Личутин Владимир Владимирович - Вдова Нюра 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Браун Сандра

Смерть в ночном эфире


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Смерть в ночном эфире автора, которого зовут Браун Сандра. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Смерть в ночном эфире в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Браун Сандра - Смерть в ночном эфире без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Смерть в ночном эфире = 315.81 KB

Браун Сандра - Смерть в ночном эфире => скачать бесплатно электронную книгу



OCR Aldebaran
«Смерть в ночном эфире»: Эксмо; Москва; 2007
ISBN 978-5-699-19142-0
Оригинал: Sandra Brown, “Hello, Darkness”, 2003
Перевод: Ирина Ю. Крупичева
Аннотация
Пэрис Гибсон, которая ведет развлекательную ночную передачу, звонит неизвестный и обвиняет ее в том, что она разлучила его с подружкой и что семь лет назад она убила своего мужа. Он грозится убить свою девушку, потом покончить с Пэрис. Вместе с полицией делом занимается психолог Дин Мэллой – друг ее мужа, человек, которого она любила и от которого скрывалась все эти годы. Спокойная жизнь Пэрис превращается в кошмар.
Сандра Браун
Смерть в ночном эфире
Пролог
Оставалось шесть минут до конца эфира. Все шло как обычно. – На холмы опустился ночной туман. Спасибо, что провели эти четыре часа с нами на волне 101.3. Вы слушали программу «Песни о любви». С вами была Пэрис Гибсон. Перед тем как мы расстанемся, послушайте еще три песни, которые мне очень нравятся. Я надеюсь, что вы будете слушать их вместе с теми, кого вы любите. Обнимите друг друга покрепче.
Пэрис нажала на кнопку, отключая свой микрофон. Песни будут звучать без перерыва до 1.59.30. В оставшиеся тридцать секунд она снова поблагодарит своих слушателей, пожелает всем спокойной ночи и выйдет из эфира.
Под мелодию песни «Вчера» Пэрис закрыла глаза, покрутила головой направо-налево, снимая напряжение с плеч. В сравнении с восьмичасовым рабочим днем четыре часа в эфире могли показаться легкой работой, но это заблуждение. К окончанию смены она была вымотана вконец.
Пэрис находилась в студии одна, сама представляла песни, которые заранее отбирала. По ходу дела слушатели просили исполнить то, что нравилось им, и ей приходилось не только быстро перестраиваться, но и следить за временем. Пэрис не пользовалась услугами телефонистки и всегда сама отвечала на звонки.
Она легко, почти автоматически управлялась с оборудованием в студии, но к тому, что и как она говорит, Пэрис относилась очень серьезно. Она никогда не допускала ошибок, поскольку постоянно занималась – с учителями и самостоятельно, – чтобы довести до совершенства так называемую манеру Пэрис Гибсон, которая принесла ей известность.
Сегодня она старалась больше обычного, после двухсот сорока минут в эфире ее шея и плечи просто окаменели от напряжения. И это было верным признаком того, что она хорошо поработала.
После второго куплета знаменитой песни «Битлз» на телефонном аппарате зажглась красная лампочка, сообщавшая о звонке слушателя. Пэрис не хотелось отвечать, но официально до конца эфира оставалось еще почти шесть минут, а она пообещала слушателям, что будет принимать звонки до двух часов ночи. В эфир звонок давать было поздно, но все равно следовало ответить.
Она нажала на мигающую кнопку.
– Говорит Пэрис.
– Привет, Пэрис, это Валентино.
Они уже были знакомы заочно. Мужчина периодически звонил, и ведущая легко запомнила необычное имя. И голос его тоже трудно было спутать с чьим-то другим. Он говорил еле слышно, почти шептал, либо желая произвести впечатление, либо пытался остаться неузнанным.
Пэрис говорила в микрофон, установленный над приборной доской и выполнявший роль телефонной трубки. Во время программы обычной трубкой она не пользовалась, чтобы иметь возможность менять диски, даже разговаривая со слушателями.
– Как поживаете, Валентино?
– Так себе.
– Мне очень жаль.
– Точно. Ты об этом пожалеешь.
В эфире Анна Мюррей с песней «Мое разбитое сердце» сменила знаменитую ливерпульскую четверку.
Пэрис автоматически посмотрела на монитор – началась вторая из трех запланированных ею песен. Она не была уверена, что правильно расслышала слова Валентино.
– Простите, что вы сказали?
– Ты об этом пожалеешь, – внятно, отчетливо повторил он.
Несколько театральный тон был обычным для Валентино. Всякий раз, когда мужчина звонил на программу, он был или вне себя от радости, или не в себе от тоски. Пэрис никогда не знала, чего от него ожидать, и именно поэтому его звонки всегда представляли интерес. Но сейчас в его голосе, несомненно, звучали зловещие нотки. Такое случилось впервые.
– Я не понимаю, о чем вы говорите.
– Я делал все, как ты мне советовала, Пэрис.
– Я давала вам советы? Когда?
– Каждый раз, когда я звонил. Ты всегда говоришь – не только мне, всем, кто дозванивается, – что мы должны уважать тех, кого мы любим.
– Верно. Я думаю…
– Так вот, уважение – это тупик. И теперь мне плевать, что ты там думаешь.
Пэрис не была ни психологом, ни психотерапевтом, она просто вела музыкальную программу на радио пять раз в неделю, все дни, кроме выходных. И тем не менее она очень серьезно относилась к своей роли человека, выслушивающего чужие признания по ночам.
Когда позвонившему не с кем было больше поговорить, она охотно общалась. Ее слушатели знали Пэрис только по голосу и все-таки ей доверяли. Пэрис Гибсон стала для слушателей программы доверенным лицом, советчиком и исповедником.
Они делились с ней радостью, вываливали на нее свои печали, словом, выворачивали души. Пэрис считала достойными эфира только те звонки, которые могли вызвать сочувствие и одобрение всей аудитории или спровоцировать горячую дискуссию.
Чаще всего звонившему просто надо было выговориться. Тогда она просто слушала, как другие изливали свой гнев на окружающий мир. Очень редко Пэрис сама становилась объектом ярости позвонившего, но совершенно очевидно, что на этот раз все было именно так. Крайне неприятно.
Если этот Валентино находится на грани нервного срыва, ей не справиться с тем, что довело его до такого состояния, но она способна «уболтать» его, помочь ему отойти от опасной черты, а потом она убедит его обратитьсяза помощью к специалисту.
– Давайте поговорим о том, что случилось, Валентино. Что у вас на уме?
– Я уважаю девушек. Когда я влюбляюсь, я ставлю девушку на пьедестал и обращаюсь с ней, как с принцессой. Но им этого всегда мало. Девушки никогда не бывают верными. Все они меня обманывали, изменяли мне. Когда девушка уходила от меня, я звонил тебе, и ты всегда говорила, что в этом нет моей вины.
– Валентино, я…
– Ты всегда говорила мне, что я делал все правильно, что я не должен винить себя за то, что она ушла. И знаешь что? Ты совершенно права. Меня не в чем винить, Пэрис, во всем виновата только ты. На этот раз это твоя вина.
Пэрис оглянулась через плечо, посмотрела на звуконепроницаемую дверь студии. Холл за стеклянной стеной показался ей особенно темным, хотя здесь всегда так бывало в те часы, когда она вела свою ночную программу.
Ей захотелось, чтобы мимо прошел Стэн. Даже против появления Марвина она бы не возражала. Пэрис была бы рада, если бы еще кто-нибудь слышал этот разговор и помог ей правильно ответить.
Она подумала о том, чтобы отключить телефон. Никто не знал, где она живет и как выглядит. Это было особо оговорено в ее контракте с радиостанцией. Пэрис никогда не принимала участия в рекламных кампаниях, ее фотографии не появлялись ни в телерекламе, ни в газетах, ни в анонсах. Пэрис Гибсон – это были имя и голос, ничего больше. Она ничем не рисковала. Но совесть не позволила Пэрис повесить трубку. Если этот Валентино принял близко к сердцу ее слова, последовал ее совету, а все получилось не так, как она предполагала, его гнев объясним.
С другой стороны, если разумный человек не согласен с тем, что она посоветовала, он бы просто не стал обращать внимание на ее рекомендации. Оказалось, что Пэрис повлияла на жизнь своего слушателя сильнее, чем она ожидала или желала.
– Объясните, почему вы считаете меня виноватой, Валентино.
– Ты сказала моей девушке, чтобы она порвала со мной.
– Я никогда…
– Я сам все слышал! Она позвонила тебе позавчера. Я слушал твою программу. Она не назвала своего имени, но я узнал голос. Она рассказала тебе нашу историю. Потом она сказала, что я превратился в ревнивого собственника. И тут ты заявила моей девушке, что если она не чувствует себя достаточно свободной, то ей следует подумать об этом. Иными словами, ты посоветовала ей бросить меня. – Валентино помолчал, а потом объявил: – Теперь ты пожалеешь о том, что дала ей такой совет.
Пэрис не знала, что сказать. За все те годы, что она проработала на радио, она никогда не сталкивалась ни с чем подобным.
– Валентино, давайте не будем нервничать и обсудим ситуацию, договорились?
– Я совершенно спокоен, Пэрис. И обсуждать абсолютно нечего. Я заманю ее туда, где ее никто не найдет. Ей не удастся убежать от меня.
После этих слов ситуация из зловещей превратилась в ужасную. Разумеется, он не собирался делать ничего подобного. Пэрис в этом не сомневалась.
Но прежде чем она успела произнести это вслух, Валентино добавил:
– Она умрет через три дня, Пэрис. Я убью ее, и ее смерть будет на твоей совести.
В эфире звучала последняя из трех объявленных песен. Часы на мониторе отсчитывали секунды, оставшиеся до конца программы. Пэрис бросила быстрый взгляд на автоматическое устройство, записывающее звонки, чтобы убедиться, что оно исправно. Умная машина работала без помех. Ее разговор с Валентино записывался.
Пэрис облизала губы и судорожно вздохнула.
– Валентино, это совсем не смешно.
– А я и не собирался тебя веселить.
– Я знаю, что на самом деле вы не намерены…
– Я намерен сделать именно то, что сказал. Я заслужил право на ее время и ее внимание. Я могу провести с ней хотя бы семьдесят два часа, разве ты не согласна? Всего три дня… Я ведь так хорошо к ней относился.
– Валентино, прошу вас, послушайте…
– Я не стану больше тебя слушать. Ты просто дерьмо. Ты даешь вредные советы. Я обращаюсь с девушкой с уважением, потом она уходит от меня и ложится под других мужчин. И ты советуешь ей бросить меня, словно это я разрушил наши отношения, словно это я изменил. Я за справедливость. Так что я буду трахать ее, пока из нее не польется кровь, а потом я ее убью. Через семьдесят два часа, Пэрис. Спокойной тебе ночи.
1
Дин Мэллой осторожно выбрался из кровати. Пошарив рукой в темноте, он нашел свое белье на полу, подобрал его и отправился в ванную комнату. Стараясь не шуметь, закрыл дверь и только потом включил свет.
Но Лиза все равно проснулась. –Дин!
Он оперся о край раковины и посмотрел на свое отражение в зеркале.
– Я сейчас.
На его лице было написано отчаяние или отвращение, Дин и сам не понял, но во взгляде определенно читался упрек.
Дин еще несколько секунд вглядывался в зеркало, потом открыл кран и плеснул в лицо холодной водой. Он натянул трусы и открыл дверь.
Лиза включила ночник у постели и лежала, опершись на локоть. Ее светлые волосы спутались. Под глазом размазалась тушь. Но каким-то образом ей удавалось выглядеть очень привлекательной.
– Ты примешь душ? Дин покачал головой.
– Позже.
– Я бы потерла тебе спинку, – игриво предложила она.
– Спасибо, но…
– Я могу заняться и всем остальным тоже. Дин улыбнулся:
– Как-нибудь в другой раз.
Его брюки украшали собой кресло в углу. Как только он протянул к ним руку, Лиза откинулась на подушки и надула губы.
– Ты уходишь, – обиженно протянула она.
– Я бы с большим удовольствием остался, Лиза.
– Ты уже несколько месяцев не оставался на всю ночь.
– Мне самому это не нравится, но ничего не поделаешь.
– Господи, Дин, ведь парню уже шестнадцать.
– Именно так, шестнадцать. Если бы Гэвин был маленьким, я бы точно знал, где он, с кем и что с ним. Но он уже получил права. А для отца это настоящий круглосуточный кошмар.
– Когда ты придешь домой, Гэвина скорее всего не будет.
– Ему лучше оказаться дома, – пробормотал Дин, заправляя рубашку в брюки. – Вчера он вернулся позже, чем следовало, поэтому утром я велел ему никуда не уходить вечером.
– И как надолго ты его наказал?
– Пока он не исправится.
– А если сын тебя не послушает?
– Не останется дома?
– Не исправится.
Этот вопрос был куда серьезнее. На него требовался более аргументированный ответ, а на это у Дина уже не оставалось времени. Он сунул ноги в ботинки, присел на край кровати и коснулся руки Лизы.
– Это несправедливо, я понимаю. Поведение Гэвина не должно влиять на твое будущее.
– На наше будущее.
– На наше будущее, – негромко повторил Дин. – Это чертовски несправедливо. Из-за него нам пришлось многое отложить на неопределенное время, и это очень плохо.
Лиза взяла его руку и поцеловала ладонь.
– Мне не удается убедить тебя остаться у меня на ночь, а я еще надеялась, что к Рождеству мы поженимся.
– Это вполне вероятно. Ситуация может измениться к лучшему быстрее, чем мы думаем.
Она не разделяла его оптимизм, и складка между бровями ясно сказала ему об этом.
– Я была очень терпеливой. Ты согласен, Дин?
– Абсолютно.
– За те два года, что мы вместе, я проявила чудеса терпимости и снисходительности. Я переехала сюда без всяких разговоров. И хотя куда разумнее нам было бы жить вместе, я согласилась снять эту квартиру.
Ее память была избирательной и неверной. Они никогда не говорили о совместном проживании. Дин даже не думал об этом, пока сын жил в его доме. И при чем тут переезд в Остин? Он ей этого не предлагал. Более того, Дин был бы только рад, если бы она осталась в Хьюстоне.
Лиза сама решила переехать следом за ним. Когда она объявила об этом, ему пришлось изобразить радость и скрыть смутное недовольство. Она навязала себя Дину именно тогда, когда ему меньше всего было это нужно.
Но сейчас ему не хотелось начинать дискуссию по этому поводу, и Дин с готовностью согласился с тем, что Лиза была необыкновенно терпеливой, несмотря на его поведение и сложившуюся ситуацию.
– Я отлично понимаю, насколько все изменилось с тех пор, как мы начали встречаться. Ты не собиралась заводить отношения с одиноким отцом, воспитывающим сына-подростка. Ты проявила больше терпения, чем я имел право надеяться.
– Спасибо, – поблагодарила его Лиза, ее настроение смягчилось. – Но мое тело не знает, что такое терпение, Дин. С каждым месяцем в корзинке остается все меньше яиц.
Он улыбнулся при этом мягком упоминании о ее биологических часах.
– Я понимаю, что ты многим пожертвовала ради меня. И продолжаешь жертвовать.
– Я хочу сделать для тебя больше. – Лиза погладила его по щеке. – Потому что, черт бы тебя побрал, Дин Мэллой, ты стоишь того, чтобы пойти ради тебя на жертвы.
Дин знал, что она говорит искренне, но ее искренность не подняла ему настроения, а только усилила его уныние.
– Потерпи еще чуть-чуть, Лиза. Пожалуйста. Гэвин совершенно невозможен, но для его плохого поведения есть основания. Дай нам еще немного времени. Будем надеяться, что нам удастся создать комфортную зону, где бы мы могли жить втроем.
Лиза скорчила гримаску:
– Комфортную зону? Продолжай употреблять подобные выражения, и очень скоро у тебя будет собственное дневное ток-шоу на телевидении.
Дин улыбнулся, обрадованный тем, что они сумели закончить серьезный разговор на более легкой ноте.
– Ты завтра летишь в Чикаго?
– На три дня. Встреча с людьми из Копенгагена. Все мужчины. Крепкие, белокурые, высокие, настоящие викинги. Ты ревнуешь?
– Позеленел от ревности.
– Ты будешь скучать без меня?
– А ты как думаешь?
– Как насчет воспоминаний, которые будут тебя утешать во время моего отсутствия?
Лиза откинула одеяло. Обнаженная, раскинувшаяся на простынях, на которых они уже занимались любовью, Элизабет Дуглас напоминала скорее изнеженную куртизанку, а не вице-президента по маркетингу крупной международной сети отелей класса «люкс».
Ее фигура была пышной, и ей самой это нравилось. В отличие от большинства своих сверстниц она никогда не подсчитывала каждую проглоченную калорию. Занятия в спортзале ей заменяли те редкие минуты, когда она сама несла свой чемодан, и она никогда не отказывалась от десерта. Изгибы ее тела были безупречны.
– Это искушение, согласен. – Дин вздохнул. – Но мне придется довольствоваться поцелуем.
Лиза поцеловала его весьма чуственно, приглашая к новым занятиям любовью. Викинги наверняка посерели бы от зависти. Но именно Дин закончил этот поцелуй.
– Мне в самом деле пора, Лиза, – прошептал он у ее губ. – Пусть твоя поездка будет удачной.
Она натянула на себя простыню и постаралась изобразить улыбку, чтобы скрыть разочарование.
– Я позвоню тебе, когда прилечу в Чикаго.
Дин ушел, изо всех сил стараясь вести себя так, чтобы его уход не был похож на бегство. Воздух на улице охватил его душным влажным одеялом. Дин всюду ощущал запах влажной шерсти. К тому времени, когда он добрался до своей машины, стоявшей всего в нескольких шагах от дома Лизы, его рубашка прилипла к спине. Он завел мотор и поставил кондиционер на максимум. Автоматически включилось радио. Он услышал голос Элвиса Пресли и его незабываемую песню «Ты одинока сегодня вечером?».
В этот час машин на улице почти не было. Дин начал притормаживать на желтый свет, а когда остановился, то и песня закончилась.
– На холмы опустился ночной туман. Спасибо, что провели эти четыре часа с нами на волне 101.3.
Женский голос с хрипотцой заполнил салон машины. Звуковые волны ударили его в живот и грудь. Голос ведущей отлично передавали восемь мощных динамиков. Оборудование работало так, что Дину казалось, что Пэрис Гибсон сидит с ним рядом.
– Перед тем как мы расстанемся, я предлагаю вам послушать три песни, которые мне очень нравятся. Я надеюсь, что вы будете слушать их вместе с теми, кого вы любите. Обнимите друг друга покрепче.
Дин вцепился в руль и опустил голову на руки, пока знаменитая четверка тосковала о вчерашнем дне.
Как только судья Бэрд Кемп получил свою машину от служащего на стоянке у отеля «Четыре времени года» и уселся в нее, он немедленно ослабил узел галстука и скинул пиджак.
– Господи, как я рад, что все закончилось.
– Ты сам настоял, чтобы мы туда пошли, – ответила ему жена.
Мэриан Кемп сбросила босоножки и сняла клипсы. Она потерла мочки ушей.
– Зачем ты включил нас в список гостей, которые должны были остаться и после приема? – с раздражением спросила она.
– Видишь ли, мне следовало быть среди тех, кто оставался. Там были очень влиятельные люди.
Как все мероприятия, посвященные вручению премий, этот ужин тянулся мучительно долго. После него в зале поменьше был устроен коктейль, и судья не мог упустить случай, чтобы не заговорить о своем переизбрании. Весь остаток пути до дома Кемпы обсуждали остальных приглашенных, как о них насмешливо отзывался судья, «хороших, плохих и уродливых».
Оказавшись дома, Бэрд Кемп направился в свой кабинет и устремился к бару.
– Хочу пропустить рюмочку на ночь. Тебе налить?
– Нет, дорогой, спасибо. Я иду спать.
– Включи кондиционер в спальне. Эта жара просто невыносима.
Мэриан отправилась наверх по изогнутой лестнице, которую совсем недавно снимали для дизайнерского журнала. Для фотографии она надевала изысканное бальное платье и колье из желтых бриллиантов. Снимок получился просто отличным. Судья остался доволен статьей, в которой его жене воздали должное за то, что она сумела превратить их дом в достопримечательность.
В коридоре наверху было темно, но Мэриан с облегчением заметила под дверью Джейни узенькую полоску света. Даже во время летних каникул судья придирчиво следил за тем, чтобы их семнадцатилетняя дочь не задерживалась вечером допоздна. Как раз накануне Джейни нарушила его распоряжение и вернулась домой перед рассветом. Было ясно, что она пила, и Мэриан даже показалось, что от ее одежды пахнет марихуаной. И что хуже того, Джейни сама вела машину, на которой вернулась домой.
– Я уже платил за тебя залог, но это было последний раз, – объявил дочери судья. – Если тебя, юная леди, еще раз задержат за управление машиной в пьяном виде, я больше и пальцем не шевельну. Пусть в твоем досье появится соответствующая запись!
– Ну и что? – огрызнулась Джейни.
Они так орали друг на друга, что Мэриан испугалась, как бы их не услышали соседи, несмотря на акры аккуратно подстриженных лужаек и деревья, отделявшие их поместье от соседнего. Ссора закончилась тем, что Джейни убежала к себе в комнату, громко хлопнула дверью и демонстративно заперлась. Весь день она с родителями не разговаривала.
Но, судя по всему, последняя угроза отца произвела на Джейни впечатление. Она была дома, хотя, по ее меркам, было еще совсем рано. Мэриан остановилась у двери в комнату дочери и уже было подняла руку, чтобы постучать. Но тут она услышала голос ведущей, чью программу Джейни всегда слушала, когда была в хорошем настроении. Эта ведущая была приятным исключением в череде вызывающих диджеев на рок – и рэп-станциях.
Джейни всегда устраивала истерику, если ее уединение нарушали. Поэтому мать не решилась поставить под угрозу временное перемирие и, так и не постучав, прошла по коридору в спальню.
* * *
Тони Армстронг внезапно проснулась.
Она лежала, не шевелясь, прислушиваясь к звуку, который, вероятно, и разбудил ее. Ее звал кто-то из детей? Или это Брэдли храпел?
Нет, в доме было тихо, если не считать мягкого жужжания вентилятора под потолком. Это не могло ее разбудить. Она не слышала даже дыхания своего мужа, потому что подушка рядом с ней была несмята.
Тони встала, накинула легкий халатик, потом посмотрела на циферблат будильника. Час сорок две. А Брэдли все еще не вернулся.
Прежде чем спуститься вниз, она заглянула к детям. Хотя она каждый вечер укладывала дочек в разные кровати, они все равно оказывались вместе. Между ними было всего полтора года разницы, так что их часто принимали за близнецов. Сейчас они выглядели почти одинаковыми. Они лежали, крепко обнявшись, две кудрявые головы на одной подушке. Тони накрыла девочек простыней, постояла немного, любуясь дочерьми, и на цыпочках вышла из комнаты.
Игрушечные космические корабли и роботы на батарей – ках устилали пол в комнате ее сына. Она прошла осторожно, стараясь ни на что не наступить. Сын спал на животе, раскинув ноги, одна рука свесилась вниз.
Тони воспользовалась возможностью и погладила его по щеке. Он уже достиг того возраста, когда проявление нежности со стороны матери заставляло его морщиться и уворачиваться. Он был первенцем в семье и считал, что должен вести себя как мужчина.
Но когда Тони думала о том, что он взрослеет, ее переполняло отчаяние, близкое к панике.
Пока она спускалась по лестнице, несколько ступенек скрипнули. Тони любила эти звуки и другие несовершенства, которые придавали их дому неповторимые черты. Им повезло, что они его купили. У них были хорошие соседи, и начальная школа оказалась по соседству. Хозяева, спешившие продать дом, существенно снизили цену. Здание нуждалось в ремонте, но Тони решила сама все сделать, чтобы они не вышли за рамки семейного бюджета.
Работа занимала ее, пока Брэдли устраивал свою новую практику. Тони взялась за ремонт основательно. Ее терпение и старание принесли свои плоды: дом стал красивее.
К сожалению, не все можно было поправить так, как этот дом.
Комнаты внизу были темными и пустыми. Войдя в кухню, Тони включила радио, чтобы избавиться от гнетущей тишины. Она налила себе стакан молока и заставила себя выпить его мелкими глотками.
Возможно, она оказывает плохую услугу своему мужу. Вполне вероятно, что он и в самом деле отправился на семинар по налогам и финансовому планированию. Брэдли еще за ужином говорил, что вернется поздно.
– Вспомни, дорогая, – сказал он в ответ на ее удивление, – я предупредил тебя об этом еще неделю назад.
– Нет, ты меня не предупреждал.
– Прости, я думал, что говорил тебе. Во всяком случае, я собирался это сделать. Передай мне, пожалуйста, картофельный салат. Кстати, он просто великолепен. Какие специи ты добавила?
– Укроп. Я впервые слышу об этом семинаре, Брэдли.
– Мои партнеры рекомендовали мне его. То, что они узнали на последнем семинаре, позволило им сэкономить кучу денег на налогах.
– Тогда, возможно, мне бы тоже стоило пойти. Лишние знания в этой области мне не помешают.
– Отличная идея. Мы пойдем вместе на следующий семинар. На них надо заранее записываться.
Брэдли объяснил Тони, где и когда будет проходить семинар, попросил не ждать его возвращения, потому что за лекцией последует дискуссия, которая неизвестно когда закончится. Он поцеловал ее и детей перед уходом. Брэдли направился к своей машине такой гарцующей походкой, какую трудно было ожидать от человека, собиравшегося на семинар по налогам и финансовому планированию.
Тони допила молоко и в третий раз позвонила мужу на сотовый. Как и прежде, голос мужа на автоответчике предложил ей оставить сообщение. Она не стала этого делать. Тони подумала, не позвонить ли туда, где должен был проходить семинар, но зачем, если в такой час там наверняка никого не было.
Проводив Брэдли этим вечером, Тони вымыла посуду, искупала детей. Уложив их, она хотела войти в кабинет мужа, но дверь оказалась запертой. К собственному стыду, она принялась метаться по дому в поисках шпильки, булавки, чего угодно, чтобы открыть замок.
На глаза Тони попалась отвертка. Возможно, Тони безнадежно испортила замок, но ей было все равно. К ее огорчению, в комнате не оказалось ничего, что могло бы оправдать ее нетерпение или ее подозрения. Объявление о семинаре, вырезанное из газеты, лежало на письменном столе. Муж сделал пометку об этом событии в своем настольном календаре. Совершенно очевидно, он намеревался там быть.
Но Брэдли славился еще и тем, что отлично умел создавать дымовую завесу.
Тони села за стол и долго смотрела на погасший экран монитора. Она даже нажала кнопку включения на базе, собираясь провести изыскания, которым предаются только воры, шпионы и подозрительные жены. Она не касалась компьютера мужа с тех пор, как он купил ей другой, только для ее нужд. Когда Тони увидела новые коробки на кухонном столе, она воскликнула:
– Ты купил новый компьютер?
– Тебе пора иметь свой собственный. С Рождеством!
– Но сейчас только июнь.
– Значит, я поторопился. Или опоздал. – Брэдли обезоруживающе пожал плечами, как только он умел делать. – Теперь у тебя есть собственный компьютер, так что когда тебе захочется пообщаться по Интернету с родителями, купить что-нибудь в Интернет-магазине или просто поиграть, ты не будешь приставать ко мне.
– Я и не думаю к тебе приставать, ведь я пользуюсь твоим компьютером только тогда, когда ты в клинике.
– Об этом я и говорю. Теперь ты можешь работать на компьютере в любое время.
«И ты тоже», – добавила про себя Тони. Брэдли, очевидно, прочитал ее мысли, потому что тут же сказал:
– Это не то, что ты подумала, Тони. Сегодня утром я зашел в компьютерный магазин и увидел этот розовый маленький компьютер, компактный, но способный на многое. И тогда я подумал: «Машина женственная и эффективная, просто портрет моей любимой жены». Я был уверен, что ты будешь рада. Что ж, я ошибся.
– Я рада, – сказала Тони, смутившись. – Мне очень приятно, что ты подумал обо мне, Брэдли. Спасибо. – Она вопросительно посмотрела на коробки. – Ты сказал, он розовый?
И они оба рассмеялись. Брэдли заключил ее в свои медвежьи объятия. Его тело было таким родным, знакомым, желанным. Смутные страхи Тони рассеялись без следа.
Но вскоре они снова заявили о себе.
Тони все же не стала трогать компьютер мужа. Она испугалась того, что может там найти. Если для доступа потребовался бы пароль, ее сомнения получили бы подтверждение, а она этого не хотела, господь тому свидетель.
Поэтому Тони как смогла привела в порядок замок и отправилась спать. Она уснула с мыслью, что Брэдли разбудит ее, когда вернется. Но Брэдли так до сих пор и не появился.
– Спасибо, что провели эти четыре часа с нами на волне 101.3, – лился из радиоприемника сексуальный женский голос. – Вы слушали программу «Песни о любви». С вами была Пэрис Гибсон.
Ни один семинар не продолжается до двух часов ночи. Ни одно занятие групповой терапией не длится почти до рассвета. Этим Брэдли отговорился в прошлый раз, когда пришел под утро.
Он тогда сказал Тони, что один мужчина из их группы с трудом справляется с навалившимися на него проблемами.
– После занятия парень попросил меня пойти выпить с ним пива, потому что ему надо было кому-то выплакаться. Ему и в самом деле тяжко, Тони. Ты бы не поверила в то, что он мне рассказывал. Больной, честное слово. Я был уверен, что ты поймешь. Ты знаешь, как это бывает.
Она слишком хорошо все помнила. Ложь. Отговорки. Поздние возвращения. Запертые двери. Она знала, как это бывает.
2
Ей стало страшно. По-настоящему страшно.
Он недавно ушел, и неизвестно, когда вернется. Ей все это не нравилось и хотелось исчезнуть отсюда, как можно быстрей.
Но у нее были связаны руки. В буквальном смысле слова. И ноги тоже. Но хуже всего был металлический привкус во рту от клейкой ленты, которой он залепил ей рот.
Четыре или пять раз за прошедшие несколько недель она бывала с ним здесь. Тогда они уходили отсюда опустошенные, обессиленные и счастливые. Она всякий раз вспоминала выражение «утрахались до изнеможения».
Но раньше он никогда ничего подобного не устраивал: не предлагал связать ее, вообще ничего такого… странного. Ничего слишком странного. Такое случилось впервые, и, честно говоря, она бы предпочла обойтись без этих экспериментов.
Когда они только познакомились, ее даже привлекла его опытность. Он очень выделялся из толпы старшеклассников и студентов, озабоченных поисками выпивки, наркоты и случайного секса. Он был по-настоящему крутой, но в нем не было ничего от извращенца.
И он тоже выделил ее из толпы. Они с Мелиссой заметили, что мужик смотрит на них с нескрываемым интересом.
– Он может оказаться переодетым полицейским, – предположила Мелисса. – Ты же знаешь, они работают в общественных местах.
Мелисса пребывала в тот день в отвратительном настроении, потому что на следующее утро ей предстояло отправиться с родителями в путешествие по Европе. Эта перспектива представлялась ей сущим кошмаром. Мелисса изо всех сил пыталась напиться, но пока спиртное не оказывало на нее никакого действия. Поэтому на окружающий мир она смотрела мрачно.
– Коп на такой машине? Нет, не думаю. И потом у него слишком дорогие ботинки для полицейского.
Он не просто посмотрел на нее. Парни всегда на нее смотрели. Ее завело то, как он на нее посмотрел. Он неподвижно стоял, прислонившись к капоту машины, скрестив руки на груди, и при этом выглядел совершенно свободным, даже расслабленным.
Он не пялил глаза на ее груди или ноги, как все мужчины, он смотрел ей прямо в глаза. Как будто знал ее. Не просто узнал или вспомнил ее имя, но именно знал ее, сразу понял, какая она.
– Как ты считаешь, он привлекательный?
– Вероятно, – ответила Мелисса. Жалость к себе сделала ее равнодушной ко всему остальному.
– Мне он нравится.
Она не спеша допила свой ром-колу, потягивая напиток через соломинку, как отрепетировала перед зеркалом. Этот прием потребовал долгих часов тренировок. Двусмысленность этого приема сводила парней с ума, и она об этом знала.
– Я к нему подойду.
Она отклонилась назад, чтобы поставить пластиковый стакан на столик, за которым они с Мелиссой сидели, и выпрямилась с грацией змеи. Она откинула назад волосы, одернула топ, сделала глубокий вдох, чтобы продемонстрировать грудь. Словно спортсмен перед соревнованиями, она проводила предварительную разминку.
Так что именно тогда она сделала первый шаг. Оставив Мелиссу, она направилась к незнакомцу. Подойдя к машине, она прислонилась к капоту рядом с ним и произнесла:
– У тебя плохая привычка.
Он повернул к ней голову, улыбнулся и спросил:
– Только одна?
– О других я не знаю. Его улыбка стала шире.
– Тогда нам следует познакомиться поближе.
Не добавив больше ни слова – ведь они оба и так все понимали, – он взял ее за руку, обвел вокруг машины и усадил на переднее сиденье. Несмотря на жару, его рука оставалась прохладной и сухой. Когда они отъезжали, она не удержалась и с торжествующей улыбкой посмотрела на Мелиссу. Но ее подруга копалась в сумочке в поисках наркотиков и не увидела этого.
Он вел машину очень аккуратно, обе его руки лежали на руле, глаза смотрели на дорогу. Он не глазел на нее, не давал волю рукам, и это оказалось для нее внове. Обычно стоило ей сесть к парню в машину, как он тут же распускал руки, словно не мог поверить в то, какое счастье ему привалило; словно она могла испариться, если он до нее не дотронется, или у нее изменится настроение, прежде чем он успеет до нее дотронуться.
Но этот парень казался немного отстраненным, и она решила, что это даже клево. Он был взрослым и уверенным в себе. Ему незачем было глазеть на нее и лапать, чтобы убедить себя в том, что она с ним переспит.
Она спросила, как его зовут.
Остановившись на красный сигнал светофора, он повернулся к ней:
– А разве это имеет значение?
Она театрально пожала плечами, этот жест был тоже тщательно отрепетирован, потому что поднимал грудь вверх лучше любого бюстгальтера.
– Думаю, нет.
Его глаза задержались на ее груди, потом зажегся зеленый, и он снова сосредоточился на дороге.
– Так какая же у меня плохая привычка?
– Ты пялишься на людей. Он рассмеялся:
– Если ты считаешь это плохой привычкой, тогда тебе и в самом деле надо узнать меня получше.
Она положила руку ему на бедро и самым медовым голосом произнесла:
– Жду не дождусь.
Место, куда он ее привез, оказалось совершенно кошмарным. Это была однокомнатная квартира с кухонной нишей в дешевом пансионе. Красная табличка в окне на первом этаже двухэтажного здания оповещала о специальных ценах на этот месяц. Это был ужасный район, жители которого не могли себе позволить ни такую машину, ни такую одежду, как у него.
Заметив ее разочарование, он сказал:
– Здесь настоящая дыра, но это единственное, что мне удалось найти, когда я сюда переехал. Я подыскиваю себе другую квартиру. – А потом спокойно добавил: – Я пойму, если ты попросишь отвезти тебя обратно.
– Не надо. – Она не хотела, чтобы он принял ее за высокомерную, взбалмошную, богатую пай-девочку. – В этом даже есть что-то.
Единственная комната служила одновременно гостиной и спальней. Кухня была крохотной, а ванная еще меньше.
В комнате стояли кровать, ночной столик, кресло-качалка, торшер рядом с ней и складной стол, достаточно большой для того, чтобы на нем уместился компьютер последней модели. Мебель он явно приобрел на распродаже подержанных вещей.
Она подошла к столу. Компьютер был уже подключен. Несколько раз нажав на клавишу мыши, она нашла то, что хотела. Она улыбнулась ему через плечо и сказала:
– Значит, ты не случайно там оказался.
– Сегодня вечером я искал тебя.
– Именно меня?
Он кивнул. Ей это понравилось, очень понравилось.
Отделанная пластиком барная стойка, отделявшая кухню от жилой комнаты, превратилась в подставку для фотооборудования. У него был фотоаппарат, несколько объективов и множество дополнительных приспособлений, включая переносной треножник. Все это выглядело современным и дорогим, совершенно неуместным в убогой квартирке. Она взяла в руки фотоаппарат и посмотрела на парня через видоискатель.
– Ты профессионал?
– Это всего лишь хобби. Выпьешь что-нибудь?
– Конечно.
Он прошел на кухню и вернулся с двумя бокалами красного вина. Круто. Вино доказывало, что у него утонченный вкус и есть класс. Это совершенно не вязалось с его жилищем, но она догадалась, что он солгал ей о причинах, по которым живет здесь. Вероятно, это не основное его жилье, а лишь место для развлечений. Подальше от жены.
Потягивая вино, она огляделась по сторонам.
– И где же фотографии?
– Я их не выставляю.
– Как это?
– Они предназначены только для моей личной коллекции.
– Личная коллекция? – Игриво улыбаясь ему, она наматывала прядь волос на палец. – Мне нравится, как это звучит. Покажешь?
– Вряд ли…
– Почему?
– Они… очень смелые.
Он снова смотрел ей прямо в глаза, словно проверяя ее реакцию. Под этим взглядом у нее по телу побежали мурашки, кровь громче застучала в висках, чего давно не случалось в обществе мужчины. Это у мужчин частил пульс, когда они оказывались с ней рядом. Ощущение ей понравилось. Понравилось не чувствовать уверенности в том, что произойдет дальше. Это чертовски возбуждало.
Она упрямо стояла на своем:
– Я хочу увидеть твою личную коллекцию.
Он помедлил несколько секунд, потом опустился на одно колено у кровати и вытащил из-под нее ящик, снял крышку и вытащил стандартный фотоальбом в переплете из черной искусственной кожи. Поднимаясь, он крепко прижимал его к груди.
– Сколько тебе лет?
Этот вопрос показался ей оскорбительным. Она гордилась тем, что выглядит старше своих лет. У нее давно не спрашивали права или удостоверение личности в барах. Обычно хватало одного взгляда на татуировку в виде бабочки на ее груди, чтобы ни у кого не возникло желания требовать у нее документы.
– Какого черта? Какая разница, сколько мне лет? Я хочу посмотреть эти фотографии. – И небрежно добавила: – Мне уже двадцать два.
Он ей, разумеется, не поверил и тем не менее положил альбом на стол. Изображая равнодушие, она подошла к столу и открыла первую страницу.
Первый же снимок был почти графическим и поразил ее. Она догадалась, и, как потом выяснилось, правильно, что это был в определенном смысле автопортрет.
– Ты оскорблена? – спросил он.
– Конечно же, нет. Ты что думаешь, я эрекцию никогда не видела? – Ее ответ прозвучал спокойно, хотя сама она спокойной не была. Интересно, слышит ли он, как бьется ее сердце?
Она переворачивала одну страницу за другой, пока не пролистала весь альбом. Она изучала каждый снимок, стараясь вести себя как настоящий профи. Некоторые фотографии были цветными, другие черно-белыми, но на всех, кроме первой, были молодые женщины в соблазнительных позах. Любой счел бы эти снимки непристойными, но только не она.
Эти снимки нельзя было назвать «обнаженной натурой», они были откровенно порнографическими.
– Тебе нравится? – Он стоял так близко от нее, что она почувствовала его дыхание.
– Нормально!
Он протянул руку, перелистал несколько страниц и остановился на одной фотографии.
– Это моя самая любимая.
Она не увидела ничего такого, что могло бы выделить эту девушку на снимке. Ее соски были похожи на укусы москитов на плоской, костлявой груди. Можно было пересчитать все ребра, и волосы были мертвыми, посеченными на концах. Вуаль скрывала ее лицо, и, может быть, не без причины.
Она закрыла альбом, повернулась к нему и улыбнулась самой соблазнительной своей улыбкой. Очень медленно она сняла топ и бросила его на пол.
– Ты хотел сказать, что она была твоей любимицей до этого дня.
Он затаил дыхание, потом шумно выдохнул. Он взял ее руку и положил на грудь, чтобы она словно предлагала ему ее.
Он улыбнулся ей невероятно нежной улыбкой, какой она никогда раньше не видела.
– Ты само совершенство. Я знал, что так и будет. Ее честолюбие взмыло на небывалую высоту.
– Мы теряем время. – Она расстегнула шорты и собралась их снять, но он остановил ее:
– Нет, оставь так, только опусти пониже на бедра.
Он взял фотоаппарат и посмотрел на нее в видоискатель. Вероятно, пленка была уже в аппарате.
– Получится отличный снимок.
Он подвел ее ближе к торшеру у качалки и повернул абажур, потом сделал шаг назад и снова посмотрел в аппарат.
– Спусти шорты еще немного. Вот так. Он сделал несколько снимков.
– О леди, вы меня убиваете. – Он опустил фотоаппарат и посмотрел на нее с явным наслаждением. – Ты ведешь себя совершенно естественно. Ты наверняка снималась раньше.
– Я никогда профессионально не позировала.
– Странно. А теперь сядь на край кровати.
Он опустился на колени перед ней и помог ей принять нужную позу. Прежде чем снова взяться за аппарат, он поцеловал внутреннюю сторону ее бедра, всасывая кожу и оставляя след.
Еще час он продолжал фотографировать ее, это была сексуальная прелюдия. К тому времени, как он овладел ею, она была так возбуждена, что забыла обо всем. Потом он наполнил их бокалы и лег рядом с ней, гладя ее и повторяя, какая она красивая.
Она тогда подумала, что наконец встретила парня, который знает, как обращаться с женщиной.
Когда они допили вино, он спросил, можно ли сделать еще несколько снимков.
– Я хочу поймать этот момент, ты вся светишься.
– Чтобы у тебя были снимки до и после?
Он рассмеялся и поцеловал ее, быстро, нежно.
– Что-то в этом роде.
Он одел ее, да-да, именно одел, как она когда-то одевала своих кукол, потом отвез обратно в парк у озера, где они встретились, и проследил, чтобы она села в свою машину.
Перед тем как закрыть дверцу, он нагнулся к ней, поцеловал и шепнул:
– Я люблю тебя.
Вот это да! Это ее совершенно сбило с толку. Сотня парней говорили ей, что любят, но в большинстве случаев до того, как залезть к ней в трусы. Очень редко она слышала подобные признания на обратном пути.
Никто не говорил ей о своей любви так мягко, с такой нежностью, с таким значением. Он даже поцеловал ее ладонь, прежде чем отпустить. Это было чудесно, очень по-джентльменски.
После того первого вечера они встречались еще несколько раз. И все было хорошо. Но потом он начал придираться. Где она была накануне вечером? С кем она была? Он ждал несколько часов, а она так и не пришла. Когда он снова ее увидит?
Его ревность убивала всю радость от встреч с ним. Ушла новизна, все стало привычным. Его фотографии не восхищали ее, а казались пошлыми. Пришла пора положить конец их отношениям.
Возможно, он и сам почувствовал, что она решила порвать с ним, потому что вечер начался плохо. Они сразу же поссорились.
Он напугал ее тем, что связал и оставил связанной на несколько часов. А если эта дыра загорится? А если налетит торнадо или случится что-нибудь еще?
Надо как-то выбраться из квартиры. И чем скорее, тем лучше.
Перед тем как уйти, он включил радио и поймал программу Пэрис Гибсон. Это немного скрасило ей одиночество. Она не чувствовала себя такой потерянной в полной темноте.
Она лежала, связанная, и слушала голос Пэрис Гибсон, гадая, когда он вернется и какие еще игры придумает.
3
Красный свет на контрольной панели погас. Валентино повесил трубку.
Прошло несколько секунд, прежде чем Пэрис поняла, что единственный звук в студии – это биение крови у нее в ушах. Музыка смолкла. На мониторе она увидела ряд нулей на том месте, где обычно высвечивалось время, оставшееся до конца песни. Как давно молчит ее волна?
За двадцать три секунды до конца программы она нажала на кнопку микрофона, чтобы сказать заключительные фразы, но голос начисто пропал. Помолчав, она попробовала еще раз:
– Я надеюсь, что вам понравился вечер «Песни о любви». Жду встречи с вами завтра в обычное время. С вами была Пэрис Гибсон на волне 101.3 FM. Спокойной ночи.
Нажав еще две клавиши, Пэрис вышла из эфира. Она тут же вскочила со своего высокого вращающегося кресла, распахнула массивную дверь студии, пробежала по темному коридору и ворвалась в аппаратную.
Комната была пуста. На столе Стэна стояла картонка с жареной курицей. Пэрис бросилась дальше, повернула направо на пересечении коридоров и буквально налетела на Марвина, возившего грязной тряпкой по стеклянной двери.
Она задохнулась от неожиданности и тут же выпалила:
– Ты не видел Стэна?
– Нет.
Марвин говорил мало. Если он открывал рот, то ограничивался односложными словами.
– Он уже ушел?
На этот раз он вообще не удостоил ее ответом, а лишь пожал плечами.
Оставив в покое уборщика, Пэрис влетела в мужской туалет. Стэн стоял у писсуара.
– Стэн, иди сюда.
Удивленный ее неуместным появлением, он повернул к ней голову:
– Что такое? Видишь ли, Пэрис, я в некотором роде занят.
– Поторопись. Это важно.
Она вернулась обратно в студию и подкатила свое кресло к устройству, записывающему все входящие звонки, чтобы у ведущего была возможность при необходимости связаться со слушателями. На пленку записывалось также и все то, что выходило в эфир, но этим занималась другая машина. В данный момент Пэрис интересовали только входящие звонки.
– Что происходит? – поинтересовался Стэн, поглядывая на свои часы. – У меня есть планы.
– Послушай это.
– Ты помнишь, что моя смена заканчивается в ту секунду, когда ты выходишь из эфира?
– Заткнись, Стэн, и слушай.
Он прислонился к контрольной панели.
– Ладно, но я все равно не могу задерживаться надолго.
– Валентино только что назвал себя. Этот слушатель звонит не в первый раз.
Судя по всему, Стэна больше интересовала складка на его льняных брюках. Но когда Валентино сказал, что Пэрис об этом пожалеет, его брови взлетели вверх.
– Что это все значит?
– Слушай.
Он молчал, пока звучала запись разговора. Когда она закончилась, Пэрис выжидающе посмотрела на него. Стэн недоуменно пожал узкими плечами:
– Этот парень просто псих.
– Вот как? Это твое мнение? Просто псих и все?
– А ты думаешь, он это серьезно?
– Я не знаю. – Пэрис развернулась и нажала клавишу на панели, включая телефонную линию, предназначенную для личного пользования диджеев.
– Кому ты звонишь? – поинтересовался Стэн. – Копам?
– Думаю, мне следует это сделать.
– Почему? Сумасшедшие часто тебе звонят. Разве ты не помнишь того чудака, который на прошлой неделе просил тебя нести гроб с телом его матери?
– Это другое. Каждую ночь я говорю со многими людьми. Но этот… Просто не знаю, – добавила Пэрис взволнованно.
Когда ей ответила диспетчер службы 911, Пэрис назвала себя и коротко пересказала все, что произошло.
– Вполне вероятно, это ложная тревога. Но я думаю, что кому-нибудь следовало бы послушать этот разговор, – закончила она.
– В свободные вечера я слушаю вашу передачу, мисс Гибсон, – сказала диспетчер. – Вы не производите впечатления паникерши. К вам подъедет патрульная машина.
Пэрис поблагодарила женщину и повесила трубку.
– Они едут. Стэн поморщился:
– Мне остаться?
– Нет, ты можешь идти. Со мной все будет в порядке. Да и Марвин все еще здесь.
– Вообще-то он уже смылся. Я видел, как он уходил, когда шел к тебе из туалета, где меня грубо прервали на середине потока. Знаешь, так парня можно и изувечить.
У Пэрис не было настроения шутить со Стэном.
– Сомневаюсь, что тебе был причинен хоть малейший вред. – Она отмахнулась от него. – Иди. Просто закрой за собой дверь. Я сама могу впустить полицию.
Вероятно, ей не удалось скрыть свою тревогу, и Стэн почувствовал себя дезертиром.
– Нет, я дождусь их вместе с тобой, – мрачно сообщил он. – Иди сделай себе чаю или еще чего-нибудь. Ты неважно выглядишь.
Она и впрямь чувствовала себя плохо. Ну что ж, чай так чай. Пэрис отправилась на кухню для персонала, но войти не успела. Раздался звонок, оповещающий о том, что кто-то стоит у главного входа.
Пэрис поспешила в вестибюль. За стеклянной дверью она с облегчением увидела двух полицейских в форме. Один из них был так молод, что наверняка недавно начал бриться. Но они казались воплощением деловитости и представились по всей форме.
– Спасибо, что приехали так быстро.
– Мы выезжали по вызову неподалеку и направлялись в участок, когда диспетчер сообщила о вашем звонке, – объяснил один из них.
Они разглядывали ее, как всегда делали люди, видевшие ее впервые. Особенно их заинтересовали солнцезащитные очки.
Не давая понять, что она заметила их пристальное внимание, не объясняя, почему носит темные очки в помещении ночью, Пэрис повела стражей порядка Григса и Кар-сона по лабиринту темных коридоров.
– Телефонный разговор записан на пленку в студии. Невзрачный фасад здания не подготовил полицейских к тому, что они увидят студию, оснащенную по последнему слову техники. Офицеры оглядывались по сторонам с откровенным любопытством и даже с восхищением. Пэрис вернула их к действительности, представив им Стэна Криншоу. Мужчины не пожали друг другу руки, ограничились лишь кивками. Пэрис включила запись своего разговора с Валентино.
Все молчали, слушая запись. Офицер Григс смотрел в потолок, а офицер Карсон в пол. Когда голоса на пленке смолкли, Григс опустил голову и откашлялся, явно смущенный теми грубостями, которые произносил Валентино.
– Вы часто ведете подобные разговоры, мисс Гибсон?
– Мне иногда звонят сумасшедшие или просто странные люди. Бывает, что кто-то просто громко дышит в трубку, порой меня осыпают непристойностями, но ни разу не было ничего подобного тому, что вы только что слышали. Никто никогда мне не угрожал. Этот Валентино уже звонил на передачу. Он рассказывал мне либо о замечательной девушке, с которой он начал встречаться, либо о том, что он расстался с очередной пассией и у него разбито сердце.
– Ты думаешь, что это один и тот же парень?
Все обернулись к Стэну, прервавшему Пэрис. Он продолжал:
– Кто-то еше мог воспользоваться именем Валентино, потому что слышал его во время твоего шоу и знает, что он звонит постоянно.
– Это возможно, – медленно ответила Пэрис. – Я практически уверена, что голос этого человека намеренно изменен. Он никогда не казался мне достаточно естественным.
– Но имя довольно редкое, – заметил Григс. – Вы думаете, оно настоящее?
– Я не могу знать наверняка. Иногда слушатели не хотят называть даже своего имени, не говоря уж о фамилии, предпочитают оставаться анонимными.
– Вы можете проследить, откуда был сделан звонок?
– У нас обычная система идентификации звонящего. Один из наших инженеров усовершенствовал записывающее устройство, чтобы в памяти оставался номер телефона звонившего, если его можно определить. Отмечается также дата звонка и время.
Она вывела информацию на экран компьютера. Фамилии не оказалось, был только местный телефонный номер, который Карсон записал в свой блокнот.
– Это хорошее начало, – сказал он.
– Может быть, – согласился Григс. – Но, учитывая то, что он наговорил, зачем ему было оставлять номер телефона, по которому его можно вычислить?
Пэрис все поняла.
– Вы думаете, это был обман? Полицейские не ответили прямо на ее вопрос.
– Я позвоню, и мы посмотрим, кто нам ответит, – предложил Карсон.
Он набрал номер на своем мобильном телефоне, в ответ раздались долгие гудки. Трубку никто не снял.
– Голосовой почты нет. Надо проверить этот номер. Карсон позвонил диспетчеру соответствующей службы и попросил проверить номер, с которого звонил Валентино. Григс пообещал Пэрис и Стэну, что они все выяснят.
– Но я думаю, – добавил он, – что этот парень просто назвался тем именем, которое слышал во время вашей передачи, и теперь пытается добиться вашей реакции.
– Как те психи, которые звонят в эфир и изрыгают непристойности, – прокомментировал Стэн.
Григс кивнул головой:
– Именно так. Держу пари, что мы выйдем на пьянчугу или заскучавших подростков, которые просто пытались повеселиться на свой манер.
– Хочется надеяться, что вы правы. – Пэрис обхватила себя руками и потерла плечи, словно желая согреться. – Честно говоря, мне трудно представить человека, который шутил бы подобным образом, но пусть лучше это будет дурная шутка.
Карсон закончил разговор.
– Они вышли на этот номер. Сейчас его проверят, – сообщил он.
– Вы скажете мне, что удалось выяснить? – попросила Пэрис.
– Конечно, мисс Гибсон.
Стэн предложил проводить ее до дома, но сделал это очень неохотно, и у него явно отлегло от сердца, когда Пэрис отказалась. Криншоу пожелал всем спокойной ночи и ушел.
– Как нам связаться с вами, мисс Гибсон, когда у нас будет информация? – спросил Григс, когда они все вместе шли к выходу.
Пэрис дала ему свой домашний номер телефона и предупредила, что он не значится в справочнике.
– Я понимаю, мисс Гибсон.
Полицейских удивило, что именно Пэрис закрывает здание на ночь.
– Вы здесь одна каждую ночь? – спросил Карсон, провожавший ее до машины.
– Если не считать Стэна Криншоу.
– Что он делает на станции и как давно работает? Пэрис задумалась на секунду. Ничем особенным Стэн, собственно говоря, и не был занят, но сказала, что он радиоинженер.
– Стэн всегда рядом на тот случай, если оборудование вдруг выйдет из строя. Он работает на станции пару лет.
– И больше никого в ночной смене?
– Есть еще Марвин. Он работает здесь всего несколько месяцев. Уборщиком.
– И как его фамилия?
– Не знаю. А что?
– Ничего нельзя знать наверняка, – заметил Григс. – Вы ладите с этими парнями?
Пэрис рассмеялась:
– С Марвином никто не может поладить, но он не из тех, кто будет звонить по телефону, чтобы напугать. Он говорит только тогда, когда его о чем-то спрашивают и когда без слов нельзя обойтись. В основном он что-то бурчит себе под нос.
– А как насчет мистера Криншоу?
Пэрис показалось предательством говорить о Стэне у него за спиной. Если она будет откровенной, то описание получится весьма нелестным. Пэрис не стала входить в подробности.
– Мы отлично ладим. Я уверена, что ни один из них не мог скрываться под именем Валентино.
Григс улыбнулся ей и закрыл свой маленький блокнот.
– Никогда не повредит все хорошенько проверить.
Когда Пэрис открыла дверь в квартиру, ее телефон разрывался от звонков. Она поспешила снять трубку.
– Алло?
– Мисс Гибсон? Это офицер Григс.
– Слушаю.
– У вас все нормально?
– Да, я задержалась, пока отключала сигнализацию. Есть новости?
– Звонили из телефона-автомата недалеко от университетского кампуса. Туда поехала патрульная машина, но ребята никого не видели. Этот телефон рядом с аптекой, она закрывается в десять. Ни на улице, ни на парковке никого не оказалось.
Итак, они вернулись к тому, с чего начали. Пэрис в глубине души надеялась, что они найдут отчаявшегося парня, какого описывал Григс, потерянную душу, человека, который угрожал ей в тщетной попытке привлечь к себе внимание.
Тревога ее вернулась.
– И что теперь?
– Мы ничего не можем сделать, пока он снова не позвонит. Хотя вряд ли он позвонит еще. Возможно, кто-то хотел пощекотать вам нервы. Завтра вечером патрульная машина будет дежурить неподалеку от телефонной будки, полицейские будут наблюдать за всем, что происходит вокруг.
Вряд ли это разумно, но едва ли она может желать большего. Пэрис поблагодарила Григса и его напарника. Они сделали то, что должны были. Но страх уже поселился в душе Пэрис, и никакие доводы разума не могли с ним совладать. Сам звонок был подозрителен. Разве человек, если он и вправду жаждет внимания, не сделал бы все для того, чтобы его могли найти, идентифицировать, чтобы им занялась полиция, чтобы о нем написали в газетах?
Валентино воспользовался телефоном-автоматом специально, чтобы его не смогли выследить. Он не хотел, чтобы его обнаружили.
Эта тревожная мысль не давала Пэрис покоя, пока она шла в спальню. В доме стояла гнетущая тишина.
Соседние дома тоже стояли темные в этот час, но все же разница была. Из тех домов доносились звонкие голоса до сих пор не угомонившихся детей. Люди желали друг другу спокойной ночи, укладывались в свои постели, занимались любовью. В темноте тускло светили ночники в спальнях, жизнь затихала до утра.
В доме Пэрис, безупречно чистом, царил полумрак. Только ее шаги нарушали ночную тишину. Пэрис жила одна. Она не выбирала такую жизнь, но ей пришлось к ней привыкать.
Но этой ночью одиночество действовало ей на нервы, и все это из-за звонка Валентино.
У нее за плечами был многолетний опыт, она привыкла слушать чужие голоса, обращала внимание на нюансы, понимала невысказанное, отделяла правду от вымысла и слышала больше того, что говорилось вслух. Пэрис могла многое сказать о человеке только по его манере говорить. Звонки слушателей приносили ей радость, заставляли размышлять, анализировать, изредка – раздражали.
Но никому не удавалось напугать ее. До сегодняшнего вечера.
4
От невозможности пошевелиться у нее затекли руки и ноги, а от острого желания почесать пятку она едва не сходила с ума. Лицо саднило, она чувствовала, как оно опухает. У нее болело все тело.
«Вот сукин сын», – подумала она, не имея возможности обругать его вслух, поскольку рот ее был заклеен скотчем.
И почему она решила, что он особенный? Ведь он не водил ее в роскошные места и не тратил на нее деньги. Они нигде не бывали вместе, кроме этой жалкой квартирки.
Она ничего о нем не знала – ни где он работает, даже его имя оставалось для нее неизвестным. Никакая случайная деталь не помогла ей узнать хоть что-нибудь о нем. Никаких визитных карточек, ни писем, ни переадресованных журналов. Ни-че-ro. Он оставался для нее безымянным. Это должно было насторожить ее, во всяком случае, лишить его некоего ореола идеального мужчины, эдакого мачо.
Во время их второй встречи он сам упомянул о природе их отношений, так сказать, объявил основные правила. Он неторопливо втирал ароматное масло в ее тело, чтобы добиться определенного эффекта на фотографиях.
– Твоя подруга… та самая, с которой ты была в тот вечер, когда мы встретились…
– Ты имеешь в виду Мелиссу? – спросила она, чувствуя укол ревности. Неужели он хочет пригласить еще и Мелиссу, так сказать, устроить секс втроем? – А что такое?
– Ты говорила ей о нас?
– У меня не было такой возможности. Родители увезли ее на каникулы во Францию. Я с ней так и не увиделась.
– Кому-нибудь еще ты говорила обо мне и о том, чем мы здесь занимаемся?
– А как же! Я обо всем объявила родителям за завтраком. – Выражение его лица ее развеселило. Она хихикнула. – Вот глупый! Конечно же, я никому ничего не рассказывала.
– Ну и умница! Между нами возникло нечто особенное, и никто, кроме нас, не сможет это понять. Это наша тайна.
– Мы все будем держать в секрете. Я ведь даже имени твоего не знаю.
– Но ты знаешь меня. Разве этого мало?!
Он пристально посмотрел ей в глаза, и она вспомнила свое первое впечатление. Он как будто смотрел ей прямо в душу. Никаких сомнений, он, как и она, ощутил эту глубокую связь между ними. В конце концов, он в первый же вечер сказал ей, что любит ее.
Все эти ухищрения с квартирой, вероятно, требовались для того, чтобы скрывать его странное «хобби» от жены. Она легко могла представить его женушку, лицемерную ханжу, признающую только скучный секс, не думающую о его желании разнообразия и возбуждения. Заснять мастурбирующую жену? Вы в своем уме? Ни за что на свете. Возможно, достойная супруга не согласилась бы позировать даже с голой грудью.
В тот вечер он особенно пылко занимался с ней любовью. Он был полностью сосредоточен на ней. Она потеряла счет тому, сколько раз они делали «это». Но каждый раз все было иначе, поэтому она не скучала. Он не мог насытиться ею и сказал ей об этом. Головокружительный опыт, когда мужчина боготворит тебя, и не просто мужчина, а настоящий красавец, который может увлечь любую женщину. Тогда она думала, что ей никогда не захочется прекратить эти встречи.
Но, увы, все осталось в прошлом.
С каждым новым свиданием он становился все более ревнивым, его ревность была невыносима и начала действовать ей на нервы. Даже секс уже не радовал ее. Он не стоил всех этих разговоров о других мужчинах.
В этот раз она уже хотела было послать его подальше, но потом передумала. Едва ли он легко воспринял бы ее нежелание встречаться с ним. Она боялась, что он устроит жуткую сцену, но лучше она сделает его несчастным теперь, а не позже.
Он уже ждал ее в условленном месте. Теперь он уже не выглядел ни классным, ни крутым. Стоило ей только сесть к нему в машину, как он сразу на нее набросился:
– С кем ты была?
Предполагалось, что его ревность должна была ей льстить, но ей все это уже осточертело. Не было никакого настроения выдерживать еще один допрос с пристрастием.
– У тебя есть косячок?
Он уже знал, что она любит травку, и всегда держал немного для нее.
– В бардачке возьми.
Там было три упаковки. Она закурила и глубоко затянулась.
– Лучшее средство от головной боли. – Она со вздохом закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья.
– Кто он?
– Ты о чем?
– Не вешай мне лапшу на уши. – От его резкого тона она вздрогнула. – Ты ведь уже была сегодня с мужчиной, верно? – Его пальцы вцепились в руль. – Не утруждай себя, не лги. Я просто знаю, что ты занималась любовью с другим мужчиной. Я чувствую его запах.
Сначала она удивилась и занервничала, потому что он не ошибся. Неужели он следил за ней? Но смятение быстро сменилось гневом. Какого черта? Это не его дело, с кем она спит и когда.
– Послушай, наверное, нам не стоило встречаться сегодня, – сказала она как можно спокойнее. – У меня предменструальный синдром, и мне только не хватало, чтобы кто-то действовал мне на нервы. Давай разойдемся по-хорошему, ладно?
Его ярость испарилась, как весенний снег.
– Прости, что я накричал на тебя. Это просто… Я подумал…
– Что?
– Что у нас с тобой особенные отношения.
Вот когда ей надо было сказать, что она не хочет больше его видеть. Именно в этот момент, когда он сам подставился, но, черт побери, она упустила свой шанс. Вместо этого она заявила:
– Мне не нравится, когда ты выспрашиваешь меня, где я была, что я делала и с кем. Мне этого и дома хватает. – Она снова откинулась на сиденье и затянулась. – Или прекрати на меня давить, или отвези меня обратно к моей машине.
Он притих, казался подавленным и грустным, когда они вошли в квартиру.
– Вина хочешь?
– А разве я когда-нибудь отказывалась?
Она уже чувствовала себя лучше, спасибо травке. Ладно, один перетрах на прощание, и она объявит ему, что им придется видеться пореже – точнее, никогда больше, – а потом она выберется из этой помойки и никогда больше сюда не вернется.
Только свет от экрана монитора освещал эту комнату, где всегда были закрыты жалюзи. Еще одна ее фотография была на мониторе.
Увидев ее, она сказала:
– Это явно одна из тех, что была сделана «после». Я такая развратная девочка. Развратная, но милая, правда? – Она подмигнула ему, принимая из его рук бокал с вином, который он принес из кухни.
Она выпила его залпом, как воду, громко, сочно рыгнула и снова протянула ему бокал, требуя налить еще.
– Ты ведешь себя как шлюха. – Он спокойно взял у нее бокал, поставил на ночной столик и отвесил ей пощечину. Он ударил ее так сильно, что у нее из глаз брызнули слезы.
Она вскрикнула, но от потрясения не могла выговорить ни слова.
Он опрокинул ее на кровать. Она упала на спину. Комната поплыла у нее перед глазами. Похоже, она накачалась больше, чем думала. Это нехорошо. Она попыталась подняться.
– Эй, я не хочу…
– Нет, ты хочешь.
Он одной рукой прижимал ее к кровати, а другой расстегивал ремень и «молнию» на брюках. Потом он принялся срывать с нее одежду. Она отталкивала его руку, отбивалась, обзывала последними словами, но он не остановился.
Он вошел в нее с такой силой, что она вскрикнула. Он закрыл ей рот ладонью.
– Заткнись! – прошипел он так близко у ее лица, что она почувствовала, как капельки слюны упали ей на щеку.
Она укусила его за руку. Он вскрикнул и отдернул руку.
– Ты, ублюдок, – крикнула она, – а ну-ка, слезь с меня. К ее изумлению, он негромко засмеялся.
– Попалась. Ты решила, что я серьезно. Она перестала отбиваться.
– А?
– Я просто воплотил твою фантазию об изнасиловании.
– Ты псих, – буркнула она.
– Неужели? – Он снова вошел в нее. – И ты можешь сказать, что тебе это не нравится?
– Именно так. Мне это омерзительно. Я тебя ненавижу, сукин ты сын.
Он только улыбнулся, потому что вопреки этим словам ее тело отвечало ему. Когда все закончилось, они оба были без сил, их тела блестели от пота.
Он первым пришел в себя, встал и взял фотоаппарат.
– Не двигайся, – приказал он, делая один снимок за другим.
Сверкала вспышка, и она оказалась идеальной моделью, потому что буквально окаменела.
– Подожди, у меня возникла идея! – воскликнул он. Подождать, не двигаться? Ради бога! Она была такой сонной, что не могла пошевелиться. Скулу дергало. Как она объяснит домашним этот синяк? Господи, она все еще была в сандалиях. Очень смешно. Но она так устала, что не стала снимать их. И пртом, он же сказал ей не двигаться.
Возможно, она задремала на пару минут. Когда она проснулась, то увидела, что он наклонился над ней и связывает ее запястья галстуком.
– Это еще зачем?
– Для фотографии. Ты была плохой девочкой. Тебя надо наказать.
Он спрыгнул с кровати и навел фокус.
Именно в этот момент она поняла, что все идет как-то не так. У нее появились первые странные предчувствия. Она попыталась сесть.
– Разве я не говорила, что не люблю эти игры?
– Неважно, это наказание, – ответил он, подходя к торшеру и поворачивая абажур так, чтобы свет падал на ее тело.
Все, хватит, с нее довольно. Это их последняя встреча. Да, она позировала ему, это было забавно. Что-то новенькое, и ее заводили эти фотографии, когда она их потом рассматривала.
Но он ведет себя отвратительно, требует слишком много и совершенно непредсказуем.
– Послушай, – она помнила, что сказала это сурово, требовательно, – я хочу, чтобы ты немедленно развязал мне руки.
Закончив со светом, он принялся устанавливать треножник.
Она попробовала сменить тактику, ее голос смягчился.
– Я сделаю все, что ты захочешь. Ты же знаешь, так и будет. Тебе нужно только попросить.
Но он словно не слышал ее. Пока он отвлекся, ей удалось переползти к краю кровати. Она лежала и прикидывала расстояние до двери. Но когда она взглянула на нее, холодок страха пополз у нее по спине. Со стороны комнаты на двери не было ручки, только медный диск на том месте, где ей следовало быть.
Он наконец закончил возиться с фотоаппаратом. Почувствовав ее тревогу, он улыбнулся ей:
– И куда, интересно, ты собралась?
– Я хочу, чтобы ты меня развязал, – потребовала она.
– Ты испортила мне всю композицию, – мягко укорил он ее.
– Композицию, твою мать! Я ухожу!
Недаром она была в команде девушек-болельщиц. С удивительной ловкостью и силой она встала с кровати, но далеко уйти ей не удалось. Он схватил ее за волосы, потянул назад и снова бросил на простыни.
– Ты не можешь держать меня здесь, – крикнула она.
– Ты специально разрушила все, верно? – вдруг спросил он.
– Что разрушила?
– Наши отношения.
– Нет между нами никаких отношений, ты псих ненормальный.
– Ты не утерпела и изменила мне, как и все остальные. И ты думала, что я ничего не узнаю? Видишь ли, я тоже слушаю программу Пэрис Гибсон. Она дала твой звонок в эфир. Тысячи людей слышали, как ты говорила ей, что ты устала от меня, что я такой ревнивый собственник. Ты собиралась последовать ее совету и бросить меня, так?
– О господи!
Он стоял перед ней, бледный, со злыми глазами, и, кривя рот, бросал слова:
– Но понимаешь, ты не можешь обращаться с людьми, как с туалетной бумагой. Тебе это с рук не сойдет.
Он испугал ее, и она замолчала.
Он сделал еще несколько снимков, потом решил, что и ноги ей тоже надо связать. Она отбивалась так, словно от этого зависела ее жизнь, но в конце концов он ударил ее так, что у нее зазвенело в ушах и больше она ничего не слышала.
Когда она пришла в себя, то обнаружила, что ее руки и ноги привязаны к столбикам кровати, а рот заклеен. Квартира была пуста. Он ушел. Она была одна, и никто не знал, где она.
Шли часы, она думала о том, как ей выбраться, но возможности таяли одна за другой. У нее не было выхода. Ей не оставалось ничего другого, как дожидаться его возвращения и продолжения сексуальных игр, придуманных его больным воображением.
Господи, во что она ввязалась?
– Я надеюсь, что вам понравился вечер «Песни о любви». Жду встречи с вами завтра вечером. С вами была Пэрис Гибсон на волне 101.3 FM. Спокойной ночи.
Отлично. Теперь даже Пэрис не составит ей компанию.
5
Гэвин Мэллой напился. Приятный шум в голове от дешевой текилы уже не казался таким приятным. Слишком жарко, чтобы пить текилу. Надо было пить пиво. Но ему требовалось что-то более сильное, чтобы утопить свою тоску.
Черт побери, он никак не мог от нее избавиться.
Вечер был испорчен с самого начала. Выпивка не принесла ничего, кроме странного ощущения пустоты в голове, потливости и тошноты. Слезящимися глазами он посмотрел на ряд чахлых кедров и прикинул, сумеет ли добежать до них прежде, чем его вывернет. Пожалуй, нет.
И потом, некоторое время назад он видел парочку, скрывшуюся за этими деревьями. Если они по-прежнему заняты тем, ради чего туда ушли, то едва ли они обрадуются его появлению.
Он хихикнул при мысли об этом.
– Что тебя развеселило? – спросил его новый приятель, тыча кулаком в его живот.
Звали его Крэг, кажется. Фамилию Гэвин то ли не расслышал, а может, уже и забыл. У Крэга был пикап «Додж Рэм», огромный, черный, оснащенный по последнему слову техники. Такие бывают у плохих парней.
Гэвин, Крэг и еще несколько парней сидели в кузове пикапа, дожидаясь каких-нибудь событий. Чуть раньше мимо прошли девчонки, выпили с ними за компанию текилы, показали достаточно свои прелести, чтобы их всех завести, а потом ушли, пообещав вернуться, но пока так и не появились.
– Так чего ты ржал? – снова спросил Крэг.
– Просто так. Мысль в голову пришла.
– Какая?
И правда, о чем же он думал? Гэвин не мог вспомнить. Видно, чушь какая-нибудь.
– О моем папаше, – выпалил он. Он действительно помнил об отце весь вечер, как о занозе, которую никак не вытащить.
– А что с ним такое?
– Он будет писать кипятком, потому что я слинял сегодня вечером. Он меня вроде как наказал.
– Хреново.
– Тебя наказали? Тебе что, двенадцать лет? – насмешливо поинтересовался другой парень, имени которого Гэвин не знал. Этот кретин с плохой кожей и зловонным дыханием возомнил себя крутым, чего и в помине не было на самом деле.
Гэвин переехал из Хьюстона в Остин через неделю после окончания весеннего семестра. Найти летом новую компанию было непросто, но он прибился к этим парням. Они приняли его сразу же, как только поняли, что он тоже любит повеселиться.
– Ай-ай, Гэвин испугался папочки, – продолжал при-дурок.
– Еще чего! Просто противно, что он опять начнет меня воспитывать.
– Так избавь себя от этого, – посоветовал другой оптимист, который чуть раньше показывал Гэвину свою коллекцию презервативов. – Подожди, пока он заснет, а потом тихонько проберешься в дом.
– Я уже пробовал. Но он прямо как летучая мышь. Как будто у него работает внутренний радар.
Этот разговор превратил неудавшийся вечер в полный провал. Ничто уже не могло бы развеселить Гэвина, ни текила, ни возвращение девчонок. Все шансы были за то, что они вряд ли вернутся. Зачем им тратить время на таких неудачников, как они, как он?
Гэвин поднялся, встал на ноги, покачиваясь:
– Я лучше пойду. Если мне повезет, то я буду дома раньше его. Он у своей подруги.
Гэвин прошел между парнями, спрыгнул на землю. Но он не рассчитал расстояния до земли и не подумал о слабости в коленях, поэтому рухнул лицом в грязь.
Его новые приятели заорали, засвистели, заулюлюкали. Не в силах пошевелиться от хохота, Гэвин с трудом поднялся на ноги. Его футболка, мокрая от пота, была вся в грязи.
– До завтра, парни. – он поковылял прочь. Где же он оставил свою машину?
– Не забудь, завтра твоя очередь, ты приносишь выпивку! – крикнул ему Крэг.
– У меня в карманах пусто.
– Позаимствуй у папаши в баре, – посоветовал приятель.
– Не могу. Он проверяет бутылки.
– Господи, он что, копом работает в свободное время?
– Ладно, я что-нибудь придумаю, – пробормотал Гэвин и побрел в ту сторону, где предположительно стояла его машина.
– А что, если мисс Горячая попка придет и поинтересуется, где ты? – Это спросил прыщавый зануда. По его лицу блуждала мерзкая похабная ухмылка. – Что нам ей сказать? Что ты побежал домой под крылышко к папочке?
– Да пошел ты!
Кто-то из парней толкнул шутника в бок:
– Заткнись, придурок.
– Точно, оставь его в покое, – добавил парень с презервативами.
– Почему? Что я такого сделал? Ему негромко ответил Крэг:
– Она его бросила.
– Да ну? И когда?
Гэвин отошел достаточно далеко и не услышал, продолжения, но только обрадовался этому. Он не хотел больше ничего слышать.
Он увидел свою машину. Это было нетрудно, потому что среди остальных автомобилей она выглядела просто куском дерьма. Конечно, разве ему могли купить пикап или спортивную машину? Нет, ничего такого для Гэвина Мэл-лоя. О мотоцикле тоже можно забыть. Ему никто ничего такого не купит, пока за все платит его отец.
Машина Гэвина, изрядно повидавшая на своем веку, но все еще надежная, не испортила бы доброе имя даже почтенной матери семейства. Предполагалось, что Гэвин будет за нее благодарен.
Когда он нелестно отозвался о машине, папаша прочел ему нотацию:
– Автомобиль – это не игрушка, Гэвин, и не символ социального статуса. Это надежная первая машина. Когда ты докажешь, что ты достаточно ответственный молодой человек, чтобы заниматься ею и использовать без риска для себя и остальных, я подумаю о том, чтобы купить fe6e другую. А до тех пор… – И ля-ля-ля, и ля-ля-ля.
Гэвин стыдился своей машины. Когда осенью начнутся занятия в школе, он, вероятно, станет всеобщим посмешищем. Даже последний козел не захочет с ним общаться.
Он был не настолько пьян, чтобы не понимать, что в его состоянии не следовало бы садиться за руль. Но он усердно пытался сосредоточиться на дороге, отчего голова кружилась все сильнее.
Мэллой-младший не доехал до дома несколько кварталов, когда ему пришлось остановиться и выйти из машины. Его вырвало. Текила вылилась на несчастные цветы, заботливо посаженные вокруг почтового ящика. Кого-то ожидает отвратительный сюрприз, когда он придет за своей почтой. А что тогда говорить о почтальоне?
Гэвину стало немного легче, он сел в машину и доехал до нового дома, который купил для них отец. Гэвину дом нравился, особенно бассейн. Но он не хотел, чтобы отец знал об этом.
У него стало легче на душе, когда он увидел, что машины старика нет возле дома. Но Гэвин не стал рисковать, предполагая, что отец устроил для него ловушку. Он вошел через заднюю дверь и остановился, прислушиваясь. Его отец с удовольствием застукал бы его пробиравшимся в дом и с радостью отобрал бы у него сотовый телефон, компьютер и машину, сделав его разнесчастную жизнь еще несчастнее.
Это было жизненным предназначением его отца – делать Гэвина еще несчастнее.
Довольный тем, что дома никого не было, Гэвин поднялся в свою комнату. Старик наверняка еще у Лизы. Трахаются, как кролики. Они никогда не занимались этим здесь, в отцовской спальне. Неужели они считают его идиотом, не догадывающимся о том, что они занимаются сексом, когда отец остается у нее?
Лизу легко было представить в постели. У нее горячее тело. Но его старик? Занимается любовью? Нет, это невозможно! Гэвин не мог представить ничего более омерзительного.
Войдя в свою комнату, он первым делом включил компьютер, а потом уже свет. Гэвин не мог представить себе жизнь без компьютера. И как люди жили до того, как появились эти потрясающие машины? Если отец действительно хотел его наказать, то должен был отобрать у Гэви-на компьютер.
Гевин проверил, нет ли электронных писем. Пришло одно от матери. Его он стер, не читая. Она писала ему только для того, чтобы успокоить свою совесть, и он не желал видеть эти послания.
«Когда-нибудь ты поймешь, что так лучше для всех нас.
В первую очередь мы думали о тебе и твоем будущем, Гэвин.
Как только ты привыкнешь к переменам…»
Конечно, мамочка. Как скажешь, мамочка. Полная чушь, мамочка.
Гэвин сел к столу и начал писать письмо, но не матери. Его гнев против нее был ничто по сравнению с ненавистью к этому адресату. Но он и не собирался отправлять это письмо. Именно поэтому он излил всю свою ярость, мучившую его все эти дни.
«Почему ты решила, что ты невероятно сексуальная? – писал он. – Я видел и получше. И имел получше».
– Гэвин!
Когда зажглась люстра под потолком, Гэвин едва не описался от страха. Он быстро стер письмо, прежде чем отец мог прочитать строчки на экране. Он повернулся к отцу, надеясь, что не выглядит виноватым.
– Что?
– Я дома, – сообщил отец.
– И дальше что?
– Ты в порядке?
– А почему нет? Я не малый ребенок.
– Ты ужинал?
– Ну да. – Гэвин облизал губы. – Разогрел в микровол-новке остатки пиццы.
– Мы с Лизой предлагали тебе присоединиться к нам. Ты отказался.
– Держу пари, это разбило тебе сердце.
Мягким, спокойным голосом, который Гэвин ненавидел, отец ответил:
– Если бы я не хотел, чтобы ты шел с нами, я бы тебя не приглашал. – Он вошел в комнату.
«Только этого не хватало», – подумал Гэвин.
– Чем ты занимался весь вечер?
– Ничем. Бродил по Интернету.
– Что это у тебя на рубашке?
Отлично. Гэвин совершенно забыл о том, что вывалялся в грязи. Возможно, еще и следы рвоты остались. Не отвечая на вопрос отца, он снова повернулся к экрану.
– Я занят.
Отец взял его за плечо и развернул к себе.
– Ты выходил. Твоя машина стоит на другом месте, и мотор еще теплый.
Гэвин рассмеялся:
– Ты проверял температуру моего мотора? Тебе что, делать нечего?
– А тебе необходимо наверстать школьную программу. – Отец повысил голос, что случалось редко. – От тебя несет блевотиной, ты пьян. Ты пьяный вел машину и мог кого-нибудь убить.
– Так я этого не сделал. Так что расслабься и оставь меня в покое.
Дин протянул к сыну руку:
– Давай сюда ключи от машины. Гэвин свирепо посмотрел на него.
– Если ты думаешь, что без машины я буду сидеть дома, то ты ошибаешься.
Дин промолчал, но руку не убрал. Гэвин выудил ключи из кармана и бросил отцу на ладонь.
– Я все равно ненавижу эту проклятую рухлядь, так что невелика потеря.
Отец ключи взял, но не ушел. Он присел на край неубранной постели.
– Ну что тебе еще? – рявкнул Гэвин. – Опять собираешься читать мне лекцию о том, как я гублю свою жизнь?
– Ты думаешь, что мне нравится наказывать тебя, Гэвин?
– Да, я так думаю. Я вижу, что ты наслаждаешься ролью строгого, но терпеливого отца, указывающего мне, что делать. Ты получаешь удовольствие, когда каждый раз говоришь мне, где я снова облажался.
– Чушь какая-то! С чего ты взял?
– Потому что ты ни разу не ошибся в своей чертовой жизни. Ты просто мистер Совершенство. Это же тоскливо до чертиков – все время поступать правильно.
Он удивился, увидев улыбку на лице отца.
– Мне до совершенства очень далеко, и ошибаюсь я частенько. Спроси у своей матери. Она тебе расскажет. Но в одном я, безусловно, прав. – Отец замолчал, сурово посмотрел на Гэвина, надеясь, вероятно, что тот спросит, в чем он прав. – Это правильно, что ты живешь со мной. Я рад этому. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной.
– Верно. Я не сомневаюсь, что ты просто счастлив оттого, как теперь устроилась твоя жизнь. Тебе нравится, что я путаюсь у тебя под ногами, все переворачиваю вверх дном и мешаю всему.
– Бог с тобой, чему ты мешаешь?
– Всему. – Гэвин выкрикнул это, голос сорвался на высокой ноте. Он надеялся, что отец не примет это за проявление эмоций, которых он не испытывал. – Я мешаю твоей новой жизни, твоей работе, твоим отношениям с Лизой.
– Ты мне не мешаешь, Гэвин. Ты моя семья, ты мой сын. Мы с Лизой хотели провести этот вечер с тобой вместе.
Гэвин усмехнулся:
– И мы бы мило поужинали втроем. Твоя новая семья! А что потом? Что я должен был делать, пока ты бы повез ее домой? Или предполагалось, что я посижу в машине, пока ты поднимешься к ней и она отсосет тебе по-быстрому?
Он мгновенно понял, что зашел слишком далеко. Его отец был не из тех, кто срывается, выходит из себя, швыряет вещи. Мистер Самообладание обычно замирал. Губы сжимались в тонкую полоску, и что-то странное происходило с его глазами. Они превращались в две острые безжалостные пики, пронизывающие насквозь.
Но даже у сдержанности его отца были пределы, и на этот раз Гэвин пересек их.
Прежде чем Гэвин успел сообразить, что происходит, отец вскочил и ударил его по лицу. Он разбил ему губу.
– Ты не хочешь, чтобы с тобой обращались как с ребенком? Отлично. Я буду обращаться с тобой как со взрослым. Я точно так же ударил бы любого взрослого мужчину, который посмел бы сказать мне такое.
Гэвин изо всех сил пытался сдержать слезы.
– Я тебя ненавижу.
– Что ж, очень плохо. Пока что тебе от меня никуда не деться.
Отец вышел из комнаты и бесшумно закрыл за собой дверь.
Гэвин стремительно вскочил с кресла. Он стоял посреди своей неубранной комнаты и тяжело дышал от гнева и досады.

Браун Сандра - Смерть в ночном эфире => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Смерть в ночном эфире автора Браун Сандра дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Смерть в ночном эфире своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Браун Сандра - Смерть в ночном эфире.
Ключевые слова страницы: Смерть в ночном эфире; Браун Сандра, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Монтгомери -. Желание