Гергенрёдер Игорь - Сказы -. Володька Лень 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Вулвертон Дэйв

На пути в рай


 

Тут выложена бесплатная электронная книга На пути в рай автора, которого зовут Вулвертон Дэйв. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу На пути в рай в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Вулвертон Дэйв - На пути в рай без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой На пути в рай = 419.38 KB

Вулвертон Дэйв - На пути в рай => скачать бесплатно электронную книгу




Сканирование и распознавание — fantasin; вычитка — ovod http ://
«Волвертон Д. На пути в рай: Роман»: Русич; Смоленск; 1995
ISBN 5—87917—010—1
Оригинал: Dave Wolverton, “On my way to paradise”, 1989
Перевод: А. Грузберг
Аннотация
Наемники в защитной броне под небом чужих планет рассказывают анекдоты и случаи из своего боевого прошлого... Гигантские крабы в окутанном туманом лесу перешептываются женскими голосами... «Пустынный владыка», похожий на гигантского богомола, выползает из своей песчаной норы... Запах крови, пота и пороха, мертвенное сияние лазерных лучей — все, что нужно любителю настоящей военной фантастики, есть в этом романе.
«На пути в рай», первый роман Дейва Волвертона, опубликованный в 1989 году, мгновенно привлек к себе внимание, как читателей, так и критиков. Писатель-фантаст Орсон Скотт Кард сказал о первой книге Дейва Волвертона: «Это один из самых глубоких и сильных фантастических романов за всю историю жанра».
Дэйв ВОЛВЕРТОН
НА ПУТИ В РАЙ
Часть первая
Земля
Глава первая
Серое от пыли судно на воздушной подушке остановилось перед моим киоском в ярмарочном ряду. Открылась дверца, и из тени в кабине на ослепительно яркий свет дня вышла поразительно худая женщина. Странное чувство охватило меня, почти шок, — такое бывает, когда видишь старого друга обезображенным после какой-нибудь трагической истории. Я порылся в памяти, но знакомое имя не всплывало. Голова женщины при ходьбе покачивалась из стороны в сторону. Черный облегающий костюм потемнел под мышками от пота, кровь еще капала из перевязанной правой руки — кисти там не было. Старая метиска попятилась, перекрестилась: «Que horror! » Мальчишка уставился на женщину, разинув рот. «Una bruja! » — крикнул он, и толпа одобрительно загудела: да, этот ходячий скелет, должно быть, ведьма.
Женщина с трудом пробралась к моему киоску сквозь толпу любопытствующих крестьян и положила окровавленную руку на прилавок. Я было раскрыл рот, надеясь, что язык сам отыщет ускользающее из памяти имя, а она спросила по-английски:
— Вы сеньор Анжело Осик?
Я кивнул, обрадовавшись, что она меня не знает, успокоенный тем, что этот хриплый голос мне не знаком.
Ее била дрожь, и, чтобы не упасть, она была вынуждена держаться за прилавок.
— Вы можете поправить… это… тело?
— Si , да, — сказал я, осторожно притрагиваясь к обрубку. — Рука у вас есть? Может, присоединить ее?
— Нет.
Рана свежая, но скоро может воспалиться.
— Потребуются месяцы, чтобы вырастить новую руку, и еще месяцы, пока вы сможете ею пользоваться. Я могу предложить протез, это гораздо быстрее…
— Восстанавливайте руку. Немедленно! И кости тоже. Мне нужны кости. — Она говорила быстро, властным голосом богатых refugiados из Соединенных Социалистических Штатов Дель Сур . Я подумал, что она может быть преступницей из Гвианы или американских колоний в Независимой Бразилии. Узкие плечи и худющие щеки позволяли заключить, что у нее от рождения узкая кость, но даже если у нее болезнь костей, все равно это не объясняет, почему у нее такие тонкие руки.
— Сколько времени вы провели при низкой силе тяжести? — спросил я.
— Никогда не была при низком тяготении. — Она явно лгала.
— Вам бы надо в больницу, — предложил я, думая о том, что небезопасно иметь дело с преступницей. — Я всего лишь бедный фармаколог. И мои лекарства не так чудодейственны, как считают некоторые.
— Вылечите меня! — повторила она. — Никаких больниц. И никаких вопросов. — Она достала компьютерный кристалл длиной в ее ладонь и сунула мне в руку. Гладкая тусклая поверхность кристалла была почти невидима, если не считать карман с жидкой компьютерной памятью на одном конце. Прекрасный кристалл, класса фугицу, стоимостью в приличное состояние, возможно, этого хватит даже на омоложение. У меня никогда не было средств на омоложение, а оно мне просто необходимо.
— Вам стоит отдохнуть, полежать в больнице, — снова предложил я.
Она наклонилась ближе, и я разглядел, что она молода, гораздо моложе, чем я подумал вначале; черные волосы почти закрывали глубоко посаженные темные глаза, а покрытое капельками пота лицо было еще бледным от пережитого ужаса.
— Если вы мне откажете, я умру, — сказала она. И в этот момент, когда я увидел ужас в ее лице, я решил, что она прекрасна. Мне вдруг захотелось помочь ей, утешить. Я сказал себе, что такая женщина не может быть преступницей, вышел из киоска, закрыл проржавевшую алюминиевую дверь и проводил женщину к ее средству передвижения. Дал шоферу свой адрес в Гатуне и велел ему добираться по авениде Бальбоа. Он медленно повел машину через многолюдье ярмарки, а женщина закрыла глаза, свернулась клубком и начала дышать с присвистом, как в глубоком сне. Мы проплывали мимо толп метисов, продающих яркие одежды, свежие фрукты и дешевые тайские микрочипы, наваленные в глиняных горшках. Повсюду их жадные глаза и зазывные жесты преследовали моряков с торговых кораблей из Европы, Африки и Азии, которые обшаривали это панамское захолустье в поисках бытовой техники и контрабандного товара. Местные крестьяне кричали на нашего водителя за то, что он заехал на тротуар, и отказывались расступиться, поэтому он включал форсаж и направлял на толпу струи горячего воздуха и пыли, обжигая голые ноги ребятишек. До меня через толстое стекло долетали проклятия. Я чувствовал себя грязным и грешным из-за того, что нахожусь в машине, и уже жалел, что согласился позаботиться об этой женщине. Пока мы ехали, я подключился к сети связи, чтобы позвонить в корпорацию «Упанишады — Смит» и заказать аппаратуру для регенерации конечностей, реабилитационный пакет остеопороза — для восстановления костей и саморегулирующуюся канистру с флуотаном. Затем, облизав пересохшие губы, принялся разглядывать лица в толпе, надеясь разглядеть знакомых.
На выезде из свободной зоны, там, где толпа поредела, я наконец-то заметил Флако, своего доброго друга, который ничего не имел против дел с преступниками (как, впрочем, и я) и попросил шофера притормозить. Флако стоял в компании торговцев оружием: они спорили с четырьмя партизанами — герильями насчет цены поношенного защитного снаряжения. Один из герилий снял шлем, и я по огромным, неправильной формы ушам понял, что это химера — генетически преобразованный супермен, один из тех, кого генерал Торрес создал в Чили, прежде чем социалисты свергли его режим. Я смотрел, как химера роется в снаряжении в поисках лучшего шлема; даже со своего места я видел, что лучший шлем в этой груде он уже пропустил, и мне захотелось сказать ему об этом Но я продолжал смотреть, гадая, найдет ли он то, что ему нужно. У него были широкие плечи и мощные руки. Будучи невысокого роста, он обладал прочным скелетом. На Гаити вырастили десятикилограммовых боевых петухов со шпорами такой длины, что они легко могли выпотрошить койота, и никто даже бровью не повел. Но когда Торрес объявил, что создает химер, которые смогут жить на других планетах, это сообщение вызвало мятеж в Консепсьоне и революцию в Темуко. Я помню фотографию, которую показал мне крестьянин из Талькуахано: на ней он и другой повстанец улыбались, держа за концы крыльев большое коричневое существо, наполовину летучую мышь, наполовину человека. Он рассказал мне, что убил это существо дубиной в одном из поселков инженеров — генетиков. Организация Объединенных Наций выразила формальный протест против этих работ в Чили.
Боец, наконец, заметил хороший шлем в груде. У этого создания оказалась широкая приятная улыбка, и я был рад, что он сражается против социалистов — колумбийцев.
Я помахал Флако. Тот подошел к нашей машине, заглянул в оконце и поднял бровь, увидев невероятно худую женщину.
— Hola ! Анжело. Ты назначаешь свидания мертвецам? — спросил он, рассмеявшись. — Отличная идея. Здорово! Очень разумно!
Я вышел из машины, обнял Флако и отошел с ним в сторону, так, чтобы пассажирка нас не услышала.
— Да, — сказал я. — Хорошая добыча для меня, старика. Она не только хороша. Когда я с ней покончу, из нее получится отличное удобрение для моего газона. — Флако рассмеялся. Я протянул ему кристалл. — Сколько это может стоить? Флако повертел его в руках.
— Программа в нем есть?
— Не знаю.
— Может, четыреста, может, пятьсот тысяч.
— Проверь, пожалуйста, регистрационный код. Я думаю, он украден. Можешь раздобыть сканер для сетчатки глаза и принести мне домой сегодня вечером?
— Да, мой друг, — прошелестел Флако. Он оглянулся на женщину в судне на воздушной подушке. — Однажды я видел паука с такими же тонкими лапами, — сообщил он. — И растоптал его. — Он потрепал меня по плечу и рассмеялся.
Я вернулся в машину, и мы покинули зону ярмарки. На пути к окраинам Колона мы миновали ровные ряды банановых плантаций. Я никогда раньше не ездил по этой скоростной дороге в такой машине и потому впервые заметил, как правильно расположены растения — каждое в трех метрах от соседнего. В молодости я служил в армии в Гватемале и там потерял глаза, мне заменили их протезами. Они регистрируют также и инфракрасное излучение — я могу видеть блеск, напоминающий сверкание платины на солнце. В этот день темно — зеленая листва бананов отсвечивала для меня белым блеском. А под ветвями — множество гамаков, построек из джутовых и картонных ящиков, палатки, старые автомобили — убогие временные жилища беженцев из социалистических государств Южной Америки. Беженцы боялись идти дальше на север через Коста-Рику и потому теснились здесь, ожидая корабля, чтобы отплыть на Тринидад, Мадагаскар или в какой-то другой воображаемый капиталистический рай.
Я смотрел на хибары среди плантаций и думал о том, что странно видеть подобный беспорядок среди безукоризненного порядка посадок. Мне вспомнился случай из моего детства: в нашей деревне поймали семью убийц, их звали Батиста Сангриентос, и они продавали человеческие органы, расчленяя тела убитых. Когда полиция захватила семью, их вывели на берег, чтобы расстрелять на глазах у людей: все должны были знать, какое преступление они совершили. Трое мальчиков в этой семье были еще детьми, от десяти до двенадцати лет. Рассказывали, что при расчленении жертвы эти мальчики соревновались, кто раньше доберется до ценного органа. Но все Батисты клялись, что мальчики не виновны. И когда полиция приготовилась стрелять, офицер приказал семье стать в ряд, но дети цеплялись за своего убийцу — отца и не желали отходить. Полицейским пришлось побить их дубинками, и потом еще долго выравнивать «строй». Капитан подождал, прежде чем отдать приказ расстрельному взводу. Мне всегда казалось, что капитану просто нравилось смотреть, как они стоят рядышком в ожидании смерти. И когда пули впивались в ребячьи тела, я подумал: «Почему капитан не приказал стрелять, когда они цеплялись за отца? Какая ему разница?»
* * *
Когда мы добрались до моего дома, я отнес раненую женщину в прохладный подвал и положил на одеяло на пол. Проверил пульс и начал разглядывать повязку на обрубке руки, в то время как услышал шаги по ковру. Шофер принес две небольшие сумки, поставил их на пол. Я расплатился с ним — на это потребовалась вся моя наличность. Потом проводил его до выхода и спросил, не довезет ли он меня до Колона бесплатно: все равно он возвращается. Он отказался, поэтому я пешком прошел одиннадцать километров назад, в Колон, чтобы забрать заказанные лекарства в корпорации «Упанишады — Смит».
Обратная дорога показалась приятнее. Дом у меня старый, штукатурка со стен обваливается, но соседние здания не в лучшем состоянии, поэтому моя «хижина» не проигрывает в сравнении с остальными. Некоторые даже считают меня богатым, потому что мой дом располагается на берегу озера и еще потому, что не могут представить себе бедного морфогенетика. Когда-то я проводил омоложения в пентхаузах Майами, где люди не могут преодолеть скуку, пресытившись жизнью, где омоложение нередко служит прелюдией к самоубийству — так что действительно богатые жилища я уж повидал. А на пороге своего дома я часто дремлю на солнышке после полудня, и мне снятся места, где люди живут просто и страстно. Это место я нашел, когда открыл для себя Панаму.
Когда я вернулся, солнце только что село. Становилось прохладней. Под деревом около моего крыльца лежал Флако, глядя, как большая коричневая фруктовая летучая мышь пожирает плод папайи, выплевывая на землю семена.
— Hola, Анжело, — воскликнул он, увидев меня. — Я принес то, что тебе нужно. Паучьи Лапы в доме. Она проснулась. Я принес ей прекрасные желтые розы. Они ей понравились, как летучей мыши нравятся папайи. Мне кажется, она приклеилась носом к цветам.
— Значит, ты видел ее? — спросил я.
— Да. Я сказал ей, что я врач и что ты попросил меня присмотреть за приемом лекарств.
— Она тебе поверила?
— О, да, я очень хороший лжец. — Флако рассмеялся. — И еще: в кристалле есть программа, старая военная программа.
— Военная?
— Да. Программа реальности для мозговой сумки.
Я слышал однажды на медицинском конгрессе об этих программах реальности. Военные подключали их к мозгу, который необходимо было сохранить для трансплантации. Программа реальности предохраняет готовый для трансплантации мозг от сенсорного голода, иначе он может стать мозгом параноика или психотика. Программа подключает сознание к сновидению, в котором мозг человека ест, работает, спит и совершает другие обычные действия, не сознавая, что существует без тела. Но эта штучка может пользоваться только существующими воспоминаниями и делать сценарии несколько разнообразнее, смешивая части воспоминаний. Мозговая сумка следит за реакциями и вносит поправки, чтобы мозг не был слишком удивлен и шокирован.
— Украден? — спросил я.
— Согласно регистрационному коду на кристалле он принадлежит сеньору Амиру Джафари. Этот Джафари живет на одной из орбит Лагранжа. Не является гражданином никакого государства и потому, видимо, предпочитает жить вне закона. Обладание им такой программой незаконно: так что он не станет сообщать о пропаже.
— Он что, врач? — поинтересовался я. Флако пожал плечами.
— Иначе зачем бы ему интересоваться сохранением мозга? — Флако снова пожал плечами, достал кристалл из кармана и сообщил: — Если захочешь продать, можем получить пятьсот семьдесят две тысячи стандартных Международных Денежных Единиц.
Я подсчитал: если не произойдет осложнений, лечение женщины будет стоить примерно двадцать шесть тысяч МДЕ, так что на мое омоложение останется достаточно. Нужно будет только вложить куда-нибудь эти деньги на один — два года. Однако я все же решил поинтересоваться у раненой, есть ли у нее удостоверение на кристалл: вдруг она все же не украла его. И попросил Флако несколько дней подержать кристалл у себя.
* * *
Когда мы спустились в подвал, пациентка сидела в углу спиной к стене. На коленях у нее лежали три желтые розы. Она спала. Я открыл сумку восстановления конечностей и принялся доставать и раскладывать мази, растворы и медицинские инструменты на чистой ткани на полу.
Флако прочел инструкцию по применению флуотана и теперь учился прикладывать маску к лицу пострадавшей. Когда он достаточно напрактиковался, я коснулся плеча женщины и разбудил ее. Она отползла от стены и легла на спину.
Розы упали с ее колен, Флако протянул их ей. Вдохнув их аромат, она сказала:
— Знаешь, когда нюхаешь розы долго, перестаешь чувствовать их аромат. Не нужно делать это долго.
Мы с Флако кивнули.
— Кстати, — заметил любезник, — как нам вас называть?
Женщина не ответила. Флако продолжал болтать:
— Анжело говорит, что мы должны звать вас Паучьи Лапы. Думает, это очень забавно. Но я ему объяснил, что к женщине так обращаться не следует. Вы должны его простить — у него ум крестьянина, такие ничего другого не понимают.
— Зовите меня Тамарой, — ответила она.
— Ага, Тамара. Подходящее имя, очень красивое, — восхитился Флако.
— Кристалл еще у вас? — спросила Тамара.
— Да, — ответил я.
— Можно мне его потрогать? Держать, пока вы не кончите?
Я кивнул, а Флако вложил ей в левую руку кристалл, надел на ее лицо газовую маску и открыл клапан в канистре. Женщина вдохнула острый запах флуотана, попыталась было сбросить маску и — уснула.
Я наложил ей на запястье турникет и снял повязку. Немного прозрачной маслянистой синовиальной жидкости собралось под повязкой вместе с гноем. Рана снова начала кровоточить, поэтому я раскрыл пакет пластиковых противоинфекционных клипов и перекрыл лучевую артерию. В таких случаях полагается запечатать каждую кость и выращивать ее отдельно. Молекулы в регенерирующем растворе снимают генетический код клеток, в которые они проникают, и начинают упорядочение дублировать их — в сущности, повторяется процесс роста зародыша. Но костная ткань скелета регенерирует по иным химическим формулам, не так как другие ткани тела, и ни одна ткань, за исключением кожи, не возродится на конечности, если оба типа формул не используются одновременно.
Я взял одноразовый скальпель и принялся отделять плоть от лучевой и локтевой кости. Из-за малого диаметра последних я подумал, что они перерублены сразу за суставом. Но, к моему удивлению, светло-голубой артикулярный хрящ, который, как шапкой, покрывает сустав, оказался не тронут. Только связка, фиброзное покрытие, соединяющее кости в суставе, оказалась разорванной. Очевидно, кисть не отрезали, не отстрелили, а просто оторвали. Мой сосед однажды поставил капкан на злую собаку, которая пугала его детей. Собака попалась и вырвала из капкана лапу точно так же, как у женщины была вырвана рука. Все кости ниже кистевого сустава отсутствовали, хотя длинный обрывок плоти с ладони еще сохранился. Это делало мою работу легче. Я убрал окровавленный скальпель в целлофановый пакет, согнул руку женщины так, чтобы мышечная ткань отошла от обнаженной кости, и погрузил кость в раствор для регенерации. Вначале Флако следил за моей работой, но потом ему это наскучило, он поднял левую руку пациентки, отпустил и посмотрел, как она безвольно упала вниз.
— Не делай этого, — сказал я.
— Почему?
— Кости могут сломаться. Мне кажется, она родилась не на Земле. Слишком хрупкая.
— У меня был когда-то друг, он ударил приезжего с другой планеты и случайно убил его, — вспомнил Флако. Он начал рыться в сумочке женщины, достал платок, баночку с таблетками, похожими на витамины. И складной химический лазерный пистолет. — Ха! Как ты думаешь, это ей для охоты на муравьедов?
Я удивился при виде пистолета. Флако положил его назад и вышел. Я занялся регенерирующей жидкостью для плоти и кожи, с помощью зажимов Деринга закрепил порванные сгибающие мышцы на нужных местах; потом наложил на рану смолистое покрытие и решил, что поработал на славу. Конечно, регенерация никогда не проходит точно так, как запланировано, и через несколько недель все равно придется открепить сухожилия и соединить несколько новых нервов со старыми.
Пока смолистая повязка не высохла, я раскрыл пакет для реабилитации кости, вставил гормонный катетер на пять сантиметров выше запястья и принялся накачивать кальцитонин, коллагены, SGH (гормон роста крови) и минеральные добавки. Когда повязка высохнет, она плотно обхватит катетер и предотвратит инфекцию.
Тем временем Флако принес сканер для сетчатки глаза и возился с ним у розетки. Я думал, он принесет небольшую переносную модель, какими пользуются иногда полицейские, но у него оказалась большая стационарная установка. Углы ее загибались — она явно была оторвана от чьей-то стены, и из гнезд еще свисали болты крепления; на них все еще видны были частички белой краски и штукатурки. Флако перерезал шнур питания, чтобы украсть сканер — и теперь присоединял вилку на место.
— Откуда ты его оторвал? — поинтересовался я.
— Украл у стола контроля в публичной библиотеке.
— А почему просто не взял напрокат?
— Не знаю. Мне казалось, ты хочешь сохранить все в тайне — никаких записей.
— Это не так важно.
— Если тебе от этого будет лучше, завтра отнесу его назад.
— Хорошо.
Флако закончил соединять провода и включил сканер, а я перекрыл у раненой флуотан и открыл ей один глаз. Флако нацелил на него сканер, но глаз закатился — сетчатки не было видно, поэтому Флако начал взывать: «О, Паучьи Лапы! О, Паучьи Лапы! Проснись! У нас есть отличные мухи для тебя!» Я слегка похлопал женщину по щекам. Вскоре глазное яблоко встало в обычное положение, и Флако отсканировал радужку. Тамара по-прежнему спала, но я все равно снова пустил флуотан, чтобы она не помнила, что ее сканировали. Затем Флако включился в сеть и прочел идентификационный номер — AK-483-VO-992-RAF.
Я убрал все и сделал раненой укол, чтобы она проспала всю ночь. Флако отправился в ванную. Пять минут спустя он вышел:
— Я связался со своим агентом. Мы верно прочли ее номер?
Сканер был еще включен, и я заново прочел ему номер.
Флако стоял в углу, прислушиваясь к голосу в связном устройстве.
— Согласно записям, она — Тамара Мария де ла Гарса. Родилась 24.2.2267 на Бахусе 4 в системе Кита. Улетела оттуда в возрасте восьми лет, семнадцать лет провела в полете на Землю. Два года назад вступила в Объединенную Морскую Пехоту Земли и в составе миротворческих сил улетела в систему Эпсилон Эридана. — Взгляд Флако блуждал в пространстве, он продолжал прислушиваться к голосу в голове. — Согласно данным военных, она уже два года в полете. Должна достичь Эпсилон Эридана в 2313 году.
— Ага, — сказал я. Отключил от ее маски флуотан. По словам моего друга, этот «солдат удачи» должен находиться на расстоянии светового года от Земли. Очевидно, она либо сбежала с корабля, либо вообще никуда не улетала — но в таком случае она числилась бы среди не явившихся к полету. Военные явно сфальсифицировали ее данные. Я начал думать, зачем это военным «понадобилось, и придумал множество возможных объяснений. Флако продолжал стоять в углу.
— К тому же, — добавил он, — мой друг говорит, что два месяца назад владелец кристалла, Амир Джафари, произведен в генералы класса Д в Объединенной Морской Пехоте Земли, он глава разведки киборгов. — Флако улыбнулся, по-прежнему находясь на связи.
Вначале я решил, что это объясняет интерес Джафари к программе реальности. Отряд киборгов стал известен в связи с похищением мозга призывников; его помещали в сумку и подключали к устройству; люди были убеждены, что ведут нормальную жизнь, пока их сознание не перемещали в механические тела. Но почему тогда компьютерный кристалл значится за Джафари, а не за Объединенной Морской Пехотой? Он не стал бы хранить его просто как вложение капитала: цена таких штук постоянно падает, на рынке все время появляются усовершенствованные модели.
Флако щелкнул переключателем за левым ухом; взгляд его стал осмысленным — связь прервалась.
— Мой друг передал, что больше не хочет меня знать. Его засекли. Он отправляется в отпуск.
— На нас выйдут?
Флако попытался ответить уверенно:
— Нет, не думаю. Это я ему звонил. Они до нас не доберутся, — затем сел на пол и вздохнул.
Я знал, что он ошибается. Если захотят, проверят все разговоры его приятеля и обнаружат нас. Но на это потребуются часы, может быть, дни.
— Так что же ты думаешь? — спросил Флако.
Я понимал: он хочет, чтобы я сообразил, кто подделал документы. Отвечал я осторожно, тщательно подбирая слова и стараясь сменить тему разговора:
— Я думаю, эта женщина не Джафари, кристалл она украла.
— А знаешь, что я думаю? — продолжал Флако. — Я видел, как ты работаешь. Ты зря тратил деньги, изучая морфогенетическую фармакологию. Ты всего лишь читал инструкции на упаковках. Всякий мог бы это сделать. Обезьяна могла бы.
— Да, — согласился я, — Флако мог бы.
— Я хорошо справился с флуотаном, верно? Я хороший анестезиолог.
— Да, ты хороший анестезиолог, — подтвердил я.
— Устал. — Флако зевнул.
— Я тоже.
— Можно мне здесь поспать?
— Женщину нужно положить на диване, а других постелей у меня нет.
— Буду спать на полу, — сказал он, — пол хороший, очень мягкий, очень практичный.
— Хорошо, — согласился я, — к тому же присмотришь, чтобы эта воровка не унесла мои ценности.
— Придется охранять твои ценности ценой собственной жизни, — пообещал Флако.
Мы перенесли Тамару на диван, потом мой «охранник» лег на пол и закрыл глаза.
Хотя было уже поздно, предстояло еще многое сделать. Пройдя к себе в комнату, я включил свой компьютер и набрал номер Информатора — 261 — это Искусственный Разум, который меня обслуживает. Нужно было запросить все научные статьи по морфогенетической фармакологии, опубликованные за последние три дня. ИР начал торговаться, пытаясь пересмотреть ставку за обслуживание. Он хотел слишком много; иногда мне кажется, что его устройство для заключения сделок неисправно и совсем не понимает эмоциональной привязанности к деньгам. Договорившись об относительно разумной плате, я получил доступ к информации, и изучал ее далеко за полночь.
* * *
Утром Тамара вернула мне компьютерный кристалл, а я пополнил ее запас гормональной жидкости, велел есть и пить как можно больше и ушел. «Доктор» Флако пошел со мной.
Грязную повязку с ее руки я отнес в «Упанишады — Смит», чтобы сделать анализ крови. У Тамары оказался очень низкий уровень — лейкоцитов и других антител, что было очень странно. При такой серьезной ране уровень антител должен бы резко повыситься. Но у людей, выросших в искусственной атмосфере, иммунная система часто реагирует неадекватно, так что я не сильно тревожился. Однако в Панаме чрезвычайно высокая влажность, соответственно возрастает опасность инфекции, и я подумал, что следует купить иммунную сыворотку широкого назначения. Потом я пошел в свой киоск на ярмарке. День тянулся медленно: сделал два липидных и холестериновых укола старикам, заглянул один игрок в американский футбол, он хотел, чтобы я с помощью миелина ускорил его мышечную реакцию. Его просьба была невыполнимой — гораздо лучше поставить протетические нервы, потому что серебряная проволока передает импульс гораздо быстрее, чем миелиновый нерв; пришлось порекомендовать ему врача, который заменял мне симпатическую и периферийную нервные системы. Было прохладно, и я отправился домой еще до заката.
Вернувшись домой, я обнаружил, что на крыше моего дома сидит серый котенок с белыми лапами, а Флако и Тамара кидают ему красный пластиковый мяч. Котенок прятался за скатом крыши — Флако бросал мяч, он катился по черепице, котенок слышал это, выбегал из-за гребня и гнался за мячом, пока тот не падал вниз. Тогда котенок начинал шипеть, волосы у него на спине вставали дыбом, словно «зверь» не ожидал увидеть Тамару и Флако, и снова бежал прятаться. Тамаре эта игра нравилась не меньше, чем котенку. Она смеялась, когда котенок бросался на мяч, была очень возбуждена, часто прижимала руку ко рту. Мне неожиданно захотелось поцеловать ее, и мысль о том, чтобы обнять ее, показалась мне совершенно естественной — я бы, пожалуй, так и сделал. Немного подумав, я решил, что Тамара, когда смеется, не менее красива, чем когда пугается. Лицо у нее очень выразительное, все эмоции напоказ, и это делает ее совершенно непохожей на мрачных беженок с пустыми глазами и торговок, которых я обычно вижу днем. Флако, должно быть, тоже заметил это: он говорил с ней мягким уважительным тоном.
Некоторое время я следил за моей пациенткой: нет ли признаков судорог, которые иногда вызываются гормональными инъекциями. Она пошатывалась, и иногда ей приходилось придерживаться за Флако. Что ж, физическая нагрузка пойдет ей на пользу. Я вспомнил о пакете со средствами для выработки антител, и велел ей посидеть на крыльце, чтобы ввести антитела в катетер.
— Думаю, вы хотите продать кристалл, — сказал я, закончив. — Нет ли у вас на него удостоверения?
Тамара удивленно взглянула на меня, потом рассмеялась так, что на глазах у нее выступили слезы. Флако тоже начал смеяться. Я почувствовал себя очень глупо. Зато теперь был уверен, что кристалл похищен. Успокоившись, Тамара пожала плечами и пошла в дом отдыхать.
Потом мы сидели с Флако на крыльце. Он обнял меня за плечи:
— Ах, Анжело, ты мне нравишься. Обещай, что никогда не изменишься.
И что же мне теперь делать? Нельзя продавать краденое, сколько бы я ни получил от этого. Снова мне пришлось пожалеть, что я согласился лечить Тамару. Не отправить ли все — таки ее в больницу? Пусть полиция занимается ею, если она преступница.
— Как она?
— Почти все утро проспала, — ответил Флако, — и я постарался, чтобы хорошо позавтракала. После этого она почти все время провела в твоей спальне — подключилась к твоему монитору для сновидений. Ей он не понравился. Она сообщила, что у него не хватает памяти, чтобы мир казался реальным, и поэтому стерла все твои старые записи. Надеюсь, ты не рассердишься.
— Нет, я им никогда не пользовался.
— Тебе нужен новый. У меня есть друг, который крадет только у воров. Может достать тебе хороший аппарат, недорого. И не такой, какой можно украсть у падре.
— Да нет, зачем?
Флако встал, пошел в дом и принес пива. Мы еще посидели на крыльце и пили пиво, пока не село солнце. Когда стемнело, мы услышали отдаленный взрыв — похоже, бомба. Обезьяны — ревуны в лесу на южном берегу озера закричали от страха.
— Социалисты? — я решил, что социалисты обстреливают беженцев по нашу сторону границы. Премьер — министр Монтойя всю неделю произносил речи — говорил о том, что «прогрессивные идеалы» никитийского идеального социализма никогда не будут достигнуты, пока капиталистические догмы с севера продолжают отравлять его «новое общество»; все это просто означало, что он не хочет, чтобы его люди слушали наши радиостанции и подключались к нашей сети сновидений. После подтверждения его клятвы либо поглотить, либо уничтожить все остальные латиноамериканские государства я всю неделю ждал нового нападения. Флако покачал головой и сплюнул.
— Партизанская артиллерия. Синхронический барраж, пытаются уничтожить новую колумбийскую нейтронную пушку. У них будет и своя такая. Эти химеры доставляют много неприятностей колумбийцам, — он поднялся, словно собираясь уйти в дом.
— Подожди, — пообещал я. — Увидишь кое-что необычное.
Флако снова сел и приготовился ждать. Скоро на улице показалась старая седая паучья обезьяна, она вышла из джунглей на южном берегу озера и направилась на север. Самец очень нервничал вдали от деревьев, часто останавливался и поднимал голову, чтобы поглядеть на perros sarnosos — бродячих собак, бегавших по улице. Флако заметил его и рассмеялся.
— Ха! Никогда не видел, чтобы паучьи обезьяны так выходили из джунглей!
— Стрельба и люди в лесу пугают их. Я вижу обезьян теперь каждый вечер. Обычно одна — две, иногда целая стая. И всегда идут на север.
— Возможно, этот старый самец умнее тебя и меня. Может, это знак для нас, — сказал Флако и нагнулся, чтобы подобрать камень. Бросив его, он попал обезьяне в грудь. — Уходи, иди в Коста-Рику, там кто-нибудь из тебя сделает хорошее жаркое!
Самец отскочил на несколько метров, схватившись за больное место, потом помчался по кругу и в конце концов пробежал мимо моего дома. Мне было жаль обезьяну.
— Не стоило так…
Флако сердито уставился в землю, и я знал, что он думает сейчас об угрозе колумбийцев с юга и костариканцев с севера. Вскоре эти две страны вторгнутся сюда и постараются закрыть наш канал для капиталистов.
— Наср… на него, если он не понимает шуток, — сказал Флако. Потом рассмеялся и ушел в дом.
Я еще немного посидел на крыльце. Конечно, бегство обезьян — дурной знак, но всю мою жизнь люди видят дурные знаки. Моя собственная родина Гватемала была захвачена никарагуанцами, потом там установилась диктатура, затем произошла революция, а кончилось тем же, с чего и началось, — свободной демократией, и все это меньше чем за пятьдесят лет. Я всегда верил, что, как бы плохо ни было, в какой-то момент положение со временем выровняется. И проблема с социалистами, думаю, не составит исключение.
Хотелось есть. Но Флако и Тамара съели все свежие фрукты, а без них как-то не так, поэтому мы решили поужинать в ближайшем ресторанчике на Ла Арболеда. Я пошел к Тамаре.
Она лежала на моей кровати, включив монитор сновидений в розетку у основания своего черепа. Лицо ее было закрыто, колени касались подбородка. Руки она держала у рта, кусая пальцы. Лицо напряжено, словно от боли.
— Она всегда так делает? — спросил я.
— Что делает?
— Сворачивается в позу зародыша, когда подключается к консоли?
— Да, ей это нравится.
— Не трогай ее, — сказал я Флако, потом побежал в соседний дом, к Родриго Де Хойосу, чтобы одолжить запасной монитор. Вернувшись, я установил монитор и подключился к аппарату сновидений…
… На берегу ветра нет, по краю воды бежит кулик, он уворачивается от волн, погружая в песок свой черный клюв. Раковины моллюсков, ракушки, скорлупа раков блестят на песке, словно обглоданные кости. В прохладном воздухе стоит запах гниющих моллюсков и водорослей. Пурпурное солнце висит над горизонтом и окрашивает берег, небо, птицу, обрывки целлофана в красное и синее. Аметистовый песок режет мои босые ноги, а ниже по берегу рыжеволосая девушка в белом платье кормит чаек; чайки кричат и висят в воздухе, подхватывая куски, которые она им бросает.
Я остановился и, набрав полную грудь воздуха, вслушался в шум волн и всмотрелся в цвета. Я так давно видел мир своими искусственными глазами всего в трех красках, что теперь, наслаждаясь многоцветьем радуги, почувствовал себя так, словно вернулся домой.
А есть ли недостатки в ее сновидении? Мир этот включал все пять чувств. Можно было ощутить морские брызги кожей и попробовать их на вкус, и чувство это было совершенным. Я видел одинаковую резкость и четкость линий и в камнях, и в пенных волнах на горизонте, и в уносимых ветром птицах. Множество оттенков разнообразили общую пурпурную гамму. Сновидение было почти профессионального качества.
Но, обернувшись, я заметил промах: у берега в воде лежал дохлый черный бык; огромный, он как будто всплыл из ее подсознания. Горизонт, береговая линия, песчаный склон — все это словно нарочно подчеркивало фигуру быка. Он лежал на боку, головой ко мне и ногами в море. Огромное брюхо раздулось, хотя признаков разложения не было. Узловатые ноги не были подогнуты, а торчали, застывшие в трупном окоченении; вся туша время от времени покачивалась на воде. Волны плескались у его брюха, приподнимая большие яички и пенис, которые опадали, когда волна отходила. Сосредоточив все свое внимание на быке, я скомандовал: «Убрать». В ответ на мониторе вспыхнула надпись: «ИЗМЕНЯТЬ СНОВИДЕНИЕ ВО ВРЕМЯ ПРОСМОТРА НЕЛЬЗЯ».
Подойдя к рыжеволосой девушке на берегу, я заметил ее прирожденную красоту: вряд ли такую элегантную линию подбородка может создать пластический хирург. В чертах лица — та же трагическая смертная неподвижность, что и в лицах беженцев — рефуджиадос, и я удивился, почему Тамара выбрала эту рыжую девушку своим альтер эго. Может, ее эмоции не подчиняются ей?
— Что тебе нужно? — спросила она, не поворачиваясь ко мне, бросая кусок хлеба чайкам.
Я не знал, что сказать.
— Пора ужинать, — ответил я, оглядываясь на быка.
— Он разговаривает со мной, — пояснила девушка, словно сообщая мне тайну. Она по-прежнему не оборачивалась, и я понял, что она не хочет видеть быка. — Хоть он и сдох, все равно болтает. Болтает со мной, говорит, что хочет, чтобы я поехала у него на спине. Но я знаю — если сяду ему на спину, он унесет меня в темные воды, туда, где я не хочу быть.
Пришлось обратиться к ней, словно к ребенку:
— Может, тебе вернуться ко мне и Флако? Сходим в ресторан. Тебе понравится.
Девушка застыла, разгневанная моим тоном.
— Уходи. Я закончу тут. — Оторвав большой кусок хлеба, она бросила его чайке. Та с криком нырнула и подхватила кусок, прежде чем он ударился о землю. Я взглянул на чайку. Изодранные крылья, тощее тельце. В глазах — безумие голода.
Осталось только уйти прочь и подняться на песчаный холм, где сидела одинокая чайка. По другую сторону холма мир сновидения заканчивался уходящими вдаль дюнами. Я оглянулся в сторону девушки и быка. Она отдала чайкам последний кусок хлеба и подняла руки. Птица подлетела и клюнула ее в палец. Из раны показалась кровь, и чайки с криками закружились над ней, клювами разрывая ее тело.
Чайка рядом со мной крикнула, и я поглядел на нее. На заходящем солнце ее белые перья отливали пурпуром. Темные глаза словно светились. Холодным пророческим взглядом она смотрела на меня. Я отключился, не желая смотреть, что птицы делают с девушкой.
* * *
— Что там? — спросил Флако, когда я отключился от монитора.
— Ничего… — я не желал еще больше вторгаться в личную жизнь Тамары. Поэтому и вытащил вилку из консоли, прекратив эту пытку, которую она сама себе навязала. Тамара выпрямилась и потянулась.
— Пора ужинать? — она смотрела в пол и не поднимала на меня взгляд.
— Да. — Флако помог ей встать.
Начался дождь, поэтому нужно было сходить в кладовку за зонтиком.
Продолжая смотреть в пол, Тамара предупредила:
— Держитесь подальше от моих снов.
— Простите, — ответил я. — Мне показалось, вам больно.
— Голова трещит. У вас нет права вторгаться в мои сны!
— Вы моя пациентка, — напомнил я. — Мне нужно заботиться о вас.
Появился Флако с зонтиком, и мы пошли на Ла Арболеда.
В ресторане было почти пусто. Мы заказали рыбу, и Флако, убедил Тамару попробовать коктейль «Закат солнца» — напиток, придуманный его дедом. Состоит из смеси рома с лимонным вином, приправленным корицей. Друг попытался убедить выпить и меня, но я отказался. Тогда он начал хвастать, что его семье по-прежнему принадлежит компания, изготавливающая лимонное вино, и я заметил, что и компания дедушки и его дурной вкус одинаково сохраняются в семье. Тамара негромко рассмеялась и посмотрела на обрубок руки. К нашему столику подошел местный пьяница, принюхался к нашей выпивке и пробормотал:
— А, ром «Закат солнца». Мой любимый проклятый напиток в этом проклятом мире. На самом деле это единственное, что стоит пить!
— Тогда садитесь и глотните «Заката солнца» с внуком человека, который его изобрел, — предложил Флако и заказал еще порцию коктейля.
Мне это не понравилось: от парня несло потом, а он уселся рядом со мной. Выпив и тут же уснув, он совершенно испортил мне ужин.
Мы ели и разговаривали; Флако особенно много и глупо шутил; вначале Тамара смеялась застенчиво, однако потом почувствовала себя свободнее и хохотала, слушая приколы остряка — самоучки.
Один из моих сегодняшних клиентов, беженец из Картахены, заплатил мне иностранными монетами, поэтому я весь день носил на поясе большой кошелек. Открыв его, я начал раскладывать монеты по странам и достоинству. Когда Тамара допила коктейль, Флако заказал вторую порцию, потом еще одну, и я понял, что мой дружок хочет напоить ее, и женщина, должно быть, тоже поняла это, потому что от третьей порции отказалась, объяснив, что у нее болит голова.
Флако продолжал пить и в итоге нализался сам и принялся рассказывать бесконечную историю о том, как хорошо шел у его отца винный бизнес, пока однажды тот не отправился на мессу и не заснул в церкви. Во сне он увидел статую девы Марии, которая плакала. Отец Флако спросил у нее, почему она плачет, и Мария ответила, что плачет, потому что он продает вино, а должен бы продавать шляпы индейцам с Амазонки. Чистосердечный винодел поверил, что заработает на торговле шляпами больше, потому что это было советом самой девы Марии. Уплыв на Амазонку, он погиб там от укуса ядовитой жабы, не успев продать ни одной шляпы. Этот случай так поразил односельчан Флако и так подорвал их веру в деву Марию, что они разбили ее статую молотками.
— А что у тебя за семья? — пьяным голосом спросил Флако у Тамары; он уже клевал носом. Она выпрямилась, лицо ее стало замкнутым. Выпила она, в общем-то, немного, но сделала вид, что опьянела.
— Семья? Хочешь узнать о моей семье? Я тебе расскажу. Мой отец был похож на Анжело. Ему нужны были только две вещи: порядок и бессмертие.
Я только что закончил раскладывать монеты ровными столбиками, похожими на деревья на банановой плантации. Женщина протянула обрубок руки и смешала монеты в кучу.
— Это не… — начал я.
— Что? Ты хочешь сказать, тебе не нужно бессмертие? — перебила она.
Как и у большинства морфогенетических фармакологов, надежда на постоянное омоложение, пока человек не решит проблему бессмертия, сыграла основную роль в Моем выборе профессии.
— Порядок мне не нужен, — признался я. Тамара взглянула на меня, словно я сказал что-то очень странное, и покачала головой.
— Все равно вы все ублюдки. Тело ваше может жить, но душа умирает.
— Кто это ублюдок? — поинтересовался Флако.
— Анжело. Он похож на киборга. Хочет жить вечно, но для этого должны умереть другие люди. — Я вдруг почувствовал себя так, будто снова включился в мир ее сновидения. Что за странность, какой смысл в том, чтобы обвинять и меня, и киборгов?
— Ты полна гуано, — сообщил Флако. — Вот дон Анжело Осик. Он хороший человек. Он джентльмен.
Тамара посмотрела на нас, голова ее качнулась. Она протянула руку к стакану с водой, но промахнулась. Вода разлилась по столу.
— Может, он как раз и есть киборг, — предположила она и снова клюнула носом.
— Мы… не… ки… и… борги, — протянул Флако. — Ввидишь… нет ки… боргов в… эттой комнате. — Он снова протянул ей стакан с ромом.
— У тебя в голове есть розетка связи? — осведомилась Тамара. Флако кивнул. — Значит, ты киборг. — Она говорила вполне убежденно.
Я вспомнил, как недавно в новостях видел материал о суринамском культе чистого тела — пуристах тела. Новые члены, посвященные в культ, извлекают свои розетки из головы, отключают протезы почек и другие протезы и живут совершенно без помощи механизмов. Я подумал: еще один поклонник этого культа — и вдруг понял, почему она предпочла регенерацию, а не протез: мысль о том, что ее тело срастется с машиной, приводила ее в ужас; это оскверняло храм ее духа.
— Роз… зетка не делает теб… бя кибб… оргом, — заявил Флако.
— Но это только начало. Сначала розетка связи в черепе. Потом рука. Потом легкое. По одному за раз…
— Ну, а ты сама? — спросил Флако. — Ты обещала, что расскажешь о своей семье.
— Мои мать и отец — киборги, — сказала она совершенно бесстрастно. — Я с ними никогда не встречалась. Моя жизнь — всего лишь вложение в банк спермы. Если родители когда-нибудь и видели меня, вероятно, они остались недовольны: я не похожа на стиральную машину.
— Ха! Тут, д.. должно быть, есть кое-что еще, — не поверил Флако. — Рас… скажи нам все.
— Больше ничего нет, — ответила Тамара. А я подумал: почему она нам лжет?
Официант принес Флако новую порцию выпивки, тот проглотил ее залпом. Тамара попросила принести аспирин. Голова Флако повисла, поэтому я убрал его тарелку, прежде чем он упал в нее. Женщина продолжала сидеть, не поднимая глаз. Я решился наконец убрать из-за стола вонючего пьяницу, который по-прежнему сидел рядом со мной, и заказать десерт.
Сложив монеты в кошелек, я совершил задуманное. И в это время в моей голове прозвучал сигнал вызова. Нажав на переключатель за ухом, я услышал, как человек с сильным арабским акцентом произнес:
— Сеньор Осик?
— Да, — ответил я.
— Попросите женщину, сидящую за вашим столом, подойти к телефону.
Должно быть, он находился в зале, если знает, что я сижу с Тамарой. Но так как он не знает, что я сейчас возле стойки, значит он вышел.
— Она пьяна. Отключилась, — солгал я и торопливо направился к двери, чтобы удостовериться, не звонят ли снаружи.
Раскрыл дверь. Выглянул. Улица темна и пуста, но вдали — сверкающие очертания человеческого тела рядом с мини — челноком. Собеседник отключился — человек сел в мини — челнок. Вспыхнули красные хвостовые огни, и машина мгновенно превратилась в огненный шар: заработал двигатель. Корабль метнулся в звездное небо и исчез.
Я вернулся в ресторан, и Тамара с любопытством взглянула на меня, — словно собиралась спросить, почему это я убежал. Флако с трудом попытался оторвать голову от стола. Он повернулся к Тамаре и объявил:
— Я только что получил сообщение для тебя: некто Эйриш г… говорит, что у него твоя рука. А нужна ты ему в… вся.
Тамара побледнела и глотнула рома.
Глава вторая
По пути домой Тамара и Флако были так пьяны, что оба цеплялись за меня. Тамара продолжала браниться и объяснять, что ей необходим пистолет, а Флако все спрашивал: «Чего-чего?» Когда мы добрались до дома, я уложил Тамару на диван, а Флако на полу в холле, и сам тоже отправился спать.
Через несколько часов меня разбудил Флако. Его тошнило. Тамара что-то бормотала во сне. Все же мне удалось заснуть снова. Мне снилась старая реклама «Зеллер Кимех»: группа людей в лунном казино, все киборги, с прекрасными кимехами. Я восхищался этой голограммой. Все смеялись и пили ром «Закат солнца». У некоторых были женские тела, вплоть до металлических грудей с маленькими сосками из драгоценных камней. Одна женщина — киборг разговаривала со своим спутником и беспрерывно смеялась. Я узнал в ней свою жену, Елену, которую тридцать лет назад сбил грузовик. Сейчас, во сне, я не верил, что она умерла. Просто — напросто я забыл, что она купила кимех, и мы каким-то образом собрали ее по частям и поместили в кимех, и теперь она на Луне, пьет ром «Закат солнца» и смеется. Я хотел подойти к ней и обнять, сказать, как я счастлив, что вижу ее, но тут мое внимание привлек стоявший рядом киборг. Единственную оставшуюся органическую руку он носил как знак принадлежности к миру живых. Голова у него была из электрически окрашенного красного вольфрама, красивая голова, если смотреть на глаза, но челюсти — как у скелета. Сверкающие голубые циркониевые глаза, оскаленный рот в нечеловеческой вечной улыбке. Вдруг мне почудилось, что в его улыбке что-то зловещее, как будто он хотел смерти для всех тех, кто находился в этой комнате, и только я один понял его намерение. Тогда я подумал: «Это не мой сон. Это сон Тамары». И проснулся, потому что кто-то тряс меня.
— Анжело! Анжело! — звал Флако.
— Si. Que pasa? — Huy! А как ты думаешь? Эта женщина, она ведь сука, когда напивается.
— Да, сука, — согласился я.
— Мне это нравится. Мне нравятся женщины с характером. — Флако говорил очень медленно, словно обдумывал каждое слово. — Подвинься. Я хочу лечь к тебе в постель. — Я отодвинулся, Флако улегся, случайно ударив меня башмаками. — А ничего постель. Очень удобная. Как раз для двоих. Тебе следовало пригласить меня раньше. Я тебе не говорил, что у тебя красивые груди? У тебя они больше, чем у некоторых женщин.
Слова Флако мне не понравились. Но я тут же сообразил, что это он так шутит.
— Да, моя семья этим как раз и славится. Видел бы ты мою мать: у нее их было пять штук, не меньше.
Флако рассмеялся.
— Ну, довольно. А то меня снова стошнит, если я буду смеяться над твоими глупыми шутками. Анжело, как ты думаешь, у Тамары неприятности?
— Да.
— Я держал ее сегодня за руку, — сказал он. — Рука тонкая, как у ребенка. Нам нужно очень о ней позаботиться. Как ты думаешь, от кого она бежит?
— А от кого бегут все? От своего прошлого.
— А, философский вздор. Ты всегда по ночам несешь философский вздор? Тогда нам надо почаще спать рядом. Но я подумал — может, она известная рефуджиада? Может, бежала из политической психиатрички и будет рада выйти замуж за панамца, такого, как красивый Флако, и жить в нейтральной стране? Добро пожаловать к Флако, добро пожаловать на свободу! Как ты думаешь? По-прежнему считаешь, что она воровка?
— Да.
— А я нет, — сказал Флако. — Поверь мне, о великий философ, я знаю, что такое вор. Она слишком живая, чтобы быть вором. Понимаешь?
— Нет.
— Ах, это очень просто. Видишь ли, человек — существо территориальное. Он должен обладать чем-то: домом, землей, пространством вокруг своего тела. И если он этим обладает, то он счастлив; также он счастлив, когда дает возможность чем-то обладать и другим. Вор разрушает саму природу человека, вторгаясь на чужую территорию. Он никогда не бывает в мире с самим собой. И поэтому умирает изнутри. Такой образованный, философски настроенный человек, как ты, должен бы это знать.
— А ты, часом, не социалист? — спросил я. — Что скажешь об антисоциалистах? — Этот грубый вопрос я задал, конечно, в шутку. Традиционно в Латинской Америке социалисты применяли социальную инженерию, дабы уничтожать отжившие идеи, этику и образ мыслей. Но чтобы избежать культурной заразы извне, никитийский идеал — социалисты считали, например, что необходимо либо поглотить, либо просто уничтожить все ближайшие капиталистические страны с целью создать затем собственное социально справедливое общество. Само предположение того, что Флако является поклонником этой теории, было оскорбительным — если принимать его всерьез; правда, идеал — социалисты пошли еще дальше: ходили слухи, что они пытаются создать нетерриториального человека, существо, которое, по их мнению, будет антиэгоистично и полно сочувствия к ближнему, то есть будет готово отдать все, чем владеет, другим. Слухи также утверждали, что созданные социалистами в Аргентине существа оказались чудовищными монстрами. Эта новость приводила здешних крестьян в ужас, поговаривали, будто социалисты закончат работы над нетерриториальным человеком и тогда выпустят некий векторный вирус, который перезаразит всех людей на Земле. Вследствие бактериологической войны все человечество изменится так, что человек окажется неспособным воспринимать другие идеи, помимо социалистических. Кажется, даже крестьяне боялись смерти меньше этого изменения. Я не знал, верить ли всем этим слухам. Но раз уж Флако завел речь о планах социалистов, мне показалось забавным обвинить в этом его самого. Естественно, он спросил:
— Почему это я социалист?
— Ну, ты живешь в Панаме, между молотом Колумбии и наковальней Коста-Рики, и тем не менее никуда не убегаешь. К тому же ты тощий и трусливый — ну вылитый социалист.
— Нетушки, — возразил тот. — Не верю, что социализм нужен современному человеку. Я считаю, что каждый должен сам быть себе хозяином. Но это никитийское отродье — они не позволяют человеку быть хозяином собственной жизни. Им мало того, что они подчинили себе искусственный разум, им нужно еще и покорить живых людей, уничтожить несогласных. И вечно они в своих экономических неудачах винят капитализм. По их словам, если социалист покупает машину, это признак прогресса; но если машину покупает капиталист, это признак упадка. Они отказываются признать, что просто лишают людей желания работать, и потому-то экономика их стран разваливается. Я встречался с одним человеком из Будапешта, так он рассказывал: его отец работал на фабрике, которая постоянно простаивала, потому что рабочие хотели только играть в карты. Правительство послало солдат, чтобы те заставили рабочих вернуться к станкам, и все же некоторые вели себя точно так же. Они просто сидели и играли в карты под направленными на них пулеметами… Солдаты расстреляли их, по радио этих людей назвали изменниками Родины. Этот человек говорил мне, что, хотя его отца и убили, он все равно оказался победителем в борьбе с социализмом, потому что отказался подчиниться начальству. И я считаю, что еще один путь к внутренней смерти — это жить под властью других, отказать себе в праве быть хозяином собственной судьбы.
Флако считал себя большим политическим мыслителем, я же провел слишком много времени за изучением медицины и не соприкасался с политикой. Некоторое время я почтительно молчал, обдумывая его слова.
— Итак, ты не веришь, что эта женщина воровка?
— Нет, я считаю, что у нее пересажен мозг. Это заставило меня сесть в постели и всерьез задуматься. Интуитивно я почувствовал, что он прав.
— Почему ты так говоришь?
— Я видел нечто подобное в документальном фильме. Когда нанимали людей в отряды киборгов, мозг забирали, а тела наемников сохраняли в специальной камере в стасисе до конца срока службы. Если солдат хотел служить бессрочно, он мог продать свое тело на запасные части. Но случился большой скандал. У некоторых срок службы закончился, либо они хотели продать свое тело, но тут-то выяснилось: тела уже проданы криотехниками на черном рынке. Наш недавний разговор о киборгах заставил меня вспомнить эту историю, и я понял, каким образом Тамара может числиться на службе на расстоянии светового года отсюда — и в то же время находиться здесь.
— Ты считаешь, что кто-то украл ее тело?
— Я подумал: а захочет ли вообще кто-нибудь красть такие бесполезные кости. Нет, вероятно, Тамара де ла Гарса сама записалась на службу, а тело продала. И теперь какая-то женщина воспользовалась им.
Я вспомнил прекрасную рыжеволосую девушку во сне Тамары, такую непохожую на тощее черноволосое существо, которое спит сейчас на моем диване, и сообразил, что пересадка мозга, пожалуй, может объяснить, почему во сне Тамара видит себя совершенно другой. Вспомнил, как неловко она пыталась взять стакан воды во время ужина — явный признак того, что ее мозг еще не приспособился к новому телу. И поэтому сказал:
— Может быть.
— Может быть? Как это — может быть? Это прекрасное решение всех наших вопросов. Если моя теория неверна, она должна стать верной!
— Нам слишком много заплатили. Она платит не столько за лечение, сколько за молчание. Если она спасается от тех, кто пересадил ей мозг, сами наши вопросы могут быть опасными для нее.
— Ты раньше не говорил мне, что она в опасности, — заметил Флако.
В гостиной Тамара зашевелилась во сне и застонала.
— Я и сам раньше так не думал.
* * *
Долгое время я лежал в постели, размышляя. Если у этой женщины пересадка мозга произведена недавно, это объясняет, почему у нее не повысился уровень антител, когда ей вырвали руку: все еще действуют подавители этого ряда клеточной структуры. Но я не был уверен, верно ли мое предположение. Любой работающий в рамках закона хирург использовал бы антимозин С, ингибитор, который останавливает производство клеток, атакующих трансплантированные органы. Но уровень антител в крови Тамары был вообще чрезвычайно низок по всему спектру возможного действия; это означает, что ей давали один из наиболее распространенных ингибиторов АВ. В инъекции, которую сделал ей я, содержались тимозины, стимулирующие рост всех клеток Т, включая атакующие. И если уровень тимозинов в ее крови станет достаточно высок, они смогут подавить действие ингибиторов АВ. Возможен вариант: пересаженный мозг не установил полного контакта с телом, и эти клетки будут с ним обращаться, как с посторонним телом, постепенно уничтожая его. От этих мыслей у меня заболел живот.
Я пошел в гостиную взглянуть на спящую. Она казалась тенью, упавшей на диван. С помощью моих глаз, улавливающих инфракрасные лучи, по платиновому свечению ее тела я видел, что у нее высокая температура. Это один из первых признаков реакции отторжения; но это также может быть признаком обычной инфекции, так что тут легко ошибиться. Вдобавок гормоны, которые я ей дал, ускоряют метаболизм, что тоже приводит к повышению температуры. Она уже жаловалась на головную боль, но, пока она не пожалуется на судороги, онемение или потерю чувствительности тела, я не могу быть уверен, что она в опасности. Все осложняется еще и тем обстоятельством, что при соответствующих условиях она просто потеряет сознание и умрет без всякого предупреждения. Все эти «если» закружились у меня в голове. Влажной салфеткой я смочил ей лицо. Проснувшись, она посмотрела на меня. Первыми ее словами были:
— Заряди пистолет… — Потом ее взгляд прояснился. — Кристалл у вас? — Я достал кристалл из кармана и показал ей. Она протянула руку и погладила его, потом улыбнулась и снова уснула.
Всю ночь я смачивал ей лоб и держал за руку. Странно, но мне снова хотелось поцеловать ее. Вначале я улыбнулся этой мысли. Но ночь продолжалась, я массировал ей голову и плечи, и желание возвращалось. Хотелось спрятать ее в объятиях. Вскоре это чувство стало непреодолимым, и я понял, что от недостатка сна у меня кружится голова.
На рассвете прозвучал вызов. Я включился, открыл канал связи, и у меня в сознании появилось изображение: смуглый человек с длинными черными волосами и широкими ноздрями сидит на софе. На нем темно — синий мундир Объединенной Морской Пехоты.
— Я Джафари, — сообщил мундир. — Как я понял, у вас находится кое-что, принадлежащее мне. — В голосе его была тревожащая бесцветность, полное отсутствие интонации. Подчеркивание глубины сцены было типично для созданного компьютером изображения.
Сунув руку в карман, я нащупал кристалл.
— Мне кажется, вы ошибаетесь.
— Мне нужна женщина, — ровным голосом продолжал он. Это заявление поразило меня и одновременно вывело из равновесия. — Вот что я предлагаю: послать своих людей за ней мне бы обошлось в двести тысяч стандартов, но я бы получил ее. Хотя обоим нам было бы легче, если бы вы сами привели ее ко мне и приняли двести тысяч в знак моей признательности.
— А что вы с ней сделаете? — спросил я. Джафари, не отвечая, смотрел на меня. Глупый вопрос… — Она очень больна, — вдруг выпалил я. — В течение нескольких дней ей опасно передвигаться.
— Я охочусь за ней несколько месяцев, но сейчас пора заканчивать. До захода солнца вы должны привезти ее в аэропорт в Колоне! Поняли?
— Да, понял.
Он, казалось, всматривается в меня, словно наяву может разглядеть мое лицо.
— Вы не совершите ничего неразумного? Не попытаетесь сбежать?
— Нет.
— Вы и не сможете. У вас нет выбора.
— Понимаю.
— Хорошо, — сказал Джафари. — Я буду добр к ней. Так ей будет лучше. Я не бесчеловечен.
— Я не убегу, — повторил я. Джафари прервал связь.
Я опустился на диван. Ощущение было такое, словно меня уже заколотили в ящик. Вспомнил каждое его слово, каждый жест. Он пригрозил, что пошлет ко мне своих людей, и я подумал, не те ли это люди, что вырвали Тамаре руку? Какие же люди могут так поступить? Последние слова Джафари могли означать присутствие эмоций или, по крайней мере, подобие эмоции. ОМП не может легально действовать на Земле. Но я знал, что это не остановит Джафари. Как начальник отдела кибернетической разведки, он может подключиться к искусственному разуму армии, и тогда в его распоряжении окажется кристаллический мозг, в котором содержится в миллиарды раз больше информации, чем в органическом. В этом случае я не смогу ни снять деньги со счета в банке, ни позвонить, ни пересечь границу, ни просто миновать полицейский монитор. Я смачивал лоб Тамары до тех пор, пока усталость не одолела меня.
* * *
Уже давно рассвело, когда из спальни вышел Флако.
— Ах, Анжело, — сказал он, — если бы меня разбудил ангел смерти, я обнял бы его от всего сердца. Как я жалею, что мой дедушка не изобрел рома, которым можно было бы напиться без похмелья.
— «Небольшая цена за такое счастье», — процитировал я в ответ старую песню. Флако сел на кровать, а я обследовал голову Тамары в поисках шрама, любого признака, который мог показать, что ее мозг пересажен. Признаков не было, но это ничего не значило: хороший пластический хирург никаких следов не оставит. Сказав: «Присмотри за Тамарой», я пошел готовить завтрак. Поджарил немного бобов с рисом, открыл пакет с пончиками и сварил кофе.
Вскоре на кухню заявился Флако.
— Она спит, как ангел.
— Хорошо. — Я протянул ему тарелку. Он сел за стол. Мы ели молча.
— Могу рассказать, о чем ты думаешь, — заговорил он наконец. — Я был не настолько пьян, чтобы забыть тот звонок в ресторан. Может, перевезти ее в мой дом?
— Нет. Если он смог позвонить тебе, то знает, где ты живешь.
— Тогда нужно перевезти ее еще куда-нибудь. Мы можем спрятать ее на банановых плантациях.
— Это бы подошло, — согласился я. Мы еще немного посидели молча. Я не знал, стоит ли рассказывать Флако о вызове Джафари. Флако хороший друг и хороший человек, но в глубине души он вор. Вполне возможно, что ради денег он способен украсть Тамару.
— Что тебя тревожит? — спросил Флако. — Боишься спрятать ее на банановых плантациях?
Я погладил пальцем потертый пластик стола. Тамара поднялась и пошла в ванную: я слышал, как там льется вода. Она умывалась.
— Нет. Вчера я сделал ей инъекцию от антител. Это может быть опасно. Она может от этого умереть.
— Какова вероятность?
— Не знаю. Надеюсь, не очень высокая.
— Тогда бы я не беспокоился об этом и не выглядел бы таким мрачным. Глядя на тебя, можно подумать, что ты петух и твой хозяин умер. — Я немного посмеялся. — Послушай, дела не так уж плохи. Флако все устроит. Когда Тамара войдет, я проверю, не беженка ли она. — И он потянул себя за веко — знак, что я должен молчать.
Появилась Тамара.
— Я ухожу, — объявила она.
— Знаем, — ответил Флако. — Я иду с тобой. Спрячемся на банановых плантациях среди беженцев. Там тебя никто не найдет.
— Вы не знаете, от кого я скрываюсь, и не подозреваете об их возможностях.
— Это неважно! — продолжал Флако. — Никто не следит за плантациями: рефуджиадос слишком быстро появляются и исчезают. Там живут сотни тысяч людей, и никто никогда не спрашивает у них удостоверений личности.
— Ну, в таком случае, не знаю…
— Ты прекрасно растворишься в толпе беженцев, — повторил Флако. — У тебя такой голодный вид…
Тамара какое-то время смотрела на него, будто хотела понять некий скрытый смысл его шутки, потом принужденно улыбнулась, сказала «Хорошо» и начала есть.
— Кстати о рефуджиадос. Угадай, кого я вчера видел… — обернулся ко мне Флако. — Профессора Бернардо Мендеса! — Я слышал это имя, но не мог вспомнить, в связи с чем. Посмотрел на Тамару, мы оба одновременно пожали плечами. — Ну, ты же знаешь, Бернардо Мендес! Великий социальный инженер, который проделал такую большую работу в Чили. Тот, кто пообещал с помощью генной инженерии за три поколения вывести совершенного человека! Я видел его вчера на ярмарке. Он со своей идеей явился в Колумбию — так колумбийцы сделали ему лоботомию и выбросили за границу, в качестве примера для беженцев. Им не понравилась его разновидность социализма, и они укоротили ему мозг. Теперь он бродит по улицам в мокрых штанах и ворует еду.
Тамара отодвинула тарелку и побледнела.
— Может, это капиталисты? — предположил я. — Может, это они сделали ему лоботомию.
— Нет, — утверждал Флако. — Колумбийцы. У меня есть друг, а вот его друг точно знает.
Женщина возразила:
— Точно никто ничего не может знать. Флако улыбнулся и подмигнул мне.
— Тс, тс… так много цинизма — а ведь еще только завтрак! Какой же циничной она будет к обеду? Ну, все равно: стыдно видеть великого человека в таком состоянии: он все время мочится в штаны. Теперь он не умнее игуаны или утки.
— Не будем говорить об этом, — заключила наша собеседница, и мы закончили завтрак в молчании.
* * *
Мы захватили запас съестного и одежды и отправились на плантации, все время проверяя, не следят ли за нами. Затем мы долго шли среди деревьев, не встретив ни одного человека, но потом вдруг оказались в небольшом поселке среди множества палаток. Ни одна из хижин не принадлежала герильям, все они жили дальше к востоку. Флако выбрал место потише, среди четырех грязных заплатанных палаток, на двух наверху — следы птичьего помета: там проводят ночь куры. Возле одной из палаток в алюминиевой ванночке сидел голый ребенок. Воды там почти что не было. Зубы у ребенка отсутствовали, во рту он держал тряпку. По тельцу и по тряпке ползали мухи.
Флако позвал, и из палатки вышла молодая чилийка. Расстегнув блузу, она начала кормить ребенка. На вопрос, могут ли они с Тамарой пожить здесь, женщина ответила, что жильцы одной из палаток исчезли неделю назад, так что остаться можно. Исчезновения здесь обычны: многих рефуджиадос находят убитыми, причин никто не знает. Полиция ничего не делает. Флако и Тамара как будто хорошо устроились, и я отправился на свое рабочее место — в павильончик на ярмарке.
Народу сегодня было — тьма, и если бы я не думал о том, сумеет ли Тамара скрыться от Джафари, день можно было бы считать удачным. Китайские и корейские моряки, лидийские торговцы, южноамериканские герилья — казалось, весь город вышел на улицу, и вскоре перед моим киоском колыхалась огромная толпа, все в ярких костюмах, снуют и толкаются. Воздух заполнили запахи пота, пыли и острых приправ, люди кричали и торговались.
Мне всегда нравилось, как выглядит ярмарка. Будучи студентом университета, я жил со своим дядей в Мехико. В нижнем городе все тротуары односторонние, и если пешеходу нужно зайти в магазин на другой стороне улицы, он должен пройти мимо него, дойти до следующего перекрестка, пересечь улицу, а потом только вернуться к магазину, в который он хочет зайти. Уже тогда меня тошнило при виде огромного количества людей, марширующих в одном направлении. Все шли в ногу, словно скованные невидимыми кандалами. Помню, когда впервые оказался в Панаме, именно беспорядочная толчея на ярмарке привлекла меня. Мне всегда нравилось отсутствие порядка в Панаме, но теперь, обдумывая ночной разговор с Флако, я пытался понять, может, мне просто нравится возможность повернуть и идти навстречу толпе? Может быть, это мой способ быть хозяином самого себя? — Флако появился в полдень и купил л будочке по соседству кувшин воды. Он заглянул ко мне, мы поговорили.
— Заметил ее выражение лица, когда я рассказывал о Бернардо?
— Si, она выглядела больной.
— Она рефуджиада, точно?
— Да, она выглядела совсем больной, — повторил я. Флако рассмеялся и сказал, чтобы я попозже заглянул к ним и принес фруктов. Пообещав, что приду, и отдав ему компьютерный кристалл, я попросил продать его. Он ответил, что постарается. Флако исчез в толпе, а я смотрел ему вслед, проверяя, нет ли слежки. Но толчея была такая, что определить это я просто не смог.
Дела сегодня шли хорошо: продав омоложение (это происходит не чаще раза в месяц), я убедил себя остаться в киоске дотемна, говоря себе, что могут появиться еще клиенты. Однако срок, назначенный Джафари, уже прошел, и чувство страха не покидало меня.
Палатка, в которой временно поселился Флако, располагалась в 114 — м ряду к югу от канала и примерно в трех километрах к западу от Колона. Я отправился туда в темноте, захватив ведро с фруктами и бутылки с минеральной водой. Все это я купил на ярмарке.
Банановые деревья и теплая земля светились, и я хорошо видел. Пока за мной никто не следил.
Добравшись до лагеря беженцев, я заметил огромного негра метрах в пятидесяти от палатки Флако; он стоял согнувшись, словно решил помочиться. Я хотел было тихо обойти его, чтобы не испугать, но, приблизившись, разглядел, что он нагнулся над Флако и снимает с его шеи удавку — гарроту. Флако был мертв. Я закричал: «Стой!» — негр оглянулся и бросился ко мне. Но я увернулся, и он побежал дальше.
Пульса у Флако не было. Я расстегнул ему рубашку, чтобы было легче дышать, но в горле у него булькнуло, и из раны под кадыком хлынула кровь. Чтобы проверить, насколько рана глубока, я засунул туда руку. Пальцы коснулись перерезанного позвоночника…
Я отполз в сторону, меня вырвало. И только потом закричал:
— На помощь!
Из своей палатки выскочила чилийка, вместе с ней и Тамара. Чилийка пришла в ужас, увидев мертвого Флако, она все время крестилась и стонала. Тамара просто смотрела на труп, широко раскрыв рот от ужаса.
Меня разобрало зло, я вскочил, полный решимости догнать убийцу Флако. Пробежал метров пятьсот и увидел его — он прятался за банановыми деревьями. Прыгнув ко мне, он взмахнул ножом, а я, в свою очередь, постарался выбить ему коленную чашечку, но сумел только сильно ударить по ноге.
Убийца побежал, выронив нож. Я подобрал его и кинулся следом. Он бежал не быстро, все время хватаясь за колено и хромая, я же чувствовал себя легко и свободно. Движения и дыхание подчинялись ритму моего тела, оставляя мозг свободным для создания картин мести: хорошо бы разрезать этого человека от промежности до горла…
Я уже почти лишил его подвижности; оставалось его убить. Очевидно, он меня недооценил: конечно, я уже не молод, однако всегда следил за собой. Представляя себя старым львом, который вдруг обнаружил, что у него еще остался один клык и он может убивать, я наслаждался этим ощущением и потому не торопился; пусть он боится меня. Пусть он ждет смерть, чувствует, как она приближается. И тут вдруг я поймал себя на мысли, что сейчас напоминаю капитана, который не торопясь расстреливал детей на берегу. Нож сам выпал из руки. Негр почти перестал хромать и побежал заметно быстрее, но я продолжал преследовать его.
В моей голове прозвучал сигнал вызова комлинка. Я ответил.
— Хорошо бежишь, старый хрен, — убийца похвалил меня по-английски. Я не ответил. Мы выбрались из зарослей и пересекли дорогу вдоль канала. Потом перелезли через защитную сетку и рельсы поезда на магнитной подушке по ту сторону дороги. — Что ты будешь делать со мной, старик, если поймаешь? — спросил он.
— Вырву тебе кишки, — пообещал я. Он пробежал тоннелем под старым каналом, потом под новым, я не отставал. Мы держались направления на гетто Колона.
Вокруг уже виднелись деловые здания. Постепенно по обе стороны дороги, как стены каньона, поднялись многоквартирные жилые дома. На улицах почти никого не было — все, услышав топот бегущих, старались скрыться.
Я миновал трех грязных молодых людей, пивших пиво. Один из них рассмеялся и спросил: «Помочь?», но, когда я ответил «Да!», так и не побежал за мной.
Нужно было ожидать, что я встречу одну из полицейских камер, которые постоянно следят за этим районом. Но всякий раз камера оказывалась вырвана, и в одно и то же время я испытывал облегчение и страх: что бы ни произошло, это останется между нами: убийцей и мной.
— Пусть драка будет на равных. Давай найдем место, где есть хоть немного света, чтобы я тоже мог тебя видеть, — предложил человек.
Около баков с мусором рылся бродячий пес. Он зарычал и погнался за негром. Человек и собака добежали до освещенного перекрестка и свернули за угол — сразу вслед за этим собака завизжала от боли, и я на секунду приостановился. Впереди что-то ярко сверкнуло — я только собрался свернуть. Дом за моей спиной словно вздохнул и запылал. Отраженный свет жег мне глаза: они на мгновение закрылись, чтобы защитить себя от слишком большого количества инфракрасных лучей.
— Достаточно ярко для тебя, старик? — с издевкой поинтересовался преследуемый.
Я вбежал в переулок. Собака мертва, ее обожженные лапы еще дергаются. Краска зданий по обеим сторонам улицы горит. Пришлось отступить.
— Тебе нужно поблагодарить аллаха, ублюдок: я истратил свою единственную энергетическую гранату, — объявил человек. — Вернусь за тобой позже, — Он прервал связь.
Дорога шла в сторону моего дома, поэтому я побежал по параллельной улице, надеясь перехватить его. Но он исчез.
Я сидел на земле, плакал и думал о Флако с перерезанным горлом, о том, что не сумел отомстить за его смерть. На улице завыли пожарные сирены. Надо было идти домой. Воздух вдруг сделался густым, ноги у меня подгибались. Я все время думал о мертвом Флако и погоне за убийцей. Пока я считал, что нужно его догнать, я бежал без труда, но теперь меня охватила слабость. Оглядевшись, я увидел, что нахожусь на незнакомой улице. Я заблудился.
Пошел дальше, наконец сориентировался и направился домой. Захватив лопату, я пошел на плантации, чтобы похоронить Флако. Пока я добрался туда, тело его уже остыло.
Чилийка собиралась уходить. Увидев меня, она задрожала от страха и крикнула:
— Эта женщина, Тамара, она исчезла! Убежала в город!
Я кивнул в знак того, что понял, но чилийка продолжала твердить:
— Исчезла, исчезла. — Собирая свою одежду и посуду, она следила за мной краем глаза. Я выкопал неглубокую могилу и положил в нее труп Флако.
Проверил его карманы. Пусто.
Я поглядел на чилийку; она застонала и отбежала на несколько шагов, потом, дрожа от страха, опустилась на землю.
— Не убивай меня! — закричала она, размахивая руками, словно пытаясь защититься от нападения. — Не убивай меня! — Женщина была очень испугана, и я понял, что она считает убийцей меня.
— Что ты сделала с его вещами? — спросил я, не приближаясь.
— Смилуйся! Я мать! Пожалей меня! — причитала она. — Оставь мне немного денег. Чтобы, хватило до Пуэрто-Рико!
Я сделал шаг вперед и поднял лопату, словно собираясь ударить ее. Она заплакала, достала из-за пазухи сверток и бросила его на землю — бумажник Флако, пачка денег, завернутых в коричневую бумагу, и медальон святого Кристофера. Я заглянул в бумажник. Набит деньгами. Как я и предвидел, он взял себе солидную часть вырученного за кристалл. Я швырнул чилийке бумажник и отвернулся. Женщина уползла с ребенком и своими вещами.
Я засыпал Флако землей и прочел молитву над его могилой, попросив Бога простить убитому его грехи.
Пора было отправляться домой.
* * *
Тамара лежала в моей постели, подключившись к монитору сновидений. Негромко постанывая, закрыв лицо и опять свернувшись в позу зародыша, между колен она сжимала лазерное ружье. Платиновый блеск кожи говорил о высокой температуре. Я неслышно подошел, тихонько взял ружье, поставил на предохранитель и бросил в угол. Осмотрев ее руку, я понял: температура не от инфекции, воспаление и припухлость не превышали ожидаемого.
Взяв запасной монитор, я опять подключился к ее сну.
… На берегу ветер, холодный и резкий, ударил меня, словно собирался поднять и унести. В темном чистом небе над морем поднималась яркая алая луна. На кроваво — красном песке шуршали тысячи призрачных крабов, щелкая клешнями. Я спустился к самой воде. Волны у берега по-прежнему покачивали тушу быка.
На берегу лежал человеческий скелет. Кости были совершенно чистыми, только несколько крабов еще ползали внутри грудной клетки.
— Я тебя не ждала, — сказал скелет.
— Кого же?
— Не тебя.
Взглянув на берег, я произнес:
— Плохо, что Флако умер. Он был хорошим другом.
Скелет застонал. Несколько мгновений надо мной в воздухе стояла тень призрачной женщины в красных одеждах. Она бросила на ветер три желтые розы и исчезла. Я посмотрел на небо. Звезд не было.
Скелет продолжал:
— Я не стала там задерживаться, убежала и попыталась вернуться сюда. Заблудилась. Как умер Флако?
— Задушили, а потом еще и перерезали горло.
— Это Эйриш. Его любимый способ. Он всегда оставляет дважды убитых. — Волна подкатилась к моим ногам. Вода была густой, теплой и красной.
— Я почти добрался до него. Почти что убил…
— Эйриш — профессионал. Ты не смог бы ничего с ним сделать.
— Чуть не убил, — настаивал я.
— Ты не можешь его убить. Он создан для этой работы. Генетически выращен. Он только позволил тебе поверить, что ты сможешь, — сказал скелет. Мы оба некоторое время молчали. — Я умираю, Анжело. Я сказала тебе, что, если ты откажешься от меня, я умру. Ты предал меня?
— Да, — ответил я, — и, может, не один раз. Когда мы оперировали тебя, мы сделали снимок сетчатки глаза — проверили тебя по правительственным архивам.
— Они и ждали чего-нибудь такого. Вполне достаточно, чтобы обнаружить и убить меня, — сказал скелет.
— К тому же я дал тебе стимуляторы типа АВ, прежде чем разобрался, что у тебя пересажен мозг, — добавил я. — У тебя ведь пересажен мозг?
Она кивнула.
— Ты в опасности.
— Я мертва, — поправил скелет. Кости его начали утоньшаться и переламываться, как сухие прутики. Я хотел было сказать что-нибудь утешительное — и не смог. Скелет заметил, что я расстроился, и рассмеялся: — Оставь меня. Я не боюсь смерти.
— Все боятся смерти, — возразил я.
Ветер поднимал песок и швырял в меня. Из воды поднялся Левиафан, темное бесформенное существо с глазами на горбах, и принялся нас разглядывать. Шелестящее щупальце высоко поднялось в воздух, потом с плеском снова скрылось в воде. Чудовище ушло под воду, и я почувствовал, что его заставила это сделать Тамара. Она контролировала свой сон, но делала это скорее так, как делают это мазохисты либо отчаявшиеся в своей судьбе люди.
Скелет продолжил:
— Это потому, что они не практикуются в умирании. И боятся забвения, распада мышц, медленного вытекания жидкости из тела.
— А ты не боишься?
— Нет, — сказал скелет. — Я много раз умирала. — И с этими словами все изменилось: на костях наросла плоть, передо мной вновь появилась рыжеволосая женщина. Краб мгновенно впился в нее, но она даже глазом не моргнула.
— Зачем умер Флако? — что еще мне оставалось спросить?
Она на мгновение задержала дыхание, потом медленно выдохнула. Я не думал услышать ответ.
— Вероятно, я обязана тебе сказать, — услышал я наконец. — Мой муж генерал Амир Джафари хочет получить мой мозг, заключить его в мозговую сумку, а тело — в стасис.
— Зачем?
— Я служила в разведке. И допустила неосторожность. — Она снова умолкла, подбирая слова. — Я была на приеме с другими женами офицеров, и они говорили о недавно убитом политике. Я слишком много выпила и сказала, что всем давно известно, что его убили мы. Да и потом наболтала еще много того, чего не должна была говорить. В Объединенной Морской Пехоте за такие ошибки убивают. Муж добился, чтобы меня приговорили к жизни в сумке для мозга. Но это не жизнь.
Я вспомнил пустой, лишенный интонации голос генерала, в то время как он говорил, что не лишен человеческих чувств, словно убеждая самого себя.
В воде мертвый бык поднялся на ноги и фыркнул. Волна снова свалила его.
— Не понимаю. Зачем ему твое тело в стасисе? — Налетел холодный ветер, берег стал затягиваться корочкой льда.
— Кто его знает? Может, надеется использовать его, когда уйдет со службы? Как только я поняла его намерения, то не стала задерживаться и выяснять дальше. Единственным способом спастись для меня было отказаться от старого тела, поэтому я купила на черном рынке новое. Я думала, что, пока держу в руке кристалл и вижу его, я не в мозговой сумке. Вдобавок к этому я заставила криотехников поместить в мое тело мозг немецкой овчарки и послать его мужу в клетке, обнаженным. На шею повесила табличку: «Если все, что тебе нужно, — это верность и возможность трахать меня — я твоя». — Воспоминание, казалось, очень ее забавляло.
— Твой муж вызвал меня по комлинку. Предложил заплатить, если я отдам тебя. Мне кажется, он заботится о тебе. Хотя трудно сказать наверняка.
— Не позволяй ему одурачить тебя, — сказала она. — Это один из мертвецов, живых мертвецов. Он отказался от эмоций, когда стал кимехом.
— Не стоит так опрометчиво судить его…
— Поверь мне, у него остались только воспоминания об эмоциях. Воспоминания все время тускнеют.
— А Эйриш военный?
— Он неофициально выполняет разные задания для военных. Такие, как с Флако.
— Это он оторвал тебе кисть? Женщина рассмеялась.
— Нет. — Берег исчез. Я увидел Тамару в аэропорту, она выходила из черного мини — челнока «Мицубиси». Заглядевшись на снижающийся корабль, женщина захлопнула дверцу, зажав руку. Попыталась высвободить — стала вырывать и дергать руку. В конце концов вырвала, но без кисти. Я не мог в это поверить… И тут сцена снова изменилась, и я опять увидел лежащую на берегу женщину. Ее поедали призрачные крабы.
— Это тело — дрянь.
Эпизод испугал меня. Она не должна уничтожать в мониторе целый мир, для того чтобы показать мне одно — единственное воспоминание. Такое погружение в подсознание небезопасно.
— Пойду, — сказал я. — Нужны новые медикаменты, чтобы предотвратить повреждение мозга. Подождешь меня здесь?
Темные существа снова поднялись из моря и уставились на меня. Она пожала плечами.
— Да. Наверное.
Я отключился и отсоединился от монитора. Только что взошло солнце, и, так как предыдущие две ночи я спал мало, а аптека все равно еще не открылась, я решил немного подремать, поэтому лег рядом с Тамарой и закрыл глаза.
Проснулся я в три часа дня. Женщина спала рядом. Коснувшись ее рукой, я заметил: температура очень высокая. Невольно я поцеловал ее в лоб, потом посмотрел, не проснется ли она. Не проснулась. И я был рад этому, потому что наконец понял, где видел ее раньше: худое тело, истощенное и маленькое, было мне незнакомо, но лицо — нос, глаза, изгиб губ — напоминало мне Елену, мою покойную жену. Я мысленно выругал себя: мне следовало с самого начала увидеть это сходство, ведь образ Елены двадцать лет живет в моих снах… Хотя все кажется знакомым, когда достигаешь моего возраста. Трижды в жизни я встречал своих двойников; так что я понимал: встретить женщину, похожую на мою жену, — лишь вопрос времени. Мне казалось, я подготовлен к такой встрече, однако, если б так и было, я не поддался бы искушению согласиться помогать ей и не выглядел бы таким дураком, привязавшись к ней.

Вулвертон Дэйв - На пути в рай => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга На пути в рай автора Вулвертон Дэйв дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу На пути в рай своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Вулвертон Дэйв - На пути в рай.
Ключевые слова страницы: На пути в рай; Вулвертон Дэйв, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 В тылу врага - 1. Мечта повстанца