Андерсен Ганс Христиан - Ганс Чурбан - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Хейер Джорджетт

Цена желаний


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Цена желаний автора, которого зовут Хейер Джорджетт. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Цена желаний в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Хейер Джорджетт - Цена желаний без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Цена желаний = 186.66 KB

Хейер Джорджетт - Цена желаний => скачать бесплатно электронную книгу



CR Larisa_F
«Завещание; Цена желаний: Романы»: ОЛМА-Пресс; Москва; 1994
ISBN 5-87322-176-6
Аннотация
Сплетение элементов детектива и мелодрамы в романах Дж. Хейер заставляет читателя с волнением следить за героями, а живые диалоги, юмор, присущий автору, доставляют искреннее удовольствие.
Мистер Эмберли умен и проницателен. Девушка, встреченная им на дороге возле автомобиля с убитым – красива и скрытна. Что-то заставляет Эмберли умолчать в полиции об этой встрече, но не упускать из вида новую знакомую…
В коттедже «Риверсайд» все было приготовлено для встречи дамы, но вместо нее там оказалась другая, а хозяин, мистер Верикер, так и не доехал до места свидания…
А виной всему – любовные игры или игра в любовь…
Джорджетт Хейер
Цена желаний
ГЛАВА I
Было за полночь, и жители домов, теснившихся вокруг треугольной лужайки, давно уже спали. Нигде ни огонька, только полная луна плыла по темно-синему небу, озаряя деревню бледным светом, холодным, точно блеск стали. Четко очерченные ее сиянием предметы лишились красок, и потому все они, даже самые прозаические, вроде бензоколонок, казались почти бесплотными; тени домов и деревьев ложились на землю уродливыми пятнами сажи.
К обочине лужайки кто-то подогнал машину, золотистые лучи ее фар прорезали тьму, мотор мягко пульсировал. Дверца машины была открыта. У машины под огромным вязом что-то задвигалось, и из его тени на лунный свет вышел человек; он опасливо огляделся и, минуту поколебавшись, поспешно сел в машину; заскрежетали скорости – машина стала разворачиваться. Человек обернулся на вяз – под ним смутно вырисовывался какой-то предмет – и, решительно развернувшись, поехал прочь по лондонской дороге. Шум мотора замер вдали; где-то рядом тявкнул пес; потом все стихло.
Луна совершала свое путешествие по небу, и тень вяза становилась короче; зловещий свет, прокравшись под ветвями, осветил две ноги в лаковых ботинках, вставленные в отверстия колодок. Ноги не двигались; лунный свет подкрался ближе, выхватив из темноты грудь в белоснежной рубашке.
Прошел еще час, и из-за угла у Кингз-Хед выехал велосипедист. Это констебль Дикенсон возвращался домой с ночного дежурства. Теперь луна целиком освещала колодки. Джентльмен в вечернем костюме, казалось, сидя спал, тело его наклонилось вперед, голова свесилась на грудь. Дикенсон ехал, тихо насвистывая, но вдруг замолчал, переднее колесо его велосипеда вильнуло в сторону. Колодки были достопримечательностью Эшли-Грин, но полицейский как-то не помнил, чтобы раньше кого-нибудь в них сажали. Он здорово перепугался. Пьяный олух, подумалось ему. Видно, кто-то решил потешиться над тобой, дружище.
Дикенсон слез с велосипеда и аккуратно прислонил его к вязу. Фигура в колодках не шелохнулась.
– Ну-ну, сэр, проснитесь! – с мягким укором сказал констебль. – Нельзя же ночевать здесь! – Он положил руку на осевшее плечо и чуть тряхнул его. – Пошли, сэр, ей-богу, вам бы лучше домой.
И, поскольку человек не откликнулся, затряс плечо сильнее и обхватил незнакомца, пытаясь его поднять. Человек и тут не пошевелился, но его рука, лежавшая на коленях, соскользнула, свесилась и закачалась, задевая брюки констебля. Дикенсон наклонился, пристально вглядываясь в обращенное вниз лицо, и вытащил из кармана фонарь. Вспыхнул свет, и констебль отпрянул. Фигура на скамье завалилась вбок, но ноги по-прежнему были зажаты колодками. «Бо-оже! – прошептал Дикенсон, вдруг почувствовав, что у него пересохло во рту. – О Бо-оже!» Ему не хотелось больше не только прикасаться к этому телу, но и подходить ближе, потому что он почувствовал на руках что-то липкое, а Дикенсон в жизни своей еще не видел мертвецов.
Он наклонился и вытер руку о траву, обзывая себя последним дураком. Такого он не ожидал; его желудок будто перевернулся, а кишки подпрыгнули и оказались в груди; его тошнило. Тяжело дыша, он снова приблизился к фигуре, осветил ее фонариком и осторожно дотронулся до висевшей руки. Рука была не слишком холодная и не влажная, как пишется в книгах, просто прохладная. Пожалуй, уж лучше была бы ледяная. Почему-то это едва ощутимое тепло было отвратительно.
Он взял себя в руки. Его дело не фантазировать, а решить, с чего начать. Совершенно ясно – человек мертв; бессмысленно стоять над телом, лучше как можно скорей связаться с полицейским участком в Ханборо. Он вывел велосипед на дорогу, вскочил на него и помчался на другой конец лужайки, к дому со строгими кисейными занавесками и аккуратными клумбами, над входной дверью которого на узкой доске красками было написано:
ОКРУЖНАЯ ПОЛИЦИЯ.
Войдя, он стал пробираться к телефону, стараясь ступать как можно тише, чтобы его жена, которая спала наверху, не проснулась и не позвала его. Не то пришлось бы все ей рассказать, а она ждала первенца и неважно себя чувствовала.
Он поднял трубку, размышляя, правильно ли поступил, бросив труп посреди деревни. Пожалуй, не слишком.
Ответил дежурный сержант. Дикенсону было странно слышать, как твердо звучал его собственный голос, потому что на самом деле он был малость не в себе, и неудивительно. Он все рассказал с предельной бесстрастностью, но в ответ дежурный сержант воскликнул далеко не столь бесстрастно:
– Что?! – а потом: – В колодках! – и наконец: – Послушай, а ты уверен, что он мертв?
Но констебль Дикенсон был совершенно уверен, и, когда дежурный услышал про кровь и про рану в спине, недоверчивые восклицания смолкли и он коротко сказал:
– Хорошо. Беги туда и смотри, чтобы никто не притрагивался к телу. Инспектор и «скорая помощь» прибудут мигом…
– Погодите минутку, сержант, – сказал констебль, ему не терпелось рассказать все, что он знал. – Я опознал этого человека – это мистер Верикер.
– Кто? – переспросил сержант.
– Верикер. Джентльмен из Лондона, который купил коттедж «Риверсайд». Он приезжает на выходные.
– А! – рассеянно произнес сержант. – Значит, не местный.
– Не совсем, – согласился констебль. – Но я не могу взять в толк, почему он оказался ночью в колодках. Да еще в вечернем костюме.
– Ладно, отправляйся назад и следи за всем, пока не появится инспектор, – сказал сержант и повесил трубку.
Дикенсон слышал, как что-то звякнуло, и это его разочаровало, потому что теперь, когда он пришел в себя после нервного потрясения, он уже видел некоторые странные обстоятельства этого убийства, и ему хотелось обсудить их с сержантом. Но делать нечего, пришлось подчиниться приказу; он повесил трубку, вышел на цыпочках из дома и направился к ограде, у которой оставил свой велосипед.
Вернувшись к колодкам, он нашел мертвеца, лежавшего в том же положении. Видно, никто не приходил с тех пор, как констебль ушел, и, осмотрев с помощью фонаря землю в надежде обнаружить какую-нибудь улику или следы, констебль прислонился к дереву и попытался до прихода инспектора самостоятельно разгадать эту загадку.
Ждать пришлось не слишком долго, вдалеке послышался шум мотора, и через несколько мгновений к лужайке подъехала машина, из нее ловко выпрыгнул инспектор Джеррольд и повернулся, чтобы подать руку полному господину, в котором констебль признал полицейского хирурга, доктора Хоука.
– Ну что? – оживленно спросил инспектор. – Где тело, Дикенсон? А! Вот! – Он подошел к скамье и осветил фонариком неподвижную фигуру. Хм! Похоже, доктор, вам здесь делать почти нечего. Посвети фарами сюда, Хилл. Вот так лучше. Нашли его в том же положении?
– Нет, сэр, не совсем. Он сидел прямо, то есть, точнее, завалившись вперед – не знаю, понятно ли я говорю. Я думал, он спит. В вечернем костюме, да еще и ноги в колодках, вот я и подумал: мол, он пропустил лишнюю рюмку; подхожу к нему, кладу руку на плечо – хотел разбудить. Два раза потряс его, и тут меня осенило: что-то с ним неладно, да и рука у меня стала мокрая и какая-то клейкая, посветил на него фонариком и, конечно, увидел, что он мертвый. Когда я его тормошил, он и завалился вот так набок.
Инспектор кивнул, он глядел на доктора, который стоял на коленях перед трупом.
– Сержант Хэмлин сказал, что вы опознали его. Кто это? Кажется, мне его лицо незнакомо.
– Полагаю, вы можете не знать его, сэр. Это мистер Верикер из коттеджа «Риверсайд».
– А, – произнес инспектор и презрительно фыркнул. – Из этих воскресных визитеров. Как, доктор, есть что-нибудь необычное?
– Придется, конечно, сделать вскрытие, – задумчиво проворчал доктор, вставая с колен. – Но, похоже, случай ясный. Ножевая рана немного ниже левой лопатки. Скорее всего, смерть наступила мгновенно.
Инспектор понаблюдал немного, как он работает с телом, потом спросил:
– Вы составили себе представление, в какое время это произошло, сэр?
– Примерно от двух до четырех часов назад, – ответил доктор, выпрямляясь. – Пока все, спасибо.
– Инспектор повернулся к констеблю Дикенсону:
– Вы помните, в каком положении вы нашли тело?
– Да, сэр.
– Хорошо. Восстановите по возможности это положение. Вспышка готова? Томпсон?
Констеблю Дикенсону не слишком была приятна поставленная перед ним задача, однако он тут же подошел к телу, посадил его в изначальное положение и аккуратно уложил его руку на задеревенелые колени. Инспектор молча наблюдал за Дикенсоном, потом отступил назад и сделал знак фотографу.
Фотограф закончил свою работу и прибыла карета «скорой помощи», когда в одном из ближайших домов зажегся свет. Инспектор сердито взглянул на окно и решительно сказал:
– Все. Теперь можете его увозить. Осторожнее с этим бруском, здесь могут быть отпечатки пальцев.
Когда был уже поднят брусок колодок, а тело освобождено и положено в карету, освещенное окно распахнулось и высунулась взъерошенная голова. Мерзкий, предвкушающий недоброе голос крикнул:
– Что там такое? Несчастный случай? Кто-нибудь пострадал?
– Пустяки, миссис Дьюк, – крикнул в ответ Дикенсон. – Пожалуйста, не беспокойтесь!
Голова исчезла, но тот же голос в комнате заклинал некоего Горацио вставать поскорее, потому что на улице полиция, карета «скорой помощи» и все такое прочее.
– Насколько я знаю эту деревню, через десять минут здесь соберется целая толпа кумушек, – с мрачной усмешкой заметил инспектор. – Так, значит, в морг. А теперь, Дикенсон, послушаем вас. Расскажите, когда вы обнаружили тело?
– По моим подсчетам, сэр, примерно без десяти два. Как раз в два я позвонил в участок – когда закончил патрулирование.
– Здесь вы никого не видели? Никакой машины? И ничего не слышали?
– Нет, сэр, ничего.
– А этот человек – как его? Верикер – в данный момент жил в коттедже «Риверсайд»?
– Насколько мне известно – нет, сэр. Он, как правило, среди недели там не появлялся. Так как это случилось в субботу, он, мне кажется, как раз туда и ехал. Миссис Битон, наверное, знает, был ли он там. Она должна была получить распоряжение готовить дом к его приезду.
– Она живет в его доме?
– Нет, сэр. На Пеннифартинг-роу, в двух минутах ходьбы от коттеджа Верикера. Она у него убирала и приносила молоко и яйца и все прочее, когда он должен был приехать. Она мне рассказывала, что он часто по субботам приезжал поздно. Насколько я знаю, он привозил с собой лакея, который его обслуживал, но часто приезжал один. – Он помолчал, а потом поправился: – Когда я говорю «один», я имею в виду, что он частенько не привозил с собой слугу.
– Что вы хотите этим сказать? – спросил доктор.
– Я хочу сказать, сэр, иногда он привозил с собой друзей. – Он кашлянул. – Чаще женского пола, я так слышал.
– Жену? Сестру? – спросил инспектор.
– О нет, сэр! Вовсе нет! – смутился констебль.
– Ах, так женщин этого сорта! – догадался инспектор. – Нам утром прежде всего надо зайти в коттедж «Риверсайд» – посмотреть, что там. Здесь больше делать нечего. Земля слишком сухая – следов нет. Если вы готовы, доктор, то пошли. Представьте завтра рапорт, Дикенсон, понятно? Теперь можете отправляться спать.
Вместе с доктором он направился к машине. Дикенсон слышал, как он сказал с привычным бесстрастием:
– Похоже, случай для Скотленд-Ярда, Лондонец. К нам отношения не имеет. Деликатный случай, но легкий, если они доберутся до женщины.
– Да, вполне, – сказал доктор, сдерживая зевоту. – Если с ним была женщина.
ГЛАВА II
На следующее утро инспектор Джеррольд очень рано заявился к начальнику полиции и застал его за завтраком. Инспектор извинился за беспокойство, но полковник, жестом пригласив его сесть, сказал:
– Не стоит извинений. Что случилось? Что-нибудь серьезное?
– Весьма серьезное, сэр. Сегодня без десяти два ночи в Эшли-Грин был найден труп человека, убитого холодным оружием.
– Боже милостивый! Не может быть! Кто это?
– Джентльмен по имени Арнольд Верикер, сэр, из коттеджа «Риверсайд».
– Господи Боже мой! – воскликнул полковник, опуская на стол чашку кофе. – Кто мог это сделать? Есть какие-нибудь подозрения?
– Нет, сэр. Пока нет никаких улик. Труп был найден констеблем Дикенсоном – в колодках.
– В чем?!!
– Не правда ли странно, сэр? Но это так.
– Вы хотите сказать, что его посадили в колодки, а затем зарезали? Что вы имеете в виду?
– Трудно сказать, сэр. Видите ли, крови было мало; на земле вовсе никакой. Возможно, сперва зарезали, хотя ума не приложу, зачем было трудиться – сажать труп в колодки. Он в вечернем костюме, без шляпы и пальто, и пока единственная важная для нас деталь – руки у него грязные. Одна рука в машинном масле, из чего можно сделать заключение, что ему пришлось менять шину или чинить мотор. Но машины нет ни там, ни в гараже. Конечно, он мог прийти в деревню из своего коттеджа – это меньше мили, но зачем было ночью идти? Врач считает, что убийство произошло не раньше двенадцати – или около того. Нет, похоже, он ехал с кем-то в машине на выходные. Я подумал, сэр, что мне следовало бы прежде всего, повидавшись с вами, отправиться в коттедж «Риверсайд» и выяснить, был ли Верикер там и ждали ли его прошлой ночью. По-видимому, этот джентльмен вел довольно беспорядочный образ жизни.
– Думаю, вы правы, – согласился полковник. – Я сам не был с ним знаком, но знаете, слухами земля полнится. Делец, занимался копями – мне так говорили. Я полагаю – не наше это дело, инспектор. А вы что скажете?
– Да примерно то же, что и вы, сэр. Конечно, мы не можем утверждать, что это не дело рук кого-нибудь из местных, но на первый взгляд не похоже. Есть у меня в Эшли-Грин один человек, который наводит справки, однако от него я не надеюсь многое узнать. Знаете, как здесь в деревне, сэр. Люди рано ложатся спать, и, коли не было шума, не хлопала дверца машины – конечно, если предположить, что машина там была – никто и не проснулся, а даже если и не спал, то не обратил внимания. Врач полагает, что смерть должна была наступить почти мгновенно. Нет никаких следов борьбы. Дикенсон сказал мне, что этот мистер Верикер имел привычку привозить с собой из города на выходные друзей. Нужно найти его машину. Это могло бы что-то разъяснить. Я так скажу, сэр: нам в любом случае надо связаться со Скотленд-Ярдом и получить информацию.
– Совершенно верно. Не наше это дело. И все же вам, конечно, следует отправиться в этот коттедж и посмотреть, какие можно там добыть сведения. Держит ли он слуг?
– Нет, сэр. Некая женщина, по имени Битон, убирает дом, но, насколько я понял, она живет не там. Я, конечно же, повидаюсь с ней, но не думаю, что сейчас застану кого-нибудь в коттедже. Непохоже. Однако, возможно, добуду кой-какие сведения.
Инспектор ошибся. Через полчаса, когда они с констеблем Дикенсоном вышли из полицейской машины, в коттедже «Риверсайд» без сомнения кто-то был.
Кирпичный оштукатуренный домик с зелено-желтыми ставнями стоял на лесистом участке, спускавшемся к реке. Агенты по найму жилья назвали бы его местоположение живописным и уединенным, поскольку летом ни из одного окошка не видно было другого жилища.
Когда полицейская машина подъехала, залаяла собака, и констебль сразу сказал:
– Странно. Насколько я знаю у мистера Верикера никогда здесь не было собаки.
– Возможно, это собака женщины, которая убирает, – заметил инспектор, нажимая на кнопку звонка. – А кто смотрит за садом и за электродвижком?
– Младший Битон, сэр. Он приходит два раза в неделю. Но вряд ли он стал бы приводить с собой собаку, а тем более пускать ее в дом. Нет, уж точно там кто-то есть – я слышу движение.
Инспектор снова позвонил и готов был позвонить в третий раз, когда дверь открыла девушка с копной медных кудрей и большими темными сияющими глазами. На ней был мужской парчовый халат на несколько размеров больше, чем следовало, и она изо всех сил старалась удержать бультерьера, которому посетители явно не внушали симпатии.
– Замолчи, дурак! – взывала девушка. – К ноге! Да что вам надо? – Эти последние слова, произнесенные с заметным удивлением, были обращены к инспектору.
– Инспектор Джеррольд, – отрекомендовался он. – Если можно, я хотел бы немножко поговорить с вами.
Девушка нахмурилась.
– Не знаю, о чем вы собираетесь со мной говорить, но, если хотите, можете войти. Билл, назад!
Инспектор и констебль последовали за ней в квадратный холл, убранный в современном духе: занавеси и ковер – в кубистском стиле, несколько стульев из дутой стали и приземистый стол мореного дуба. Заметив, что констебль Дикенсон с недоумением оглядывается, девушка улыбнулась и сказала:
– Пожалуйста, не думайте, что это в моем вкусе. – Констебль испуганно взглянул на нее. – Пойдемте лучше на кухню, я не кончила завтракать. Да и обстановка там приятнее.
Через дверь в конце холла она привела их в милую кухню с кафельным полом, уютным буфетом и большим столом, на одном конце которого был накрыт завтрак: яйца, кофе и подсушенный хлеб. Электрическая плита стояла в углу, а маленькая электродуховка, подсоединенная с помощью удлинителя к электросети, была включена, потому что напротив на спинке стула сушилась льняная юбка. Инспектор остановился на пороге и быстрым наметанным глазом оглядел комнату. На мгновение глаза его остановились на мокрой юбке, а затем обратились к девушке. Она обошла стол, взяла мимоходом с тарелки тост с маслом и пододвинула к инспектору стул:
– Садитесь, пожалуйста. Но предупреждаю: я ничего не скажу, пока не повидаюсь со своим адвокатом. – Она глянула на посетителей, подняла брови и добавила: – Шучу.
Инспектор вежливо улыбнулся.
– Да, мисс, конечно. Могу ли я узнать – вы живете здесь?
– Боже упаси, нет!
Инспектор скользнул взглядом по парчовому халату и вопросительно поднял брови.
– Совершенно верно, я провела ночь здесь, – холодно сказала девушка. – Вы еще что-нибудь хотели бы знать?
– Вы приехали сюда с мистером Верикером, мисс?
– Нет. Я не видела мистера Верикера.
– В самом деле, мисс? Он вас не ждал? Глаза девушки мрачновато сверкнули.
– Все было очень мило приготовлено, но я не думаю, что ради меня. Но, ей-богу, какое все это имеет отношение… – Она замолчала и вдруг рассмеялась. – А, понимаю! Жаль, но придется разочаровать вас: я не взломщик, хоть и проникла сюда через окно. Халат я просто взяла, пока сохнет моя юбка.
Инспектор уставился на юбку.
– Я понимаю, мисс. Должно быть, было скверное пятно.
– Кровь, – сообщила девушка между двумя глотками кофе.
У констебля Дикенсона слегка перехватило дыхание.
– Кровь? – переспросил инспектор ровным голосом. Девушка поставила на стол чашку и воинственно глянула ему в глаза.
– Да что вам, собственно, от меня надо? – спросила она.
– Хотелось бы знать, каким образом кровь оказалась на вашей юбке, мисс, – сказал инспектор.
– Да?! Ну а я хотела бы знать, какое право вы имеете спрашивать меня об этом – и вообще о чем-нибудь, если уж на то пошло. Так, давайте! Что вам надо?
Инспектор вытащил записную книжку.
– Не стоит обижаться, мисс. Здесь, в наших краях, этой ночью случилась небольшая неприятность, и мне надо выяснить одну-две детали. Можно узнать ваше имя и адрес?
– Зачем? – спросила девушка.
В голосе инспектора послышалась суровая нота:
– Вы уж простите меня, мисс, но вы ведете себя глупо. Произошел несчастный случай, он имеет отношение к этому дому, и мой долг получить всю, связанную с ним информацию.
– Ну, от меня-то, пожалуй, вы многого не узнаете, – заметила девушка. – Я ничего не знаю. Мое имя Антония Верикер. Адрес – Челси, Грейлинг-стрит, 3. Да скажите, наконец, что такое стряслось?
Инспектор вскинул глаза от блокнота:
– Родственница Арнольда Верикера?
– Сводная сестра.
Инспектор снова уставился в блокнот и аккуратно записал имя и адрес.
– И вы говорите, что не видели мистера Верикера после приезда сюда?
– Я несколько месяцев его не видела.
– Как давно вы здесь, мисс?
– С прошлого вечера. Часов с семи.
– Вы приехали специально повидать вашего брата?
– Сводного брата. Конечно. Но я не видела его. Он так и не появился.
– Значит, вы надеялись его увидеть?
– Послушайте! – сказала Антония решительно. – Уж не думаете ли вы, что я ехала сюда, за тридцать пять миль, не надеясь его увидеть?
– Нет, мисс. Но минутой или двумя раньше вы сказали, что мистер Верикер не ждал вас. Я просто удивился, как это вы, притом, что он не ждал вас, и вы не виделись несколько месяцев, проделали этот немалый путь в уверенности, что застанете его.
– Я не была уверена. Но я знаю его привычки. Одна из них – приезжать сюда на выходные.
– Я так понимаю, вы хотели срочно его увидеть, мисс?
– Я хотела его увидеть, и я все еще хочу его увидеть, – сказала Антония.
– Боюсь, мисс, что это невозможно, – сказал инспектор, вставая.
Она глянула на него сердито:
– О, в самом деле?
– Да, мисс. Мне жаль, но я должен сообщить вам, что с мистером Верикером случилось несчастье.
Она сдвинула брови:
– Вы хотите смягчить удар? Не трудитесь. Он умер?
Что с ним?
Инспектор посуровел:
– Да, мисс. Он умер.
– Боже милостивый! – воскликнула девушка. Гнев исчез с ее лица. Она переводила взгляд с инспектора на констебля. Констебль был изумлен и шокирован, заметив озорные огоньки в ее глазах. – А я думала, вы собираетесь преследовать мою собаку, – сообщила она. – Мне жаль, что я вам немного нагрубила. Моя собака подралась с другой, и эта проклятая идиотка, хозяйка той собаки, осыпала мою угрозами. Так что же, мой сводный братец в самом деле мертв? Что с ним случилось? Попал в автомобильную аварию?
Инспектор мог теперь без опасений раскрыть всю правду.
– Мистер Верикер убит, – сказал он напрямик. И заметил с удовлетворением, что в конце концов малость ее испугал. Она чуть-чуть побледнела и, похоже, не знала, что сказать. Немного помолчав, он добавил: – Его тело было обнаружено в Эшли-Грин, в колодках, ночью, без десяти два.
– Тело было обнаружено в колодках?! – повторила она. – Вы хотите сказать, что кто-то посадил его в колодки, и он скончался от испуга или от стыда, что вы хотите сказать?
– Ваш сводный брат, мисс, был заколот ножом в спину, – сказал инспектор.
– О! Весьма зверски, – заключила Антония.
– Да, согласился инспектор.
Она машинально протянула руку к открытой коробке, вынула сигарету, постучала ею по большому пальцу и заметила:
– Какая мерзость! Кто же это сделал?
– В данный момент у полиции нет об этом сведений, мисс.
Она чиркнула спичкой и зажгла сигарету.
– Не я, если вы это хотите узнать. Зачем вы пришли – чтобы арестовать меня?
– Конечно нет, мисс. Я только хочу кое-что выяснить. Все, что вы можете рассказать и что поможет пролить свет…
Она покачала головой:
– К сожалению, не могу. Мы многие месяцы были в ссоре.
– Простите, мисс, но если так, каким образом вы оказались сейчас в доме мистера Верикера?
– О, все очень просто, – ответила она. – Он написал мне письмо, которое привело меня в бешенство, и вот я приехала, чтобы выяснить с ним отношения.
– Разрешите узнать, мисс, это письмо у вас?
– Да, но я не намерена вам его показывать, если вас это интересует. Оно сугубо личное.
– Как я понимаю, дело было весьма срочное? Ведь мистер Верикер должен был быть в понедельник снова в Лондоне?
– Да, но я не хотела ждать до понедельника, – возразила Антония. – Я звонила ему, но его не было в доме на Итон-плейс, и я решила попытаться застать его здесь. Здесь его тоже не было, но постели были приготовлены, и в кладовке оказалось молоко, масло и яйца и всякая снедь, поэтому было совершенно ясно, что его здесь ждут, вот я и осталась. Когда в полночь он не появился, я легла спать – ведь ехать домой было поздновато.
– Понятно. И с тех пор вы не выходили из дому – вы, кажется, сказали, что приехали вчера часов в семь вечера?
– Ну конечно я с тех пор выходила, – сказала она нетерпеливо. – Прогуливала собаку перед сном. Тогда-то и случилась драка: какой-то шелудивый охотничий пес напал на мою собаку в полумиле отсюда. Все вокруг было в крови и в шерсти. Однако никто особенно не пострадал.
Констебль наблюдал за бультерьером – пес, навострив уши, лежал у двери.
– Ваша собака не пострадала, мисс? – решился спросить он.
На лице ее появилась презрительная мина:
– Почти нет. Ведь это бультерьер.
– Я только подумал, мисс, – заметил констебль, бросив умоляющий взгляд на инспектора, – я только подумал: как странно, что вашу собаку тоже не покусали.
– Видно, вы мало знаете о бультерьерах, – сказала Антония.
– Ладно, Дикенсон, – вмешался инспектор. И снова обратился к Антонии: – Придется мне задать вам несколько вопросов, мисс, если вы последуете за мной в полицейский участок. Сами понимаете – поскольку вы родственница и оказались как раз сейчас в доме покойного, начальник полиции захочет, чтобы вы сделали заявление, и любые детали, касающиеся потерпевшего…
– Но я же говорю вам, я ничего об этом не знаю, – оборвала его Антония. – Более того, если вы хотите, чтобы я сделала заявление и что-то подписала, я приглашу адвоката – пускай проследит, чтобы я себя не оговорила.
– Никто не хочет этого, мисс, – спокойно сказал инспектор. – Но вы должны понять, что полиция обязана собрать всю возможную информацию. Вы не можете возражать против того, чтобы просто рассказать начальнику полиции все, что вы знаете о своем брате…
– Перестаньте называть его моим братом! Сводный брат!
– Простите, пожалуйста. Все, что вы знаете о вашем сводном брате, и что вы делали в час убийства.
– Но я уже вам сказала.
– Конечно, мисс, и я хочу, чтобы вы повторили все это в любых угодных вам выражениях в полиции, где все это можно застенографировать и дать вам, а вы прочтете, поправите и если захотите, то подпишите. Ведь это вполне безопасно, не правда ли?
Девушка погасила сигарету о свое блюдце.
– Мне кажется, это может быть очень даже опасно, – сказала она с обезоруживающей прямотой. – Если вы станете расследовать убийство моего сводного брата, вы непременно узнаете множество забавных подробностей о нашем семействе, поэтому я также хочу сказать вам с самого начала, что глаза бы мои не глядели на Арнольда. Случилось так, что убила его не я, но у меня нет алиби, и, насколько я понимаю, все указывает на меня. Поэтому, если вы не возражаете – и даже если возражаете, я ничего не скажу, пока не повидаюсь со своим адвокатом.
– Очень хорошо, мисс, как хотите. Если вы поедете со мной в Ханборо, вы можете позвонить своему адвокату из участка.
– Вы хотите сказать, что мне нужно околачиваться в полицейском участке весь день? – спросила Антония. – Будь я проклята, если мне это улыбается! В час дня я должна быть на обеде в городе.
– Что ж, мисс, – благодушно сказал инспектор, – я не хочу заставлять вас против вашей воли делать заявление, но, если вы послушаетесь голоса рассудка и будете действовать разумно, я смею вас уверить, начальнику полиции не будет никакой нужды задерживать вас.
– У вас есть ордер на мой арест? – выпалила Антония.
– Нет, мисс.
– Тогда вы не можете воспрепятствовать моему возвращению в город.
Казалось, инспектор вот-вот выйдет из себя.
– Если вы будете продолжать в том же духе, мисс, вы вскоре увидите, могу ли я доставить вас в полицейский участок.
Антония подняла бровь и глянула на собаку.
– Хотите, поспорим! – спросила она.
– Ну-ну, мисс, будьте благоразумны! – сказал инспектор.
– Ну ладно! – сказала Антония. – В конце концов, я в самом деле хочу узнать, кто убил Арнольда. Я часто говорила, что не прочь это сделать, и тем не менее сделала это не я. Вы не будете возражать, если я надену юбку, или вы хотите, чтобы я поехала так?
Инспектор сказал, что он предпочел бы, чтобы она надела юбку.
– Хорошо. Но для этого вам придется очистить помещение. А тем временем один из вас может поглядеть в телефонной книге номер Джайлза Каррингтона, позвонить ему от моего имени и сказать, что он должен немедленно приехать, потому что меня обвиняют в убийстве.
– Никто вас не обвиняет ни в чем подобном, мисс, я же говорю вам!
– Ну так скоро обвините, – сказала Антония очень весело.
ГЛАВА III
Миссис Битон оказалась плохой свидетельницей. Констебль Дикенсон предупреждал инспектора, что ее не разговоришь, но у инспектора вскоре сложилось впечатление, что она молчит, так как совсем не в курсе дел своего хозяина. Когда мистер Верикер бывал в коттедже, в ее обязанности входило только приготовить утром завтрак и в полдень, перед уходом, убрать дом. Мистер Верикер обычно привозил с собой корзину со всякой снедью от Фортнума и Мэйсона, а если иной раз он приезжал не один, она не разглядывала его гостей. В эту пятницу она получила от мистера Верикера телеграмму, предупреждавшую, что он приедет в субботу и, возможно, привезет гостя, но кто будет этот гость, мужчина или женщина, и когда они приедут, она понятия не имела.
Отеческий тон начальника полиции не произвел на Антонию Верикер никакого впечатления, и, чтобы получить от нее свидетельские показания, пришлось ждать Джайлза Каррингтона. К несчастью, когда соединились с его квартирой, оказалось, что мистер Джайлз Каррингтон отправился играть в гольф, и, хотя слуга, подошедший к телефону, обещал сразу же позвонить в гольф-клуб, не приходилось надеяться, что удастся известить мистера Каррингтона раньше обеда.
Передав мисс Верикер попечению дежурного сержанта, инспектор и начальник полиции удалились на совещание и вскоре порешили, что желательно сразу же обратиться в Скотленд-Ярд. На колодках не оказалось отпечатков пальцев, а вскрытие мало что прибавило к первоначальному врачебному освидетельствованию.
Дежурный сержант отрекомендовался исключительным любителем собак и потому гораздо легче нашел общий язык с Антонией, чем инспектор. С полчаса сержант доказывал ей преимущества эрдельтерьера над бультерьером и был готов продолжать этот спор до бесконечности, если бы его не призвал служебный долг. Антония осталась в мрачном помещении наедине со своими мыслями и воскресными газетами, и только застенчивый молодой констебль, который в одиннадцать часов принес ей чашку чая, нарушил ее одиночество.
Во втором часу у полиции остановился легковой автомобиль, и высокий человек лет тридцати пяти, который вошел развинченной походкой в здание, приятным ленивым голосом объявил, что его фамилия Каррингтон.
Инспектор в это время как раз оказался в дежурке, и он приветствовал вошедшего с облегчением, хотя тут же усомнился: очень уж мистер Каррингтон не был похож на адвоката. Однако он провел мистера Каррингтона в кабинет начальника полиции и представил его по всем правилам полковнику Эгню.
Вместе с полковником в кабинете находился человек среднего возраста с чуть тронутыми сединой висками, квадратным спокойным лицом, в глубоко посаженных серьезных глазах которого притаился огонек. Пожав руку Джайлзу Каррингтону, полковник обернулся, чтобы представить этого человека:
– Суперинтендант Ханнасайд из Нового Скотленд-Ярда. Приехал, чтобы заняться этим делом. Я предоставил в его распоряжение доступные нам факты, однако нам немного – хм! – затрудняет работу отказ вашей клиентки делать какие-либо заявления, пока она не посоветуется с вами.
Джайлз пожал руку суперинтенданту.
– Простите меня. Я понятия не имею об этом деле, – откровенно сказал он. – Мне передали – когда я был у третьей метки – что моя кузина, мисс Верикер, просит меня срочно приехать в полицейский участок Ханборо. Она что-то натворила?
– Ваша кузина? – удивился полковник. – А я понял…
– Да-да, я также и ее поверенный, – улыбнулся Джайлз Каррингтон. – Так в чем же дело?
– Боюсь, оно достаточно серьезно, – сказал полковник. – Решительный отказ мисс Верикер помочь полиции своими показаниями… Но я верю, что вы можете убедить ее: теперешнее ее поведение наносит ущерб ее же собственным интересам. Мистер Каррингтон, сводный брат мисс Верикер сегодня на заре был найден мертвым в колодках в деревне Эшли-Грин.
– Боже милостивый! – Джайлз Каррингтон был несколько ошарашен. – Что именно вы имеете в виду, говоря «найден мертвым»?
– Убит, – выпалил полковник. – Ножевой удар в спину.
Наступила тишина.
– Бедняга! – произнес Джайлз, помолчав, точно таким тоном, как если бы сказал: «Неужели?» или «Очень жаль!». – Насколько я понял, вы арестовали мисс Верикер – так ли это?
– Нет, нет, нет! – воскликнул полковник, и на его лице появилось выражение досады. – Эта странная идея взбрела в голову мисс Верикер! По ее же собственным словам, мисс Верикер провела ночь в доме своего сводного брата в коттедже «Риверсайд», и мы только хотели, чтобы она просто рассказала нам, почему она была там, и что она делала в час убийства. Поскольку она близкая родственница убитого, казалось вполне разумным ожидать, что она сообщит нам все, что может, о привычках мистера Верикера и о его друзьях; но она лишь сообщила инспектору Джеррольду, что терпеть не могла своего сводного брата, месяцами его в глаза не видела и приехала в коттедж «Риверсайд» с намерением «чего-то от него добиться», и больше из нее слова не вытянешь.
В глазах у Джайлза Каррингтона появилось грустно-лукавое выражение:
– Пожалуй, мне лучше сразу повидаться с ней. Боюсь, вам было с ней трудновато.
– Да, – сказал полковник. – И я полагаю, вам следует знать, мистер Каррингтон, что ее позиция была весьма… двусмысленна, скажем так.
– Я в этом не сомневаюсь, – сочувственно сказал Джайлз. – Она бывает крайне утомительна.
Мистер Ханнасайд, наблюдавший за Джайлзом, вдруг сказал:
– Уж не являетесь ли вы случайно также поверенным и мистера Арнольда Верикера?
– Да, – ответил Джайлз. – Я являюсь также и одним из его душеприказчиков…
– В таком случае, полковник, – сказал Ханнасайд с улыбкой, – мы должны быть благодарны мисс Верикер, не правда ли? Именно вы-то мне и нужны, мистер Каррингтон.
– Да я уж понял это, – согласился Джайлз. – Но я думаю, лучше мне все-таки сперва повидаться с моей кузиной.
– Несомненно. И вот еще что, мистер Каррингтон! – Джайлз поднял бровь. Огонек в глазах Ханнасайда стал явственней. – Убедите мисс Верикер, что полиция вовсе не хочет арестовать ее просто за то, что она не любила своего сводного брата.
– Попытаюсь, – произнес Джайлз серьезно. – Боюсь только, она не слишком высокого мнения о полиции. Видите ли, она разводит бультерьеров, а они любят подраться.
Ханнасайд проводил глазами Джайлза, выходившего из комнаты под бдительным оком инспектора Джеррольда, и повернулся к полковнику.
– Нравится мне этот парень, – сказал он с присущей ему решительностью. – Он мне поможет.
– Что ж, я надеюсь, так оно и будет, – сказал полковник. – Знаете, меня особенно поразило, что он, как и девушка, не слишком огорчился, услышав о смерти родственника.
– Меня это тоже поразило, – сказал Ханнасайд. – Похоже, Арнольд Верикер принадлежал к числу людей, у которых много врагов.
Между тем Джайлза Каррингтона проводили в комнату, где его ожидала Антония. Инспектор покинул его у дверей, и Джайлз вошел, плотно прикрыв за собою дверь, и невозмутимо произнес:
– Привет, Тони!
Антония стояла у окна и барабанила пальцами по стеклу. Она быстро обернулась. Она была чуть бледнее обычного и казалась не на шутку разгневанной, но горящий взгляд ее потух и краска вернулась к щекам при виде кузена.
– Привет, – откликнулась она, и тень замешательства легла на ее лицо. – Я рада, что ты пришел. Арнольда убили.
– Да, я слышал, – ответил он, подвигая стул к столу. – Садись и расскажи, пожалуйста, почему ты валяешь дурака…
– Ты не должен думать, что я дура, только потому, что я попала в беду, – огрызнулась Антония.
– Я ничего не думаю, я слишком хорошо тебя знаю, дитя мое. И все же: что ты здесь делаешь? Я полагал, ты не разговариваешь с Арнольдом.
– А я и не разговаривала. Но случилось нечто, и мне надо было срочно его видеть, вот я и приехала…
Он перебил ее:
– Что случилось?
– Ну, это дело личное. Как бы то ни было…
– Нет, без «как бы то ни было», – возразил кузен. – Ты позвала меня, Тони, чтобы я тебе помог, и ты не должна от меня ничего утаивать.
Она облокотилась на стол, оперлась подбородком на сплетенные руки и нахмурилась:
– Нет-нет, не могу. Могу только сказать тебе, что хотела повидаться с Арнольдом, потому что он снова стал совать нос в мои дела, и это привело меня в ярость.
– Что же он сделал?
– Написал мне мерзкое письмо о… – Она запнулась, потом сказала – О моей помолвке.
– А я и не знал, что ты помолвлена, – заметил Джайлз. – С кем же на сей раз?
– Не говори «на сей раз» – будто я уже сто раз была помолвлена. Я до этого была помолвлена всего один раз.
– Прости. Так с кем же?
– С Рудольфом Мезурьером, – сказала Антония.
– Ты имеешь в виду этого человека из конторы Арнольда?
– Да. Он главный бухгалтер. Наступило молчание.
– Это, конечно, к делу не относится, – сказал наконец Джайлз извиняющимся голосом, – но что за странная идея?
– А почему бы мне не выйти замуж за Рудольфа, если мне так хочется?
– Не знаю. Я просто удивился, почему тебе захотелось – вот и все.
Она вдруг улыбнулась:
– Ты просто вредина, Джайлз. Я считаю, что мне надо за кого-нибудь выйти замуж, потому что Кеннет рано или поздно женится, и я вовсе не хочу оказаться на мели. – Глаза ее глядели жалобно. – Такая тоска жить совсем одной и самой о себе заботиться, и вообще – мне очень нравится Рудольф.
– Понимаю. А Арнольд возражал?
– В том-то и дело. Я думала, он будет на самом деле рад избавиться от ответственности – ведь он так часто пытался выдать меня замуж. Вот я и написала ему, потому что хоть вы все и говорите, будто я неблагоразумная, но я ведь прекрасно понимаю, что до двадцати пяти лет не могу выйти замуж и вообще ничего не могу без его согласия. А он, вместо того чтобы послать мне свое благословение, написал мне это мерзейшее письмо и заявил, что слышать об этом не желает.
– Почему?
– Совершенно без причины. Из снобизма.
– Послушай, Тони! – сказал Джайлз. – Я знаю Арнольда и знаю тебя. Я не скажу, что он принадлежал к симпатичному мне типу людей, но он был и не так плох, как вы с Кеннетом о нем думали. Да, я знаю, что вам обоим было с ним очень гадко, но я всегда был убежден, что вы многое сами на себя накликали. Поэтому не говори мне, будто он не дал своего согласия на твое замужество, не объяснив тебе – почему. Уж скорее ему было наплевать на твои дела.
– Ну, ему не нравился Рудольф, – упрямо продолжала Антония. – Он хотел, чтобы я составила лучшую партию.
Джайлз вздохнул:
– Лучше покажи мне его письмо. Где оно?
Она указала на пепельницу в конце стола, и в глазах у нее вспыхнуло капризное торжество.
Джайлз глянул на черный пепел и затем сурово на кузину:
– Тони, дурочка, почему ты сделала такую ужасную глупость?
– Надо было, Джайлз. Правда, надо было! Ты ведь знаешь нашу ужасную манеру – вываливать все, что мы думаем. Так вот, я сказала этим полицейским, что у меня есть письмо от Арнольда, и им тут же приспичило прочитать его. А оно не имеет никакого отношения к убийству: оно было чисто личного характера, вот я и сожгла его. И совершенно бессмысленно спрашивать меня, что в нем было, потому что я все равно не скажу. Такие письма никому не показывают. Он нахмурился:
– Понимаешь, Тони, ты мне не облегчаешь задачу. Я не смогу тебе помочь, если ты мне не веришь.
Она доверчиво сунула в его руку свою.
– Я знаю, и мне очень жаль, но понимаешь, это было заветное. Просто не надо им говорить, что я сожгла письмо. Мы можем выбросить пепел в окно и сделать вид, что письмо потеряно.
– Ну продолжай, расскажи мне все до конца, – попросил Джайлз. – Когда ты получила это письмо?
– Вчера часов в пять вечера. Я позвонила в его дом на Итон-плейс, но Арнольда там не было, и я, естественно, предположила, что он поехал в Эшли-Грин с одной из своих дамочек, раздобыла машину и поехала следом.
– Ради Христа, Тони, опусти пассаж о дамочке. Ни один вменяемый полицейский не поверит, что ты поехала ругаться с Арнольдом, думая, что с ним женщина.
Она широко раскрыла глаза.
– Но я поехала!
– Я знаю, что поехала. Ты – конечно. Но не говори этого. Ты ведь не знаешь, была ли с ним женщина, верно?
– Нет, но похоже, что была.
– Тогда не говори. Что случилось, когда ты приехала в коттедж?
– Ничего. Арнольда там не было. Поэтому я влезла в окно кладовки и стала его ждать. Ты знаешь, как это бывает. Все время говоришь себе: «Ну еще полчасика», а время бежит. Во всяком случае, я знала, что он приедет, потому что все было приготовлено. А он все не появлялся и не появлялся, и мне совсем не улыбалось ехать назад в этакое время, вот я и легла спать.
– У тебя есть доказательства, что ты не выходила в эту ночь из коттеджа? – спросил Джайлз.
– Нет, потому что я выходила: я выводила Билла на прогулку примерно в пол-одиннадцатого, и он перегрызся с каким-то охотничьим псом.
– Это может быть полезно. С этим псом кто-нибудь был?
– Да, женщина, этакая ощипанная курица. Но это вовсе не полезно, скорее наоборот, так как я шла в сторону деревни, дошла до поворота и возвращалась, когда повстречала эту курино-охотничью команду. Таким образом, я с легкостью могла до того всадить нож в Арнольда. И, наверное, мне следует рассказать тебе, что у меня на юбке была кровь охотничьего пса, и мне пришлось ее замывать. Потому что когда пришла полиция, я сушила юбку. И если учесть еще, что я немного огрызалась вначале, поскольку думала, что они пришли из-за собачьей драки, то вполне возможно, я могла настроить их против себя.
– Я бы этому не удивился, – сказал Джайлз. – И еще вопрос: Кеннет знает, что ты здесь?
– Нет, так вышло, что не знает. Его не было, когда я получила письмо от Арнольда. Но ты знаешь, какой он: пожалуй, он и не заметил, что меня нет дома. Да если и заметил, то просто решил, будто я сказала ему, что ухожу на ночь, а он позабыл.
– Меня не это волнует. Знал ли кто-нибудь, что ты едешь сюда?
– Нет, я никому ничего не сказала, – заверила Антония. Она глянула на кузена с некоторой тревогой. – Ты полагаешь, они думают, будто это сделала я?
– Надеюсь, что нет. То, что ты провела ночь в коттедже, говорит в твою пользу. Но пора перестать дурачиться, Тони. Полиция хочет, чтобы ты сообщила о своих передвижениях прошлой ночью. Будем надеяться, они не станут слишком расспрашивать тебя о письме Арнольда. Впрочем, тебе нечего скрывать, ты должна рассказать им правду и ответить на их вопросы.
– Откуда ты знаешь, что мне нечего скрывать? – Антония злобно глянула на кузена. – Я была бы не прочь убить Арнольда прошлой ночью.
– Я полагаю, тебе нечего скрывать, – повторил Джайлз жестче.
Она улыбнулась:
– Милый Джайлз! Тебе ведь противно, что мы тебя втягиваем в наши мрачные дела?
– Не сомневаюсь – есть вещи приятнее. Ты лучше отправляйся к начальнику полиции и извинись, что вела себя так несносно.
– И ответить па множество вопросов? – В голосе Антонии было сомнение.
– Да, расскажи все, что можешь, но постарайся не говорить лишнего.
Она явно волновалась.
– Знаешь, ты бы лучше подал мне знак, если я что-нибудь не то скажу. Как бы я хотела, чтобы ты мог дать за меня показания!
– И я тоже, но не могу, – сказал Джайлз, вставая и открывая дверь. – Пойду узнаю, свободен ли начальник полиции. А ты оставайся.
Его не было несколько минут, и вернулся он с начальником полиции, суперинтендантом и констеблем. Антония поглядела на констебля с большой опаской, а Джайлз ободряюще улыбнулся и сказал, обращаясь к кузине:
– Это суперинтендант Ханнасайд, Тони, он из Скотленд-Ярда.
– Как… как это ужасно, – тихо сказала Антония. – Мне это особенно горько – я всегда думала, не дай Бог быть замешанной в деле об убийстве – ведь тут, что бы ты ни сказала, все в конце концов будет перетолковано совсем иначе.
Ханнасайд нагнулся погладить Билла.
– Я не стану этого делать, – пообещал он. – Я только прошу вас рассказать, почему вы приехали к брату вчера вечером и что вы делали.
У Антонии перехватило дыхание:
– Он не был моим братом. Мне до смерти надоело исправлять эту ошибку. Сводный – только и всего.
– Простите, – сказал суперинтендант. – Понимаете, я только начал знакомиться с этим делом, вы уж извините, если я еще не вник во все детали. Не хотите ли сесть? Я понял инспектора Джеррольда так, что вы приехали вчера в Эшли-Грин, чтобы поговорить со сводным братом по личному делу. Это так?
– Да, – подтвердила Антония.
– А что вы делали по приезде?
Антония дала ему краткий отчет. Раз или два он перебивал ее вопросами, а констебль, сидевший у двери, все стенографировал. В отличие от инспектора, суперинтендант Ханнасайд был настолько чужд подозрительности, а вопросы он задавал в такой понятной и спокойной форме, что Антония почувствовала себя раскованно. Когда ее спросили, в каких отношениях она была с Арнольдом Верикером, она выпалила:
– В очень плохих. Я знаю, нет смысла это скрывать, это всем известно. Мы оба были в плохих отношениях.
– Оба?
– Мой брат Кеннет и я. Мы с ним живем вместе. Он художник.
– Понятно. Были ли у вас конкретные причины для плохих отношений с вашим сводным братом или просто неприязнь?
Она сморщила нос.
– Ну не то чтобы какая-то одна конкретная причина, или две, или там три. Он был нашим опекуном – по крайней мере, у Кеннета теперь перестал, потому что Кеннету исполнилось двадцать пять лет. А я жила с ним до прошлого года, но в прошлом году я решила, что больше этого не вынесу, сбежала и стала жить с Кеннетом.
– А ваш бра… сводный брат возражал?
– О нет, отнюдь, потому что у нас как раз получился грандиозный скандал из-за мерзкого торгаша, в объятия которого он пытался меня толкнуть, и Арнольд был рад от меня избавиться.
– И эта ссора продолжалась?
– Отчасти. Впрочем, нет, по правде сказать, нет. Просто мы старались держаться подальше друг от друга, насколько это возможно. Я не хочу сказать, что мы не ссорились, если случалось встречаться, но не из-за этого торгаша или из-за того, что я покинула его дом на Итон-плейс, а так – по старой памяти.
Огонек в глазах Ханнасайда разгорелся.
– Скажите, мисс Верикер, вы ехали в Эшли-Грин с намерением продолжать старую ссору или затеять новую?
– Затеять новую. О, как нечестно! Вы заставили меня сказать так, но я думала совсем про другое. Не записывайте, я не хочу это подписывать.
– Это не будет записано, – заверил ее суперинтендант. – Но вы в самом деле приехали потому, что сердились на него, ведь правда?
– Разве я сказала это инспектору? – спросила Антония. Инспектор кивнул. – Хорошо, тогда – да.
– Почему вы сердились, мисс Верикер?
– Потому что он имел наглость сказать, что я не выйду замуж за человека, с которым я была помолвлена.
– Кто этот человек? – спросил суперинтендант.
– Не понимаю, какое это имеет отношение к делу. Джайлз Каррингтон вмешался:
– Твоя помолвка – секрет, Тони?
– Нет, но…
– Тогда не глупи.
Она вспыхнула и опустила глаза:
– Его имя Мезурьер. Он работает в фирме моего сводного брата.
– И ваш сводный брат возражал против помолвки?
– Да, потому что он был ужасный сноб.
– И он написал вам письмо, запрещающее эту помолвку?
– Да… То есть… Да. Суперинтендант помолчал.
– Вы не слишком в этом уверены, мисс Верикер, – сказал он наконец.
– Уверена. Он написал.
– И я полагаю, вы уничтожили письмо, ведь правда? – сказал Ханнасайд спокойно.
Она быстро взглянула на него. И рассмеялась:
– Очень умно. Как вы догадались?
– Зачем вы это сделали, мисс Верикер?
– Ну, в основном потому, что от такого письма каждому захочется совершить убийство, и я подумала, что так безопаснее, – сострила Антония.
Какое-то мгновение Ханнасайд задумчиво глядел на нее, а затем встал:
– Я полагаю, вы его напрасно уничтожили. Но сейчас мы не будем это обсуждать.
– Вы собираетесь арестовать меня? – спросила Антония.
Он улыбнулся:
– Не сразу. Мистер Каррингтон, не уделите ли вы мне несколько минут?
– Я могу пойти домой? – с надеждой в голосе спросила Антония.
– Конечно, но сперва я хочу, чтобы вы подписали ваши показания. Они будут готовы у констебля через пару минут.
– Где твоя машина, Тони, – спросил Джайлз. – В гараже коттеджа? Подожди меня здесь, я подвезу тебя и покормлю обедом.
– Вот спасибо! А я как раз обнаружила, что у меня в кармане всего два шиллинга и пять с половиной пенсов, а мне нужно заправить машину.
– Как это на тебя похоже, Тони! – сказал Джайлз, выходя из комнаты следом за Ханнасайдом.
ГЛАВА IV
Начальник полиции отправился обедать, и его контора опустела. Закрыв дверь, Ханнасайд сказал:
– Мне нужно будет изучить бумаги убитого, мистер Каррингтон. Можем мы с вами завтра утром встретиться в его доме?
– Конечно.
– А его завещание?..
– Оно хранится у меня.
– Придется попросить вас показать его мне. Лицо Джайлза осветилось улыбкой:
– Протестовать – означало бы понапрасну потратить силы и ваше время, не правда ли?
– Спасибо, – сказал Ханнасайд, и его губы тоже тронула улыбка. – Ну конечно. – Он вытащил записную книжку и открыл ее. – Я понял так, что убитый был председателем и исполнительным директором рудника «Шан Хиллз»? Так ли это?
– Совершенно верно.
– Холостяк?
Джайлз сел на край стола.
– Да.
– Не можете ли вы назвать его ближайших родственников?
– Сводный брат и сводная сестра – это все. – Джайлз вынул сигарету и постучал ею по портсигару. – Арнольд Верикер был старшим сыном Джеффри Верикера от первой жены, сестры моего отца, Мод. В декабре прошлого года ему исполнилось сорок лет. Был в этом браке еще один сын, Роджер, тому исполнилось бы тридцать восемь, будь он жив, но, слава Богу, он умер. По правде сказать, он не украшал семейство. Мы испытали своего рода облегчение, когда он преставился. Давненько это было, он поехал в Южную Америку и там, кажется, ввязался в какую-то революцию. Как бы то ни было, он умер лет семь тому назад. Кеннет Верикер и его сестра Антония – дети от второго брака. Их мать скончалась вскоре после рождения Антонии. Мой дядя умер месяцем или двумя раньше Роджера, и Кеннет и Антония остались на попечении Арнольда.
– Спасибо, мистер Каррингтон… Я полагал, что вы сможете мне помочь. Скажите, пожалуйста, а что за человек был Арнольд Верикер?
– У него был талант наживать себе врагов, – быстро ответил Джайлз. – Из тех хамоватых людей, которые тем не менее, если захотят, могут быть обворожительными. С причудами, порой бывал ужасно груб. Но за всем этим скрывалось и что-то славное. Основные увлечения – женщины и карьера.
– Кажется, я знаю этот тип людей. И, исходя из этого, полагаю, что репутация здесь у него была неважная.
– Я бы этому не удивился. В выходные дни Арнольд никогда не жил в гостинице – скрывался от посторонних глаз. Он всегда дорожил общественным мнением. Отсюда – появление коттеджа «Риверсайд». А кстати, была ли с ним в ну ночь какая-нибудь из его любовниц?
– Известно очень мало, мистер Каррингтон. Мы еще не напали на след его машины. Это может раскрыть все. Тот, кто убил вашего кузена, предположительно уехал на его машине.
– Ловко, – заметил Джайлз. Ханнасайд слегка улыбнулся.
– Вы разделяете неприязнь мисс Верикер к убитому?
– До некоторой степени. И у меня то неоспоримое алиби, которое, насколько я понимаю, немедленно рождает подозрение: во время убийства я играл в бридж в доме моего отца на Уимблонд-коммон.
Ханнасайд кивнул.
– Еще один вопрос, мистер Каррингтон. Можете ли вы что-нибудь сказать относительно этого… – он заглянул в записную книжку, – Мезурьера?
– Боюсь, кроме того, что он главный бухгалтер фирмы моего кузена – ничего. Я едва знаком с ним.
– Понятно. Что ж, пожалуй, я больше вас не задерживаю. Вы ведь хотите отвезти мисс Верикер. Так значит, завтра в десять часов на Итон-плейс?
– Да, разумеется. Кстати, вам может пригодиться моя визитная карточка. Буду благодарен, если вы будете держать меня в курсе событий.
Каррингтон протянул руку суперинтенданту, и тот коротко пожал ее и открыл ему дверь.
Когда Каррингтон пришел за Антонией, она пудрилась.
– Привет, – сказала она. – А я уж думала, ты меня бросил. Что ему было надо?
– Некоторые детали. Я ведь душеприказчик Арнольда. Пошли, я покормлю тебя обедом.
Мисс Верикер была голодна, и даже известие, что ей, возможно, предстоит присутствовать на инквесте, не повлияло на ее аппетит. Она сытно поела и к трем часам уже выводила из гаража свою машину.
– Ты тоже возвращаешься в город? – спросила она Каррингтона.
– Да, как только будет установлено время инквеста. Я загляну к вам сегодня вечером поговорить с Кеннетом. Смотри не помни розы.
– Я вожу машину больше года! – оскорбилась Антония.
– Оно и видно, – согласился Каррингтон, глядя на помятое крыло.
Антония ударом перевела рычаг на первую скорость, и машина рванулась вперед. Кузен проследил за тем, как она выезжала, едва не сокрушив ворота, потом снова сел в свою машину и отправился назад в Ханборо.
Через час с небольшим Антония вошла в мастерскую, которую занимала вместе с братом; Кеннет сидел в рабочем халате, с чашкой в одной руке и книгой в другой. Это был красивый молодой человек с нечесаной черной шевелюрой и сверкающими, как у сестры, глазами. Он поднял их от книги, когда Антония вошла, равнодушно сказал: «Привет!» и снова погрузился в чтение.
Антония сняла шляпку и бросила ее куда-то в направлении стула. Шляпка упала на пол. Антония чертыхнулась, но не предприняла попытки поднять ее.
– Оторвись от книги, у меня новости! – сообщила она.
– Замолчи! Тут такой детектив – потрясно! Скоро кончу. Пей чай, возьми себе чего-нибудь.
Не смея отвлекать его, Антония села и налила себе чаю в полоскательницу. Кеннет Верикер кончил читать последнюю главу и отбросил книгу в сторону.
– Барахло! Между прочим, Мергатройд продолбила мне голову – спрашивает, где ты. Ты мне говорила? Будь я проклят, если помню. Так где же ты была?
– В Эшли-Грин. Арнольда убили.
– Что? Арнольда?..
– Убили.
Кеннет поднял брови:
– Шутишь?
– Нет, в самом деле убили. Укокошили.
– Черт возьми! Кто же?
– Неизвестно. Мне кажется, они склонны думать, что я. Кто-то воткнул в него нож и всунул его в колодки в Эшли-Грин. А я поехала к нему и провела ночь в его доме.
– Какого черта?
– Он написал мне мерзкое письмо, касающееся Рудольфа, и я подумала, что смогу объясниться с ним при встрече. Но главное не это. Главное, что его убили.
Кеннет молча глядел на нее. Потом аккуратно поставил чашку и налил себе чаю.
– Это чересчур захватывающее сообщение. Не знаю, поверил ли я ему до конца. Послушай, Мергатройд, Тони говорит, что Арнольда прикончили.
В этот момент в мастерскую вошла полная женщина в черном платье и в необъятном переднике, в руках она держала чистую чашку с блюдцем. Женщина сурово сказала:
– Оно конечно, такое могло и случиться, но если уж и на самом деле случилось, то тут не иначе как Божья кара. Только с какой это стати из полоскательницы чай пить – не знаю. Стыдно, мисс Тони! И скажите на милость, где вы пропадали прошлой ночью? Хотелось бы знать!
– В коттедже Арнольда. Я забыла тебя предупредить. А у тебя что на уме, Мергатройд? Где, по-твоему, я была?
– Стало быть, ни тут, ни там. А что за ерунда насчет мистера Арнольда?
– Убит, – сказала Антония, выбирая себе сандвич на тарелке. – Это с чем?
– С тухлой рыбой, – сказал Кеннет. – Так давай дальше насчет Арнольда. Его в коттедже убили?
– Сандвич с анчоусами, и я буду вам благодарна, мистер Кеннет, если вы не будете употреблять такие выражения!..
– Помолчи, надо узнать относительно Арнольда. Так давай, Тони.
– Я уже сказала тебе, его нашли в деревне, в колодках. Больше я ничего не знаю.
– И этого вполне достаточно, – строго сказала Мергатройд. – Никогда я такого не слыхивала – чтобы трупы в колодки сажали. Что же дальше-то будет!
– Не в самом лучшем вкусе, – согласился Кеннет. – И ты его нашла, Тони?
– Нет, полиция. А потом они пришли в коттедж и забрали меня в полицейский участок для показаний. Вот я и вызвала Джайлза – подумала, что так безопаснее.
– И надеюсь, – сказала Мергатройд, поднимая с пола шляпку Антонии, – мистер Джайлз вразумил вас, уж я-то знаю, он должен был вас образумить. Это надо же – встрять в мерзкое дело с убийством! В голову не идет – кто-то взял да убил мистера Арнольда! Просто не знаю, что на свете творится! Хотя, по правде сказать, потеря-то не самая большая. Если вы с этим подносом покончили, я отнесу его на кухню, мисс Тони.
Антония допила чай и поставила полоскательницу.
– Хорошо. Будет инквест, Кен. Джайлз сказал, меня могут вызвать. Он придет к нам сегодня вечером, чтобы с тобой повидаться.
Кеннет воззрился на сестру:
– Повидаться со мной? Зачем?
– Я не спросила.
– Нет, я не против, чтобы он пришел, если захочет, но зачем ему…
Он вдруг умолк и спустил ноги с подлокотника.
– Ба! Теперь оно мое…
– Что?
– Теперь я наследник, – сказал Кеннет.
– И правда! – протянула Антония. – А я и не подумала!
– И я тоже, но согласно завещанию отца это так. Двести пятьдесят тысяч фунтов! Надо разыскать Вайолет и сказать ей!
Он вскочил, но сестра его остановила:
– Чушь! Откуда ты знаешь?
– Посчитал своим кровным делом выяснить, когда Арнольд не пожелал ссудить меня жалкими пятью сотнями. Мергатройд! Я богач! Ты слышишь? Я богач!
Мергатройд, которая вернулась, чтобы сложить скатерть, откликнулась:
– Да, слышу, и, если хотите послушаться моего совета, мастер Кеннет, попридержите язык. Вздумали кричать: «Я богач!», когда ваш сводный брат принял мученическую смерть!
– Не все ли равно, какую смерть он принял, раз он так или иначе мертв! Какой телефон у Вайолет?
– Не говорите так, мастер Кеннет! Вам бы понравилось, если бы в вас всадили нож? Так убивать – мерзко и подло, вот что я скажу вам.
– Не вижу почему, – возразил Кеннет. – Вовсе не хуже, чем застрелить человека, и гораздо более разумно. От выстрела – шум, это во-первых, а во-вторых – в человеке остается пуля, и она наводит на след. А нож следов не оставляет, и от него легко избавиться.
– Не знаю, как вы можете говорить такие вещи! – возмутилась Мергатройд. – Просто непристойно, вот что я скажу вам! И вы хоть как мне зубы будете заговаривать, а я все одно буду твердить и на том стоять: грязное, подлое это дело – резать людей.
Кеннет с сердцем отмахнулся от нее:
– Ничуть не грязнее и не подлее, чем любое другое убийство. Меня тошнит от этой слюнявой чепухи! Какой же, наконец, телефон у Вайолет?
– Ты напрасно злишься, – сказала Антония. – Лично я думаю – Мергатройд права.
– Людей, начинающих фразу со слов «лично я» (а это все женщины), надо бросать на растерзание диким львам. Что за омерзительная привычка!
– Кажется, я переняла ее у Вайолет, – задумчиво проговорила Антония.
– А ты помолчи насчет Вайолет! Она в самом деле так говорит?
– Часто.
– Я ей тоже скажу. Какой же – я в сотый раз вас спрашиваю – какой у нее номер?
– Ноль, четыре, девять, шесть – что-то в этом роде. Лучше посмотри. Кто-нибудь из вас гулял сегодня утром с собаками?
– С собаками? Я, конечно, не гулял, – сказал Кеннет, листая телефонную книгу. – Черт! Придется кому-нибудь за меня посмотреть! Тут несколько страниц Уильямсов!
Черт возьми, и угораздило же эту девчонку иметь такую фамилию!
– С какой же стати вы ругаетесь? – вмешалась Мергатройд. – Посмотрите инициалы. Нет, мисс Тони, вы прекрасно знаете, я не вывожу ваших лютых псов – чего не делаю, того не делаю. Вы бы вместо них завели хорошенького маленького фокстерьера, это другое дело.
– Нет уж, лучше я их сейчас выведу, – сказала Антония, снова надела шляпку и вышла.
Квартира была над гаражом, и кухня сообщалась с помощью железной лестницы с прилегающим к нему двориком. Антресоли гаража, который арендовала Антония, выходившие тоже во дворик, были превращены в просторное помещение для собак. Три суки бультерьеров приветствовали свою хозяйку, как всегда, очень шумно. Она надела на них поводки, позвала Билла и отправилась на прогулку. Мергатройд, которая вышла на площадку железной лестницы, чтобы проводить ее, попросила, если ей попадется по дороге молочная, купить с полдюжины яиц.
– Скорее всего мисс Уильямс пожалует к нам ужинать, – мрачно сказала Мергатройд. – Ваша покойная матушка переворачивается в гробу. Мазила рекламная. И нет теперь мистера Арнольда – некому помешать ее свадьбе с мистером Кеннетом!
– Пустяки, – ответила Антония, пытаясь воспрепятствовать попыткам одной из своих любимиц опутать ее ноги поводком.
– Только я говорю, – продолжала Мергатройд, – так или иначе, а подноготная всегда откроется.
Антония оставила ее наедине с ее размышлениями, а сама отправилась к набережной. Вернулась она через час и про яйца забыла. Накормив собак, она взбежала по лестнице на кухню и застала Мергатройд за приготовлением печенья. Белокурая девушка с умными серыми глазами и квадратным подбородком, облокотившись на стол, наблюдала за Мергатройд. Увидев Антонию, девушка улыбнулась и сказала:
– Привет! А я заглянула на минутку.
– Я не принесла яиц, – сообщила Антония.
– Ничего, я принесла, – сказала девушка. – Я слышала, ваш сводный брат убит. Выражать соболезнование нет необходимости, ведь правда?
– Да. А скромница Вайолет здесь?
– Здесь, – сказала Лесли Риверс очень спокойно. – И потому я думаю, что не останусь.
– Да и нельзя: еды не хватит. Ты видела Кеннета?
– Видела, – сказала Лесли Риверс. – Он с Вайолет. Наверное, мне говорить бесполезно, но, если Кеннет будет так неосторожен, он попадет в тюрьму. Я думаю, полиция непременно решит, что это он убил вашего сводного брата.
– Нет. Они думают, это я. Кеннет там и не был.
– У него нет алиби, – сухо констатировала Лесли. – Он как будто не видит – ведь при том, что он наследует все деньги, и в долгу как в шелку, да к тому же ненавидит Арнольда – все указывает на него.
– А я тем не менее готова поклясться, что это не он, – сказала Антония.
– Главное – будет трудно доказать, что он этого не сделал.
– Не знаю, мог ли он такое сделать! – задумчиво сказала Антония.
Мергатройд выпустила из рук скалку.
– Зато я знаю – не мог, и отродясь знала. Что вы еще скажете, мисс Тони? И это о вашем родном брате, который и мухи не обидит!
– Ну, в состязании по битью мух он всех переплюнет, – рассудительно ответила Тони. – Я ведь не говорю, что он убил Арнольда. Я просто сказала, что не знаю. Но, пожалуй, он бы смог, а ты как думаешь, Лесли?
– Не знаю. Он существо причудливое. Но конечно же нет. Что за ерунду ты городишь, Тони! Ну, я пошла.
Через пять минут Антония забрела в мастерскую, кивнула девушке, сидевшей в большом кресле, и выпалила:
– Привет! Пришла отпраздновать?
Мисс Уильямс глянула в лицо Антонии бархатными карими глазами, подняла руку с тщательно наманикюренными ногтями, чтобы пригладить блестящие черные волосы, и промолвила:
– Тони, дорогая, мне кажется, ты не должна так говорить. Лично я чувствую…
– Боже милостивый, ты была права! – воскликнул Кеннет. – Моя обожаемая, где ты подцепила эту идиотскую манеру? Не говори лично, умоляю!
Чуть заметный румянец залил бледные щеки мисс Уильямс.
– Ну Кеннет!.. – сказала она.
– Ради Бога не оскорбляй ее! – взмолилась Антония. – Не хватало мне еще тошнотворных примирений за ужином. И если уж на то пошло, Вайолет, кто тебя спрашивает, как я должна говорить?
Карие глаза чуть сузились.
– Полагаю, я могу иметь собственное мнение, не так ли? – произнесла мисс Уильямс вкрадчиво.
– А ты хорошеешь, когда сердишься, – вдруг заметил Кеннет. – Продолжай, Тони. Скажи еще что-нибудь.
Красивый рот мисс Уильямс приоткрылся, обнаружив маленькие, очень белые зубки.
– По-моему, вы оба просто чудовищны, и я категорически отказываюсь с вами ссориться. Вдвоем на меня – могу ли я устоять, бедняжка? Как ужасно, что ты оказалась в доме мистера Верикера, когда это случилось, Тони! Должно быть, тебе было очень страшно. Мне об этом просто невыносимо думать. Давайте говорить о чем-нибудь другом!
– Почему тебе об этом невыносимо думать? – повторил Кеннет не столько с иронией, сколько с любопытством. – Ты не выносишь крови?
Она вздрогнула:
– Пожалуйста, Кеннет, не надо. Это в самом деле непереносимо!
– Как хочешь, мое сокровище, хотя я не могу себе представить, почему тебя так воротит при мысли, что Арнольда зарезали. Ведь ты его и не знала.
– О да, я бы не узнала его, если бы увидела. Дело не в этом. Я просто не люблю, когда говорят о таких ужасах.
– Она ведет себя, как подобает женщине, – объяснила Антония. Ее глаза загорелись при виде двух бутылок с золотыми горлышками. – Откуда они объявились?
– Я стибрил их у Фрэнка Кру, – сообщил Кеннет. – Должны же мы отпраздновать.
– Кеннет!
– Все правильно, – вступилась Антония. – Он говорит о том, что разбогател.
– Но нельзя же пить шампанское, когда мистер Верикер убит. Это неприлично.
– Я могу пить шампанское в любое время, – сказала Антония. – Что ты сделала со своими ногтями?
Вайолет протянула руки:
– Серебряный лак. Тебе нравится?
– Нет, – сказала Антония. – Кеннет, если ты теперь наследник, ты должен назначить мне содержание, потому что я хочу купить новую машину.
– Хорошо, все что ты пожелаешь, – согласился Кеннет.
– Конечно, есть налоги на наследство, – рассуждала Вайолет, проявляя практичность. – Просто злодейство брать с наследников такие суммы, но ведь есть еще и дом. Он будет твой, правда, Кеннет?
– Ты говоришь об этой казарме на Итон-плейс? – спросил Кеннет. – Ведь тебе не придет в голову, что я буду жить в таком амбаре, а?
– Но почему же? – Вайолет приподнялась и уставилась на Кеннета. – Такой шикарный район.
– На что нужен шикарный район? Если бы ты зашла в дом, тебе бы не пришло в голову, что я могу там жить. Там турецкие ковры, ампирная мебель, гостиная, обитая розовым шелком, хрустальная люстра и мраморные столы с золочеными ножками.
– От вещей, которые не нравятся, мы можем избавиться, но, должна тебе сказать, я люблю приятные вещи, я имею в виду, хорошие вещи.
– Турецкие ковры на лестницах и золоченые зеркала? – недоверчиво спросил Кеннет.
– А почему бы и нет?
– Дорогая, у тебя просто ужасный вкус.
– Мне нравятся вещи, которые тебе не нравятся. Разве это повод, чтобы грубить? Я думаю, турецкие ковры – для тепла, и… и они дорого выглядят.
Антония, которая тем временем делала коктейли, опустила бутылку джина и устремила свой ясный взгляд на Вайолет.
– Тебе все равно, красивая ли вещь, приятно ли на нее смотреть, лишь бы шибало в нос богатством, – заключила она.
Вайолет быстро, изящным движением встала.
– Ну и что из того, что я люблю роскошь? – сказала она, и в ее низком голосе послышались резкие нотки. – Если бы у вас от рождения был вкус к хорошим вещам, и вам бы пришлось гнуть спину за каждое пенни, вы чувствовали бы то же самое! – Ее длинная ловкая рука презрительно оправила юбку. – Я даже платья шью себе сама. А я хочу… я хочу носить парижские модели, красивые меха, хочу каждую неделю причесываться у дорогого парикмахера и – вообще – хочу иметь все те приятные вещи, ради которых стоит жить!
– Только не надо слагать об этом поэму, – сказала Антония, совершенно не тронутая ее тирадой. – Если Кеннет на самом деле получит наследство, у вас все это будет.
– Конечно получу, – сказал Кеннет нетерпеливо. – Давай поживее коктейли, Тони!
Но Антония вдруг опустила на стол бутылку джина:
– Не могу. Делай сам. Я вдруг вспомнила, что должна была встретиться с Рудольфом, чтобы с ним пообедать. Надо ему позвонить. – Она сняла трубку и начала набирать номер. – Ты не знаешь, он мне не звонил?
– Не знаю. Не думаю. Сколько ты налила джина?
– Много… Алло, это квартира мистера Мезурьера? А, это ты, Рудольф? Слушай, я жутко огорчена из-за обеда. Небось ты прождал сто лет. Но я не виновата. Правда.
На другом конце провода воцарилось молчание. Потом жидковатый мужской голос, малость гнусавый и резкий, произнес с сомнением:
– Это ты, Тони? Я не совсем понял, плоховато слышно. Ты что сказала?
– Обед! – отчеканила Тони.
– Обед? Ах, Бог мой, совсем позабыл! Я безмерно огорчен. Не знаю, как я мог…
– Так ты там не был? – спросила Антония. Снова пауза.
– Тони, дорогая, что-то ужасное с линией. Я ничего не слышу.
– Стукни как следует трубку, Рудольф. Ты забыл об обеде?
– Дорогая, простишь ли ты мне когда-нибудь? – взмолился голос.
– О да! – сказала Антония. – Я тоже забыла. Потому и позвонила. Я была у Арнольда в Эшли-Грин и…
– В Эшли-Грин?!
– Да, почему ты испугался?
– Я не испугался, только какими судьбами тебя занесло туда?
– Не могу сказать тебе по телефону. Лучше приходи. И принеси какой-нибудь еды, здесь почти нечего есть.
– Но, Тони, погоди! Я не могу понять, что заставило тебя поехать в Эшли-Грин? Что-нибудь случилось? Я имею в виду…
– Да, Арнольд убит. Снова пауза.
– Убит? – откликнулся голос. – Боже правый! Ты ведь не хочешь сказать, что его убили, верно?
– Именно это я и хочу сказать. Принеси холодного мяса или еще чего-нибудь, вместе поужинаем. С шампанским.
– Шам… О, конечно! То есть большое спасибо, приду, – сказал Рудольф Мезурьер.
– Из чего я заключаю, – сказал Кеннет, сбивая коктейль с профессиональной ловкостью, – что дружок двигается сюда. Надеюсь, он в добром расположении духа, Тони?
– О, еще бы! – беспечно заверила Антония. – Он на дух не принимал Арнольда.
ГЛАВА V
В квартире Верикеров гостиную заменяла большая мастерская. Ужин был накрыт на конце черного дубового стола после того, как с него были сняты: собачий хлыст, два тюбика краски, «Обзервер» (открытый на кроссворде Торквемады), словарь Чеймберса, географический атлас, том Шекспира и «Оксфордская антология стихов». Пока Мергатройд топала взад-вперед с бокалами и тарелками, Кеннет бросил последний взгляд на полурешенный кроссворд и заявил – как он делал неизменно: «Будь я проклят, если когда-нибудь еще возьмусь за это», Рудольф Мезурьер, который принес пирог с телятиной и ветчиной и полбатона, сказал, что он знал человека, справлявшегося с подобной задачей в двадцать минут, а Вайолет, осторожно пудрясь перед венецианским зеркалом, заметила: нужно иметь память Торквемады, чтобы решать такие кроссворды.
– А откуда взялись эти бутылки? – спросила Мергатройд, завороженная видом золотых горлышек.
– Остались с прошлой недели от вечеринки у Фрэнка Кру, – объяснил Кеннет.
Мергатройд громко засопела, с сердцем брякнула на стол тарелку и возмутилась:
– Тоже придумали! Пожалуй, кто решит – уже поминки.
Гости были явно смущены. Вайолет поджала хорошенькие губки и закашлялась; Рудольф Мезурьер, теребя галстук, неуклюже заметил:
– Какая ужасная история с мистером Верикером. То есть, как-то просто не верится.
Вайолет взглянула на него с благодарностью и наградила его очаровательной улыбкой.
– Невозможно поверить, правда? Я его не знала, но мне становится дурно при одной мысли об этом ужасе. Конечно, я думаю, Кен и Тони просто еще не осознали – совершенно не осознали, – сказала она.
– В самом деле, любимая! – насмешливо откликнулся Кеннет.
– Кеннет, как бы ты ни относился к бедному мистеру Верикеру, пока он был жив, я все же полагаю, ты мог бы хоть притвориться, что скорбишь по поводу его смерти.
– Бесполезно, – сказала Антония, выуживая маслины из высокой бутылки. – Лучше принять нас такими, как есть, Вайолет. Научить Кеннета не выпаливать того, что взбрело ему в голову, задача безнадежная.
– Ну, пожалуй, линия поведения не слишком удачная, – холодно заметила Вайолет.
– Тебе не нравится, потому что он сравнил твою зеленую шляпу с курицей в обмороке. Впрочем, это никакая не линия, это болезнь. Рудольф, хочешь маслин?
– Спасибо.
Он направился в другой конец мастерской, где она примостилась на уголке обеденного стола. Беря маслину с шомпола, который Антония использовала, чтобы извлекать маслины, он поднял на нее глаза и тихо спросил:
– Как это случилось? Почему ты там оказалась? Вот чего я не могу взять в толк.
Она взглянула на него.
– По нашим делам. Я написала ему, что мы собираемся жениться – подумала, он будет рад и, возможно, пришлет нам красивый подарок.
– Да, понимаю. Жаль, что ты со мной не посоветовалась. Я не мог подумать…
– Почему? – перебила его Антония. – Планы переменились?
– Нет-нет! Помилуй Бог, нет! Я от тебя без ума, дорогая, просто неподходящий момент. То есть, ты ведь знаешь, я как раз сейчас в стесненном положении, и человек вроде Верикера должен был непременно подумать, что я погнался за вашими деньгами.
– У меня нет никаких денег. Пятьсот в год деньгами не назовешь. Более того, в этом году не все акции дают доход, поэтому я практически нищая.
– Да, но у него-то деньги были. В общем, лучше бы ты этого не делала, потому что это только поставило меня в неловкое положение. Ну, не то чтобы очень неловкое, но ведь наверняка станет известно, что мы слегка поссорились как раз в тот день, когда его убили.
Антония подняла голову и глянула на Кеннета и Вайолет, сидевших в противоположном конце комнаты. Казалось, они были поглощены ссорой.
– Откуда ты знаешь день, когда он был убит? – спросила она напрямик.
В его темно-синих глазах, опушенных черными ресницами, вспыхнул испуг:
– Я… Разве ты мне не сказала?
– Нет, – ответила Антония. Он неуверенно засмеялся.
– Да нет, сказала – по телефону. Просто позабыла. Но ты ведь понимаешь, какое у меня положение? Конечно, это не так уж важно, но полиция может заподозрить, а кому же хочется быть замешанным… То есть, в моем положении надо быть по возможности осмотрительным.
– Не беспокойся, – сказала Антония. – Они подозревают меня.
– Я просто не понимаю, Тони. Почему ты там оказалась? Что же могло привести тебя туда? Ты ведь месяцами с Верикером не разговаривала – и вдруг бросаешься в коттедж «Риверсайд». Какая-то бессмыслица!
– Нет, не бессмыслица. В субботу утром Арнольд написал мне из конторы мерзкое письмо, я в тот же день получила его. Я поехала, чтобы объясниться с ним по этому поводу.
– Ах, милая! – Мезурьер тихонько сжал ее руки. – Все ясно. Написал обо мне какую-нибудь пакость. Могу себе представить! Но, дорогая, ты не должна была этого делать. Я сам могу о себе позаботиться.
– Полагаю, что можешь, – сказала Антония. – Но все равно, я не хотела, чтобы Арнольд распространял о тебе клевету.
– Милая! И что же он тебе сказал?
– Да ничего особенного, потому что я так его и не увидела. Он написал на нескольких страницах всякую чепуху, и все про то, как мне предстоит вскоре узнать, за какого подлеца я собралась выходить, что ты мерзавец и вор, и все в этом роде.
– Черт, вот свинья! – вспыхнул Мезурьер. – Конечно, он понял, что через год он уже не сможет помешать нашей свадьбе, вот и попытался очернить меня в твоих глазах. У тебя есть это письмо?
– Нет, я его сожгла. Подумала, так безопасней. Он внимательно посмотрел на нее:
– Ты имеешь в виду, чтобы оно не попало в руки полиции? Ты ведь ничего не скрываешь, дорогая? Если Верикер обвинил меня в чем-то конкретном, я хочу знать.
– Нет, ни в чем. – В мастерскую вошла Мергатройд. Антония встала со стола и бросила взгляд на брата. – Если вы кончили ругаться, ужин на столе. – Она подумала и добросовестно прибавила: – И если не кончили – он все равно готов.
Кеннет подошел к столу.
– Я снова рассердил ее, ведь правда, любимая? А где масло и уксус?
– Не рассердил, – сказала Вайолет печальным голосом. – Только обидел.
– Обожаемая! – сказал он сокрушенно, но проказливая улыбка чуть тронула его губы.
– Ничего, все прекрасно, – сказала Вайолет, садясь за стол на свое место, – но иногда я думаю, что тебя интересует только моя красота.
Он сверкнул на нее глазами, полусмеющимися, полусерьезными, и сказал:
– Я преклоняюсь перед твоей красотой.
– Спасибо! – холодно откликнулась Вайолет.
– Она не настоящая красавица, – заметила Антония, борясь с холодной куриной ногой. – У нее глаза слишком широко поставлены, это первое, и потом, не знаю, замечал ли ты, у нее одна сторона лица не такая красивая, как другая.
– Но посмотри на эту прелестную линию подбородка! – сказал Кеннет, уронив деревянную салатную ложку и проводя большим пальцем в воздухе линию.
– Когда же вы оба наконец прекратите! – возмутилась Вайолет. Она бросила обворожительный взгляд на Мезурьера, сидевшего напротив, и сказала: – Ну разве они не ужасны! Разве мы не отчаянные смельчаки, что входим в их семью?
Он ответил ей в том же духе, и они перебрасывались шутками до конца ужина. Попытки вовлечь в разговор брата и сестру были не слишком удачны. У Кеннета лицо пылало – обычный результат флирта Вайолет с другим мужчиной; а Антония, которую Вайолет попросила подтвердить Мезурьеру, что красный цвет ей вовсе не к лицу, что она в красном – как ведьма, ответила с такой отчаянной откровенностью, что разговор оборвался, подобно лопнувшей нитке.
– Вы ведь, кажется, художница? – поспешно спросил Рудольф.
– Нет, – ответил Кеннет.
– Что ж, может быть, я и не художница в том смысле, как вы, высоколобые, это понимаете…
– Ты не художница. Ты не умеешь рисовать.
– Спасибо, дорогой. И тем не менее я этим зарабатываю себе на хлеб, – сказала Вайолет сладким голосом. – На самом деле, мистер Мезурьер, я делаю афиши, занимаюсь рекламой. И думаю, у меня есть что-то вроде профессиональной сноровки… – Кеннет закрыл лицо руками и застонал, – профессиональной сноровки, – повторила Вайолет, – полагаю, мои работы имеют успех. У меня всегда было чувство цвета и линии, и…
– О, дорогая, замолчи! – взмолился Кеннет. – У тебя столько же чувства цвета и линии, сколько у бультерьеров Тони.
Вайолет глянула на него высокомерно:
– Не знаю, ты, видно, хочешь меня раздосадовать, но…
– Мой ангел, ни за что на свете не хотел бы тебя раздосадовать, но если бы ты только существовала, если бы ты молчала!
– Понимаю. Я должна сидеть как истукан, пока ты разглагольствуешь по поводу своих теорий.
– Не может же она вовсе не говорить, Кеннет, – сказала Атония рассудительно. И – к Вайолет: – Он хочет сказать – не говори об искусстве.
– Спасибо. Уж это-то я знаю: ведь, кроме Кеннета, никто не понимает в искусстве.
– А если знаешь, то какого же черта ты…
– Шампанское! – возвестил Рудольф, заполняя паузу. – Мисс Уильямс, вы хотите? Тебе, Тони?
– Почему в этом доме никогда нет льда? – спросил Кеннет, неожиданно отвлекаясь от темы.
– Потому, что мы купили дубовый сундук на деньги, предназначавшиеся для холодильника, – ответила Антония.
Перемена разговора, вкупе с шампанским, тут же спасла компанию от мгновенного развала. Об искусстве больше не заговаривали, и к тому времени, когда обе пары встали из-за стола и переместились на другой конец комнаты, Вайолет стала снисходительнее к Кеннету, который жаждал искупить свои прегрешения, а Рудольф вызвался сделать турецкий кофе, если Мергатройд не возражает. Они с Антонией отправились вместе на кухню и под насмешливым – впрочем, и снисходительным – наблюдением Мергатройд изготовили варево, которое, хоть и озадачило бы турка, можно было тем не менее пить.
Вечер был теплый, и от всего этого напряжения Антония так разгорячилась, что объявила: она должна принять ванну. Она ушла в ванную и вновь появилась в мастерской спустя четверть часа в пляжной пижаме, которая была ей очень к лицу, но оскорбила Мергатройд, сказавшую, что, мол, стыдно ей в воскресенье и все такое прочее. Кеннет без пиджака (что вызвало неодобрение Вайолет) возлежал на диване, заложив сплетенные руки за голову и расстегнув верхнюю пуговицу рубашки. Вайолет сидела на пуфе, изящная, спокойная, выдержанная, а Рудольф Мезурьер, сделав уступку жаре, расстегнул пуговицы своего чересчур приталенного пиджака и курил, склонившись над подоконником и выдувая на улицу кольца дыма.

Хейер Джорджетт - Цена желаний => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Цена желаний автора Хейер Джорджетт дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Цена желаний своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Хейер Джорджетт - Цена желаний.
Ключевые слова страницы: Цена желаний; Хейер Джорджетт, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн