Булгаков Михаил Афанасьевич - Адам и Ева 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Браун Сандра

Сокровенные тайны


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Сокровенные тайны автора, которого зовут Браун Сандра. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Сокровенные тайны в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Браун Сандра - Сокровенные тайны без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Сокровенные тайны = 332.77 KB

Браун Сандра - Сокровенные тайны => скачать бесплатно электронную книгу




«Сокровенные тайны»: Эксмо; Москва; 2000
ISBN 5-04-005549-8
Оригинал: Sandra Brown, “Best kept secrets”
Перевод: Л. Косогова, Инна Соломоновна Стам
Аннотация
В маленький техасский городок приезжает красивая молодая женщина – помощник прокурора, чтобы расследовать причины гибели своей матери. Под подозрение попадают друзья матери – теперь уважаемые граждане. Один из них, шериф Рид, любивший когда-то мать Алекс, но не простивший ей измены, становится для Алекс самым дорогим человеком.
Сандра Браун
Сокровенные тайны
Глава 1
Она вскрикнула скорее не из-за того, что вдруг увидела таракана, а из-за того, что сломала ноготь. Таракан-то был крошечный, а трещина на ногте – куда хуже. На ее наманикюренном пальчике она казалась огромной и извилистой, как Большой Каньон.
Алекс хлопнула по таракану обернутым в блестящий полиэтилен меню. В нем предлагался скромный набор блюд, которые в этом мотеле подавали в номер. На обратной стороне меню рекламировались блюда мексиканской кухни – их можно было отведать в пятницу вечером. Там была также реклама ансамбля «Четыре наездника», игравшего музыку «кантри» и «вестерн». Каждый вечер, с семи до полуночи, «Наездники» выступали в зале «Серебряная шпора».
Алекс не удалось пристукнуть таракана, и он поспешно укрылся за фанерным туалетным столиком.
– Я до тебя еще доберусь.
Она не без труда отыскала пилку для ногтей в косметичке.
Алекс как раз собиралась навести в ней порядок, но обломила ноготь о металлическую застежку, а тут еще из укрытия вылез таракан, видимо, желая получше рассмотреть нового жильца 125-го номера. Комната находилась на первом этаже мотеля «Житель Запада», совсем рядом с холодильниками со льдом, напитками и всякой мелочью.
Подпилив ноготь, Алекс напоследок придирчиво осмотрела себя в зеркале. Важно было сразу произвести неотразимое впечатление. Они и без того изумятся, когда узнают, кто она такая, но ей хотелось сразить их наповал, чтобы они онемели от удивления, – и тогда бери их хоть голыми руками.
Они, конечно же, начнут сравнивать. Этого не избежать; поэтому ей не хотелось ударить лицом в грязь. Она сделает все, что в ее силах, чтобы они не нашли ни единого недостатка у дочери Седины Гейтер.
Она тщательно продумала свой туалет. Все – одежда, украшения, аксессуары – говорило об отменном вкусе. Общее впечатление было таково: безупречно, однако без излишней строгости, модно, но не чересчур, аура образованной независимой женщины ничуть не умаляла ее привлекательности.
Сначала она была намерена сразить их своим видом, а уж потом удивить, сообщив, с какой целью она явилась в Пурселл.
Всего несколько недель назад этот городишко в тридцать тысяч жителей был крошечной точкой, затерявшейся на карте Техаса. Число крупных зайцев и рогатых жаб не уступало там числу горожан. Какое-то время назад предпринимательская деятельность в городке привлекла бы к нему внимание печати, пусть и довольно скромное. А вот когда Алекс добьется своей цели, сообщения из Пурселла несомненно пойдут под самыми крупными заголовками во всех газетах, от Эль-Пасо до Тексарканы.
Вид у нее – выше всяких похвал, решила она; улучшить его могла разве что воля божия или дорогостоящая пластическая операция. Алекс повесила на плечо сумочку, взяла в руку кейс из угриной кожи и, убедившись, что ключ от номера у нее с собой, захлопнула дверь с табличкой 125.
Когда Алекс подъезжала к центру, ей дважды пришлось сбрасывать скорость возле школ. В Пурселлс час «пик» приходился как раз на конец школьных занятий. Родители развозили чад к зубным врачам, на уроки музыки, в магазины. Некоторые, возможно, отправлялись домой, но замедленное движение транспорта и пробки на перекрестках свидетельствовали, что дома в тот день не оставалось никого. Честно говоря, езда с постоянными остановками ничуть не раздражала Алекс, напротив, это давало ей возможность уловить характер городка.
Над транспарантом, висевшим у пурселлской средней школы, трепетали черные и золотые ленты. С полотна скалилась на проезжающие мимо машины стилизованная черная пантера – символ футбольной команды школы; надпись на транспаранте гласила: «Бей пермианцев!» На стадионе тренировались футболисты. А на соседнем поле, сверкая на солнце инструментами, оркестр репетировал программу, с которой выступит в пятницу, во время перерыва в матче.
Все выглядело вполне невинно. На минуту Алекс охватило сожаление при мысли о том, что ей предстоит и чем это скорее всего обернется для жителей городка. Но чувство вины быстро развеялось, стоило лишь напомнить себе, зачем она сюда приехала. Если она хоть на секунду забывала, как дошла до этого рубежа своей жизни, память услужливо воскрешала перед ней всеобщее отчуждение и суровые бабушкины обвинения. Вряд ли она могла позволить себе хоть чуточку разжалобиться.
В центре Пурселла было почти пусто. Большинство магазинов и учреждений, выходивших на главную площадь, были закрыты. Всюду пестрели бесчисленные таблички о продаже домов и лавок с молотка.
На зеркальных витринах, в коих красовались соблазнительные товары, вкривь и вкось шли всевозможные надписи. На дверях опустевшей прачечной еще висело написанное от руки объявление. В слове «стирать» кто-то стер «и» и первое «т»; теперь в объявлении говорилось: «У нас удобно и дешево с рать; 3 сорочки 1 доллар» – непристойный, но точный итог экономического положения в округе Пурселл.
Алекс поставила машину перед зданием окружного суда и опустила монеты в счетчик на тротуаре. Здание суда было построено девяносто лет назад из красного гранита, который добывали в горах и доставляли сюда по железной дороге. Итальянцы-каменотесы натыкали горгульи и гриффины всюду, где только возможно, – словно количество украшений оправдывало затраты на их труд. Сооружение получилось помпезное, но эта пышная безвкусица по-своему привлекала. Над куполом здания на свежем северном ветру развевались национальный флаг и флаг Техаса.
Проработав в Остине целый год в законодательном собрании штата и связанных с ним службах, Алекс не испытывала ни малейшего страха перед официальным учреждением. Она решительным шагом поднялась по ступеням и потянула на себя тяжелую дверь. Внутри на оштукатуренных стенах облупилась краска, пахло ветхостью и запустением. По плиточному полу расползлась сеть тоненьких трещин, переплетавшихся, как линии на старческой руке.
Потолки были высокие. В коридорах гуляли сквозняки, пахло крепчайшим дезинфицирующим раствором, заплесневелыми судебными бумагами и духами, которыми чересчур щедро пользовалась секретарша районного прокурора. Она выжидательно подняла глаза, когда Алекс вошла в приемную.
– Привет! Что, душечка, заблудились? Какие чудные волосы! Я бы тоже с удовольствием носила волосы вот так, узлом на затылке. Только для этого уши должны быть совсем маленькие. А у меня торчат, как два лопуха, представляете? Вы небось хной пользуетесь, раз они у вас в рыжину отдают?
– Это кабинет районного прокурора Частейна?
– Ну да, душечка. А зачем он вам? Он сегодня вроде как занят.
– Я от прокурора округа Трэвис. О моем приезде, насколько я знаю, уже звонил мистер Харпер.
Секретарша на мгновение замерла и перестала усердно перемалывать зубами жевательную резинку.
– Так это вы? А мы думали, приедет мужчина.
– Как видите, я… – Алекс развела руками. Секретарша была раздосадована.
– Мистер Харпер мог бы и сказать, что помощником у него будет не мужчина, а дама, да где там, – сказала она, тряхнув ладошкой. – Сами знаете, какой народ эти мужчины. Что ж, душечка, вы явились точно в назначенный час. Меня зовут Имоджен. Хотите кофе? Костюмчик у вас – блеск, прямо писк моды. Юбки теперь носят чуть короче, да?
Рискуя показаться невежливой, Алекс спросила:
– А мои коллеги уже здесь?
В ту же минуту из-за закрытой двери послышался мужской смех.
– Вот и ответ на ваш вопрос, душечка, – заметила Имоджен. – Небось кто-то рассказал неприличный анекдот, чтобы немного выпустить пар. Их же прямо-таки распирает от любопытства, с чего вдруг такое сверхсекретное совещание. Что тут за тайна? Мистер Харпер так и не сказал Пату, с какой целью вы едете в Пурселл, а ведь они дружили, когда учились на юридическом. Может, все дело в том, что «МЭ» хочет получить лицензию на азартные игры?
– «МЭ»?
– «Минтон Энтерпрайзес», – она произнесла это так, будто изумлялась: неужто Алекс не знает этого названия.
– Мне, пожалуй, больше не стоит заставлять их ждать, – тактично заметила Алекс, уклоняясь от вопроса Имоджен.
– Ну надо же, и чего это я так разговорилась. Значит, хотите кофейку, да, душечка?
– Нет, спасибо.
Вслед за Имоджен Алекс подошла к двери. Сердце у нее забилось вдвое быстрее обычного.
– Извините, – сказала Имоджен, просунув голову в дверь и прервав шедший там разговор. – Помощник окружного прокурора Харпера уже здесь. Вас ждет приятный сюрприз. – Она обернулась к Алекс. Щеточка ресниц, густо накрашенных темно-синей тушью, опустилась, выразительно – «между нами, девочками» – подмигнув ей. – Давай, заходи!
Собравшись с духом, как перед решающей встречей, Алекс шагнула в кабинет.
Непринужденная атмосфера, царившая там, не оставляла сомнений: ждали мужчину. Как только Алекс переступила порог и Имоджен прикрыла дверь, господин, сидевший за столом, вскочил на ноги. Он потушил горящую сигару в массивной стеклянной пепельнице и потянулся за пиджаком, висевшим на спинке его стула.
– Пат Частейн, – представился он, протягивая руку. – «Приятный сюрприз» – это скромно сказано. Впрочем, Грег Харпер, мой старинный приятель, всегда умел выбирать женщин. Ничего удивительного, что себе в помощники он тоже раздобыл красавицу.
Это типично мужское замечание неприятно задело ее, но она оставила его без ответа, лишь наклонила голову в знак благодарности за комплимент. Рука, которую она крепко пожала, была унизана таким количеством перстней из высокопробного золота, что хватило бы на якорь для приличного размера яхты.
– Спасибо, что организовали это совещание, мистер Частейн.
– Помилуйте, это же в порядке вещей. Рад служить и вам, и Грегу. Зовите меня просто Пат. – Подхватив Алекс под локоток, он повернул ее к своим собеседникам, которые почтительно встали. – Это мистер Ангус Минтон и его сын Джуниор.
– Здравствуйте, господа.
Впервые предстать перед ними вот так, лицом к лицу, – это было странное и сильное ощущение. В ней боролись любопытство и неприязнь. Ей хотелось и разобраться в них, и немедленно их обличить. Однако она, как и следовало ожидать от такой дамы, лишь вежливо протянула руку и сразу ощутила пожатие жесткой мозолистой ладони. Пожатие крепкое, даже чересчур, но такое же открытое и дружеское, как и улыбавшееся ей лицо.
– Очень рад, мэм. Добро пожаловать в округ Пурселл. Лицо у Ангуса Минтона было загорелое и обветренное – видно было, что ему знакомо и обжигающее летнее солнце, и ледяной северный ветер, и многолетний труд под открытым небом. Веселый огонек горел в голубых глазах, от которых лучами разбегались дружелюбные морщинки. У него был громкий раскатистый голос. А хохочет он, подумала Алекс, во всю ширь своей мощной груди и растущего животика, типичного для любителя пива, – признак единственной его слабости. В остальном он выглядел очень крепким, в отличной форме. Даже мужчина помоложе и покрупнее его вряд ли полез бы с ним драться – такой у него был внушительный вид. Но при всей своей силе он казался простодушным, как дитя.
Рукопожатие его сына было помягче, но не менее сердечное и дружественное. Он нежно обхватил пальцы Алекс и доверительно сообщил:
– Я – Минтон-младший. Здравствуйте.
– Здравствуйте.
На вид ему никак нельзя было дать его сорока трех лет, особенно когда он улыбнулся. Сверкнули ровные белые зубы, на щеке появилась очаровательная ямочка – ясно, что, подвернись удобный случай, уж он его не упустит. Он намеренно задержал на ней взгляд голубых глаз, чуть темнее, чем у отца, но таких же озорных; в них сквозил намек, что главные в этом кабинете – они двое. Она отняла у Джуниора свою руку, хотя он явно не собирался ее выпускать.
– А это – Рид, Рид Ламберт.
Алекс повернулась туда, куда указывал Пат Частейн, и обнаружила четвертого мужчину, которого до сих пор не замечала. Пренебрегая правилами хорошего тона, он продолжал сидеть, сгорбившись, в кресле в дальнем углу комнаты. Вытянутые ноги скрещены, острые носки потрепанных ковбойских сапог устремлены к потолку и вызывающе покачиваются взад-вперед. Руки спокойно лежат на поясе поверх массивной ковбойской пряжки. Он неторопливо расцепил кисти рук и поднес два пальца к полям ковбойской шляпы.
– Приветствую, мэм.
– Здравствуйте, мистер Ламберт, – холодно произнесла она.
– Садитесь, пожалуйста. – Частейн указал на стул. – Имоджен вам кофе предлагала?
– Да, но я отказалась. Хотелось бы, если возможно, перейти к предмету нашего совещания.
– Разумеется. Джуниор, подвиньте-ка сюда тот стул. И вы, пожалуйста, Ангус. – Кивком головы Частейн усадил и Минтона-старшего.
Когда все расселись, районный прокурор вернулся за свой стол.
– Ну, мисс… Ах ты, черт меня подери. Представлялись друг другу, представлялись, а вашего имени так и не узнали.
Алекс мастерски держала паузу. Четыре пары любопытных глаз были устремлены на нее, ожидая узнать ее имя. Она еще помолчала для большего эффекта. Ей хотелось проследить за реакцией каждого из собравшихся и тщательно проанализировать ее. Жаль только, что Рид Ламберт был ей не очень хорошо виден. Он сидел чуть позади нес, из-под ковбойской шляпы виднелась лишь нижняя часть его лица.
Она глубоко вздохнула.
– Я Александра Гейтер, дочь Седины.
Все были ошеломлены.
Наконец Пат Частейн озадаченно спросил:
– А Седина Гейтер кто?
– Да, ну и дала, черт побери. – Ангус обмяк, как проколотая надувная игрушка.
– Дочь Седины! Господи, поверить не могу, – прошептал Джуниор. – Не могу поверить.
– Может, кто-нибудь мне все-таки объяснит? – спросил ничего не понимающий Пат Частейн. Но его никто не слушал.
Оба Минтона откровенно разглядывали Алекс, ища в ее лице сходство с матерью, которую они отлично знали. Уголком глаза она заметила, что носки сапог Ламберта уже не покачиваются. Он подобрал колени и сел прямо.
– Чем, скажите на милость, вы все эти годы занимались? – спросил Ангус.
– Сколько же прошло лет? – вставил свой вопрос Минтон-младший.
– Двадцать пять, – коротко ответила Алекс. – Мне было всего два месяца, когда бабушка Грэм уехала отсюда.
– Как поживает ваша бабушка?
– Она сейчас в Узко, в лечебнице, мистер Минтон, умирает от рака. – Не было никакого смысла щадить их чувства. – Она в коматозном состоянии.
– Мне очень жаль.
– Благодарю за сочувствие.
– Где же вы все это время жили?
Алекс назвала городок в центральной части Техаса.
– Мы там жили всю жизнь – во всяком случае, сколько я себя помню. Я там окончила школу, поступила в Техасский университет, на юридический факультет. Год назад получила право адвокатской практики.
– Юридический. Подумать только! Что ж, вы молодец, Александра, просто молодец. Правда, сынок?
Минтон-младший включил свою неотразимую улыбку на полную мощность.
– Что и говорить. И ни капельки не похожи на себя, ту, какой я вас последний раз видел, – поддразнил он. – Если мне память не изменяет, пеленки у вас были мокрые, а на голове ни единого волоска.
Алекс хорошо помнила, по какому поводу проводится это тщательно организованное совещание, и подобная фамильярность была ей не по нраву. Она обрадовалась, когда в разговор снова вмешался Пат Частейн.
– Страшно не хочется нарушать столь трогательную встречу, но я по-прежнему ничего не понимаю. Ангус решил его просветить:
– Седина училась в одном классе с Джуниором и Ридом. Они, вообще говоря, очень дружили. Поодиночке их, бывало, и не увидишь никогда – непременно вместе. Не разлей вода.
Тут его голубые глаза затуманились, и он горестно покачал головой.
– Но Седина умерла. Вот беда-то. – Он помолчал, успокаиваясь. – А сейчас мы, собственно, впервые увидели Александру с тех пор, как ее бабушка, мать Седины, уехала отсюда. – Улыбаясь, он хлопнул себя по бедрам. – А здорово, черт возьми, что вы вернулись в Пурселл.
– Спасибо, но… – Алекс открыла свой кейс и вынула плотный бумажный конверт. – Я вернулась не насовсем, мистер Минтон. Я здесь, вообще-то, как лицо официальное.
Она протянула конверт через стол районному прокурору, тот озадаченно посмотрел на него.
– Лицо официальное? Когда Грег звонил и просил оказать содействие его первому помощнику, он сказал что-то вскользь о возобновлении уже закрытого дела.
– Здесь все есть. – Алекс указала глазами на конверт. – Предлагаю вам внимательно прочесть это и как можно подробнее ознакомиться с делом. Грег Харпер просит, мистер Частейн, чтобы ваша прокуратура и другие органы, призванные блюсти закон, оказывали нам всяческую помощь. Он заверил меня, что вы будете считаться с его просьбой, пока я буду заниматься расследованием.
Она решительно захлопнула кейс, встала и направилась к двери.
– Расследование? – Районный прокурор Частейн поднялся из-за стола. Минтоны тоже встали.
– Так вы не из комиссии по азартным играм? – спросил Ангус. – Нам говорили, что нас будут проверять досконально, прежде чем выдадут лицензию на открытие ипподрома, но я думал, мы уже досмотр прошли.
– И я решил, что остались лишь формальности, – заметил Минтон-младший.
– Так оно и есть, насколько я знаю, – сообщила Алекс. – Мое расследование не имеет касательства ни к комиссии по азартным играм, ни к выдаче вам лицензии на постройку ипподрома.
Она замолчала, и Частейн, помедлив, спросил:
– В таком случае к чему же оно имеет касательство, мисс Гейгер?
Выпрямившись в полный рост, она сказала:
– Я расследую дело об убийстве, закрытое двадцать пять лет назад. Грег Харпер обратился за помощью к вам, мистер Частейн, поскольку преступление было совершено в округе Пурселл.
Она взглянула в глаза Ангусу, потом Джуниору. Наконец пристально и сурово посмотрела на тулью шляпы Рида Ламберта.
– Рано или поздно я узнаю-таки, кто из вас убил мою мать.
Глава 2
Алекс стянула с себя жакет и бросила его на гостиничную постель. Подмышки у нее были влажные, колени подкашивались. Ее мутило. Сцена в кабинете районного прокурора потрясла ее больше, чем хотелось себе самой в этом признаться.
Она вышла из кабинета Пата Частейна, высоко подняв голову и расправив плечи, не очень быстрым шагом, но и не медля. На прощание она улыбнулась Имоджен, которая явно подслушивала у двери: секретарша смотрела на Алекс, ошалело открыв рот и вытаращив глаза.
Свою последнюю реплику Алекс хорошо отрепетировала, прекрасно срехиссировала и великолепно произнесла. Встреча прошла в точности по плану, но какое счастье, что она уже позади.
Алекс стащила с себя пропотевшую одежду. Ей бы очень хотелось думать, что самое худшее уже позади, но она была уверена, что оно еще впереди. Те трое, с кем она сегодня познакомилась, добровольно не сдадутся, на спинку не улягутся и лапки кверху не поднимут. Ей еще придется с ними столкнуться, и в следующий раз они вряд ли будут несказанно счастливы видеть ее.
Ангус Минтон на вид добродушен, как Санта Клаус; впрочем, Алекс понимала, что он только хочет казаться безобидным, но от человека его положения трудно ожидать одного добродушия. Он – самый богатый, самый влиятельный предприниматель в округе. Такое не достигается лишь благожелательным попечительством. Чтобы сохранить то, на что он положил целую жизнь, он готов сражаться до конца.
Минтон-младший – сердцеед, умеющий обращаться с женщинами. Годы пощадили его. Он мало изменился, если сравнивать с фотографиями, где он снят еще подростком. Алекс поняла также, что он умело пользуется своей внешностью. Джуниор вполне мог бы ей понравиться. Но и его тоже вполне можно было заподозрить в убийстве.
Труднее всего будет разобраться с Ридом Ламбертом, потому что у нее осталось о нем наименее четкое впечатление. Ей так и не удалось заглянуть ему в глаза. Рид-мужчина выглядел куда крепче и сильнее, чем Рид-мальчик, которого она помнила по фотографиям из бабушкиной коробки. На первый взгляд он был мрачен, недружелюбен и опасен.
Алекс была уверена, что ее мать отправил на тот свет один из этих мужчин. И что вовсе не Бадди Хикс, обвиненный в убийстве, на самом деле убил Седину Гейтер. Мерл Грэм, бабушка Алекс, всю жизнь вдалбливала ей это в голову, как «Отче наш».
– Исправлять ошибку и искать виновного придется тебе, Александра, – чуть ли не ежедневно твердила ей Мерл. – Это самое малое, что ты можешь сделать для матери.
При этих словах она обычно с тоской смотрела на одну из многочисленных фотографий покойной дочери, повсюду развешанных в доме. Поглядев на снимки, она всякий раз принималась плакать, и никакие усилия внучки не могли унять ее слез.
Однако до последнего времени Алекс понятия не имела, кого именно Мерл подозревает в убийстве Селины. Она узнала это случайно, и то были самые черные минуты в ее жизни.
Когда позвонили из лечебницы и доктор срочно вызвал ее в Уэйко, Алекс немедленно села в машину и помчалась туда. В лечебнице было тихо, безукоризненно чисто, персонал заботлив и вышколен. Бабушка могла там находиться благодаря пожизненной пенсии, назначенной ей телефонной компанией. Впрочем, несмотря на комфорт, все вокруг было покрыто серым налетом старости; из коридоров тянуло безнадежностью и тленом.
В то холодное, унылое, дождливое утро Алекс сообщили, что бабушка находится в крайне тяжелом состоянии. Она вошла в тихую отдельную палату и направилась к кровати. Тело Мерл заметно усохло с тех пор, как Алекс навещала ее всего неделю назад. Но глаза горели прежним огнем. Правда, на сей раз взгляд был враждебным.
– Не входи сюда, – проскрежетала Мерл, едва дыша. – Видеть тебя не желаю. Все из-за тебя!
– Да ты что, бабушка? – испуганно спросила Алекс. – О чем ты говоришь?
– Не нужна ты мне здесь.
Смущенная такой откровенной враждебностью, Алекс оглянулась на стоявших позади врача и сестру. Те непонимающе пожали плечами.
– Почему же ты не хочешь меня видеть? Я ведь из самого Остина ехала.
– Это ты виновата, что она умерла, сама знаешь. Если б не ты… – Мерл застонала от боли и вцепилась в простыню бескровными, похожими на спички пальцами.
– Ты о маме? Ты считаешь, что я виновата в ее смерти? Глаза Мерл вдруг распахнулись.
– Да, – злобно прошипела она.
– Но ведь я была всего лишь ребенком, совсем крохой, – возразила Алекс, облизнув пересохшие от отчаяния губы. – Как же я могла?
– Спроси их.
– Кого, бабушка? Кого спросить?
– Тех, кто ее убил. Ангуса, Джуниора, Рида. Но главное – ты, ты, ты.
Тут Мерл впала в коматозное состояние, и врачи увели Алекс. От страшного обвинения она оцепенела; оно стучало у нее в мозгу, надрывало душу.
То, что Мерл считала Алекс виновной в смерти Седины, объясняло очень многое в их отношениях. Алекс всегда мучилась вопросом, почему бабушка с нею неласкова. Каких бы успехов она ни добивалась, заслужить похвалу бабушки не могла. Алекс знала, что ее никогда не считали такой же одаренной, умной или обворожительной, как эту улыбающуюся девушку на фотографиях, в которые с жадной тоской всматривалась Мерл.
Алекс не держала обиды на свою мать. Наоборот, она боготворила и обожала ее со слепой страстью ребенка, выросшего без родителей. Она постоянно стремилась во всем быть не хуже Селины, и не только для того, чтобы стать ее достойной дочерью. Она также отчаянно надеялась добиться любви и одобрения Мерл. Оттого-то как обухом по голове ударила ее фраза из уст умирающей бабушки, что в убийстве Селины виновата она, Алекс.
Врач осторожно спросил, не желает ли она, чтобы миссис Грэм отключили от системы жизнеобеспечения.
– Мы ничего для нее уже сделать не можем, мисс Гейтер.
– Нет, можете, – заявила Алекс так свирепо, что врач опешил. – Вы можете не дать ей умереть? Я буду звонить постоянно.
По возвращении в Остин она немедленно подняла дело об убийстве Седины Грэм Гейгер. Много бессонных ночей провела она, изучая протоколы и другие судебные документы, а потом направилась к своему начальнику, прокурору округа Трэвис.
Попыхивая сигаретой, Грег Харпер перебросил ее из одного уголка рта в другой. В суде Грега считали грозой изворачивающихся обвиняемых, лжесвидетелей и педантичных судей. Разговаривал он всегда слишком громко, слишком много курил и слишком много пил, носил пятисотдолларовый костюм в мелкую полоску и ботинки из кожи игуаны, стоимость которых в два раза превышала стоимость костюма.
Прокурор любил пускать пыль в глаза и мнил себя по меньшей мере пупом земли. Он был проницателен, честолюбив, безжалостен, неумолим и к тому же страшный охальник; он, вероятно, вполне мог бы найти себе подходящее местечко в политических кругах штата – чего он, собственно говоря, и добивался, ценил одаренность. Потому он и взял Алекс к себе в помощники.
– Хотите поднять дело об убийстве, которому уже стукнуло добрых двадцать пять лет? – спросил он, когда она объяснила, с какой целью просит организовать совещание в Пурселле. – А причина для пересмотра имеется?
– Убитая – моя мать.
За все время, что она знала Грега, он впервые задал вопрос, на который не знал заранее ответа и не мог его даже предугадать.
– Господи, Алекс! Извините. Я этого не знал. Она слегка пожала плечами.
– Ну, такие вещи не очень-то рекламируют, правда?
– Когда это случилось? Сколько вам было лет?
– Я была еще младенцем. Я ведь ее совсем не помню. Матери было всего восемнадцать, когда ее убили.
Длинной костлявой рукой он потер свое такое же длинное и худощавое лицо.
– Официально считается, что убийство осталось нераскрытым?
– Не совсем так. Одного подозреваемого арестовали, предъявили ему обвинение, но дело до суда не дошло и было закрыто.
– Объясните-ка мне все толком, но покороче: у меня сегодня обед с генеральным прокурором штата. Даю вам десять минут. Выкладывайте.
Когда она закончила рассказ, Грег, нахмурясь, прикурил очередную сигарету от предыдущей, докуренной до самого фильтра.
– Черт возьми, Алекс, так вы говорите, там замешаны Минтоны? Значит, ваша бабушка и впрямь считает, что один из них укокошил вашу мать?
– Или же их дружок, Рид Ламберт.
– А она случайно мотива убийства для них не припасла?
– В общем-то, нет, – уклончиво ответила Алекс, не желая говорить ему, что Мерл назвала ее, Алекс, в качестве мотива. – Судя по всему, Селина была с ними очень дружна.
– Тогда зачем бы одному из них убивать ее?
– Вот это-то я и хочу выяснить.
– За денежки штата.
– Дело вполне реальное, Грег, – сдержанно заметила она.
– Но у вас никаких доказательств, одно лишь предчувствие.
– Больше, чем предчувствие. Он неопределенно хмыкнул.
– А вы уверены, что не сводите с одним из них счеты?
– Разумеется, не свожу. – Алекс обиделась. – Я рассматриваю дело с юридической точки зрения. Если бы Бадди Хикса судили и присяжные признали его виновным, я бы не придала значения тому, что сказала бабушка. Но ведь это все официально зафиксировано.
– Отчего же она не подняла шума, когда дело закрыли?
– Я ее сама об этом спрашивала. Денег у нее было мало, а юридическое крючкотворство наводило на нее ужас. Кроме того, убийство дочери подорвало ее силы. Те малые средства, что она имела, ушли на то, чтобы вырастить меня.
Только теперь Алекс стало ясно, почему с раннего детства, сколько она себя помнила, бабушка всегда подталкивала ее к профессии юриста. Зная, что от нее ждут одних лишь успехов, Алекс прекрасно училась в школе и в конце концов в числе самых лучших студентов с отличием окончила юридический факультет Техасского университета. К юриспруденции ее склонила бабушка, но, к счастью, эта профессия увлекла Алекс. Ее любознательный ум с наслаждением вникал в разные юридические тонкости. К своей миссии она была подготовлена прекрасно.
– Бабушка была всего лишь вдовой, которая осталась одна с ребенком на руках, – сказала она, выстраивая свои доводы. – Что же она могла поделать, когда судья вынес решение о неподсудности Хикса по причине психической неполноценности? Собрав последние деньги, Мерл упаковала вещи, уехала из города и больше туда не возвращалась.
Грег посмотрел на часы. Потом, зажав в губах сигарету, встал и натянул пиджак.
– Не могу я заново открывать дело об убийстве, не имея ни малейших доказательств или даже намека на причину. Вы и сами это понимаете. Ведь не за глупость же я пригласил вас к себе работать сразу после университета. Хотя, надо признать, ваша премиленькая попка тоже сыграла свою роль.
– Вот спасибо.
Она не могла скрыть отвращения, вызванного, однако, вовсе не его нетактичным замечанием; он всегда бравировал своим мужским превосходством, но ей было ясно, что это у него напускное.
– Слушайте, Алекс, вы ведь просите не о каком-то ничтожном одолжении, – сказал он. – Сами знаете, кто эти ребята, так что нечего нам с вами чушь пороть. Если я и решусь в это дело ввязаться, то мне нужны не одни голые предчувствия и бабушкины бредни.
Вместе с ним она подошла к двери.
– Бросьте, Грег, не вешайте мне на уши юридическую лапшу. Вы же думаете только о себе.
– Верно, черт подери, думаю о себе. Причем постоянно. Его откровенное признание несколько затруднило ей игру.
– Дайте мне по крайней мере разрешение заняться расследованием этого убийства, я ведь другими делами сейчас не занята.
– Вы же знаете, какая у нас куча нераспутанных дел, сколько бумаг еще не готово для передачи в суд.
– Буду работать сверхурочно. Я от других обязанностей не уклоняюсь. Вы же меня знаете.
– Алекс…
– Пожалуйста, Грег.
Она видела: он хочет, чтобы она взяла назад свою просьбу, но ее могло остановить только решительное «нет». Начатое расследование возбудило ее профессиональный интерес, а отчаянное желание доказать, что бабушка ошибалась, и снять тем самым с себя вину подталкивало ее к новым действиям.
– Если я вскорости не представлю вам конкретных данных, я сама все брошу и больше вы об этом деле не услышите.
Он внимательно заглянул в ее исполненное решимости лицо.
– А почему бы вам не найти себе горячего мужика – все ваши беды и огорчения как рукой снимет; средство испытанное. По меньшей мере добрая половина мужчин города с превеликим удовольствием вас ублажила бы, как женатые, так и холостые.
Она посмотрела на него испепеляющим взглядом.
– Ладно, ладно. Можете заниматься своими раскопками, но только в свободное от работы время. И извольте найти мне что-то конкретное! Раз уж я взялся участвовать в выборах, то негоже мне выглядеть последним дураком; и тем, кто у меня работает, тоже не стоит… Ну вот, опоздал на обед. Пока.
Дел на нее навалили множество, поэтому расследованию убийства матери она могла уделять мало времени. Алекс читала все, что удалось раскопать: газетные сообщения, протоколы слушания по делу Бадди Хикса, – покуда не выучила все факты наизусть.
Их было немного. Мистер Бад Хикс, умственно отсталая личность, был арестован неподалеку от места убийства; его одежда была запятнана кровью жертвы. В момент ареста при нем был хирургический инструмент, которым он, предположительно, и совершил преступление. Его взяли под стражу, допросили и предъявили обвинение. Слушание состоялось через считанные дни. Судья Джозеф Уоллес заявил, что Хикс неподсуден, и направил его в психиатрическую лечебницу штата.
Дело казалось проще простого. И когда Алекс уже поверила было, что Грег прав и она занимается пустыми домыслами, то вдруг наткнулась в протоколе слушаний по делу Хикса на странную фразу. Зацепившись за нее, она принялась копать глубже и затем снова явилась к Грегу, вооружившись заверенной выпиской из протокола.
– Ну, я кое-что нашла.
С торжествующим видом она бросила папку поверх бумаг, которыми был завален стол. Грег сердито нахмурился.
– Какого черта вы веселитесь? И ради бога, не швыряйтесь папками. У меня с похмелья зверски болит голова, – бурчал он из-за густой завесы дыма. Снова затянувшись, он выпустил изо рта сигарету лишь для того, чтобы хлебнуть дымящийся черный кофе. – Как провели выходные?
– Замечательно. Куда плодотворнее вас. Прочтите-ка. Он осторожно открыл папку и пробежал содержимое еще мутными глазами.
– Гм-м. – Даже при беглом прочтении материал вызвал у него интерес. Откинувшись на спинку стула и положив ноги на угол стола, он еще раз внимательно просмотрел бумаги. – Это от врача психбольницы, где содержится тот самый Хикс?
– Содержался. Он умер несколько месяцев назад.
– Интересно.
– Интересно? И только-то? – разочарованно воскликнула Алекс. Она поднялась, обошла свой стул и встала за ним, вцепившись пальцами в обивку. – Бадди Хикс провел в лечебнице двадцать пять лет ни за что ни про что!
– Это вам пока неизвестно. Не делайте скороспелых выводов.
– Психиатр, лечивший его последнее время, сказал, что Бадди Хикс был образцовым больным. Никогда не выказывал склонности к насилию. Даже половое влечение у него явно отсутствовало, и, по мнению врача – а он в своем деле дока, – Бадди был не способен совершить преступление, подобное тому, которое стоило моей матери жизни. Признайте, Грег, одно это уже вызывает подозрение.
Он прочел еще несколько бумаг, потом проворчал:
– Подозрение-то вызывает, однако на дымящееся ружье или пистолет никак, черт возьми, не тянет.
– Конкретных доказательств у меня нет, их можно добыть разве только чудом. Делу как-никак двадцать пять лет. Самое большее, на что я могу рассчитывать, – это представить достаточно весомое обоснование для пересмотра дела большим судом присяжных. О добровольном признании подлинного убийцы – а у меня нет ни малейших сомнений в том, что Бадди Хикс мою мать не убивал, – можно лишь мечтать. Остается еще слабенькая надежда выкурить из норы свидетеля преступления.
– Слабенькая? Считайте, Алекс, никакой нет.
– Почему?
– Вы поработали неплохо, к разговору подготовились, значит, должны понимать почему. Убийство произошло в сарае, на ранчо Ангуса Минтона. Только шепни в округе его имя, и земля дрогнет в ответ. Он здесь шишка на ровном месте. Даже если свидетель и найдется, он не станет давать показания против Минтона, потому что это значит кусать руку, кормящую тебя. В том районе штата под началом у Минтона добрая дюжина предприятий, которые уже давно на ладан дышат. Отсюда возникает еще один щекотливый вопрос, впрочем, в этом деле все они щекотливые. – Грег отхлебнул кофе и закурил новую сигарету. – Губернаторская комиссия по азартным играм только что дала «Минтон Энтерпрайзес» зеленый свет на постройку ипподрома в округе Пурселл.
– Я про это решение знаю. Но какое оно имеет значение?
– Вот сами и скажите.
– Ровно никакого! – выкрикнула она.
– Ладно, поверю вам. Но если вы начнете швыряться обвинениями и клеветать на одного из любимцев Техаса, как вы думаете, придется это по нраву губернатору? Он ведь чертовски гордится своей комиссией. Хочет, чтобы это обоюдовыгодное мероприятие с бегами прошло без сучка без задоринки. Ни споров чтобы не было, ни плохих отзывов в печати. Никаких сомнительных сделок вокруг него. Словом, чтобы комар носа не подточил.
И если вдруг какой-то нахальный прокурор начнет тявкать о том, что тщательно отобранная самим губернатором комиссия дала благословение человеку, замешанному в убийстве, губернатор жутко разозлится. А если означенный прокурор работает под моим началом, как вам кажется, на кого он прежде всего озлобится? Moi.
Не ввязываясь в спор, Алекс спокойно сказала:
– Хорошо. Я от вас ухожу и буду расследовать дело сама.
– Черт, до чего вы любите театральные жесты. Вы же не дали мне закончить. – Он нажал кнопку селектора и прорычал, чтобы секретарша принесла еще кофе. И, не дожидаясь его, зажег новую сигарету. – С другой стороны, – сказал он, выпустив клуб дыма, – я терпеть не могу ублюдка, который занимает сейчас губернаторский особняк. Я этого не скрываю, и мне платят взаимностью, хотя этот сукин сын и ханжа ни за что в том не признается. Вот бы посмотреть, как он завертится, словно уж на сковородке. Я бы просто уписался от счастья. Представляете, ему пришлось бы объяснять, почему из тьмы претендентов его комиссия выбрала некое лицо, замешанное в убийстве? – Грег хмыкнул. – Да у меня от одной этой мысли оргазм будет.
Алекс коробили доводы Грега, и в то же время она была в восторге от того, что разрешение он ей все-таки дает.
– Значит, я могу вновь поднять дело?
– Преступление осталось нераскрытым, потому что суд над Хиксом так и не состоялся. – Грег опустил ноги на пол; стул под ним резко качнулся и заскрипел. – Должен вам все же заметить: я иду на это вопреки собственному здравому смыслу и лишь потому, что доверяю вашему наитию. Вы мне нравитесь, Алекс. Еще когда стажировались здесь студенткой, вы доказали, что не лыком шиты. Так что попка попкой, но вы нам пришлись ко двору.
Он посмотрел на собранные ею бумаги, ногтем подцепил одну из папок за уголок.
– Мне все-таки сдается, что у вас просто зуб на этих ребят, на город или на что там еще. Не утверждаю, что без причины. Но на этом ведь дело не построишь. Если бы не та выписка с показаниями врача из психушки, я бы, безусловно, вам отказал. Так что не забывайте, когда будете резвиться в травс-му-раве с букашечками-таракашечками, что меня тоже крепко держат за задницу. – Он поднял голову и посмотрел на нее недобрым взглядом. – Постарайтесь не сесть в галошу.
– Так, значит, я могу ехать в Западный Техас?
– Это все там случилось, да?
– Да. А как быть с делами, которые числятся за мной?
– Посажу стажеров готовить их и попрошу отсрочки. А тем временем позвоню-ка я районному прокурору Пурселла. Мы с ним вместе учились на юридическом. Для той операции, что вы наметили, он подходит как нельзя лучше: не шибко умен, жену взял из того круга, куда сам не был вхож, – и теперь жаждет всем угодить. Попрошу его оказать вам посильную помощь.
– Только без особых подробностей. Ни к чему заранее вводить их в курс дела.
– Хорошо.
– Спасибо, Грег, – от души сказала она.
– Не спешите благодарить, – умерил он ее пыл. – Если вы там попадете в капкан, я вас поддерживать не стану, публично отрекусь. Генеральный прокурор не скрывает, что считает меня своим прямым наследником. Я хочу получить этот пост, а там бы мне очень пригодилась красивая смекалистая бабенка в качестве начальника отдела. Избиратели такое обожают. – Он ткнул в нее желтым от никотина пальцем. – Не сядьте в лужу, детка, я с вами незнаком, так и знайте. Ясно?
– До чего же вы беспринципный сукин сын. Он усмехнулся крокодильей усмешкой.
– Даже мамочке своей я не сильно нравился.
– Я пришлю вам открытку. – Алекс собралась уходить. – Минуточку. Вот еще что. У вас на все про все тридцать дней.
– Что?
– Тридцать дней – извольте успеть хоть что-то разыскать.
– Но…
– Больше дать не могу, а то прочие окрестные туземцы начнут роптать. Это куда больше, чем заслуживают все ваши наития и ни на чем не основанные подозрения. Хотите – соглашайтесь, не хотите – не надо.
– Я согласна.
Он не знал, что перед нею маячил куда более жесткий срок, назначенный ею самой. Алекс хотела сделать бабушке перед смертью подарок: назвать убийцу Седины. Ее не беспокоило даже то обстоятельство, что бабушка была в коме. Уж как-нибудь она пробудит ее сознание. И, верила Алекс, прежде чем успокоенная бабушка испустит дух, она похвалит наконец свою внучку.
Алекс склонилась над столом Грега.
– Я уверена, что не ошибаюсь. Я добьюсь суда над настоящим убийцей, и ему не миновать полновесного приговора.
Вот увидите.
– Ну да, ну да. А пока что займитесь-ка выяснением, каков в постели настоящий ковбой. Не забудьте вести записи. Мне нужны подробности: шпоры, пистолеты и всякое такое.
– Извращенец.
– Не строй из себя святую невинность. Тоже мне, целка-невидимка.
Сейчас, вспоминая тот разговор, Алекс улыбнулась. Она не принимала всерьез его возмутительное мужское хамство, потому что знала: он уважает в ней профессионала. При всей необузданности Грег Харпер был ей наставником и другом с того самого лета, когда она перед началом занятий на юридическом работала в прокуратуре. Сейчас он многим рисковал ради нее, и она ценила его доверие.
Получив согласие Грега, она времени терять не стала. Всего за один день привела в порядок рабочие бумаги, убрала все со стола и заперла квартиру. Рано утром она выехала из Остина и ненадолго остановилась в Уэйко, зашла в лечебницу к Мерл. Состояние ее было прежним. Алекс оставила телефон гостиницы, по которому ее могли в крайнем случае разыскать…
Прямо из номера она позвонила районному прокурору домой.
– Будьте добры мистера Частейна, – сказала она, услышав в трубке женский голос.
– Его нет дома.
– Это миссис Частейн? Мне очень нужно поговорить с вашим мужем.
– А кто это?
– Алекс Гейтер.
Она услышала тихий смех.
– Та самая, да?
– «Та, самая»?
– Та самая, которая обвинила Минтонов и шерифа Ламберта в убийстве. Пат приехал с работы сам не свой. Никогда еще не видела его таким.
– Простите, пожалуйста, – едва дыша, перебила Алекс, – высказали, шерифа Ламберта?
Глава 3
Кабинет шерифа находился в цокольном этаже пурселлского окружного суда. Второй раз за эти несколько дней Алекс поставила машину на платную стоянку и вошла в ту же дверь.
Было рано. В кабинетах цокольного этажа незаметно было бурной деятельности. Главной среди этих клетушек была большая комната дежурного, похожая на любую другую комнату дежурного в отделении шерифа, с неизменным облаком табачного дыма. Несколько мужчин в форме столпились возле плитки, где закипал кофе. Один что-то говорил, но, завидев Алекс, замер на полуслове. Головы одна за другой повернулись к ней, и вот уже все смотрят на нее в упор. Она остро ощутила свою неуместность здесь, в этом сугубо мужском царстве. Равенство полов при приеме на работу еще явно не коснулось участка, руководимого шерифом округа Пурселл.
Она, однако, не смутилась и любезно произнесла:
– Доброе утро.
– Доброе, – нестройным хором ответили ей.
– Меня зовут Алекс Гейтер. Мне нужно встретиться с шерифом.
Этого можно было и не говорить. Они и без того уже поняли, кто она и зачем пришла. Вести быстро облетают городишко вроде Пурселла.
– А он вас ждет? – с вызовом спросил один из помощников шерифа, сплюнув табачную жвачку в пустую банку из-под зеленой фасоли.
– Думаю, он меня примет, – уверенно сказала она – Вас что. Пат Частейн прислал?
В то утро Алекс еще раз попыталась дозвониться прокурору, но миссис Частейн сказала, что он уже ушел на службу. Алекс и туда позвонила, но к телефону никто не подошел. То ли он был еще в дороге, то ли избегал се звонков.
– Он знает, чем вызван мой визит. Шериф у себя? – уже резче спросила она.
– По-моему, нет.
– Я его не видел.
– Да здесь он, здесь, – нехотя сказал один из помощников. – Несколько минут назад пришел. – Он мотнул головой в сторону коридора. – Последняя дверь налево, мэм.
– Благодарю вас.
Алекс ласково улыбнулась, хотя никаких нежных чувств к ним не испытывала, и направилась в коридор. Она ощутила, как их взгляды сфокусировались на ее спине. Вот и указанная дверь; она постучала.
– Да?
Рид Ламберт сидел за деревянным исцарапанным столом, который был таким же древним, как и краеугольный камень в фундаменте судебного здания. Обутые в сапоги ноги шерифа покоились на углу стола. Как и вчера, он сидел развалясь, только на сей раз во вращающемся кресле.
Его ковбойская шляпа и кожаная куртка на меху висели на вешалке в углу между большим, до самого пола, окном и стеной, сплошь оклеенной объявлениями о розыске преступников, болтавшимися на пожелтевших скрученных обрезках скотча. В ладонях он держал треснутую, в потеках, фарфоровую кружку с кофе.
– Ну, здравствуйте, мисс Гейтер. Она так энергично закрыла дверь, что звякнуло матовое дверное стекло.
– Почему мне вчера не сказали, что вы шериф?
– И тем испортили бы сюрприз? – Он хитро усмехнулся. – Как же вы узнали?
– Случайно.
– Я был уверен, что вы рано или поздно явитесь. – Он выпрямился в кресле. – Но на такую рань никак не рассчитывал.
Он встал и указал на единственный, кроме его кресла, свободный стул. Сам прошел к столику, где стояла кофеварка.
– Хотите?
– Все-таки мистер Частейн обязан был мне сообщить.
– Пат? Ни в коем разе. Когда дело пахнет жареным, наш прокурор сразу хвост поджимает. Алекс поднесла ладонь ко лбу.
– Кошмар какой-то.
Не дожидаясь ответа на свое предложение выпить кофе, он налил еще одну такую же кружку.
– Сливки, сахар?
– Это ведь не светский визит, мистер Ламберт. Он поставил кружку черного кофе перед ней на край стола и вернулся к креслу. Когда он усаживался, дерево и древние пружины негодующе заскрипели.
– Этак мы с вами каши не сварим.
– Вы что, запамятовали, зачем я приехала?
– Ничуть, но разве ваши обязанности запрещают вам выпить кофейку? Или, может, вы отказываетесь по религиозным соображениям?
Алекс раздраженно положила сумку на стол, подошла к кофеварке и насыпала себе в кружку ложечку сухих сливок.
Кофе был крепкий и горячий – как и взгляд, которым смотрел на нее шериф, – и намного лучше той тепловатой бурды, которую она уже выпила в кафетерии мотеля «Житель Запада». Если шериф сам заварил его, то в кофе он знал толк. Да и в остальном был далеко не простак. Комфортно развалившись в старом кресле, он отнюдь не выглядел обеспокоенным тем, что его считают замешанным в убийстве.
– Как вам Пурселл, мисс Гейтер?
– Я здесь недавно, у меня еще не сложилось определенное мнение.
– Ох, бросьте. Держу пари, наш городок вы невзлюбили задолго до приезда сюда.
– С чего вы взяли?
– Да это и ежу ясно. У вас же здесь умерла мать. То, как он походя упомянул о смерти ее матери, больно резануло Алекс.
– Она не просто умерла. Ее убили. Причем зверски.
– Я помню, – угрюмо сказал он.
– Вот именно. Как раз вы и обнаружили ее тело, не так ли? Он опустил глаза и долго смотрел в кружку с кофе, прежде чем сделать глоток. Затем залпом выпил весь остаток, опрокинув содержимое в рот так, словно там было виски.
– Это вы убили мою мать, мистер Ламберт? Поскольку накануне ей не удалось проследить за его реакцией на свои слова, она хотела не упустить ее на сей раз. Он резко вскинул голову.
– Нет. – Он облокотился на стол и, обхватив себя руками, спокойно посмотрел ей в глаза. – И хватит городить чушь собачью, ладно? Зарубите себе на носу прямо сейчас, мы оба сэкономим массу времени: если вы желаете допрашивать меня, госпожа прокурор, то вам придется вызвать меня повесткой в суд с полным набором присяжных.
– Значит, вы отказываетесь помогать мне в расследовании?
– Я этого не говорил. Пат даст указания, и мой участок будет к вашим услугам. Я лично окажу вам посильную помощь.
– Просто по доброте душевной? – притворно ласково спросила она.
– Нет, я просто хочу, чтобы это дело наконец завершилось навсегда. Понятно? Тогда и вы сможете уехать назад в свой Остин – там ваше место; а прошлое пускай остается в прошлом, его место именно там. – Он встал, чтобы налить себе еще кофе, и через плечо спросил:
– Почему вы вообще приехали?
– Потому что Бад Хикс не убивал мою мать.
– А вам-то, черт возьми, откуда знать? Или вы просто-напросто его спросили?
– Не могла я его спросить. Он умер.
По его реакции она сразу поняла, что Рид об этом не знал. Он подошел к окну и, задумчиво глядя вдаль, стал отхлебывать кофе.
– Ах ты, черт, надо же. Значит, Придурок Бад умер.
– Придурок Бад?
– Его так все звали. Мне кажется, никто и фамилии его не знал, пока Седина не умерла и вся история не попала в газеты.
– Мне говорили, он был умственно отсталым. Он кивнул.
– Да, и к тому же говорил нечленораздельно. Его едва можно было понять.
– Он жил с родителями?
– С матерью. Она сама была полоумная. Умерла давно, вскоре после того, как Бада отправили в лечебницу.
Стоя к ней спиной, Ламберт по-прежнему смотрел сквозь щели в жалюзи. На фоне окна вырисовывался его силуэт – стройный, широкоплечий, узкобедрый. Джинсы сидели на нем даже чересчур ладно. Алекс выругала себя за то, что обратила на это внимание.
– Придурок Бад разъезжал по всему городу на таком, знаете, громадном трехколесном велосипеде, – тем временем заговорил Ламберт. – За несколько кварталов было слышно, что он едет. Эта махина звенела и бренчала, как тележка старьевщика, сплошь увешанная разным хламом. Он был мусорщик. Маленьким девочкам запрещали подходить к нему близко. А мы, мальчишки, издевались над ним, озорничали по-всякому. – Ламберт грустно покачал головой. – Стыдно за это сейчас.
– А умер он в психиатрической лечебнице, куда его упекли за преступление, которого он не совершал. Ее замечание вернуло его к действительности.
– А какие у вас доказательства?
– Доказательства я найду.
– Их не существует.
– Вы в этом уверены? Или вы уничтожили неопровержимые доказательства в то утро, когда якобы «нашли» тело Седины?
Меж его густых бровей пролегла глубокая складка.
– Вам что, нечем больше заняться? Или в вашей прокуратуре дел маловато? С чего вы вообще взялись все это ворошить?
Она кратко, но точно раскрыла ему причину, как в свое время Грегу Харперу.
– Справедливость не восторжествовала. Бадди Хикс был невиновен. Он отдувался за преступление, совершенное кем-то другим.
– Мною, Джуниором или Ангусом?
– Да, одним из вас троих – Кто вам это сказал?
– Бабушка Грэм.
– Ага, наконец что-то прояснилось. – Он продел большой палец в петлю для ремня, небрежно свесив загорелые пальцы над ширинкой. – Она, значит, вам сказала; а она случайно не говорила, как ревновала свою дочь?
– Бабушка? Да к кому?
– К нам. К Джуниору и ко мне.
– Она говорила, что вы двое и Седина были все равно как три мушкетера.
– А ей было обидно. Говорила ли она вам, что надышаться не могла на Седину?
Незачем было и говорить. Скромный дом, в котором росла Алекс, выглядел поистине святилищем ее матери. Заметив, что Алекс нахмурилась, шериф ответил на вопрос сам:
– Нет. Я и так вижу, что миссис Грэм забыла об этом упомянуть.
– Вы считаете, что я здесь с личным планом кровной мести.
– Именно так и считаю.
– Ну так вовсе нет. – Алекс перешла к обороне. – Я считаю, в этом деле столько пробелов, что его пересмотр сам собою напрашивается. И прокурор Харпер считает так же.
– Этот самовлюбленный индюк? – презрительно фыркнул Ламберт. – Да он собственную мать обвинит в том, что она торгует на всех углах сами знаете чем, если это хоть как-то приблизит его к креслу генерального прокурора.
Алекс понимала: отчасти он прав. Она попыталась сменить тактику.
– Когда мистер Частейн получше ознакомится с фактами, он согласится, что произошла страшная судебная ошибка.
– До вчерашнего дня Пат о Седине слыхом не слыхал. И он целиком занят тем, что вылавливает беспаспортных рабочих-иммигрантов да торговцев наркотиками.
– И вы меня вините в том, что я жажду восстановить справедливость?! А если б вашу мать зарезали в конюшне, неужто вы не стали бы добиваться, чтобы убийца понес заслуженное наказание?
– Не знаю. Моя мамаша сбежала, когда я был от горшка два вершка; я и не помню ее.
Алекс почувствовала сострадание. Но ей ли сочувствовать ему? Неудивительно, что на фотографиях, которые она видела у бабушки, Рид запомнился ей подростком с напряженным лицом, и взгляд у него был не по годам взрослый. А ей и в голову не пришло спросить бабушку, отчего у мальчика всегда такой серьезный вид.
– Это дела не меняет, мистер Ламберт. Вы тоже подозреваетесь в убийстве. – Она встала и взяла сумочку. – Спасибо за кофе. Простите, что побеспокоила вас в такую рань. Отныне мне придется рассчитывать на помощь местного отдела полиции.
– Погодите минутку.
Уже направившись было к выходу, Алекс остановилась и повернулась к нему.
– Что?
– Здесь нет отдела полиции.
Обескураженная этим сообщением, она смотрела, как он берет с вешалки шляпу и куртку. Пройдя вперед, он открыл перед ней дверь и вышел следом.
– Эй, Сэм, я ухожу. Буду напротив. – Помощник кивнул. – Сюда, пожалуйста, – сказал Рид и, подхватив Алекс под локоть, повел ее в конец коридора к маленькому квадратному лифту.
Они вошли в кабину вместе. Он закрыл заскрипевшую дверь. Скрежет механизма не успокаивал. Алекс очень хотелось надеяться, что лифт все-таки доберется до места назначения.
Стараясь как бы помочь этому древнему сооружению, она целиком сосредоточилась на подъеме. Тем не менее Алекс остро ощущала, что Рид Ламберт стоит рядом, почти касаясь ее. Он внимательно разглядывал ее.
– А вы похожи на Седину, – сказал он.
– Да, я знаю.
– Ростом, фигурой, повадками. Волосы у вас, правда, потемнее и рыжины больше. И глаза у нее были карие, а не голубые, как у вас.
Его взгляд скользнул по ее лицу.
– Но вы поразительно похожи.
– Благодарю вас. Я считаю, мать была красивой.
– Все так считали.
– Включая и вас?
– А я особенно.
Дернувшись, лифт внезапно остановился. Алекс потеряла равновесие и повалилась на Рида. Он подхватил ее под руку и поддерживал, пока она не оправилась от толчка; это заняло, пожалуй, чуточку больше времени, чем было на самом деле необходимо; стоя рядом с ним, Алекс чувствовала легкое головокружение, дыхание стало неровным.
Они оказались на втором этаже. Выходя с нею во двор, он одним движением плеч натянул куртку.
– Я поставила машину перед парадным подъездом, – сказала она. – Видимо, надо опустить еще денег в счетчик парковки?
– Забудьте. Если вам выпишут штраф, у вас ведь найдутся высокопоставленные друзья.
Улыбаясь, он демонстрировал не такие безупречные зубы, как Минтон-младший, но улыбка оказывала точно такое же действие. В низу живота у нее сладко защекотало – ощущение было необычным, удивительным и жутковатым.
Его быстрая усмешка подчеркнула морщинки у глаз и у рта. Он выглядел на все свои сорок три года, но следы пережитого ничуть не портили его сурового худощавого лица. У него были темно-русые волосы, которых никогда не касалась рука парикмахера-модельера. Он надел фетровую ковбойскую шляпу, надвинув ее на самые брови цветом чуть темнее волос.
Глаза Рида были зеленые. Алекс заметила это, как только вошла к нему в кабинет. Она испытывала все то, что переживает любая женщина в присутствии привлекательного мужчины. У него не было к намека на брюшко, на рыхлость мышц, как бывает в этом возрасте. Физически он выглядел лет на двадцать моложе.
Алекс пришлось напомнить себе, что она – прокурор суверенного штата Техас и что ей положено смотреть на Рида Ламберта не глазами женщины, а глазами человека, облеченного юридической властью. Кроме того, он был на целое поколение старше.
– Что, сегодня утром на всех не хватило чистой форменной одежды? – спросила она, пока они переходили улицу.
На нем были простые голубые джинсы «Ливайс» – старые, выцветшие и тесные, – вроде тех, что ковбои надевают на родео. Куртка из коричневой кожи застегивалась на талии, как у летчиков. Меховая подкладка и большой воротник были, по-видимому, из шкуры койота. Как только они вышли на солнце, Ламберт надел пилотские очки. Стекла были такие темные, что его глаз за ними она разглядеть уже не могла.
– Меня раньше в дрожь бросало от одного только вида формы, поэтому, став шерифом, я дал понять, что меня засунуть в нее не удастся.
– А почему вас от нее в дрожь бросало? Он криво усмехнулся.
– Я всегда норовил удрать от человека в форме или уж хотя бы на него не нарываться.
– Мошенничали?
– Безобразничал.
– Были столкновения с законом?
– Так, мелкие стычки.
– Что же заставило вас перемениться? Божественное прозрение? Испуг? Пара ночей в тюрьме? Исправительное заведение для малолетних?
– Да нет. Просто я подумал: если я могу перехитрить стражей закона, значит, в состоянии перехитрить и нарушителей. – Он пожал плечами. – Выбор профессии казался вполне естественным. Есть хотите?
Не успела она ответить, как он распахнул дверь закусочной. Колоколец, который ковбои вешают на шею коровам, возвестил об их приходе. Вот где, видимо, был центр общественной жизни. Все столики, представлявшие из себя красные пластмассовые пластины на хромированных поржавевших ножках, уже были заняты. Рид провел ее в еще не занятую, выгороженную у стены кабину.
Посыпались разноголосые приветствия служащих, фермеров, горлопанов, ковбоев и секретарш; каждого можно было без труда определить по их наряду. Все, кроме секретарш, были в сапогах. Алекс заметила Имоджен, секретаршу Пата Частейна. Не успели они с Ридом пройти мимо ее столика, как та принялась возбужденным шепотом рассказывать женщинам, сидевшим с нею, кто такая Алекс. По мере того как новость бежала от столика к столику, шум в зале смолкал.
Было совершенно ясно, что эта уменьшенная копия пурселлского общества регулярно собирается в закусочной во время перерыва. Любой посторонний человек вызывал тут интерес, а уж появление дочери Седины Гейгер было из ряда вон выходящим событием. Алекс чувствовала себя громоотводом: к ней явно стекались разные электротоки. Среди них она улавливала и враждебные разряды.
Из музыкального автомата лилась баллада об утраченной любви в исполнении Кристал Гейл. Одновременно черно-белый телевизор с размытым изображением, стоявший в углу зала, передавал «Тележурнал». На экране обсуждалась мужская импотенция, к большому удовольствию трех хрипатых горлопанов. Борьба против курения еще не докатилась до Пурселла, и воздух можно было резать ножом. Но над всеми запахами царил аромат жареного бекона.
К ним подошла официантка в фиолетовых полиэстеровых брюках и блестящей блузке из золотистого атласа, держа на подносе две чашки кофе и тарелку со свежими пончиками из дрожжевого теста. Подмигнув, она сказала:
– Привет, Рид.
И вновь засеменила на кухню, где повар, зажав в зубах сигарету, ловко шлепал на сковороду яйца.
– Угощайтесь.
Алекс не замедлила воспользоваться предложением шерифа. Пончики были еще теплыми, сахарная глазурь таяла во рту.
– Эти яства словно только вас и дожидались. И столик этот отведен для вас? Вы всегда заказываете одно и то же?
– Владельца заведения зовут Пит, – сообщил Ламберт, указывая на повара. – Когда-то по дороге в школу я каждое утро забегал сюда, и он кормил меня завтраком.
– Как великодушно.
– Не из милосердия, – отрезал он. – После уроков я подметал здесь полы.
Она нечаянно задела его больное место. Рид Ламберт остро помнил свое сиротское детство. Сейчас, однако, был неподходящий момент выведывать информацию; едва ли не все взоры присутствующих были устремлены на них.
Он жадно съел два пончика и запил черным кофе, не теряя при этом ни крошки еды, ни секунды времени, не делая лишних движений. Он ел так, как ест человек, знающий, что ему теперь долго не придется поесть.
– Оживленное местечко, – заметила она и, не стесняясь, слизала с пальцев глазурь.
– Да уж. Старожилы вроде меня в новый торговый центр и в забегаловки у вокзала не ходят, оставляют их для приезжих и молодежи. Если не можете кого-то нигде найти, значит, он в этом кафе. С минуты на минуту явится Ангус. Штаб-квартира его корпорации «Минтон Энтерпрайзес» всего в квартале отсюда, однако он проворачивает множество дел именно в этом зале.
– Расскажите мне о Минтонах.
Рид протянул руку к последнему пончику: Алекс явно не собиралась его есть.
– Они богаты, но богатством не кичатся. В городе их любят.
– Или побаиваются.
– Некоторые – вероятно, – пожал он плечами.
– Ранчо – это только часть их предприятий?
– Да это, так сказать, прадедушка нынешней корпорации. Ангус выстроил его на пустом месте: была голая пыльная земля и отчаянная решимость добиться своего.
– Чем именно они там занимаются?
– В основном держат скаковых лошадей. Главным образом чистокровных. Есть и «четвертушки». Иной раз у них скапливается до ста пятидесяти коней, которых они объезжают и потом передают тренерам.
– Вы, я смотрю, хорошо в этом разбираетесь.
– У меня у самого есть парочка скаковых. Держу их у Минтонов, за плату, конечно. – Он указал на ее недопитую чашку кофе. – Если вы закончили, пойдемте, я хочу вам кое-что показать.
– А что именно? – спросила она, удивившись внезапной смене темы.
– Это недалеко, Они вышли из кафе, но прежде он попрощался со всеми, с кем здоровался, когда они пришли. За завтрак он не заплатил, тем не менее повар Пит отдал ему честь, а официантка ласково погладила по спине.
Шерифский автомобиль, джип «Блейзер» с приводом на четыре колеса, стоял у тротуара перед зданием суда. Для него было отведено особое, специально помеченное место. Рид отпер дверцу, помог Алекс сесть в кабину, потом уселся рядом. Они проехали всего несколько кварталов и остановились перед маленьким домом.
– Вот, – сказал он.
– Что это?
– Здесь жила ваша мать. – Алекс навертела головой, оглядывая скромную каркасную постройку. – Когда она здесь жила, район выглядел, совсем иначе. Все пошло прахом. Вон там, где углубление в тротуаре, тогда росло дерево.
– Да. Видела на снимках.
– Несколько лет назад оно погибло, пришлось спилить. Во всяком случае, – сказал он, давая задний ход, – я подумал – вам стоит взглянуть.
– Спасибо.
Пока «Блейзер» отъезжал от тротуара, Алекс, не сводила глаз с домика. Белая краска на стенах потемнела. Золотисто-коричневые тенты над фасадными окнами выцвели под знойным летним солнцем. Ничего привлекательного в доме не было, но она крутила головой, стараясь, покуда возможно, не выпускать его из виду.
Значит, вот где она прожила с матерью недолгих два месяца. Там Седина кормила, купала, качала ее, пела ей колыбельные. Там ночами мать прислушивалась, не заплакала ли малышка. Эти стены слышали, как мать шептала своей дочурке слова любви.
Ничего этого Алекс, конечно, не помнила. Но не сомневалась, что все было именно так.
Подавив волновавшие ее чувства, Алекс продолжила разговор, оборвавшийся, когда они ушли из кафе.
– А почему Минтонам необходимо, построить ипподром? Он глянул на нее так, словно она рехнулась.
– Да ради денег. Почему же еще?
– У них ведь вроде бы денег и так полно.
– Денег всем всегда мало, – он хмуро усмехнулся. – А сказать об этом прямо способен лишь бедняк вроде меня. Поглядите-ка вокруг, – он указал на пустые магазины вдаль главной улицы, по которой они ехали. – Видите, все закрыто или объявлено к продаже. Как только лопнул нефтяной рынок, экономика в городе рухнула. Ведь почти все здесь так или иначе были связаны с нефтепромыслом.
– Это мне понятно.
– Понятно? Что-то я сомневаюсь. – В голосе его слышалось пренебрежение. – Чтобы выжить, городу и нужны бега. А вот чего нам вовсе не нужно, так это синеглазой рыжеволосой соплячки-хористки в меховой шубке, которая явится и все дело изгадит.
– Я сюда явилась для расследования убийства, – отрезала она, уязвленная его внезапной грубостью. – Бега, лицензия на тотализатор и местная экономика к нему касательства не имеют.
– Черта с два не имеют. Разорите Минтонов – разорите и Пурселл.
– Если виновность Минтонов будет доказана, что ж, – они сами навлекли на себя разорение.
– Слушайте, мадам, никаких новых ключиков к разгадке убийства вашей матери вам найти не удастся. Зато удастся заварить здесь кашу. Местные жители вам помогать не станут. Против Минтонов никто слова не скажет, потому что будущее округа зависит от того, построят они бега или нет.
– А вы, конечно, первый в списке преданных молчальников.
– Вот именно, черт побери.
– Но почему? – настойчиво спросила она. – Минтоны что-то про вас прознали? Может, кто-то из них затащил вас в то стойло, где ви потом и «обнаружили» тело моей матери? Что вы там вообще делали в такое время?
– Что и каждый день: выгребал из конюшен навоз. Я тогда работал у Ангуса.
Она опешила.
– Вот как? Я этого не знала.
– Вы еще многого не знаете. Да это и к лучшему. Резко вывернув руль, он завел машину на отведенное ей место у здания суда и затормозил так, что Алекс швырнуло вперед на ремень безопасности.
– Оставили бы вы прошлое в покое, мисс Гейтер.
– Благодарю, шериф. Я без промедления обдумаю ваш совет.
Она выскочила из кабины, хлопнув напоследок дверцей. Выругавшись себе под нос, Рид смотрел, как она шагает по тротуару. Ему хотелось, забыв обо всем, просто разглядывать ее стройные икры, отмечать, как соблазнительно покачиваются бедра, оценивать прочие достоинства ее фигуры, не ускользнувшие от его внимания еще вчера, когда она только вошла в кабинет Пата Частейна. Ее имя, однако, лишило его возможности предаваться этому чисто мужскому удовольствию.
Дочь Седины, думал он, недоверчиво и испуганно качая головой. Что же удивляться, что Алекс показалась ему такой чертовски привлекательной. Ее мать стала его задушевной подругой еще в начальной школе – с того самого дня, когда у нее от сердечного приступа внезапно умер отец и какой-то сопляк начал было ехидно дразнить ее безотцовщиной.
Хорошо зная, как больно ранят насмешки над родителями, Рид бросился на защиту Селины. Он не раз сражался за нее и в последующие годы. А если на ее стороне был Рид, никто не смел ей грубого слова сказать. Так завязалась крепкая дружба, совершенно особая, недоступная для других, – пока не появился Джуниор, которого они допустили в свой союз.
Нечего и удивляться, думал он, что помощник окружного прокурора из Остина разворошила в его душе прежние чувства. Лишь одно, пожалуй, вызывало у него беспокойство: сила этих чувств. Хотя Селина и успела родить ребенка, умерла она совсем юной. Александра же воплощала собою ту женщину, какой Седина могла бы стать.
Он попытался было убедить себя, что его волнение вызвано просто-напросто тоской по молодости, нежными воспоминаниями о детской влюбленности. Но то была бы ложь. Если уж он и вправду затруднялся определить, что его так взбудоражило, то достаточно было вспомнить, как затопило его горячей волной, как тесны вдруг стали джинсы, когда он следил за ее губами и пальцами, а она не торопясь слизывала с них сахарную глазурь.
– О боже, – сказал он.
Он испытывал двойственное чувство к этой женщине – а некогда и к ее матери, незадолго до того, как ее нашли в конюшне мертвой.
Отчего эти две женщины, между которыми пролегло двадцать пять лет, играли такую важную роль в его жизни? Любящая Селина едва не погубила его. Ее дочь несет в себе не меньшую угрозу. Начни она только копаться в прошлом, один бог знает, какой бедой это может обернуться.
Он собирался уйти с поста шерифа и заняться совсем другим делом, прибыльным и достойным. Ему, само собой, вовсе не хотелось, чтобы его будущее было омрачено уголовным расследованием.
Все эти годы Рид работал не покладая рук отнюдь не для того, чтобы награда за труды в последний момент от него ускользнула. И теперь, когда он, можно сказать, пользуется всеобщим уважением, о котором всегда мечтал, он не собирался стоять в сторонке и глядеть, как Алекс в процессе расследования вновь вытаскивает на суд людской его темное прошлое. Если эту нахальную прокуроршу не остановить, она его доконает.
Те, кто утверждает, что материальные блага – пустяк, сами имеют всего вдоволь. А у него никогда ничего не было. До последнего времени. Он не остановится ни перед чем, чтобы защитить то, что он с таким трудом завоевал.
Выходя из машины и снова открывая двери окружного суда, он проклинал день, когда Александра Гейтер появилась на свет, – как когда-то проклинал ее рождение. Но он думал и о том, что ее рот способен не только извергать обвинения и юридическую тарабарщину. Рид готов был поставить свой выигрыш на следующих бегах, что этот рот годится и на нечто совсем иное.
Глава 4
В аптеке «Прерия» судья Джозеф Уоллес был почетным клиентом: никто в таких дозах и с такой регулярностью не покупал средство от повышенной кислотности. Отодвигаясь от обеденного стола, он уже чувствовал, что не миновать ему вскорости сделать глоток-другой своего снадобья. Обед приготовила его дочь Стейси; она варила ему обеды ежедневно, кроме воскресенья, когда они отправлялись поесть в ресторан загородного клуба. Стейсины клецки, легкие и воздушные, как всегда, падали ему в желудок, словно мячи для гольфа.
– Что-то не так? – Стейси заметила, что отец рассеянно потирает живот.
– Нет, ничего.
– Тебе же обычно очень нравится курица с клецками.
– Обед был вкуснейший. Просто желудок опять дает о себе знать.
– Пососи мятный леденец.
Стейси протянула ему хрустальную конфетницу, стоявшую рядом на чистом, без пылинки, кофейном столике вишневого дерева. Он развернул леденец в красно-белую полоску и сунул в рот.
– Стало быть, желудок дает о себе знать? И есть на то причина?
Стейси взяла на себя заботы об отце несколько лет назад, когда умерла ее мать. Дочь была одинока, молодость ее давно прошла, но она никогда и не проявляла никаких устремлений, кроме как стать хозяйкой дома. У нее не было ни мужа, ни детей, поэтому она усердно хлопотала вокруг судьи.
Стейси отродясь не была красавицей, и возраст не внес поправок в это прискорбное обстоятельство. Бессмысленно пытаться описать ее прелести с помощью тактичных эвфемизмов. Она всегда была дурнушкой. И все же в Пурселле она пользовалась всеобщим уважением и признанием.
Ее имя входило в список членов любой сколько-нибудь значимой женской организации. Она вела уроки для девочек в воскресной школе при первой Методистской церкви; исправно, каждое субботнее утро, навещала обитателей дома престарелых, а по вторникам и четвергам играла в бридж. Дни ее были сплошь заняты всевозможными мероприятиями. Одевалась она хорошо и дорого, хотя для своего возраста чересчур старомодно.
Манеры ее были безукоризненными, благовоспитанность изысканной, нрав спокойным и ровным. Благородный стоицизм, с которым она сносила удары судьбы, вызывал восхищение. Все полагали, что она довольна и счастлива.
Но сограждане ошибались.
Маленький, похожий на воробья, судья Уоллес надел тяжелое пальто и направился к двери.
– Мне вчера вечером позвонил Ангус.
– Да? И чего он хотел? – поинтересовалась Стейси, поднимая отцу воротник, чтобы его не прохватило ветром.
– Вчера приехала дочь Седины Гейгер. Стейсины хлопотливые руки замерли, она даже отступила назад. Их глаза встретились.
– Дочь Седины Гейтер?
Губы ее побелели как мел, голос стал резким и пронзительным.
– Она родила ребенка, помнишь, Александрой, кажется, назвали.
– Да, Александрой, помню, – рассеянно повторила Стейси. – Она здесь, в Пурселле?
– Вчера, по крайней мере, была. Вполне уже взрослая.
– Почему ты мне вчера не сказал, когда я пришла домой?
– Ты поздно вернулась со званого ужина. Я уже лег. К тому же я понимал, что ты устала, незачем было тебя попусту беспокоить.
Стейси отвернулась и принялась выбирать из конфетницы целлофановые обертки. У отца была досадная привычка оставлять их в вазочке.
– Почему это неожиданное появление Селининой дочери непременно должно меня обеспокоить?
– В общем-то нипочему, – ответил судья, радуясь, что не видит глаз Стейси. – Впрочем, теперь, возможно, все в этом чертовом городишке пойдет наперекосяк.
Стейси вновь повернулась к нему. Ее пальцы терзали кусочек целлофана.
– Отчего вдруг?
Неожиданно рыгнув, судья прикрыл рот кулаком.
– Она работает в Остине, в районной прокуратуре.
– Дочь Седины?! – воскликнула Стейси.
– Черт-те что, правда? Кто бы мог подумать, что из нее выйдет что-нибудь путное? Росла-то ведь без родителей, с одной Мерл Грэм.
– Ты пока так и не сказал, зачем она явилась в Пурселл. Навестить кого?
Судья отрицательно покачал головой.
– Боюсь, по делу.
– Она имеет какое-то отношение к минтоновской лицензии на открытие ипподрома?
Он отвел глаза, теребя в волнении пуговицу на пальто.
– Да ист; у нее, э-э-э, у нее есть разрешение окружного прокурора вновь произвести расследование по делу об убийстве ее матери.
Казалось, плоская грудь Стейси вдруг еще больше ввалилась. Она бессильно шарила за спиной руками, стараясь нащупать место, к которому можно было бы прислониться.
Сделав вид, что не замечает страданий дочери, судья сказал:
– Пату Частейну пришлось устроить для нее встречу с Минтонами и Ридом Ламбертом. Там, по словам Ангуса, она во всеуслышание самоуверенно заявила, что рано или поздно непременно выяснит, кто из них убил ее мать.
– Что? Да она сумасшедшая!
– Ангус утверждает, что нет. Говорит, язык у нее – как бритва, она в здравом уме и отнюдь не шутит.
Нащупав валик дивана, Стейси с облегчением опустилась на него и положила узкую ладонь себе на грудь.
– Как отреагировал на это Ангус?
– Ты ведь Ангуса знаешь. Его же ничем не проймешь. Такое впечатление, что это его словно бы забавляет. Сказал, что беспокоиться нечего: ей не удастся представить большому суду присяжных никаких доказательств, потому что их вообще нет. Преступление совершил Придурок Бад. – Судья выпрямился. – И никто не сможет усомниться в правоте моего решения: он был неподсуден по причине психической неполноценности.
– Еще бы, – сказала Стейси, немедленно вставая на его защиту, – у тебя просто не было иного выбора, кроме как отправить Придурка Бада в лечебницу.
– Я ежегодно просматривал его историю болезни, снимал показания с лечивших его врачей. Это заведение, да будет тебе известно, не какой-то захудалый желтый дом. Это одна из лучших лечебниц в штате.
– Никто тебя ни в чем не обвиняет, папа. Господи боже, достаточно всего лишь ознакомиться с твоей деятельностью на посту судьи. Свыше тридцати лет безупречной работы.
Он провел рукой по редеющим волосам.
– И сейчас вдруг такое – до чего же обидно! Может быть, уйти в отставку досрочно, не дожидаясь следующего лета и моего дня рождения?
– Ни в коем случае, ваша честь. Останешься на своем месте до тех пор, пока не наступит час уходить в отставку, и ни днем раньше. И никакой жалкой выскочке, вчерашней студенточке, тебя с твоего поста не спихнуть.
Хотя Стейси старательно демонстрировала отцу свою в нем уверенность, глаза выдавали ее беспокойство.
– Ангус говорил, что эта девица… что она собой представляет? Похожа на Седину?
– Отчасти. – Судья подошел к входной двери и открыл ее. Уже на пороге он с сожалением бросил через плечо:
– Ангус сказал – она еще красивее.
После ухода отца Стейси долго еще сидела в отупении на валике дивана, уставившись в одну точку. Она совершенно забыла, что надо вымыть посуду.
– Добрый день, судья Уоллес. Меня зовут Алекс Гейтер. Представляться не было необходимости. Он понял, кто она такая, как только вошел в свой кабинет, примыкавший к залу суда. Миссис Липском, его секретарша, кивком головы указала ему на стул у противоположной стены. Повернувшись, он увидел молодую женщину – двадцати пяти лет, если он не ошибся в расчетах, – которая, сидя на жестком стуле с прямой спинкой, демонстрировала поистине царственную осанку и уверенность в себе.
Судье мало приходилось общаться с Сединой Гейтер, но от Стейси он знал о ней все. Одиннадцать лет девочки проучились в одном классе. Даже делая скидку на типичную для юных девушек зависть, которую испытывала Стейси, он нарисовал для себя достаточно нелестный портрет девицы, которая сознает, что она красива и всем нравится, и которая вертит как хочет всеми мальчиками в классе, в том числе и теми двумя: Джуниором Минтоном и Ридом Ламбертом.
Из-за Селины Стейси пережила бесчисленное множество горьких минут. Уже за одно это судья невзлюбил Седину. А поскольку сидевшая в приемной молодая женщина приходилась дочерью той особе, то она с первого же взгляда не понравилась судье.
– Здравствуйте, мисс Гейтер.
Судья Уоллес пожал протянутую руку, подержав ее в своей ровно столько, сколько необходимо, чтобы не нарушить правила приличия. Он чувствовал, как непросто ему видеть в этой модно одетой женщине коллегу. Он предпочитал юристов в белых рубашках и шерстяных костюмах, а не в мехах и изысканных платьях с короткой юбкой. От настоящих членов коллегии адвокатов должно чуть заметно пахнуть сигарами и кожей, в которую переплетают тома судебных дел, а не тонкими духами.
– Районный прокурор Частейн уже сообщил вам о цели моего приезда?
– Да. Сегодня утром. Но я еще вчера вечером узнал об этом от Ангуса.
Она наклонила голову, словно говоря, что это интересное заявление стоит запомнить, чтобы потом осмыслить как следует. Он готов был дать себе хорошего пинка за то, что ни с того ни с сего вылез со своим сообщением.
По правде говоря, он был ею просто ослеплен. Ангус Минтон не ошибся. Александра Гейтер была красивее матери.
Когда она повернула голову, ее темные волосы под солнечными лучами, пробивавшимися сквозь жалюзи, будто вспыхнули огнем. Воротник мехового жакета, касаясь щеки, подчеркивал свежесть кожи и придавал лицу восхитительный румянец цвета спелого абрикоса. У Стейси была похожая шубка, но в ней лицо его дочери приобретало оттенок остывшей золы.
– Нельзя ли мне поговорить с вами в зале суда? – вежливо спросила она.
Сам не зная зачем, он взглянул на часы.
– Боюсь, это невозможно. Я, собственно, зашел узнать только, кто мне звонил и что передал. Сегодня я весь день занят.
Миссис Липском вздрогнула от удивления, выдав его с головой.
Мгновение Алекс задумчиво рассматривала носки своих туфель.
– Не хочется настаивать, но придется. Это очень важно, мне необходимо начать расследование как можно скорее. Прежде чем предпринимать какие-то шаги, я должна уточнить у вас некоторые факты. Много времени это не займет. – Уголки ее губ приподнялись в улыбке. – Не сомневаюсь, что ваше содействие будет по достоинству оценено у нас в Остине.
Судья Уоллес был отнюдь не глуп; Алекс тоже. Приказать ему она не могла, не тот у нее чин, зато вполне могла выставить его в неприглядном свете в прокуратуре округа Трэвис, а те имели знакомства в Капитолии штата.
– Что ж, хорошо, проходите, пожалуйста. – Он сбросил с плеч пальто, попросил миссис Липском не звать его к телефону и следом за Алекс направился в зал суда. – Присаживайтесь.
В желудке у него жгло. Перед тем как вернуться в суд, он принял снадобье от повышенной кислотности, но еще глоток ему не помешал бы. Что касается Алекс, она отнюдь не казалась взволнованной. Усевшись за стол напротив него, она грациозным движением плеч сбросила меховой жакет.
– Приступим, мисс Гейтер, – властно произнес Уоллес. – Что же вы хотите узнать?
Алекс открыла портфель и вынула пачку бумаг. Судья чуть не застонал.
– Я прочла стенограмму слушаний по делу Бадди Хикса, и у меня возникли вопросы.
– А именно?
– Что вас так подгоняло?
– Простите?
– Бад Хикс был арестован по обвинению в совершении особо жестокого убийства и помещен в окружную тюрьму Пурселла без права освобождения под залог. Слушания о его неподсудности по причине психической неполноценности проходили три дня спустя.
– И что?
– Не слишком ли короток этот срок для того, чтобы решить дальнейшую судьбу человека?
Судья откинулся на спинку кожаного кресла, которое подарила ему дочь; он надеялся, что его хладнокровие произведет впечатление на молодую юристку.
– В то время, вероятно, к слушанию было назначено много дел, и я старался разобрать их побыстрее. Либо же наступило некоторое затишье, и это дало мне возможность рассмотреть дело без проволочек. Не помню. Ведь минуло двадцать пять лет.
Опустив глаза, она смотрела в блокнот, лежавший у нее на коленях.
– Вы распорядились, чтобы мистера Хикса обследовали всего два психиатра.
– Его умственная неполноценность была очевидной, мисс Гейтер.
– В этом я не сомневаюсь.
– Он же считался, как бы помягче выразиться, городским юродивым. Не хочу показаться жестоким, но ведь так оно и было. Его просто терпели. Люди видели его, но не замечали, – надеюсь, вы меня понимаете. Своего рода принадлежность городского пейзажа, безобидная…
– Безобидная?
Судья снова готов был откусить себе язык.
– До той ночи, когда он убил вашу мать.
– Никакой суд присяжных не признал его виновным в этом, судья Уоллес.
Раздосадованный, он облизнул губы.
– Да, конечно. – Он пытался избежать ее спокойного взгляда и собраться с мыслями. – Я счел, что в данном случае достаточно заключений двух психиатров.
– Я без сомнения согласилась бы с вами, если бы заключения не были столь различными.
– Или же если бы жертвой преступления не оказалась ваша мать, – сделал выпад судья.

Браун Сандра - Сокровенные тайны => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Сокровенные тайны автора Браун Сандра дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Сокровенные тайны своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Браун Сандра - Сокровенные тайны.
Ключевые слова страницы: Сокровенные тайны; Браун Сандра, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Стихи