не встречал Планкетта в тот вечер. Что до меня, я не считаю Людовика лгуном. Он откровенно признался, что у него в кармане был пистолет, он даже признался, что стрелял, – но в сову!..
– И почему ему было не застрелить этого Планкетта! – воскликнула Эстаси. – Лжец заслужил это. Я очень довольна, что его застрелили!
– Возможно, – произнес сэр Тристрам холодным тоном, – но в Англии, как и во Франции кстати, убийство считается серьезным преступлением.
– Но ведь его все же не повесили за убийство такого человека, как Планкетт?
– Нет, но только потому, что мы убрали Людовика из страны прежде, чем его смогли арестовать, – объяснил Шилд.
– Это Сильвестр и вы убрали его из страны, – поправил Бэзил. – Я не приложил к этому руки, с вашего позволения.
– Если бы он предстал перед судом, ничто не смогло бы спасти его шею.
– Я прошу прощения, у меня другая точка зрения, мой дорогой Тристрам, – холодно заметил Красавчик. – Предстань он перед судом, и правда могла бы открыться! А когда вы и, конечно, Сильвестр тайно увезли Людовика из страны, тем самым именно признали его виновным в убийстве.
Сэр Тристрам был избавлен от необходимости отвечать, потому что появился слуга Сильвестра, который должен был снова проводить его к двоюродному деду. Как только за Тристрамом закрылась дверь, Красавчик пробормотал:
– Как приятно видеть Тристрама таким услужливым.
Но Эстаси не обратила на это внимания. Ее интересовало сейчас лишь одно:
– А где теперь мой кузен Людовик?
– Никто не знает, дорогая. Он исчез!
– И вы ничего не сделали, чтобы помочь ему, – никто из вас?! – негодующе воскликнула она.
– Ну, дорогая кузина, это сложновато, – ответил Красавчик. – Вы сами посудите: что можно сделать при таком фатальном стечении обстоятельств?
– Мне кажется, – сказала Эстаси, нахмурившись, – что Тристрам не любил своего кузена Людовика.
– Как вы умны, моя дорогая! – рассмеялся Красавчик.
Она взглянула на него.
– А какую коллекцию он должен показать мне? – напрямую спросила Эстаси.
– Дорогая кузина! Просто у Тристрама достойная внимания коллекция. Я не специалист, конечно, но иногда и мне хочется взглянуть на нее.
– А он вам ее показывал?
– И с большим желанием! – улыбаясь, ответил Бэзил. – Но помните, коллекционеры никогда не показывают всех своих сокровищ!
Глава 2
Сэр Тристрам, вновь оказавшийся у кровати Сильвестра, был поражен переменами, произошедшими со стариком. Сильвестр так же опирался на множество подушек и все еще был в своем парике, но казалось, болезнь наложила на него свою глубокую печать. Только его глаза по-прежнему казались живыми, выделяясь на бледном, почти восковом лице.
– Мне очень жаль, сэр, но, кажется, мой визит утомляет вас, – негромко произнес Тристрам.
– Благодарю вас, но мне самому лучше судить о том, что меня утомляет, – возразил Сильвестр. – Думаю, я не протяну долго, но, видит бог, я должен успеть уладить свои дела! Вы женитесь на этой крошке?
– Да, я женюсь на ней, – ответил Шилд. – Это вас устраивает?
– Мне хочется, чтобы все узелки были аккуратно завязаны, – ответил Сильвестр. – К счастью, она не католичка. Что вы о ней думаете?
Сэр Тристрам заколебался:
– Едва ли я могу что-либо сказать. Она очень молода…
– Вот и хорошо, у ее будущего мужа есть возможность сформировать ее по своему вкусу.
– Может быть, вы и правы, но лучше бы мы начали это дело пораньше.
– Я всегда прав! А что бы вы хотели: обольстить ее? – упорствовал Сильвестр. – Бедная девочка!
– Вы вынуждаете ее выйти замуж, но она… может пожалеть об этом… Она так романтична!
– Вздор! – воскликнул Сильвестр. – Большинство женщин романтичны, но все освобождаются от этого – в свое время. А что, этот проклятый жеманный щеголь там, внизу?
– Да.
– Он постарается затмить вас, если сможет, – предупреждающе сказал Сильвестр.
Сэр Тристрам высокомерно ответил:
– Если вы ожидаете, что я буду соперничать с его изысканностью, то будете разочарованы.
– Я ничего не ожидаю, кроме глупости со стороны какого-нибудь члена моей семьи! – резко бросил старик и закрыл глаза в полном изнеможении.
Сэр Тристрам взял флакон с нюхательной солью со стола и поднес его к носу Сильвестра.
– Вы слишком утомляете себя, сэр.
– Пойдите к чертям! – тихо сказал больной. Он с трудом поднял руку, принял флакон и некоторое время молча лежал, вдыхая ароматные испарения. Через минуту или две его губы изогнулись в кривой усмешке, и он пробормотал:
– Я много бы дал, чтобы увидеть вас троих – всех вместе. О чем вы говорили?
– О Людовике, – ответил Шилд с некоторой осторожностью.
Рука Сильвестра вдруг сжалась в кулак, и улыбка сошла с его лица. Он почти прошептал:
– Мне казалось, вы знаете о том, что имя Людовика нельзя упоминать в этом доме! Как вы на это осмелились?
– На свете нет другого человека, перед которым я бы так преклонялся, как перед вами. Так было всегда, так есть и сейчас, когда вы на смертном одре.
Глаза Сильвестра сверкнули, но его гнев уже утих.
– А вы дерзкий человек, Тристрам!.. Вы хоть когда-нибудь принимаете во внимание то, что я говорю?
– Очень редко, – признался Шилд.
– Спасибо и на этом, – усмехнулся Сильвестр. – Черт возьми, я всегда любил вас за прямоту. А что вы там сказали о мальчике?
– Эстаси захотела узнать всю эту историю. Судя по всему, вы сказали ей, что он умер.
– Он умер для меня, – посуровел Сильвестр. – Зачем выставлять его героем перед ней? Вы рассказали ей?
– Бэзил сказал…
– Вам надо было остановить его! – Приподнявшийся было на подушках Сильвестр откинулся, нахмурившись, и его пальцы начали перебирать край яркого покрывала. – Бэзил поверил в то, что наплел ему мальчик.
– Я никогда не понимал – почему, сэр.
– Вы же не верите в это, верно?
– А кто из нас верит, кроме Бэзила?
– Он лишь сказал, что мы должны были предоставить ему возможность предстать перед судом. Сомневаюсь, сомневаюсь…
– Он не прав! Мы сделали все, что могли, когда отправляли Людовика во Францию. Что за смысл теперь терзать себя?
– Он вам никогда не нравился, не так ли? – прищурился старик.
– Вам остается только добавить, что я коллекционирую старинные драгоценности, Сильвестр, и вы повторите все, что мне только что сказал Бэзил, возможно, в более деликатной форме.
– Не будьте дураком! – раздраженно бросил Сильвестр. – Я же предупредил: Бэзил из кожи вон лезет, чтобы уменьшить ваши шансы. Пошлите его заниматься своими делами!
– Вам придется извинить меня, сэр. Это не мой дом.
– Не ваш, конечно, но и не его! – Сильвестр весь трясся от гнева. – Когда я умру, имущество будет под опекой, но его я никогда не сделаю доверенным лицом!
– Возможно, сэр, в этом случае вы совершите справедливость по отношению к Бэзилу. А кто же будет вашими доверителями?
– Мой адвокат Пикеринг и вы, – ответил Сильвестр.
– Бог мой, что заставило вас назвать мое имя? У меня нет ни малейшего желания заниматься вашими делами! – в сердцах бросил Шилд.
– Я вам доверяю, а ему нет, – прохрипел Сильвестр. – Я хотел бы, чтобы вы занялись этими делами, даже если для этого мне придется умереть. Дайте мне немного сердечных капель.
Сэр Тристрам выполнил просьбу и поднес стакан к губам Сильвестра. Тот предпочел бы сделать это сам, но даже такое малое усилие было слишком тяжело для старика.
– Слаб, слаб, как котенок, – пожаловался он, отпив лекарство. – Вам лучше спуститься вниз, пока этот субъект не запудрил Эстаси голову. Я хочу, чтобы вы обвенчались в этой же комнате, как только сюда прибудет приходский священник. А теперь пошлите ко мне Джаринса, я устал…
Когда сэр Тристрам вернулся в гостиную, стол к чаю уже был готов. Красавчик Левенхэм поинтересовался состоянием двоюродного дедушки и, узнав, что тому стало хуже, чуть пожал плечами и заявил:
– Я поверю, что Сильвестр мертв, только когда увижу его в гробу. Надеюсь, что вы не забыли напомнить ему, что я здесь и полон почтения к нему!
– Он знает, что вы здесь, – кивнул Тристрам, принимая от Эстаси чашку, – но я сомневаюсь, что у него хватит сил принять еще кого-нибудь этим вечером.
– Мой дорогой Тристрам, вы так стараетесь быть тактичным! – ехидно заметил Красавчик. – Уверен, Сильвестр рявкнул, что будет проклят, если согласится принять этого пустого пария Бэзила!
– Что-то в этом роде, – улыбнулся Шилд. – Вам не следовало бы носить такую странную конусообразную шляпу.
– Нет-нет! Вовсе не мой вкус в одежде заставляет старика так сильно не любить меня, ведь он почти непогрешим, – ответил Красавчик, любовно расправляя морщинку на своем атласном рукаве. – Это потому, что я по старшинству стою сразу же за несчастным Людовиком, но, согласитесь, в этом совсем нет моей вины.
– Полагаю, вы можете быть отодвинуты еще дальше, – заметил Тристрам. – Людовик мог уже жениться…
– Вполне возможно, – согласился Красавчик, отпивая чай. – И тогда сын Людовика получит все наследство Сильвестра.
– Но имение Сильвестра попадет под опеку!
– По вашему унылому выражению лица догадываюсь, что вы станете одним из опекунов! – заметил Красавчик. – Я прав?
– О да, вы правы! Вместе с Пикерингом. Я напомнил Сильвестру и о вас!
– Вы слишком скромны, мой дорогой друг! Старик не мог бы сделать лучшего выбора.
– Я вовсе не так уж скромен, – возразил Шилд. – Просто я не хочу распоряжаться чужим имуществом, только и всего!
Красавчик рассмеялся и, поставив свою чашку, обратился к Эстаси:
– Сдается мне, что я оказался в качестве сопровождающего при помолвленной парочке. Не думаю, что эта роль мне подходит, поэтому удаляюсь. Дорогой кузен… – Он поднес руку к губам. – Тристрам, мои поздравления! Если не встретимся раньше, то увидимся на похоронах Сильвестра.
После его ухода воцарилось короткое молчание. Сэр Тристрам снял нагар с коптящей свечи и взглянул на Эстаси, которая тихо сидела, завороженно уставившись на огонь в камине. Будто почувствовав его взгляд, девушка подняла глаза и посмотрела на Тристрама долгим взглядом.
– Сильвестр хочет видеть нас женатыми прежде, чем умрет, – сказал Шилд.
– Бэзил не думает, что дедушка умрет.
– А мне кажется, старик ближе к этому, чем мы предполагаем. Что сказал доктор?
– Сказал, что тот нечестив и совсем невыносим, – дословно повторила Эстаси.
Сэр Тристрам рассмеялся, приятно поразив этим свою кузину. Такой ровный мрачный человек – и такая быстрая перемена настроения!
– Я так и полагал! Это все, что он сказал?
– Нет, доктор еще добавил, что нет нужды посылать за ним, потому что, когда он посоветовал дедушке есть жидкую овсяную кашку, Сильвестр сразу же послал за гусенком и бутылкой бургундского. Доктор сказал тогда, что это убьет старика, и, я думаю, был раздосадован, когда этого не случилось. А ведь дедушка даже почувствовал себя лучше!
– Боюсь, что он жив только усилием воли. – Шилд подошел к камину и с любопытством посмотрел на Эстаси. – Вы его полюбили? Вам будет жалко, если он умрет?
– Нет, – откровенно ответила девушка. – Я не полюбила его, потому что он сам никого не любит. Да он и не хочет, чтобы его любили!
– Но ведь он вывез вас из Франции! – напомнил ей Шилд.
– Да, но я вовсе не хотела, чтобы меня вывозили из Франции! – с горечью возразила Эстаси.
– Может быть, и не хотели… Но теперь-то наверняка рады, что оказались в Англии?
– Я вовсе не рада, а, напротив, весьма сожалею об этом! – в запальчивости воскликнула Эстаси. – Если бы Сильвестр оставил меня там с моим дядей, то я могла бы убежать в Вену! Это было бы не только весело, но и романтично, потому что дядюшка со всей семьей уехал из Франции в старинной карете – совсем как король с королевой!
– Если ему удалось пересечь границу, то не как король с королевой, – заметил Шилд.
– Послушайте меня, наконец! – перебила его рассерженная Эстаси. – Как только я начинаю рассказывать вам интересную историю, вы тут же все портите!
– Я сожалею, – признался Шилд, чуть испуганный.
– Ну и мне тоже очень жаль, – сказала Эстаси, поднимаясь с софы, – потому что нам так трудно разговаривать! Мне остается только пожелать вам спокойной ночи, кузен.
Если она и ожидала, что Тристрам станет задерживать ее, то осталась разочарованной. Он просто отвесил ей вежливый поклон и открыл дверь, чтобы Эстаси смогла выйти из комнаты.
Пять минут спустя ее горничная, поспешившая на нервный звонок, застала свою госпожу сидящей перед зеркалом и разглядывающей собственное отражение.
– Хочу раздеться и лечь в постель!
– Слушаю, мисс.
– И еще я хотела бы, – голос молодой мисс мечтательно зазвенел, – чтобы меня повезли к мадам Гильотине в повозке одну!
Выросшая в деревне горничная Люси была более наивной собеседницей, чем сэр Тристрам, поэтому она вздрогнула и ответила с ужасом:
– О, мисс, не говорите о таких вещах! Вы такая молодая и красивая, и подумать только, что вам отрубили бы голову!..
Эстаси переступила через свое платье из миткаля и просунула руки в рукава пеньюара, который подала ей Люси.
– На мне должны быть белые одежды, и даже санкюлотам будет жаль видеть меня в этой повозке!
Не очень-то понимая, кто такие санкюлоты, Люси вслух наивно предположила, что ее хозяйка будет выглядеть прекрасно.
– Да, думаю, что буду выглядеть хорошо! – откровенно призналась Эстаси. – Только нет смысла говорить об этом, потому что вместо этого мне придется выйти замуж.
Люси прекратила вытаскивать шпильки из волос хозяйки, всплеснула руками и в экстазе воскликнула:
– О, мисс! Что, если я наберусь смелости и пожелаю вам счастья?
– Если девушку заставляют выйти замуж насильно, то о счастье говорить не приходится, – сказала Эстаси упавшим голосом.
– Бог мой, мисс, его светлость едва ли может заставлять вас выйти замуж! – выдохнула Люси. – Я никогда не слышала о таких вещах!
– О! – ответила Эстаси. – Во Франции я тоже слышала, что английские леди могут сами выбирать, за кого им выходить замуж! Но я так и не нашла никого, кого хотела бы видеть своим мужем, поэтому все это ничего не значит!..
– Нет, мисс, но… но разве вы не любите сэра Тристрама, мисс? Я уверена, что он очень приятный джентльмен и может стать хорошим мужем!
– Не хочу хорошего мужа, которому уже тридцать один год и который не может поддержать беседу! – У Эстаси задрожали губки.
Люси опустила щетку для волос:
– Ну, мисс, что вы такое говорите! Никто не может заставить вас выйти замуж против вашей воли, во всяком случае здесь. Англия, мисс, это не Франция, про которую все знают, что это ужасная страна, где убивают.
Эстаси вытерла глаза и ответила:
– Да, но если я не выйду замуж за своего кузена, то, когда дедушка умрет, мне придется жить под властью этого противного опекуна. Приходится подчиниться…
Этажом ниже сэр Тристрам пришел к тому же выводу. Рано или поздно – все равно ему придется на ком-то жениться, а он едва ли в кого-то влюбится, почему бы в таком случае Эстаси не стать его женой? Она, конечно, несколько капризна, но не столь глупа, как некоторые. Она из хорошего рода, хотя, к сожалению, в ней течет французская кровь. Сэр Тристрам даже склонен признать, что
Эстаси очень хорошенькая! Лучше бы она была чуть постарше, правда, Сильвестр, чей опыт в этой области был куда шире, знал, о чем говорил, когда утверждал, что ее молодость является как раз преимуществом.

Когда следующим утром Эстаси и Шилд встретились за завтраком, они посмотрели друг на друга свежим взглядом. Сэр Тристрам, чье вчерашнее темно-красное вечернее одеяние не получило одобрения Эстаси, проявил неожиданный такт и надел костюм для верховой езды. В этом строгом наряде он выглядел гораздо лучше. А Эстаси, поняв, что ей все равно придется выйти замуж за своего кузена, решила, по крайней мере, заставить его восхищаться ее прелестями и надела платье пастушки чудесного цвета и покроя. С первого взгляда каждый остался доволен друг другом, и это состояние длилось, может быть, целых десять минут. По прошествии сего времени сэр Тристрам все еще слегка улыбался, живо представляя себе, что такая яркая картина за завтраком может повторяться каждый день до конца его жизни, а Эстаси уже заволновалась, размышляя, может ли ее жених произносить что-либо, кроме односложных звуков.
Этим же утром сэр Тристрам снова был приглашен в спальню Сильвестра. Его двоюродный дед, опасно возбужденный, по-прежнему сидел, опираясь на подушки. Именно от него жених узнал, что церемония бракосочетания будет отпразднована на следующий день. Когда Шилд напомнил Сильвестру, что женитьба не может быть проведена столь скоропалительно, тот помахал перед его носом специальным разрешением и заявил, что он еще не настолько выжил из ума, чтобы не справляться со своими делами. Сэр Тристрам, который, как и большинство мужчин, не любил, чтобы за него решали другие, нашел такую предусмотрительность своего двоюродного деда столь обидной, что тут же оставил его светлость и решил остудить свой прав, носясь галопом по холмам Дауна. Когда он вернулся, то увидел, как лошадь доктора водили взад и вперед перед Левенхэм-Корт, а всех домашних обнаружил в состоянии молчаливого ожидания. Сильвестр, который привык делать все только к собственному удовольствию, выпил две бутылки мадеры и швырнул табакеркой в слугу, осмелившегося воспротивиться этому кощунству, – и тут же его хватил удар. Он погрузился в глубокий обморок, из которого вышел с большим трудом, а доктор, за которым спешно послали, торжественно объявил семейству, что конец наступит через несколько часов.
Придя в себя, Сильвестр слабым, но твердым шепотом отказался от визита священника, послал ко всем чертям доктора, запретил слугам впускать к нему Бэзила, объявил свое решение умереть без толпы женщин, плачущих над ним, и потребовал немедленно доставить к нему Тристрама.
Сэр Тристрам, выслушав все это от дворецкого, задержался ровно настолько, чтобы успеть бросить на стул шляпу и плащ, и быстро поднялся вверх по лестнице в большую спальню.
В комнате находились слуга и доктор, первый – очень огорченный, а второй – в весьма дурном настроении. Сильвестр лежал на своей громадной кровати с закрытыми глазами, но как только Тристрам тихо поднялся на возвышение, сразу же открыл их и прошептал:
– Будьте вы прокляты, вы заставили меня ждать!
– Прошу извинить меня, сэр.
– Я не собирался умирать до завтрашнего дня, – сказал Сильвестр, с трудом дыша. – Черт побери, мне хотелось бы прожить эту ночь, хотя бы назло этим подлизам! Тристрам?
– Сэр?..
Сильвестр схватил его за запястье тонкими, обессилевшими пальцами:
– Вы женитесь на этом ребенке?
– Женюсь, Сильвестр, не терзайте себя!
– Никогда не хотел, чтобы Левенхэм заполучил ее… этот проклятый молодой подлец! Часто думал об этом. Как вы думаете, Людовик сказал правду – после всего?..
Шилд ничего не ответил. Бледные губы Сильвестра искривились.
– О, вы думаете, что нет? Ну, можете отдать ему мое кольцо – если когда-нибудь встретите его снова, – но скажите, чтобы он не закладывал его! Вот, возьмите, мне оно больше не нужно.
Говоря это, он стянул с пальца кольцо с большим рубином и сунул его в руку Тристрама.
– Зря я выпил эту мадеру… Мне надо было, как всегда, придерживаться бургундского. Теперь можете идти. И не лейте никаких сентиментальных слез по мне!
– Как скажете, сэр, – ответил Шилд.
Он поклонился, поцеловал руку Сильвестра, без лишних слов повернулся и вышел из комнаты.

Сильвестр умер час спустя. Доктор принес эту весть Шилду и Красавчику, которые ждали в библиотеке, сообщив, что Сильвестр только раз заговорил перед смертью.
– Ну и что же он сказал? – полюбопытствовал Красавчик.
– Он сделал такое высказывание, сэр… скажу я вам, такое серьезное высказывание! Уничижительное, на мой взгляд. Я даже не смогу повторить его!..
Оба кузена взорвались смехом. Доктор, наградив их возмущенным взглядом, не был удивлен. Дикая, безбожная семья, подумал он. Они даже не были выгодными пациентами, эти Левенхэмы, и он рад был избавиться от них.
– Я полагаю, мы так и не узнаем, что же дедушка там сказал, – заметил Красавчик. – Думаю, что это были какие-то мелкие непристойности.
– Скорее всего, крупные непристойности, – не согласился Шилд.
– Но как все это похоже на Сильвестра – умереть с непристойностями на устах! – заметил Красавчик и спросил, поправив кружевные манжеты: – Вы все еще собираетесь жениться завтра?
– Нет, теперь это можно немного отложить, – ответил Шилд.
– Я так и думал – вы поступаете разумно. Как-то жутковато устраивать свадьбу вслед за похоронами.
– Я никогда не разделял вкусов Сильвестра, – заметил Шилд.
Красавчик тихонько рассмеялся и наклонился, чтобы взять шляпу и трость со стула.
– Ну, Тристрам, еще несколько дней я не буду вам завидовать. Но если я в чем-то могу помочь вам, то пошлите за мной! Я еще некоторое время пробуду в Дауер-Хаус.
– Благодарю вас, но не думаю, что вы понадобитесь мне. Я целиком полагаюсь на Пикеринга. Все, что касается дел по опеке, он знает гораздо лучше, чем я. Одному Богу известно, что надо сделать, чтобы разобраться во всей этой проклятой путанице!
– Одну вещь надо сделать во что бы то ни стало, – напомнил Красавчик. – Должны быть приложены все усилия, чтобы отыскать Людовика.
– Это легче сказать, чем сделать! – возразил сэр Тристрам. – Да и все равно, если мы его найдем, он не может ступить на землю Англии. А если он остался во Франции, то вполне мог потерять голову. Не удивлюсь, если Людовик впутался в революцию, которая его вообще не касается.
– Не хочу показаться бесчувственным, – тихо ответил Красавчик, – меня мало интересует, лишился ли Людовик головы.
– Естественно. Ваше положение весьма неопределенно…
– О, я не ропщу! – улыбнулся Красавчик. – Но все-таки мне кажется, что вам, как опекуну, следует разыскать Людовика.

Однако в течение нескольких следующих дней сэр Тристрам был очень занят. Прибывший адвокат прочитал завещание Сильвестра. Это был весьма сложный документ, чтение которого вывело бы из себя любого человека, но не Шилда. Надо было сделать еще тысячу и одну вещь вдобавок к хлопотам, связанным со смертью Сильвестра, а тут еще и помолвка с Эстаси…
Она восприняла потерю и отсрочку бракосочетания с поразительной стойкостью. Но когда сэр Тристрам попросил ее указать какую-нибудь леди, живущую по соседству, на чьем попечении она могла бы побыть некоторое время, Эстаси не смогла сделать этого. У нее не было знакомых в Суссексе. Сильвестр переругался с половиной страны, игнорируя другую.
– Кроме того, – заявила Эстаси, – я не нуждаюсь в покровительстве и останусь здесь!
Сэр Тристрам, понимая, что Сильвестр успел устроить немало скандалов в Суссексе, не хотел давать местным острословам новый повод для слухов. Помолвлены или нет, но он и молодая девушка временно живут под одной крышей, что само по себе позволяло добропорядочным леди, которые и так считали Левенхэмов безбожной семьей, с радостью начать разносить сплетни.
– Все ужасно нескладно, – объяснил Шилд, – но я не знаю, что с этим делать. Думаю, мне придется оставить вас здесь…
– Я останусь лишь потому, что сама так хочу! – заявила ощетинившаяся Эстаси. – Я пока что не обязана вам подчиняться!
– Не глупите! – с беспокойством и раздражением ответил он.
– О, сэр, никогда! А вот вы как раз это и делаете, если диктуете мне, что я должна делать и что не должна. Я уже устала быть bien elevee . Я теперь сама буду устраивать свои дела!
– Боюсь, что вы еще слишком молоды для этого, мисс!
– Ну это мы посмотрим!
– Конечно посмотрим! Вы уже позаботились о том, чтобы заказать траурные платья? Вы же знаете – без этого нельзя.
– Ничего я об этом не знаю, – ответила Эстаси. – Дедушка сказал, чтобы я не справляла траур по нему, и я не буду.
– Может быть, и так, но мы живем в обществе, дитя мое, и может показаться очень странным, если вы не окажете знаков уважения памяти Сильвестра.
– Нет, я не буду делать этого! – насупившись ответила она.
Наступила угрожающая тишина.
– Вы выглядите очень сердитым, – уже более мягким тоном произнесла Эстаси.
– Нет, я не сердит, – возразил сэр Тристрам чуть раздраженным голосом, – но вы должны знать: я готов предоставить вам свободу в допустимых пределах, однако рассчитываю, что моя жена будет проявлять внимание к моим желаниям.
– Я не буду этого делать! – бесстрастно перебила Тристрама Эстаси. – Ваши желания глупы, а иногда просто абсурдны!
– Бессмысленный довод, – поморщился сэр Тристрам, подавляя желание выдрать девчонку за уши. – Может быть, моя мать знает лучше, как переубедить вас.
Эстаси тут же навострила уши:
– А я и не знала, что у вас есть мать. Где она?
– В Бате. После похорон я отвезу вас к ней и оставлю там до женитьбы.
– Еще ничего не решено! Опишите мне свою мать. Она похожа на вас?
– Нет, совсем не похожа.
– Таnt mieux . Ну и какая же она?
– Не думаю, – с запинкой сказал сэр Тристрам, – что сумею описать ее. Но она будет очень добра к вам.
– Но что она делает? – настаивала Эстаси. – Нравится ей в Бате? Она веселая?
– Едва ли! Видите ли, у нее не все в порядке со здоровьем…
– О! И не устраивает никаких приемов?..
– Думаю, что ей больше нравится играть в карты.
Эстаси состроила выразительную гримаску:
– О, я знаю эти карточные игры! Они наверняка играют в вист, а может быть, в коммерцию.
– Думаю, что так и есть, – ответил Шилд резко. – Не вижу причин, препятствующих этому.
– Но я не играю ни в вист, ни в коммерцию, и более того – нахожу эти карточные партии просто противными!
– А вот это уже не должно вас беспокоить. Уверен, моя мать согласится с тем, что вам недопустимо показываться на людях сразу же после смерти дедушки.
– Но если я не буду ходить на приемы, что мне тогда делать в Бате?
– Побыть немного в покое.
– Покой?! – взорвалась Эстаси. – Снова покой?! Нет, нет и нет!
Он расхохотался:
– Неужели это так ужасно?
– Ужасно! Ужасно! Сначала я должна была жить в Суссексе, а теперь мне придется ехать в Бат и играть там в триктрак! А после этого вы заберете меня в Беркшир, где я просто умру!
– Надеюсь, что нет, – возразил Шилд.
– Ну а я думаю, что так и будет, – подытожила Эстаси, подперев подбородок руками и печально глядя на огонь. – У меня была скучная жизнь без всяких приключений, и чувствую, этим все и кончится! Со мной никогда не случалось ничего интересного, – горько добавила она, – временами мне кажется, что я так и умру в детской кроватке.
Сэр Тристрам вспылил:
– Что вы говорите, Эстаси!
Но девушка была слишком погружена в темные перспективы своего будущего, чтобы обратить на него внимание.
– Я подарю вам наследника, – продолжала она описывать свое беспросветное существование, – и тут же умру. – Перед ней явственно возникла эта картина, и она продолжала уже более бодрым, заинтересованным тоном: – Все скажут, что я слишком молода, чтобы умереть, и вызовут вас из игорного дома, где вы…
– Откуда меня вызовут?! – перебил ее сэр Тристрам, пораженный таким полетом воображения.
– Из игорного дома, – нетерпеливо повторила она. – А может быть, и с петушиных боев – это не имеет значения, это совершенно не важно! И вы ощутите великие угрызения совести, когда вам скажут, что я умираю. Вы выбежите оттуда, вскочите на коня и помчитесь сломя голову к моему смертному одру. И тут я прощу вас, и…
– О чем это вы говорите? Почему вы должны прощать меня? Почему… Что это вообще за чепуха?
Эстаси, так грубо разбуженная от своих приятных видений, вздохнула и рассталась с ними.
– Это то, что могло бы произойти, – объяснила она будущему мужу.
Сэр Тристрам сурово сказал:
– Вы позволяете своей фантазии слишком много. Позвольте мне уверить вас, что я не так уж часто посещаю игорные дома и петушиные бои! Хотя, – шутя добавил он, – у меня есть привычка скакать верхом!
– Да, но вы не скачете сломя голову. И не пытайтесь возражать. Я же знаю!
– Ну разве только на охотничьем поле, – согласился с ней сэр Тристрам.
– А как вы думаете, смогли бы вы так скакать, если бы я оказалась на смертном одре? – с надеждой спросила Эстаси.
– Определенно нет! Если вы окажетесь на смертном одре, то вряд ли я буду вне дома. Я хочу, чтобы вы выбросили мысли о смерти из головы! Почему вы должны умереть?
– Но я же вам сказала! – вскричала Эстаси, уцепившись за это проявление его интереса. – Я умру!..
– Да я знаю, – торопливо прервал ее сэр Тристрам. – Вам не надо снова повторять мне. У нас еще будет время обсудить такие дела, когда мы поженимся.
– Но вы же хотите жениться на мне, чтобы получить наследника, – практично заметила Эстаси. – Дедушка мне объяснил, да вы и сами сказали…
– Эстаси, – перебил ее сэр Тристрам, – если вы откровенны со мной, то я готов слушать, но умоляю вас – не говорите никому более о таких вещах! Люди могут очень плохо о вас подумать.
– Дедушка, – сказала Эстаси с таким видом, будто повторяла слова пророка, – учил меня не придавать особого значения тому, что я говорю, а просто делать это, изображая жеманную невинность.
– Это единственный совет, который вам дал Сильвестр?
Она взглянула на него с отчаянием:
– Мне кажется, я совсем уже не хочу видеть вас. Думаю, что будет лучше, если мы вовсе не поженимся!
– Возможно, – сказал уязвленный сэр Тристрам. – Но я дал слово Сильвестру, что женюсь на вас, и сделаю это!
– Не сделаете, потому что я немедленно убегу отсюда!
– Не будьте дурочкой! – невежливо сказал сэр Тристрам и тут же вышел из комнаты, оставив Эстаси одну, кипящую от возмущения.
Но гнев ее длился недолго. К тому времени, когда Эстаси решила привести в исполнение свою угрозу, авантюрные последствия этого шага предстали перед ней в таком ужасном виде, что она тут же забыла все несправедливости сэра Тристрама. И Эстаси провела весьма приятный час, строя планы на будущее. Планы эти были самыми разными, но их объединяло одно – все они являлись одинаково невыполнимыми, что, впрочем, она сама со вздохом признавала. В конце концов Эстаси была вынуждена открыть все своей горничной, включая даже такие привлекательные идеи, как переодевание в мужское платье, а также необычайное исполнение какой-нибудь трагической роли на сцепе театра, которое, несомненно, поразит весь Лондон. Очень жаль, но женщина, рожденная аристократкой, не может стать актрисой. Тем не менее мысль о переодевании в мужской костюм не покидала Эстаси, хотя воображение ее не заходило далее первой главы этой волнующей истории. Она знала только, что, переодевшись, она должна вскочить в седло и куда-то помчаться, но вот куда и зачем…
Горничная Люси, поначалу обескураженная мечтами молодой хозяйки броситься одной в неизвестный мир, позволила быстро себя переубедить. Картина, набросанная живописными мазками, рисовала скромную девушку, которую хотят отдать тирану с грубыми инстинктами и жестоким нравом, и так сильно подействовала на воображение несчастной простушки, что, когда Эстаси дошла до описания своей кончины, Люси уже была готова оказать поддержку любому плану, который задумала бы ее хозяйка. Даже не понимая сущности происходящего, но обладая практической сметкой, Люси решила просмотреть объявления в «Морнинг пост». И вот они обе, хозяйка и горничная, склонились над кипой газет. На первый взгляд, там не было ничего полезного: в большинстве объявлений говорилось о хорошо подобранных лошадях для повозок или о шикарных помещениях, сдаваемых на короткое время. Леди, живущей на Брук-стрит, требовалась гувернантка со знанием французского языка, астрономии, ботаники, с умением рисовать акварельными красками – для обучения своих дочерей. Не обратив внимания на три последних требования, Эстаси указала пальцем на первое и заявила, что это как раз то, что надо.
То досадное обстоятельство, что карьера гувернантки открывала мало возможностей для приключений, смущало ее не более двух минут. Эстаси тут же решила, что у ее подопечных будет молодой брат, который, естественно, сразу же влюбится в гувернантку. Конечно, ожидалось противодействие со стороны его скандальной мамочки, но после многих злоключений откроется, что скромная горничная – аристократка и наследница, и все закончится счастливо! Люси, которая, в отличие от своей хозяйки, никогда не читала романов, тем не менее не видела ничего неправдоподобного в этой истории, но справедливо засомневалась, позволит ли сэр Тристрам своей нареченной невесте покинуть Левенхэм-Корт.
– Он об этом ничего не будет знать! – объяснила ей Эстаси. – Я же убегу поздней ночью! Тристрам будет думать, что я в постели, а я тем временем сбегу в Хэнд-Кросс, чтобы сесть в почтовую карету на Лондон.
– О, мисс, вы не можете так поступить! Убежать одной – это так неприлично! – воскликнула Люси.
Не обращая никакого внимания на эту трусливую критику, Эстаси обхватила колени руками и стала набрасывать детали своего бегства. Сама по себе схема казалась фантастической, но Эстаси не была бы наполовину француженкой, если бы не обладала крупицей французского рационализма, которая и помогла справиться со сложностями дикого побега. Наконец она заявила:
– Нам нужны ключи от конюшни!
– Нам, мисс? – пробормотала Люси. Эстаси кивнула:
– Но вот только я никогда не седлала лошадь! Было бы настоящим приключением, если бы я справилась сама, но надо быть практичной – это прежде всего. Ты умеешь седлать лошадь?
– О да, мисс! – ответила Люси, крестьянская дочь. – Но…
– Очень хорошо, – это улажено! И ты, конечно, сможешь выкрасть ключи от конюшни. Думаю, что это не так уж трудно. И ты упакуешь для меня две ручных сумки, но и только, потому что я никогда не беру больше двух к себе на седло. И когда я доберусь до Хэнд-Кросс, я брошу своего Руфуса. Ясно, что он найдет дорогу домой, и кузена Тристрама проберет дрожь, когда он увидит мою лошадь… Он наверняка подумает, будто меня уже нет в живых!
– Мисс, вы на самом деле хотите сделать все это? – Люси открыла рот и вытаращила глаза.
– Ну конечно же, – спокойно ответила Эстаси. – Когда почтовая карета прибывает в Хэнд-Кросс?
– Прямо перед полуночью, мисс, но говорят, что будет снег, и поэтому она может задержаться. Но, мисс, до Хэнд-Кросс добрых пять миль, дорога пустынна и идет через лес – о, я боюсь!..
– А я ничего не боюсь! – высокомерно воскликнула Эстаси.
Люси таинственно понизила голос:
– Может быть, вы никогда не слышали о Всаднике без головы, мисс?
– Нет! – ответила Эстаси, и глаза ее вспыхнули. – А что ты о нем знаешь?
– Говорят, он ездит через наш лес, но всегда не на своей лошади, – с волнением начала рассказывать Люси. – Вы обнаружите его только тогда, когда он окажется позади вас на крупе вашей лошади и обхватит вас руками за талию…
Даже средь бела дня эта история казалась достаточно ужасной, чтобы запугать и более бесстрашного человека. Эстаси пробрала дрожь, но она твердо сказала:
– Не верю этому! Это всего только сказка!
– Спросите любого, мисс, если не верите, – обиженно ответила Люси.
Эстаси, посчитав это хорошим советом, при первой же возможности спросила сэра Тристрама.
– Всадник без головы? – переспросил он. – Думаю, что это всего-навсего легенда.
– Но это правда?
– Да нет, конечно нет!
– А вы не испугались бы ехать через лес ночью?
– Ни в коей мере! Я часто это делал и никогда не встречал безголового всадника, уверяю вас!
– Спасибо, – сказала Эстаси. – Большое вам спасибо!
Сэр Тристрам выглядел немного озадаченным, но скоро забыл об этом эпизоде.
– Мой кузен Тристрам, – сообщила Эстаси горничной Люси, – сказал, что это только легенда. Я в нее больше не верю.
Глава 3
Будь сэр Тристрам менее поглощен своими мыслями, он непременно обнаружил бы нечто подозрительное в неожиданной покорности своей кузины. Распутывая вместе с Пикерингом сложные дела Сильвестра, он был слишком занят, чтобы обратить внимание на резкое изменение в поведении Эстаси. Она сумела избавиться от внезапных вспышек раздражения. Сэр Тристрам с опаской ожидал целого взрыва возмущения в связи с отправкой ее в Бат на другой же день после похорон дедушки, но Эстаси выслушала жениха со сложенными на груди руками и потупленным взором, не проронив ни слова в ответ. Человек, искушенный в женских уловках, нашел бы такое поведение подозрительным, но не сэр Тристрам. Сам он должен был вернуться в Левенхэм-Корт на неделю или две, после чего присоединиться к ним в Бате и заняться приготовлением к свадьбе. Эстаси в ответ только присела в вежливом реверансе.
Она не присутствовала на похоронах Сильвестра, которые состоялись на третий день после смерти, а занялась отбором платьев, которые, по ее разумению, больше всего подошли бы к ее новому положению. Люси, укладывавшая их в две сумки, слишком преданная своей молодой хозяйке, и не помышляла о том, чтобы выдать ее. Но тревога за хозяйку, которой в ее одиноком путешествии могли встретиться опасности, не покидала девушку. Печально шмыгая носом, она складывала платья и кружевные косынки и, не выдержав, сообщила, что готова лучше сопровождать мисс, несмотря на ужас, который внушал ей Всадник без головы, чем остаться здесь и принять на себя гнев сэра Тристрама. Но в планы Эстаси горничная не входила – ведь это разрушит всю романтику предстоящего приключения! И Люси было велено притворяться, будто она ничего не знала. Правда, Эстаси также обещала, что пришлет за Люси из Лондона при первой же возможности.
Унылый вид снежных хлопьев, сыпавшихся со свинцового неба, показался бедной Люси дурным предзнаменованием, но ее хозяйка заявила, что наденет подбитый мехом плащ и бобровую шляпу с темно-красным плюмажем.
Ее бегство из Корта должно было пройти без всяких трудностей: слуги завалились спать, а сэр Тристрам заперся в библиотеке с Красавчиком Левенхэмом, который приехал из Дауер-Хаус пообедать с кузеном. Эстаси извинилась и покинула их сразу же после обеда, поднявшись в спальню. В одиннадцать часов, очаровательная в костюме для верховой езды, в красном плаще и широкополой бобровой шляпе с красными перьями, подчеркивающей красоту черных кудрей, она на цыпочках подкралась к задней двери, одной рукой поддерживая юбки, а в другой сжимая перчатки и хлыст. За ее спиной топталась Люси с двумя сумками и фонарем.
Спускаясь вниз, Эстаси остановилась на полпути:
– Мне пригодился бы пистолет!
– Да бог с вами, мисс! – с ужасом прошептала Люси. – Что вы будете делать с этой смертельной штукой?
– Ну конечно же, у меня должен быть пистолет! – возразила Эстаси. – И я знаю, где его взять.
Она повернулась, несмотря на слезные протесты служанки, снова легко взбежала по лестнице и исчезла в направлении Длинной галереи.
Она вернулась, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, держа в правой руке дуэльный пистолет весьма угрожающего вида, со стволом длиной в десять дюймов и серебряными инкрустациями. Увидев его, Люси чуть не выпустила из рук сумки и возбужденным шепотом попыталась уговорить хозяйку бросить оружие.
– Это пистолет моего кузена Людовика, – с гордостью объявила Эстаси. – Их там два – в футляре, в спальне, которая когда-то принадлежала ему. Какое счастье, что я вспомнила! Я видела его давно, когда меняла занавеси в спальне. Как ты думаешь, он заряжен?
– О боже, мисс, я надеюсь, что нет!
– Я должна быть осторожна, – призналась Эстаси, держа оружие с некоторой робостью. – Думаю, что спусковой крючок не потребует усилий, но я плохо разбираюсь в оружии. Ну, поспешим!
Было морозно. Снег уже перестал падать, но плотно покрывал землю. Две женщины, одна из них в прекрасном настроении, а другая – дрожащая от страха и холода, неслышно устремились по дороге, ведущей от дома к конюшне. Ни в окнах кучера, ни в окнах конюхов не было света, и никто не появился, чтобы помешать побегу Эстаси. Она открыла дверь кладовки, где хранили сбрую, потянула за собой
Люси, поставила фонарь на стол, выбрала уздечку из висящих на стене и указала горничной на свое седло. Потом надо было отпереть дверь в стойла, оседлать и взнуздать Руфуса, который, хоть и казался немного сонным, явно обрадовался, увидев свою хозяйку. Люси, напуганная происходящим, начала было тихонько всхлипывать, но ей тут же твердым шепотом было приказано седлать лошадь и перестать валять дурака. Она была послушной девушкой, а потому проглотила слезы и взгромоздила седло на лошадь. Потом пришлось снова искать пару подходящих ремней, чтобы прикрепить сумки, а дамское седло, увы, не было оснащено столь необходимым дополнением. Пришлось взять кобуру с седла Сильвестра и кое-как привязать ее к ремням, которыми была укреплена сумка. Кобура оказалась слишком велика для изящного пистолета, но это не имело значения. Эстаси заметила, что им повезло, потому что земля покрыта снегом и это заглушит стук копыт Руфуса по камням.
Она вывела коня из конюшни, благополучно забралась в седло, напомнила Люси, чтобы та заперла все двери и положила ключи на место, дала ей поцеловать руку и отправилась, но только не по той аллее, что вела к главным воротам, а через парк, к проселочной дороге, где ворота не охранялись, и их можно было открыть, не слезая с седла.
Когда это все было успешно проделано, Эстаси пустила Руфуса рысью и выехала на дорогу, шедшую через Уорнинглид, чтобы попасть в Хэнд-Кросс – городок, который стоял на тракте Лондон – Брайтон.
Она хорошо знала дорогу, но еще никогда не выходила из дома ночью, и местность в лунном свете казалась ей странной и незнакомой. Кругом стояла мертвая тишина, и деревья, казавшиеся теперь непомерно высокими, отбрасывали черные тени, в которых таилась какая-то угроза. Эстаси удовлетворенно подумала, что она из рода де Вобан и поэтому ничего не боится! Но почему-то тишина, которая нарушалась только хрустом сломанной ветки, вместо того чтобы успокоить ее, производила совершенно противоположное действие, как бы предупреждая, что за каждым кустом или группой деревьев кто-то прячется. Разумеется, она гордилась собой – это было ясно без всяких слов, – но все же Эстаси хотелось бы поскорее оказаться в Хэнд-Кросс. Кроме того, плохо привязанные сумки болтались, и это утомляло ее, а одна из них, похоже, готова была вот-вот отвязаться. Эстаси попыталась привязать ее понадежнее, но стало только хуже.
Дорога должна была уже скоро выйти на Хэнд-Кросс, лес сгустился, и стало темнеть. Было холодно, а под снежным ковром стало трудно различать дорогу. Один раз Руфус чуть не свалился в канаву, и какое-то живое существо (всего-навсего лиса, как старалась убедить себя Эстаси) перебежало дорогу. Дорога до Хэнд-Кросс оказалась чересчур длинной. Куст терновника у дороги отбрасывал тень, похожую на какого-то бесформенного человека. У Эстаси сильно забилось сердце: она тут же вспомнила рассказ о Всаднике без головы, и на какой-то страшный миг ей показалось, что он уже близко – где-то позади нее. Вспомнились все ужасные истории, которые рассказывали о лесе Святого Леонарда, и Эстаси подумала, что может с болезненной точностью восстановить в памяти все детали из старинной книги «Трактат о страшном чудовище – Змее (или Драконе), недавно увиденном и все еще живущем», которую она видела в библиотеке Сильвестра.
За Уорнинглидом лес поредел, стало легче, но Эстаси знала, что опасность не миновала и Всадник без головы может прятаться за каждым поворотом дороги. В ее воображении возникали движущиеся тени за кустами… И вот, через милю после поворота на Слоухэм, лошадь вдруг насторожила уши и сделала быстрый скачок в сторону, так что Эстаси еле удержалась в седле. Она справилась с Руфусом, но его рывок сделал свое дело – злополучная сумка отвязалась. Она выскользнула из ремней, крутясь полетела на снег и оказалась у кустов.
Эстаси потрепала Руфуса по шее, чтобы успокоить копя, с сожалением глядя на утерянную вещь. Ей так не хотелось лишаться ее! Она, конечно, ничего не боялась, но как сойти с лошади и поднять багаж? Несколько минут Эстаси тихо сидела, пристально вглядываясь в чащу леса. Руфус тоже смотрел туда, подняв голову и навострив уши. Казалось, там никого не было, и Эстаси, уговаривая себя, что Всадник без головы – всего-навсего легенда, а ужасный Змей (или Дракон) появлялся тут почти две сотни лет назад, стиснула зубы и сошла с седла. С отвращением заметив, что у нее трясутся колени, она вынула из кобуры дуэльный пистолет и крепко зажала его в правой руке.
Руфус, хоть и чувствовал себя не совсем уверенно, позволил подвести себя к упавшей сумке. Эстаси уже была готова наклониться, чтобы поднять ее, как лошадиное ржание, прозвучавшее совсем рядом, пронзило ее смертельным ужасом. Она дико закричала, увидев, как что-то движется в тени, и уже в следующую минуту отчаянно билась в руках неизвестно откуда свалившегося на нее мужчины. Кричать она больше не могла, потому что ей зажали рот, а когда она нажала на спусковой крючок пистолета, то ничего не произошло. Сильные руки приподняли ее и потащили в чащу, и грубый голос откуда-то сзади сказал: «Стукни девку хорошенько по голове!»
Глазами, полными ужаса, она сумела разглядеть во мгле над собой неясные очертания лица. Человек, державший ее и говоривший как джентльмен, произнес:
– Будь я проклят, если сделаю это! – И вежливо добавил, нагнувшись к ней: – Я прошу прощения, мисс, но вы не должны кричать. Если я уберу руку, вы будете вести себя тихо, совсем тихо?
Эстаси кивнула. При первых же звуках его голоса, который был странно приятен, страх исчез. Ее глаза постепенно привыкли к темноте, и она увидела, что это молодой человек и, судя по его профилю, четко вырисовывавшемуся на фоне луны, довольно привлекательный.
Снова послышался голос мужчины сзади:
– Что вы делаете? Она погубит нас!

Хейер Джорджетт - Миражи любви => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Миражи любви автора Хейер Джорджетт дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Миражи любви своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Хейер Джорджетт - Миражи любви.
Ключевые слова страницы: Миражи любви; Хейер Джорджетт, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Кумок Яков Невахович