Карр Джон Диксон - Ньюгейтская невеста 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Тут выложена бесплатная электронная книга Шарада автора, которого зовут Браун Сандра. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Шарада в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Браун Сандра - Шарада без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Шарада = 357.74 KB

Браун Сандра - Шарада => скачать бесплатно электронную книгу



OCR Aldebaran
«Сандра Браун. Шарада»: ЭКСМО-Пресс; М.; 2000
ISBN 5-04-004714-2
Оригинал: Sandra Brown, “Charade”, 1994
Перевод: Н. Давыдова
Аннотация
Популярная телезвезда Кэт Делани перенесла операцию по пересадке сердца. Но вновь обретенная жизнь приносит новые опасности. Кто – то присылает Кэт газетные заметки с сообщениями о смерти трех человек, которым в тот же день, что и Кэт, была сделана пересадка сердца. И Кэт понимает, что следующей в этом смертельном списке будет она. Кто вырвет ее из грядущего кошмара? Возможно, обаятельный автор детективных романов Алекс Пирсон…

Сандра БРАУН
ШАРАДА
ГЛАВА ПЕРВАЯ

10 октября 1990 г.
– Кэт, проснись! У нас есть сердце!
Кэт Дэлани с трудом рвалась из пучины беспамятства, в которую погрузилась после очередной дозы лекарств, и пришла в сознание. Открыв глаза, она попыталась сфокусировать взгляд на Дине. Его изображение слегка расплывалось по краю, но улыбка была широкой, яркой и ясно различимой.
– У нас для тебя есть сердце, – повторил он.
– Неужели? – спросила она слабым голосом. Когда Кэт ложилась в клинику, между ними была договоренность, что она покинет ее либо с пересаженным сердцем, либо в гробу.
– Реанимационная бригада уже мчит его сюда.
Отвернувшись от нее, доктор Дин Спайсер начал что-то говорить своим коллегам, пришедшим вместе с ним в отделение интенсивной терапии. Кэт отчетливо слышала голос врача, но никак не могла уловить смысл его высказываний.
Ей все это снилось? Нет, Дин ясно сказал, что донорское сердце уже в пути. Новое сердце – для нее! Жизнь!
Неожиданно Кэт почувствовала такой прилив энергии, которого не испытывала уже несколько месяцев. Выпрямив спину, она села на больничной кровати и затараторила, обращаясь к сестрам и врачам, которые толпились вокруг нее, вооружившись иглами и катетерами для анализов.
Бесконечные медицинские вторжения в ткани ее тела стали настолько привычными, что Кэт едва их замечала. За последние несколько месяцев из нее выкачали столько различной жидкости, что хватило бы наполнить бассейн олимпийского класса. Она уже довольно много потеряла в весе, и на ее узких костях почти не осталось плоти.
– Дин! Куда он делся?
– Я здесь. – Кардиолог протиснулся к ее кровати и сжал ей руку. – Я же говорил тебе, что мы непременно раздобудем для тебя сердце. Разве не так?
– Не будь таким самодовольным. Все вы, доктора, такие. Сплошное нахальство.
– Мне это не нравится. – В палату неторопливым шагом вошел доктор Джеффрис, кардиохирург, которому предстояло делать ей трансплантацию. Он полностью отвечал тому стереотипу, о котором говорила Кэт. Она признавала его талант, доверяла его способностям, но презирала как личность.
– Что вы делаете здесь? – спросила она. – Разве вы не должны уже быть в операционной и стерилизовать свой инструмент?
– Вы вкладываете в это двойной смысл?
– Вы же у нас гений. Сообразите сами.
– Противная, как всегда. Кем вы себя воображаете, телезвездой?
– Именно.
Хирург невозмутимо повернулся к старшей сестре отделения интенсивной терапии.
– Какая у этой пациентки температура?
– Нормальная.
– Насморк? Вирус? Какая-нибудь инфекция?
– Что такое?! – возмутилась Кэт. – Хотите выйти из игры, доктор? Устроить себе свободный вечер? У вас другие планы?
– Просто хочу удостовериться, что у вас все в порядке.
– У меня все в порядке. Возьмите сердце, разрежьте меня и поменяйте одно сердце на другое. Анестезия не обязательна.
Доктор Джеффрис повернулся и неторопливо вышел.
– Самонадеянный осел, – пробормотала она.
– Лучше его не обзывать, – посмеиваясь, заметил Дин. – Сегодня вечером он нам еще пригодится.
– Сколько придется ждать?
– Некоторое время.
Кэт забросала его вопросами и просьбами уточнить, сколько именно, но он больше ничего не сказал. Ей посоветовали заснуть, однако, заряженная адреналином, она совсем не могла спать и беспрерывно смотрела на циферблат часов. Кэт не столько нервничала, сколько была возбуждена.
Новость о предстоящей трансплантации быстро распространилась по всей клинике. Пересадка органов стала уже довольно обычным делом, но все еще внушала благоговение. Особенно пересадка сердца. В палату Кэт то и дело заглядывали доброжелатели.
Ближе к вечеру Кэт стали готовить к операции. Ее обильно смазали йодом, который был липким и противным и от которого ее кожа приобретала неприятный золотой оттенок. Она с трудом проглотила первую дозу циклоспорина, уменьшающего реакцию отторжения нового органа. Жидкое лекарство было смешано с шоколадным молоком в тщетной попытке замаскировать его вкус, напоминающий вкус оливкового масла. Она все еще жаловалась на это, когда Дин ворвался к ней с известием, которого она так ждала.
– Твое новое сердце уже в клинике! Ты готова?
– Спрашиваешь!
Он наклонился и поцеловал ее в лоб.
– Иду размываться. Я все время буду там рядом с Джеффрисом, буду заглядывать ему через плечо. – Див помолчал. – Я не покину тебя ни на минуту.
Она схватила его за рукав.
– Когда я проснусь, я хочу сразу же узнать, новое ли у меня сердце.
– Разумеется.
Кэт слышала о других пациентах, которым была назначена пересадка и которым сказали, что для них есть подходящее сердце. Одного больного даже подготовили к операции и уже дали наркоз. Когда же донорский орган привезли в клинику, доктор Джеффрис исследовал его и отказался от трансплантации, сказав, что сердце никуда не годится. Этот пациент долго не мог оправиться от эмоционального шока, что только усугубляло и без того критическое состояние его сердца.
И вот теперь Кэт неожиданно цепко схватила Дина за рукав.
– В ту самую секунду, когда я приду в себя, я хочу знать, новое ли у меня сердце. 0'кей? Он накрыл ее руку своей и кивнул.
– Даю тебе слово.
– Доктор Спайсер. Пожалуйста. – Сестра, заглянув в дверь, махнула ему рукой.
– Увидимся в операционной, дорогая.
После его ухода все завертелось с удивительной быстротой. Кэт крепко сжала боковые перила каталки, на которой ее стремительно везли по коридорам. Миновав двойные двери, она неожиданно для себя оказалась в слепящем блеске операционной, где быстро и целенаправленно двигались врачи и медсестры с повязанными марлей лицами; каждый был поглощен своим делом.
Взглянув поверх светильников, подвешенных над операционным столом. Кэт увидела лица, смотревшие вниз сквозь стекло, окружавшее смотровую галерею.
– Похоже, я собрала целую толпу. А у этих людей, там, наверху, есть билеты и отпечатанные программки? Кто они все? Эй, кто там есть, скажите что-нибудь. Я что, одна здесь говорю по-английски? Что это вы там делаете?
Одна из фигур в стерильных одеждах и маске издала сгон.
– Ну где же доктор Энфорд?
– Уже иду, – вскричал, почти вбегая, анестезиолог.
– Слава Богу, что вы здесь. Дайте ей скорее наркоз, чтобы мы могли работать, прошу вас.
– Она настоящая балаболка, сущее наказание. Кэт не обиделась, зная, что ее не хотели обидеть. Глаза над масками улыбались. Настроение в операционной было приподнятое – ее это устраивало.
– Если вы всегда оскорбляете больных, неудивительно, что вам приходится скрывать лица под масками. Трусы. Анестезиолог занял место около стола.
– Я понимаю, что вы немного возбуждены, мисс Дэлани, и потому поднимаете гвалт.
– Здесь я играю главную роль, и я буду играть ее так, как хочу.
– Вы будете иметь громадный успех.
– А вы видели мое новое сердце?
– Я не всегда в курсе событий. Я всего лишь подаю газ. А теперь расслабьтесь. – Он протер тампоном ее руку, готовясь ввести иглу в вену. – Сейчас вы почувствуете маленький укольчик.
Подошел доктор Джеффрис вместе с Дином и доктором Шолденом, кардиологом, которому Дин передал Кэт, когда по личным причинам перестал быть ее лечащим врачом.
– Как наши дела? – поинтересовался доктор Джеффрис.
– Ваш сценарий требует доработки, доктор, – с презрением заявила Кэт. – «Как наши дела!» – это мой текст.
– Мы обследовали сердце, – спокойно сообщил он. Ожидая продолжения, она затаила дыхание, затем неодобрительно нахмурилась.
– В «мыльных операх» мы всегда используем эти многозначительные паузы, чтобы держать зрителя в напряженном ожидании. Это дешевый прием. Расскажите мне про сердце.
– Оно прекрасно, – вмешался доктор Шолден, – потрясающе выглядит. На нем написано ваше имя.
Краем глаза Кэт видела, как несколько врачей и операционных сестер суетились около холодильника.
– Когда ты проснешься, оно уже будет биться в твоей груди, – сказал Дин.
– Ну, вы готовы? – спросил доктор Джеффрис.
Была ли она готова?
Естественно, когда на повестке дня впервые встал вопрос о трансплантации, у нее возникали некоторые опасения. Но ей казалось, что теперь все сомнения уже позади.
Вскоре после того, как Дин впервые диагностировал у нее болезнь сердца, Кэт начала медленно угасать. Лекарства на время избавляли ее от хронической усталости и упадка сил, но, в конечном счете, ее болезнь не поддавалась лечению. И даже тогда Кэт отказывалась понять всю серьезность своего заболевания.
И только когда она действительно почувствовала себя больной, когда мытье под душем превратилось в изнурительную процедуру, а прием пищи стал стоить напряженных усилий, ей пришлось признать, что состояние ее сердца требует хирургического вмешательства.
– Мне нужно новое сердце.
До того момента, когда она сделала это самое заявление руководству телесети, они не знали о ее болезни. Никто из съемочной группы ежедневной «мыльной оперы» «Переходы», с кем она каждый день сталкивалась по работе, никогда не видел предательской бледности под ее макияжем.
Как и телевизионное начальство, они по вполне объяснимым причинам отказывались ей верить. Никто даже не допускал мысли, что Кэт Дэлани, трижды получившая высокую награду «Эмми», их звезда, чья героиня Лора Мэдисон находилась в самом центре сюжетной интриги «Переходов», была настолько больна. Только благодаря их безграничной поддержке, своему актерскому таланту и яркой индивидуальности она продолжала безупречно работать.
Но в конце концов наступил момент, когда, несмотря на всю ее решимость, Кэт больше не поспевала за своим загруженным расписанием, и она взяла отпуск.
По мере того как ухудшалось ее здоровье, Кэт так теряла в весе, что теперь многочисленные поклонники вряд ли узнали бы ее. У нее появились темные круги вокруг глаз, потому что, несмотря на постоянное изнеможение, она не могла спать. Пальцы и губы приобрели синюшный оттенок.
В сообщениях бульварных газет Кэт приписывались самые различные болезни, от кори до СПИДа. В обычное время столь пристальное и жестокое преследование со стороны прессы разозлило и расстроило бы ее, но сейчас у нее на это не было сил. Вместо этого она игнорировала их выпады и сосредоточилась на том, чтобы выжить.
Ее состояние стало настолько тяжелым и она впала в такую депрессию, что однажды даже сказала Дину:
– Я так устала от слабости и беспомощности, что не прочь выйти из игры.
Дин редко удостаивал вниманием ее замечания о смерти, даже сказанные в шутку, но в тот день он почувствовал, что ей необходимо высказать вслух преследующие ее мысли.
– Что у тебя на уме?
– Я каждый день беседую со Смертью, – тихим голосом призналась Кэт. – Я с ней торгуюсь. Каждый день на рассвете я говорю ей: «Дай мне прожить еще один день. Пожалуйста. Всего только один день». Я сознаю, что все, что делаю, я, возможно, делаю в последний раз. Может быть, я в последний раз вижу дождь, ем ананас, слушаю песню группы «Битлз»…" – Она подняла на него глаза. – Я примирилась с мыслями о смерти. И не боюсь умирать, но не хотелось бы, чтобы это было больно и страшно. Когда я все-таки уйду, как это будет?
Он не стал притворно убеждать ее отбросить страхи, а ответил честно:
– Твое сердце просто перестанет биться, Кэт.
– Никаких фанфар? Барабанного боя?
– Ничего. Тебе не будет больно, как при сердечном приступе, и перед этим у тебя не будет покалывать в руке. Твое сердце просто…
– Подаст в отставку.
– Да.
Этот разговор произошел всего несколько дней назад. А теперь, по прихоти судьбы, ее будущее изменило направление и стало двигаться в сторону жизни.
Вдруг пришло в голову, что, чтобы врачи могли трансплантировать новое сердце, они должны сначала отделить старое. Сама мысль об этом вызывала озноб. Несмотря на то что Кэт была крайне недовольна этим своим плохо функционирующим органом, который на протяжении двух последних лет управлял ее жизнью, она в то же время испытывала по отношению к нему необъяснимую привязанность. Да, она очень хотела избавиться от своего больного сердца, но считала, что все вокруг как-то неприлично радовались этому.
Конечно, было уже поздно мучиться угрызениями совести. Кроме того, эта хирургическая операция считалась относительно несложной по сравнению с другими операциями на открытом сердце. Отрезать. Изъять. Заменить. Наложить швы.
Пока она ждала донора, хирурги охотно отвечали на все ее вопросы. Кэт втягивала их в затяжные дискуссии, а кроме того, сама отыскивала и жадно поглощала уйму сведений. Другие пациенты, ожидавшие трансплантации сердца и составлявшие своеобразный второй эшелон, также делились своими опасениями. Этот обмен мнениями был интересен тем, что давал повод поразмыслить, поскольку пересадка органов – дело сложное и таит в себе немало противоречий. Мнения были столь же разные, как и высказывавшие их люди, и выражали различные эмоции, религиозные убеждения, моральные устои и юридические истолкования.
За эти месяцы ожидания Кэт покончила с неопределенностью и утвердилась в своем решении. Она хорошо знала, чем рискует, и была готова к тому, что ожидало ее в реанимационной палате. Она сознавала опасность того, что ее организм может отторгнуть новое сердце.
Но единственной альтернативой трансплантации для нее была неминуемая – и скорая – смерть. Учитывая это, никакого выбора не оставалось.
– Я готова, – уверенно сказала Кэт. – Ах, нет, еще одна вещь. Если под наркозом я начну слагать оды в честь моего личного вибратора, знайте, что все это выдумки.
Маски медиков заглушили их смех.
Через несколько секунд тепло анестезии начало разливаться по ее телу, неся с собой приятную усталость. Она взглянула на Дина, улыбнулась и закрыла глаза – возможно, в последний раз.
Но прежде, чем сознание покинуло ее, Кэт осенила последняя мысль, вспыхнув ярко, как за мгновение до распада вспыхивает взорвавшаяся звезда.
Кто стал моим донором?
ГЛАВА ВТОРАЯ

10 октября 1990 г.
– Как развод может быть более греховным, чем это? – спросил он.
Они лежали на кровати, которую она обычно делила со своим мужем, – он в это время отрабатывал смену на мясоупаковочном заводе.
Они же оказались здесь потому, что из-за протечки в газопроводе всем было приказано покинуть до конца дня здание, где размещался их офис. Они решили воспользоваться этим неожиданно предоставившимся им однодневным отпуском.
Маленькая заставленная спальня была пропитана запахом их вспотевших от занятий любовью тел. Пот высыхал на коже, отчасти благодаря потолочному вентилятору, медленно кружившемуся над их головами. Простыни были мятыми и влажными. Занавески задернуты из-за полуденного солнца. На тумбочке горели ароматические свечи, отбрасывавшие колеблющийся свет на распятие, висевшее на стене с поблекшими обоями в цветочки.
Эта убаюкивающая атмосфера была обманчивой. Приближался миг их разлуки, время было ограничено, и они отчаянно пытались извлечь из него как можно больше удовольствия. Скоро две ее дочери вернутся из школы. Ей очень не хотелось тратить оставшиеся у них драгоценные минуты на этот незатухающий тягостный спор.
Он уже не в первый раз умолял ее развестись с мужем и выйти за него замуж. Но она была католичкой. Развод был невозможен.
– Да, я совершаю прелюбодеяние, – мягко проговорила она. – Но мой грех касается только нас двоих. Мы единственные, кто знает о нем, кроме моего исповедника.
– Ты призналась во всем своему исповеднику?
– Признавалась, пока мои исповеди не стали однообразными. Я больше не хожу на исповедь. Мне слишком стыдно.
Она подвинулась и села на край кровати, спиной к нему. Ее тяжелые темные волосы прилипли к влажной шее. Большое зеркало в углу повторяло то, что он видел. Ее безупречная спина сужалась к талии, а затем грациозно расширялась и переходила в бедра. На изящной попке выделялись две одинаковые ямочки.
Она очень критически относилась к своему телу, считая, что бедра слишком широки, а ляжки тяжеловаты. Но ему, казалось, нравились пышность ее форм и смуглость кожи. Однажды он сказал ей, что ее кожа смуглая даже на вкус. Конечно, это всего лишь ничего не значащий любовный лепет, но все же она дорожила его похвалой.
Он протянул руку и погладил ее по спине.
– Не стыдись того, что мы делаем. Меня просто убивает, когда ты говоришь, что стыдишься нашей любви.
Их связь началась четыре месяца назад. Перед этим они пережили несколько мучительных месяцев, борясь с угрызениями совести. Они работали на разных этажах, но сталкивались в лифтах небоскреба, где помещался офис. Впервые они обратили друг на друга внимание в буфете на первом этаже, когда он случайно толкнул ее и она пролила свой кофе. Тогда они с досадой улыбнулись друг другу, извинились и познакомились.
Вскоре они начали вместе проводить обеденный перерыв и вместе ходили пить кофе. Встречи в буфете вошли в привычку, а затем превратились в необходимость. Теперь само их мироощущение зависело от того, увидят ли они друг друга. Уик-энды тянулись нестерпимо долго и, казалось, приходилось целую вечность ждать понедельника, когда они снова могли увидеться. Они оба начали работать сверхурочно, чтобы урвать несколько мгновений наедине, прежде чем идти по домам.
Однажды вечером, когда они вдвоем уходили домой, начался дождь. Он предложил подвезти ее.
Она покачала головой:
– Я поеду на автобусе, как обычно. Но все равно спасибо.
С сожалением и тоской, не отводя друг от друга глаз, они попрощались и разошлись. С прижатой к груди сумочкой в одной руке и почти бесполезным в такой ливень зонтом в другой, она поспешила к автобусной остановке на углу.
Она все еще стояла там, съежившись на краю тротуара. Он опустил стекло пассажирского сиденья.
– Садитесь. Пожалуйста.
– Автобус скоро будет.
– Вы промокнете до костей. Садитесь.
– Он опаздывает всего на несколько минут.
– Пожалуйста.
Он просил больше чем о разрешении довезти ее до дома, и они оба знали об этом. Когда он открыл перед ней дверцу машины, она скользнула внутрь, не в силах противостоять искушению. Не говоря ни слова, он отвез ее в уединенное место в муниципальном парке, находившемся недалеко от деловой части города.
Не успел он выключить мотор и повернуться к ней, как они начали жадно целоваться. Как только его губы коснулись ее губ, все мысли о муже, детях и религиозных убеждениях вылетели у нее из головы. Ею руководили требования плоти, а не та мораль, которую она исповедовала с детских лет.
Охваченные нетерпением, они яростно сражались с пуговицами, молниями и крючками, пока не освободились от мокрой одежды и не почувствовали соприкосновение обнаженных тел. Сначала руками, а затем ртом он делал с ней нечто такое, что одновременно и шокировало ее, и заставляло трепетать от восторга. Когда он овладел ею, его страстные любовные признания заглушили голос ее совести.
Та первоначальная страсть не уменьшалась. Напротив, она, казалось, возросла за те украденные часы, что они провели вместе. Сейчас она повернула голову и посмотрела на него через плечо. Ее полные губы сложились в застенчивую улыбку.
– Мне не настолько стыдно, чтобы прекратить наши отношения. И, хотя я знаю, что это грешно, я, наверное, умерла бы от мысли, что никогда больше не буду в твоих объятиях.
Со стоном от вновь проснувшегося желания он обнял ее за спину и притянул к себе. Она повернулась к нему лицом, накрыв его тело своим, и широко раздвинутыми ногами обхватила его бедра.
Он глубоко вошел в нее, затем поднял голову с подушки и коснулся лицом ее груди. Она прижала свой большой сосок к его губам. Он поводил по нему языком, затем. жадно втянул в рот.
Эта поза еще не утратила свою новизну и возбуждала ее. Она скакала на нем во весь опор, пока они вновь не насладились одновременно наступившим оргазмом, после которого оба, тяжело дыша, обессиленные, лежали в объятиях друг друга.
– Уйди от него, – отрывисто проговорил он с настойчивостью в голосе. – Сегодня. Сейчас. Не проводи с ним больше ни одной ночи.
– Не могу.
– Можешь. Я с ума схожу, когда подумаю, что ты с ним. Я люблю тебя. Я люблю тебя.
– Я тоже люблю тебя, – печально улыбнулась она. –
Но я не могу так вот просто взять и уйти из своего дома. Я не могу бросить детей.
– Теперь твой дом там, где я. И я не требую, чтобы ты. бросила своих детей. Возьми их с собой. Я стану им отцом.
– Он их отец. Они его любят. Он мой муж. Перед Богом я принадлежу ему. Я не могу оставить его.
– Ты его не любишь.
– Нет, – призналась она. – Не так, как я люблю тебя. Но он хороший человек. Он обеспечивает меня и девочек.
– Это не любовь. Он всего лишь выполняет свои обязанности.
– Для него это почти одно и то же. – Она опустила голову ему на плечо, ей очень хотелось, чтобы он понял. – Мы выросли в одном квартале. Еще старшеклассниками мы были влюблены друг в друга. Наши жизни тесно переплетены. Он – часть меня, а я – часть его. Он никогда не поймет, почему я ушла от него. Это его убьет.
– А если ты не уйдешь, это убьет меня.
– Вовсе нет, – возразила она. – Ты энергичнее, чем он. Более сильный и уверенный в себе. Ты выживешь, несмотря ни на что. А вот выживет ли он, я не уверена.
– Он не любит тебя так сильно, как я.
– Он не занимается любовью так, как ты. Ему никогда не пришло бы в голову… – Смутившись, она потупилась.
Секс все еще был темой, закрытой для откровений. Его как бы не существовало ни в родительском доме, ни после замужества. Им занимались в темноте и терпели как неизбежное зло, простительное перед лицом Господа во имя продолжения человеческого рода.
– Он не чувствует мои желания, – продолжала она, покраснев. – Он был бы шокирован, если бы узнал, что они вообще у меня есть. С тобой мне хочется таких прикосновений, которых я никогда не позволила бы с ним, потому что это обидело бы его. Он назвал бы твою чувственность бабьей. Он не умеет быть нежным и щедрым в постели.
– Мужской шовинизм, – с горечью проговорил он. – И ты согласна довольствоваться этим до конца своих дней? Она печально посмотрела на него.
– Я люблю тебя больше жизни, но он мой муж. У нас общие дети. У нас общее прошлое.
– Мы тоже могли бы иметь детей.
Она дотронулась до его щеки со смешанным чувством любви и сожаления. Иногда он вел себя как ребенок, безрассудно добивавшийся невозможного.
– Брак – священное таинство. Я дала торжественный обет перед Богом быть ему верной, пока смерть – только смерть – не разлучит нас. – Ее глаза были полны слез. – Ради тебя я нарушила эту клятву. Других обещаний я не нарушу.
– Не надо. Не плачь. Последнее, чего я хочу, это сделать тебя несчастной.
– Обними меня. – Она свернулась калачиком рядом с ним.
Он погладил ее по голове.
– Я знаю, что свидания со мной противоречат твоим религиозным убеждениям. Но ведь это только доказывает, как глубока твоя любовь. Твои нравственные устои не позволили бы тебе спать со мной, если бы ты не любила меня всем сердцем.
– Люблю.
– Я знаю. – Он вытер слезы на ее щеках. – Не плачь, пожалуйста, Джуди. Мы что-нибудь придумаем. Обязательно. Давай просто полежим оставшиеся минуты вместе.
Они тесно прижались друг к другу, столь же безмерно несчастные в сложившейся жизненной ситуации, сколь и счастливые в своей любви, и их обнаженные тела, казалось, слились воедино.
В таком положении и застал их ее муж несколько минут спустя.
Она первая заметила его, стоящего в дверях спальни и трясущегося от благородного негодования. Она вскочила и схватилась за простыню, чтобы прикрыть наготу. Она пыталась произнести его имя, но в горле у нее пересохло от стыда и страха.
Бормоча что-то злобное и осыпая их множеством непристойных эпитетов, он, пошатываясь, подошел к кровати, поднял над головой бейсбольную биту и с размаху нанес смертельный удар.
Позже, даже санитары, привыкшие к виду окровавленных тел, с трудом сдерживали тошноту. Обои с цветочным узором в изголовье кровати были покрыты отвратительным кровавым месивом.
Из уважения к забрызганному кровью распятию на стене один из санитаров прошептал:
– Господи…
Его напарник опустился на колени.
– Черт меня побери, я чувствую пульс! Второй с сомнением посмотрел на густую комковатую массу, сочившуюся из разбитого черепа.
– Ты думаешь, есть шанс?
– Нет, но, в любом случае, давай отвезем тело в больницу. Возможно, оно пригодится для пересадки органов.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ

10 октября 1990 г.
– Тебе не нравятся мои оладьи?
Он поднял голову и посмотрел на нее бессмысленным взглядом.
– Что?
– Согласно рекламе, оладьи из этой готовой смеси должны быть воздушными. Наверное, я что-нибудь не так сделала.
Он уже пять минут вертел в руках вилку, так и не притронувшись к завтраку. Потом нехотя поддел с тарелки густую липкую кашицу и, как бы признавая свою вину, смущенно улыбнулся.
– Ты прекрасно готовишь.
Он был великодушным: Аманда готовила отвратительно.
– А как тебе мой кофе?
– Очень вкусный. Я бы выпил еще чашечку. Она взглянула на кухонные часы.
– А у тебя еще есть время?
– Нагоню в дороге.
Он редко позволял себе такую роскошь, как опоздание на работу. Значит, то, что уже несколько дней не давало ему покоя, было очень важным, подумала она,
Аманда неуклюже поднялась и направилась к стойке с кофейными принадлежностями. Захватив с собой графин, она вернулась к столу и наполнила его чашку.
– Нам надо поговорить, – произнес он.
– Это будет приятным разнообразием, – заметила Аманда, усаживаясь на стуле. – Все последнее время ты существовал в ином мире.
– Знаю. Прости. – Между его бровями пролегла морщина, он пристально разглядывал дымящийся кофе, которого в действительности не хотел. Он тянул время.
– Ты меня пугаешь, – мягко проговорила Аманда. – Что бы тебя ни беспокоило, почему бы просто не поделиться со мной – и дело с концом? Что случилось? Другая женщина?
Он бросил на нее застенчивый взгляд, ясно давая понять, что подобные мысли не должны даже приходить ей в голову.
– Ну конечно! – воскликнула она, ударив рукой по столу. – Ты испытываешь ко мне отвращение, потому что я похожа на слониху. Мои отечные лодыжки убивают всякое желание, ведь так? У меня уже не та маленькая, нагло торчащая вперед грудь, из-за которой ты меня дразнил. Мой внутренний мир не более чем нежные воспоминания, а внешний вид тебя только отталкивает. Беременность лишила меня всякой привлекательности, и поэтому ты испытываешь страсть к какой-нибудь молодой смазливой бабенке и боишься сказать мне об этом. Я близка к истине?
– Ты ненормальная. – Он перегнулся через разделявший их круглый столик и, взяв жену за руку, поднял ее на ноги. Когда она встала перед ним, он обхватил руками ее раздувшийся живот.
Я люблю твой пупок, и снаружи, и внутри.
Он начал целовать ее в живот через свободную хлопчатобумажную ночную рубашку. Жесткие волоски его усов проникли сквозь тонкую ткань и щекотали ей кожу.
– Я люблю нашего малыша. Я люблю тебя. В моей жизни нет и не может быть никакой другой женщины.
– Враки!
– Чистая правда.
– А Мишель Пфайффер?
Он широко улыбнулся ей, делая вид, что обдумывает ответ.
– Ага, вопросик не по зубам, – злорадно воскликнула она. – Какие она печет оладьи?
– Разве это имеет какое-нибудь значение?
Смеясь, он притянул ее к себе, посадил на колени и обнял.
– Осторожнее, – предупредила она. – Я отдавлю тебе самые сокровенные места.
– И все-таки я рискну.
Они слились в долгом поцелуе. Когда он наконец оторвался от ее губ, она вгляделась в его обеспокоенное лицо. Несмотря на то что было еще рано и он только что принял душ и побрился, у него был изможденный вид, какой бывает в конце трудового дня.
– Если причина не в моей стряпне, не в другой женщине и тебе не противна моя раздавшаяся фигура, тогда в чем все-таки дело?
– Я не могу успокоиться, что ты пожертвовала своей карьерой.
Она почувствовала большое облегчение, так как опасалась чего-то гораздо более серьезного.
– И именно это не давало тебе покоя?
– Это несправедливо, – упрямо заявил он.
– По отношению к кому?
– К тебе, конечно.
Аманда с подозрением взглянула не него.
– Ты что, собирался рано удалиться от дел и прирасти к дивану, чтобы я тебя содержала?
– Неплохая идея, – улыбнулся он. – Но, по правде говоря, я думаю только о тебе. Из-за того, что биологически мужчины имеют столь явные преимущества…
– Чертовски верно, – проворчала Аманда.
– На твою долю выпадают все жертвы.
– Сколько раз я тебе говорила, что я делаю именно то, что хочу делать! Я рожу ребенка, нашего ребенка. Это делает меня очень счастливой.
Известие о ее беременности он встретил со смешанным чувством. Сначала он был потрясен. Она перестала принимать таблетки, даже не поставив его в известность. Но, когда приступ гнева прошел и он привык к мысли, что станет отцом, он даже обрадовался.
На четвертом месяце беременности Аманда объявила своим коллегам по юридической фирме, где была младшим партнером, что собирается в отпуск по уходу за ребенком. В то время он не стал возражать против ее решения. Теперь она с удивлением узнала о его давних опасениях.
– Ты всего две недели как не ходишь на работу, а уже вся издергалась, – сказал он. – Я узнаю симптомы. Я всегда чувствую, когда ты места себе не находишь.
Нежным жестом она убрала ему волосы со лба.
– Да я просто переделала все дела по дому. Вымыла плинтусы, составила алфавитный список имеющихся консервов, перебрала твои и мои носки. Получилось так, что мне больше нечем занять себя до родов. Вот когда появится ребенок, дел у меня будет невпроворот.
Выражение раскаяния на его лице не изменилось.
– Пока ты тут вьешь гнездышко, твои партнеры могут тебя обскакать.
– А даже если и так, что из этого? – засмеялась она. – Рождение нашего ребенка – это самое главное, что я когда-либо делала или сделаю. Я убеждена в этом.
Аманда взяла его руку и положила себе на живот. Ребенок шевелился.
– Чувствуешь? Какой судебный процесс достоин большего благоговения? Я приняла решение, и я спокойна. Я хочу, чтобы ты тоже успокоился.
– Ну, ты слишком многого хочешь.
Она молча согласилась. Он никогда не сможет быть в мире с самим собой. Но все же он находил утешение в любви к ней и в мысли о том, что скоро у них родится малыш. Он потер место, в которое его за минуту до этого довольно сильно пнул ребенок.
– Я думала, мужской идеал – держать жену дома, босую и беременную, – поддразнила его Аманда. – Что это с тобой?
– Я просто не хочу, чтобы пришел день, когда ты пожалеешь о загубленной карьере.
– Это никогда не произойдет, – уверила она его с улыбкой.
– Почему же тогда я чувствую себя так, словно над моей головой висит топор ?
– Потому что ты всегда считаешь, что стакан наполовину пуст.
– А ты видишь его наполовину полным.
– Полным чуть ли не до краев. – Аманда сделала руками замысловатый жест, заставив его улыбнуться. Когда он улыбался, его усы задирались вверх, и ей это нравилось.
– Да-да, я неисправимый пессимист.
– Так ты это признаешь?
– Нет. Просто мы уже выясняли это раньше.
– Да уж, и не один раз.
Они улыбнулись друг другу, и он опять притянул Аманду к себе.
– Ты уже стольким для меня пожертвовала. Я тебя не стою.
– Имей это в виду, если Мишель Пфайффер когда-нибудь поманит тебя пальцем.
Она удобно облокотилась на его согнутую руку, а он наклонился и поцеловал ее со все возрастающей страстью. Сквозь ткань ночной рубашки его рука нашла ее груди. Они были тяжелыми и упругими, готовыми в скором времени кормить ребенка. Он стал гладить их, слегка сжимая соски.
Затем, стянув с нее вниз рубашку, он начал ласкать ее груди губами и языком. Когда его усы коснулись отвердевших сосков, Аманда простонала:
– Нечестно играешь.
– Сколько нам придется ждать?
– Самое меньшее шесть недель после родов. Он тяжело вздохнул.
– Лучше не начинать, – добавила она, – иначе мы не сможем остановиться.
– Слишком поздно, – поморщился он. Аманда, смеясь, поправила ночную рубашку и соскользнула с его коленей.
– Тебе пора.
– Да, пора. – Он встал, натянул куртку и двинулся к двери. – Как ты себя чувствуешь?
Она обхватила руками свой огромный живот.
– Отлично.
– Ты плохо спала.
– Попробуй спать, когда кто-то играет в футбол всеми твоими внутренностями.
У двери они поцеловались на прощание.
– Что бы ты хотел сегодня на ужин?
– Я поведу тебя в ресторан, – предложил он.
– В китайский?
– Конечно.
Обычно по утром Аманда прощалась с ним у двери. Однако сегодня, держась за руки, они дошли до самой машины. Когда пришло время отпустить его руку, ей почему-то очень не хотелось этого делать, как будто он заразил ее своим пессимизмом. Должно быть, ей передались его дурные предчувствия, поскольку у нее вдруг возникло желание броситься ему на шею, попросить его сказаться больным и остаться с ней дома на весь день.
Стараясь не показать своего состояния, которое, возможно, являлось не более чем временной, связанной с беременностью потерей эмоционального равновесия, Аманда решила немного подразнить его.
– Не думай, что после родов я надену мученический венец. Как только появится малыш, мы будем по очереди менять ему пеленки.
– Жду не дождусь этого, – усмехнулся он. Затем, став серьезным, положил руки ей на плечи и притянул к себе. – Мне так легко любить тебя, поймешь ли ты когда-нибудь, как сильно я тебя люблю?
Аманда задрала голову и улыбнулась ему в ответ.
– Я знаю. – Солнце светило ей прямо в лицо и, возможно, поэтому на глазах у нее неожиданно появились слезы. – Я тоже тебя люблю.
Перед тем, как поцеловать ее, он обхватил ладонями лицо жены и долго смотрел ей в глаза. Охрипшим от волнения голосом он сказал:
– Я постараюсь вернуться пораньше. – Он сел за руль и добавил: – Если тебе что-нибудь понадобится, позвони.
– Позвоню.
Когда он доехал до утла улицы, Аманда помахала ему рукой.
Спина начала болеть у нее тогда, когда она мыла оставшуюся после завтрака посуду. Перед тем, как застелить постель, она немного отдохнула, но тупая боль не утихала.
К полудню стало ясно, что с приступами резкой боли в животе надо что-то делать. Аманда подумала о том, чтобы позвонить ему, но удержалась. Схватки иногда начинаются за несколько недель до родов. Ребенок должен был родиться только через две недели. Это могла быть ложная тревога. Его работа требовала внимания и сосредоточенности, и она не хотела отвлекать его без особой необходимости.
В начале пятого отошли воды, и она сразу же позвонила своему акушеру-гинекологу. Он заверил ее, что для паники нет никаких оснований, что первые роды как правило длятся часами, но посоветовал ехать в родильное отделение.
Аманда больше не могла откладывать звонок в его офис. Но, когда она позвонила, ей сказали, что он занят и не может подойти к телефону. Ничего страшного. Ей надо было сделать еще несколько дел, прежде чем отправиться в клинику.
Она приняла душ, побрила ноги и вымыла шампунем голову, не зная, когда еще представится такая возможность. Уже уложенный небольшой плоский чемодан был заполнен ночными рубашками, новым халатом и шлепанцами, а также вещами для младенца, которые понадобятся при выписке. Она положила внутрь свои туалетные принадлежности и кое-какие мелочи, застегнула молнию и поставила чемоданчик у входной двери.
Схватки становились все чаще и сильнее. Аманда снова позвонила мужу. – Он вышел, – был ответ. – Но, если хотите, я могу его разыскать. Это срочно?
Срочно ли? В общем, нет. Женщины рожали детей и не при таких обстоятельствах. Неужели же она не сможет без него добраться до клиники? Кроме того, зачем ему, приехав домой, снова возвращаться в город?
Однако ей ужасно хотелось поговорить с ним. Звук его голоса поддержал бы ее. Вместо этого ей пришлось попросить оставить ему записку, чтобы он как можно скорее приехал к ней в больницу.
Аманда понимала, что в таком состоянии ей не стоит садиться за руль, но рядом с ней не было ни друзей, ни родственников, к кому она могла бы обратиться. Тогда она набрала 911.
– Я рожаю – мне нужна ваша помощь, чтобы доехать до родильного отделения.
Санитарная машина приехала через несколько минут. Фельдшер осмотрел ее.
– Мне не нравится ваше давление, – сказал он, снимая с ее руки манжету аппарата. – Давно начались схватки ?
– Несколько часов назад.
Теперь боль была сильной. Дыхательные упражнения и аутотренинг, которые она изучала на занятиях для будущих родителей, оказались менее эффективными, когда ей пришлось выполнять их в одиночестве. Они нисколько не уменьшили боль.
– Далеко еще? – задыхаясь, спросила она.
– Недалеко. Держитесь. У вас все будет хорошо. Но у нее не все шло хорошо. Аманда поняла это, когда увидела, как нахмурился ее врач после предварительного осмотра.
– У ребенка тазовое прележание.
– О Господи! – всхлипнула она.
– Ну-ну, не волнуйтесь. Так бывает. Постараемся его повернуть. Если это не поможет, сделаем кесарево сечение.
– Я позвонила по номеру, который вы мне дали, – почувствовав ее состояние, добавила медсестра. – Он уже едет.
– Слава Богу, – вздохнула Аманда с некоторым облегчением. Он скоро будет здесь. – Слава Богу.
– Он что, ваш инструктор?
– Он мой все на свете.
Сестра крепко взяла ее за руку и стала о чем-то с ней разговаривать, помогая преодолеть новый приступ боли, от которой темнело в глазах, в то время как врач пытался Придать плоду правильное положение. Мониторы постоянно следили за биением маленького сердечка. Сестра все чаще измеряла Аманде давление. Наконец врач сказал:
– Готовьте ее к операции.
Следующие несколько минут пролетели в туманном калейдоскопе света, звуков и движений. Ее быстро повезли в родовой блок.
Куда же он подевался? Приглушенным от тоски голосом она выкрикнула его имя, а затем заскрежетала зубами, пытаясь отогнать кинжалом пронзившую ее боль в области живота. Потом она случайно услышала разговор двух сестер-акушерок:
– Сегодня в районе Луп произошла ужасная пробка.
– Еще какая! Я как раз поднималась сюда мимо отделения экстренной помощи. Там такое творится! Несколько жертв, в основном в результате травм головы. Поэтому несколько специальных бригад ждут приезда ближайших родственников погибших, чтобы получить согласие использовать неповрежденные органы и ткани.
Аманда почувствовала, как ей сделали укол в руку, чем-то жидким и холодным смазали живот, обернули ноги стерильными голубыми простынями.
Пробка в Лупе?
Он должен был ехать через Луп.
Он, должно быть, торопился, чтобы успеть увидеть ее до рождения ребенка.
И ехал слишком быстро.
Рискуя намного сильнее обычного.
– Нет! – простонала она.
– Держитесь. Всего через несколько минут вы возьмете в руки своего малыша. – Добрый голос, но не его. Не тот, который она мечтала услышать.
И внезапно Аманда поняла, что уже никогда не услышит его голос. На мгновение у нее возникло потустороннее восприятие действительности. С острой беспощадностью, необъяснимой и в то же время неоспоримой, она осознала, что никогда больше его не увидит.
В то утро, когда непролитые слезы жгли ее глаза, у нее появилось предчувствие, что их прощальному поцелую суждено стать последним. Каким-то образом она уже знала, что никогда больше не дотронется до него.
Вот почему она с такой неохотой отпустила его. Аманда вспомнила, как пристально он смотрел на нее, как будто хотел запечатлеть в памяти малейшие детали ее лица.
Может быть, он тоже чувствовал, что они прощаются навсегда?
– Нет, – всхлипнула она, – нет! – Но судьба уже нанесла свой удар, и несчастная женщина вдруг осознала это глубоко и окончательно. – Я люблю тебя. Я люблю тебя.
Ее хриплый крик эхом отразился от покрытых кафелем стен. Но он не услышал его. Он ушел.
Навсегда.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

10 октября 1990 г.
– Цик – мерзкий сукин сын. – Пити вытащил из-под ногтя кусок маслянистой грязи, затем вытер лезвие ножа о свои джинсы. – А еще больше, подлый. На твоем месте, Спарки, я бы ее вернул ему назад. Твоя жизнь стала бы гораздо спокойнее.
– Но ведь ты не на моем месте. – Спарки отрывисто кашлянул и сплюнул мокроту рядом с изношенным черным ботинком своего приятеля. – Циклоп не получит от меня ничего, кроме неприятностей, если снова будет околачиваться около нее.
– Вспомни, ведь Кисмет сначала была его подружкой. Намного раньше, чем ты здесь нарисовался. Он этого не забудет.
– Он обращался с ней, как с дерьмом. Пити с философским видом пожал плечами, но промолчал.
– Если он хотя бы пальцем ее тронет… даже подумает об этом, я ему яйца к дереву прибью.
– Ты спятил, дружище, – воскликнул Пити. – Конечно, красивая женская задница – классная вещь, но, знаешь ли, не такая уж и редкая. И уж конечно не стоит того, чтобы из-за нее загнуться. – Выражая протест, он помахал кончиком ножа. – Смотри в оба. Цик привык добиваться своего. Именно так он и стал главарем.
Спарки выругался.
– Каким еще к черту главарем? Он отъявленный громила.
– Это одно и то же.
– Так вот, я его не боюсь и не собираюсь терпеть его выходки. А с этого дня и она их терпеть не будет.
Он посмотрел на группу женщин, разомлевших от сигареты с марихуаной, которую они передавали друг другу, сидя на расшатанном крыльце придорожной закусочной. Таверна находилась в предгорье на асфальтированной дороге, которая вела в расположенный ниже город и которой мало кто пользовался, после того как рядом проложили новое шоссе из соседнего штата.
Это было забытое Богом местечко. В прежние времена оно притягивало бы бутлегеров, проституток, профессиональных игроков и скрывающихся от полиции гангстеров. Сейчас оно привлекало рокеров, мелких жуликов, а также всех, кто сторонился общества. Не проходило и ночи, что– бы здесь не случилось драки, но даже те разборки, где проливалась кровь, улаживались без вмешательства полиции.
Кисмет выделялась среди теснившихся на крыльце женщин, как драгоценный камень в кучке пепла. У нее были темные, густые и волнистые волосы, черные, полные страсти глаза и пышная фигура, которую она гордо демонстрировала, нося обтягивающие джинсы. Ее талия была стянута широким поясом из черной кожи с серебряными заклепками. В тот день она надела топ на бретельках с таким глубоким крутым декольте, что была видна даже татуировка в виде полумесяца, сделанная чуть выше сердца. Он с удовольствием отметил, что на руке у нее поблескивал медный браслет, который он привез ей из Мехико несколько недель назад. В ушах у девушки болтались блестящие круглые серьги и несколько амулетов.
Кисмет почувствовала его взгляд и в ответ гордо вскинула голову. Ее губы соблазнительно раскрылись. Она засмеялась над чем-то, что сказала одна из ее подруг, но продолжала все так же вызывающе смотреть на него своими огромными черными глазами.
– Ну, что ж поделать, если ты не можешь ни о чем думать, кроме прелестей этой крошки, – с покорностью подытожил Пяти.
Спарки не понравилось замечание, но он пропустил его мимо ушей. На препирательства с этим глупцом не стоило тратить силы. Кроме того, Спарки был уверен, что сумеет словами объяснить то, что чувствовал к Кисмет, зная лишь, что это чувство превосходило все, что он когда-либо испытывал к женщинам.
Он был скрытен в том, что касалось его прошлого, и не хотел никому сообщать своего имени. Рокеры из его компании удивились бы, если бы узнали, что у него была степень бакалавра литературы, полученная после окончания одного из старейших и престижнейших колледжей Новой Англии. В этой среде, как правило, презирали и высмеивали знания и ум, почерпнутые из книг. Чем меньше они знали о нем, тем лучше.
Очевидно, Кисмет была столь же мало расположена рассказывать о своей жизни до того, как стала подругой Циклопа, потому что она никогда не обсуждала эту тему, а он никогда не расспрашивал ее о прошлом.
Родственные души, они обнаружили друг в друге свойственные обоим беспокойство и неугомонность, охоту к перемене мест, которая была скорее побегом, чем преследованием. Каждый из них убегал от жизненных обстоятельств, которые больше не мог выносить.
Возможно, сами того не подозревая, они давно искали друг друга. Возможно, их поиски увенчались успехом. Ему нравилось такое метафизическое объяснение, и он часто прибегал к нему в своих размышлениях.
Когда он впервые увидел ее, она щеголяла с распухшим красным глазом и рассеченной губой.
– Какого черта ты на меня глазеешь? – угрожающим тоном спросила Кисмет, заметив его взгляд.
– Просто интересно, кто это над тобой так поработал.
– А тебе какое дело?
– Да думал, может быть, ты не против, чтобы я выколотил из него дух.
Она оглядела его с головы до ног и презрительно фыркнула:
– Ты?
– Я крепче, чем выгляжу.
– Я тебе не какая-нибудь дерьмовая принцесса. И сама могу за себя постоять.
Но оказалось, что не может. Спустя несколько дней на ее лице, шее и груди появились новые синяки. К тому времени он уже знал, что она принадлежит Циклопу, получившему это прозвище из-за его искусственного глаза. Этот изъян отнюдь не делал Циклопа добрее. Его здоровый глаз смотрел с той же холодностью и безжизненностью, что и стеклянный. Когда главарь обращал свой зловещий взор на того, кто навлек на себя немилость, этот единственный глаз с успехом компенсировал наличие протеза, который к тому же слегка косил.
За спиной все в насмешку называли Циклопа «породистым». Наряду с англо-американской в его жилах текла и мексиканская или индейская кровь, но точно не мог сказать никто. Возможно, Циклоп и сам не знал, кто его предки, да и вряд ли его это интересовало.
Он был худой, смуглый и жилистый. Любимым оружием был нож. Если бы не Кисмет, Спарки ни за что не стал бы с ним связываться.
К сожалению, за него решила сама судьба. Он сразу же увлекся Кисмет, ее пышным телом, большими черными глазами и непокорной гривой волос. Если брать глубже, его притягивали в ней тщательно скрываемый страх и ранимость, которые он разглядел за ее дерзкими глазами и неприветливым выражением лица. Он был приятно удивлен, когда понял, что и она тоже тянется к нему.
Спарки ни разу не подходил к ней в открытую, ни словом не обмолвился, что приглашает ее ехать вместе с ним. Тем не менее она, казалось, приняла его молчаливый сигнал. Однажды утром, когда они, разбившись на пары, садились на свои мотоциклы, она решительно взобралась на сиденье позади него и крепко обхватила его за талию обнаженными холеными руками.
Вся группа застыла в напряженном ожидании, глядя, как Циклоп неторопливо направляется к своей машине. Он огляделся, явно ища Кисмет. Когда Циклоп заметил ее сидящей позади Спарки, его здоровый глаз угрожающе сузился, а из тонких губ вырвалось злое рычание. Затем он нажал на педаль газа и с ревом умчался прочь.
В ту ночь Кисмет пришла к нему. Сначала он собирался обращаться с ней бережно из-за недавних синяков, полученных от Циклопа. К его удивлению, она сама была очень активна, атаковала его ногтями и зубами, проявляя, казалось бы, ненасытный сексуальный аппетит, который он, однако, вполне способен был удовлетворить.
С тех пор они были любовниками, и их считали парой. Однако те, кто хорошо знал Цика и был свидетелем его мести за явные или воображаемые обиды, боялся, что их главарь полон ярости и что эта ярость может внезапно дойти до точки кипения.
Еще не было случая, чтобы кто-нибудь взял что-то принадлежащее Цику и это осталось безнаказанным.
Слова предостережения со стороны Пити были лишними. Спарки и так остерегался Цика, чье равнодушное отношение к измене Кисмет скорее всего было позой, попыткой сохранить лицо перед остальными членами группы. Спарки не верил, что Цик успокоился, и сохранял постоянную боевую готовность.
Поэтому, когда Цик нетвердой походкой вышел из дверей бара на крыльцо, по спине у Спарки прошел холодок. Одной рукой главарь рокеров уцепился за косяк двери, чтобы сохранить равновесие, а другой поднес ко рту бутылку водки. Даже на расстоянии, с трудом всматриваясь в неверные сумеречные тени, Спарки видал, как его единственный глаз остановился на Кисмет.
Шатаясь, Цик направился к девушке и, протянув руку, попытался притянуть ее к себе за шею. Она оттолкнула его. Изогнув узкую талию, он наклонился к ней и что-то сказал. Ее непристойный ответ рассмешил стоявших рядом женщин.
Но Цик не засмеялся. Он уронил бутылку с водкой и выхватил нож из кожаных ножен, висевших у него на поясе. Женщины разбежались, но Кисмет осталась стоять, даже когда он, язвительно улыбаясь, помахал кончиком ножа прямо перед ее носом. Она не дрогнула, пока он не сделал им быстрое движение, как будто собирался вонзить лезвие в нее. Девушка непроизвольно отпрянула, и он рассмеялся.
Не обращая внимания на предостерегающий шепот Пита и других, слонявшихся поблизости парней, Спарки рванулся к крыльцу. Цик не столько услышал, сколько почувствовал его приближение – он быстро обернулся и, слегка согнув ноги, приготовился к нападению. Перекинув нож из правой руки в другую, главарь стал подзуживать Спарки:
– Ну же, подойди. Сейчас ты у меня получишь.
Спарки ловко парировал несколько опасных ножевых ударов, любой из которых грозил разрубить его пополам. Цик физически превосходил его. Зная, что его преимущество состоит исключительно в трезвости и проворстве, Спарки тщательно продумал план ответной атаки.
Он дождался благоприятного момента и ногой пнул Цика в запястье. Его ботинок сильно ударил по кости. Цик взвыл от боли, нож выскользнул из его руки и упал на пол. Хорошенько прицелившись, Спарки ударом кулака в челюсть отбросил его назад. Цик тяжело ударился о стену, рухнул на крыльцо и остался с позором лежать, как источавшая запах перегара груда старого тряпья.
Спарки подобрал его нож с покрытого пылью пола и со всей силой отбросил его в сторону. Все в оцепенении следили за тем, как нож летел, переворачиваясь то одним, то другим концом, как наточенное лезвие блестело в свете неоновой вывески на двери закусочной, пока не исчезло в зарослях кустарника.
Тяжело дыша, но сохраняя на лице спокойное выражение, Спарки протянул Кисмет руку. Она взяла ее без колебаний. Они вместе отошли и заняли свои места на мотоцикле. Он так и не оглянулся. Оглянулась она. Цик начал приходить в себя и сидел, пьяно мотая головой. Прежде, чем машина с ревом унеслась в окружающую темноту, Кисмет успела послать ему неприличный жест.
Ветер свистел в ушах, делая разговор невозможным, поэтому они избрали другой путь общения. Кисмет крепко сжала его бедра своими и потерлась грудью о его спину, одновременно страстно лаская руками его член. Ее зубы впились ему в плечо. Спарки заурчал от удовольствия, боли и радостного ожидания.
Теперь она принадлежала ему. Никаких сомнений. Если бы у нее сохранились какие-то чувства к побежденному Циклопу, она предпочла бы остаться. Вместо этого она стала его наградой. Как победитель он заслужил право называть ее своей. Как только расстояние между ними и Циком еще немного увеличится…
– О черт! Он догоняет нас, Спарки!
За долю секунды до ее слов он тоже заметил свет фары, рассекавшей темноту позади них и горевшей, словно единственный глаз какого-то чудовища, – сравнение, которое он назвал бы особенно уместным, но внушавшим тревогу.
Пятно света в зеркале заднего вида становилось все больше по мере того, как Цик догонял их в пугающе быстром темпе. Делая крутые повороты на и без того бешеной скорости, Спарки прибавил газу, чтобы сохранить между ними относительно безопасную дистанцию.
Зная, что Цик взбесился от водки и поражения, он приготовился к смертельно опасной гонке с крутыми, как в слаломе, поворотами дороги до самого города, где, как он надеялся, они смогут оторваться от преследователя. Главное не потерять контроль над машиной.
Он крикнул Кисмет, чтобы крепче держалась, и вписался в поворот под таким острым углом, что почти положил мотоцикл на бок. Как только они приняли прежнее положение, он взглянул в зеркало заднего вида и увидел, что этот крутой поворот не заставил Цика замедлить скорость.
– Скорее! – закричала девушка. – Он приближается. Если он нас настигнет – нам конец.
Спарки выжал из своего мотоцикла максимальную скорость. Окружающий ландшафт приобрел нежные, расплывчатые очертания. Он боялся даже думать о встречном транспорте. До сих пор его не было, но…. – Осторожнее!
Цик почти догнал их. Спарки резко свернул на встречную полосу и увеличил разрыв. Если он позволит Цику поравняться с ними или обогнать, можно считать, что их песенка спета.
Шоссе больше не петляло так круто, но все еще извивалось среди холмов. Уже недалеко. Как только они доберутся до города, они оторвутся от этого маньяка.
Спарки мысленно обдумывал избранную стратегию, когда дорога вновь сделала поворот. Выйдя из него, они как бы очутились в другой местности. Внезапно холмы исчезли. Перед ними серебряной лентой расстилалось открытое пространство шоссе, ведущего прямо в центр города. Если бы судьба улыбнулась им, они увидели бы его.
Вместо этого Кисмет пронзительно закричала. Спарки выругался. Они стремительно неслись к перекрестку. Грузовик для перевозки скота двигался им наперерез, преграждая путь. Они мчались на такой большой скорости, что тормозить было бесполезно. К тому же Цик уже поравнялся с его выхлопной трубой. Грузовик двигался слишком медленно, чтобы миновать перекресток прежде, чем они его достигнут.
У него не было времени что-нибудь придумать.
Полчаса спустя розовощекий молодой хирург почти бегом пересек больничный коридор и ворвался в комнату ожидания при отделении экстренной помощи, где пестрая толпа рокеров ожидала известий о судьбе своих друзей. Даже самые бывалые из них побледнели, когда увидели, что стерильная одежда врача почти полностью залита кровью.
Запыхавшийся доктор сказал:
– Сожалею, но мы сделали все, что могли. Теперь нам надо поговорить с ближайшими родственниками – насчет донорских органов. И побыстрее.
ГЛАВА ПЯТАЯ

Май 1991 г.
– Эй, Пирс. Это общественное здание. А значит, оно заслуживает уважения. Убери-ка свою чертову ногу со стены.
Этот голос мог бы разбудить и мертвого. И уж конечно, он живо заставил Алекса Пирса встать по стойке «смирно». Когда он увидел направляющуюся к нему помощницу шерифа, его изможденное лицо озарилось улыбкой, и он послушно убрал со стены подошву своего ковбойского сапога.
– Привет, Линда.
– И это все, что ты можешь сказать? «Привет, Линда». После всего того, что между нами было? – Она с гневом смотрела на него, упершись своими кулачищами в широкие бока, затем, не выдержав, рассмеялась и любовно похлопала его по плечу. – Как дела, красавчик?
– Не могу пожаловаться. А у тебя?
– Как всегда. – Она хмуро взглянула на заполненную людьми комнату присяжных, где сотни предполагаемых присяжных заседателей отчаянно надеялись избежать выполнения своего гражданского долга. – Здесь ничего не меняется, кроме лиц. Все те же отговорки, стоны и жалобный скулеж из-за того, что их призвали отбывать судебную повинность. – Взгляд Линды снова переместился на него. – Где это ты пропадал последнее время? Я слышала, ты уехал из Хьюстона.
До 4 июля прошлого года Алекс часто бывал в окружном суде, где выступал свидетелем на процессах против тех преступников, в задержании которых принимал участие.
– Моя почта все еще приходит на этот адрес, – равнодушно ответил он. – Я в основном путешествовал. Был в Мексике, немного порыбачил.
– Что-нибудь поймал?
– Ничего особенного.
– Надеюсь, не триппер? Он криво улыбнулся.
– В наше время надо надеяться, что поймал всего лишь триппер.
– Что верно, то верно. – Рослая пышнотелая помощница шерифа печально покачала копной волос цвета старого бургундского вина. – Вчера в газете я прочла, что мой дезодорант уменьшает озоновый слой. Гигиенические тампоны могут вызвать у меня токсический шок. Все, что я ем, либо засоряет артерии, либо приводит к раку толстой кишки. А теперь еще и не потрахаешься в свое удовольствие.
Алекс засмеялся, ее грубость не обидела его. Они были знакомы еще с тех времен, когда он только начал работать в хьюстонской полиции и патрулировал улицы в полицейской машине с оружием в руках. Линда была непременным атрибутом здания суда, ее знали все. От нее в любое время можно было услышать последние сплетни и у нее всегда был наготове свежий сальный анекдот. Под ее грубостью и богохульством скрывалась нежная душа, открытая лишь для немногих избранных. Алекс был одним из них.
Она многозначительно посмотрела на него.
– Ну, так как же ты на самом деле поживаешь, дорогой?
– На самом деле у меня все прекрасно.
– Скучаешь по службе?
– Черта с два.
– Знаю, что не скучаешь по политике и прочему дерьму. А насчет оперативной работы?
– Сейчас я предпочитаю, чтобы мои персонажи уклонялись от пуль.
– Персонажи?
– Да, – смущенно признался Алекс. – Я стал немного пописывать.
– Без дураков? – Казалось, на Линду это произвело впечатление. – Собираешься написать книгу откровений о неизвестных широкой публике сторонах жизни департамента полиции большого города?
– По правде говоря, я сочиняю из головы. Но основываюсь на своем опыте.
– И как, успешно?
– В смысле опубликования? – Он покачал головой. – До этого еще далеко.
– Ты справишься.
– Не знаю. Я еще не сделал себе имя.
– Я в тебе совершенно уверена, – дружески улыбнулась Линда и поинтересовалась: – Ты с кем-нибудь встречаешься?
– Ты имеешь в виду женщину?
– Если ты не перешел на мужчин, – сухо заметила Линда. – Конечно же, женщину.
– Нет, я не перешел на мужчин, и нет, я ни с кем не встречаюсь. Ни с кем конкретно.
– Она критически осмотрела его с ног до головы.
– А было бы неплохо. Твой гардероб оставляет желать лучшего. Женский глаз тебе не помешал бы.
– Что плохого в том, как я одет? – Алекс внимательно осмотрел себя и не нашел изъянов в своей одежде.
– Начнем с того, что эта рубашка никогда не видала утюга,
– Но она чистая. Так же, как и мои джинсы.
– По-моему, с тех пор, как ты ушел из полиции, ты стал лентяем и неряхой.
– Это потому, что я теперь сам себе хозяин. Я одеваюсь так, как мне удобно, а если мне не хочется бриться, я не бреюсь.
– Ты тощий, как огородное пугало, – заметила Линда.
– Я изящен.
Она скептически повела бровями.
– Ну ладно, – наконец сдался он. – Просто меня свалила одна из этих мексиканских инфекций. Рвало по-страшному. Я до сих пор не могу вернуться в свой нормальный вес.
Мрачный взгляд Линды говорил о том, что она не верила ни единому его слову.
– Послушай, у меня все о'кей, – настаивал Алекс. – Иногда я просто забываю поесть, и все. Я сажусь работать в сумерках и лишь на рассвете вспоминаю, что забыл поужинать. Предпочитать сон еде – одна из опасностей моей новой профессии.
– А алкоголизм – другая, как я слышала. Алекс быстро отвернулся и раздраженно сказал:
– Я держу это под контролем.
– А я слышала, что нет. Может быть, тебе стоит немного притормозить с выпивкой?
– Будет сделано, мамочка.
– Слушай, жопа, я всегда считала себя твоим другом. А ты не можешь похвастаться, что у тебя много друзей. – В голосе Линды звучали и раздражение, и забота. – Дорогой мой, я слышала, у тебя бывают провалы памяти.
Чертов беспроволочный телеграф! Алекс уже не был одним из действующих лиц в зале суда, но его имя все еще служило обильной пищей для сплетен.
– Очень редко, – соврал он.
– Я упомянула о твоем романе с «Джонни Уокером» только потому, что беспокоюсь о тебе.
– В таком случае ты здесь единственная, кто беспокоится. – Услышав в собственном голосе что-то похожее на жалость к себе. Алекс немного ослабил броню, и выражение его лица смягчилось. – Я благодарен тебе за заботу, Линда. Я знаю, что немного повредился в уме, когда на меня свалилось все это дерьмо, но сейчас я в порядке. Честно. Так что можешь безжалостно опровергать все сплетни, которые обо мне услышишь.
Помощница шерифа скептически посмотрела на него, но решила оставить неприятную тему.
– И что же привело тебя сюда сегодня?
– Просто пытаюсь нащупать идею для новой книги. Предстоящий процесс над Рейесом может оказаться полезным.
Глаза Линды подозрительно сузились.
– Есть какая-нибудь причина, по которой из всех судебных процессов ты выбрал именно дело Рейеса?
Алекс уже несколько месяцев пристально следил за этим увлекательным процессом.
– В нем есть все составляющие захватывающего романа, – объяснил он. – Незаконная любовная связь. Религиозный подтекст. Любовники застигнуты врасплох разъяренным мужем. Орудие возмездия – бейсбольная бита – намного драматичнее, чем пуля в субботнем детективе. Кровь и мозги на обоях. Мертвое тело, отправленное в морг.
– Тело было не совсем мертвым.
– Но ведь мозг умер, – возразил он.
– Такова точка зрения медиков, но не юристов, – напомнила Линда.
– Адвокат Рейеса утверждает, что его подзащитный в действительности не убивал свою жертву, поскольку сердце было сохранено живым для последующего употребления.
– Употребления, – презрительно повторила она. – Эти чертовы доктора говорят так, как будто речь идет о каком-нибудь ватном тампоне, а не о человеческом сердце.
Алекс кивнул.
– Так или иначе, этот процесс растревожил целое осиное гнездо адвокатов, – продолжила Линда. Если труп на самом деле не был трупом, когда они взяли у него сердце для последующего употребления, действительно ли Рейес виновен в убийстве?
– К счастью, ни мне, ни тебе этого решать не придется, – сказал Алекс. – Это дело присяжных.
– А если бы ты был одним из них, как бы ты решил?
– Не знаю, я ведь еще не выслушал всех свидетелей. Но очень хотел бы это сделать. Ты знаешь, в каком зале будет проходить процесс?
– Знаю. – Она ухмыльнулась, обнажив несколько золотых зубов. – А что я за это буду иметь?
Любой служащий суда мог бы назвать ему номер интересующего его зала, но Алекс решил подыграть ей.
– Пару-другую кружек пива после того, как закончишь работу.
Линда улыбнулась.
– Я-то больше рассчитывала на обед у меня дома. А потом… Кто знает…
– Правда? И что же это?
– Бифштекс с картофелем и секс. Не обязательно в этой последовательности. Признайся, Алекс, мой мальчик, это лучшее предложение, которое ты сегодня получил.
Он засмеялся, не принимая ее слова всерьез и зная, что она на это вовсе и не рассчитывала.
– Прости, Линда. Сегодня не могу. Занят.
– Я, конечно, не королева красоты, но моя внешность обманчива. Я знаю толк в мужской анатомии. Могу заставить тебя плакать от благодарности. Клянусь. Ты просто не знаешь, от чего отказываешься.
– Нисколько в этом не сомневаюсь, – с серьезным видом проговорил он. – У тебя бездна сексапильности, Линда. Я давно это знал.
Ее улыбка стала шире.
– Это чистейшее вранье, но ты всегда умел ловко врать. Иногда я даже верю тебе. Поэтому я думаю, как писатель ты будешь иметь успех. У тебя просто талант заставлять других верить в то, что ты им рассказываешь. – Она легонько толкнула его локтем. – Пошли, красавчик, я провожу тебя в зал заседаний. Они скоро начнут выбирать присяжных. Постарайся не нарушать общественный порядок, ладно? Если ты напьешься и начнешь дебоширить, и тебя выкинут из зала, я не хочу нести за тебя ответственность.
– Обещаю вести себя наилучшим образом. – Он нарисовал около сердца воображаемый крест. Помощница шерифа фыркнула:
– Ну вот, как я и говорила, чистейшее вранье.
Процесс над Полем Рейесом по обвинению в убийстве вызвал большой интерес и любопытство широкой публики. Каждый день Алексу приходилось приезжать в суд все раньше и раньше, чтобы успеть занять место. Большинство мест в зале было занято друзьями и родственниками Рейеса.
Прокурор делал основной упор на показания первых полицейских, прибывших на место преступления. Он не скупился на кровавые детали. Когда присяжным предъявили глянцевые фотографии, те содрогнулись от ужаса и отвращения.
Адвокат организовал целую фалангу друзей и коллег
Рейеса по работе, включая даже священника, и все они свидетельствовали о его незлобивом характере. Только измена любимой жены могла толкнуть его на такой акт насилия.
Суд выслушал показания санитаров, вызванных на место преступления самим Рейесом. Те заявили, что, когда они прибыли, у жертвы прощупывался пульс. Врач пункта «скорой помощи» установил, что деятельность мозга прекратилась, и поддерживал жизнь сердца и легких с помощью специальной аппаратуры, пока не было получено разрешение на использование органов и тканей для донорских целей. Хирург, проводивший соответствующую процедуру, свидетельствовал, что в момент изъятия сердце еще билось.
Эти показания вызвали в зале настоящий фурор. Судья стучал по столу молотком. Помощник прокурора округа старался согнать с лица озабоченность, но ему это плохо удавалось. По мнению Алекса, прокурору надо было предъявить обвинение не в преднамеренном, а в неумышленном убийстве. Преднамеренное убийство подразумевает умысел, который в данном случае нельзя было доказать. Но самым плохим в деле Рейеса было то, что человек, переживший его нападение, не мог давать показания.
Несмотря на эти неудачи, окружной прокурор произнес блестящую речь, в которой суммировал все показания и настоятельно просил присяжных признать подсудимого виновным. Умерла жертва в момент удара или не умерла, Поль Рейсе нес ответственность за смерть человека и потому должен был быть осужден.
Адвокату ничего не оставалось, как снова и снова напоминать членам суда присяжных, что, когда жертва действительно умерла, Поль Рейсе находился уже в тюрьме.
Дело было передано на рассмотрение присяжных после трех дней заслушивания свидетельских показаний. Четыре часа и восемнадцать минут спустя было объявлено, что присяжные пришли к соглашению относительно приговора, и Алекс одним из первых вернулся в зал заседаний.
Он пытался угадать настроение присяжных по мере того, как они занимали свои места, но по их непроницаемым лицам ему ничего не удалось прочитать.
Когда обвиняемому велели встать, в зале воцарилась тишина.
Невиновен.
Колени Рейеса подогнулись, но торжествующий адвокат поддержал его, чтобы он не упал. Родственники и друзья ринулись обнимать его. Судья поблагодарил присяжных и отпустил их.
Репортеры жаждали получить интервью, но адвокат Рейеса не обращал на них внимания и подталкивал своего подзащитного по центральному проходу в направлении выхода. Когда Рейес поравнялся с тем рядом, где сидел Алекс, он, должно быть, почувствовал на себе его пристальный взгляд.
Рейес внезапно остановился, повернул голову, и на какое-то мгновение их взгляды встретились.
ГЛАВА ШЕСТАЯ

Май 1991 г.
Есть. Спать. Дышать. Эти жизнеобеспечивающие действия теперь стали чисто механическими. Зачем утруждать себя? Жизнь больше не имела смысла.
Утешения не было – ни в религии, ни в медитации, ни в работе, ни в изматывающих физических упражнениях, ни в приступах ярости. Все было испробовано, чтобы притупить щемящую боль потери. И все равно она не утихала.
Спокойствие было недостижимо. Каждый вздох был отягощен печалью. Мир уменьшился до крошечного круга, где царило предельное страдание. Очень немногие побуждения проникали сквозь оболочку скорби. Человеку, настолько глубоко погрязшему в пучине горя, мир казался одноцветным, полностью лишенным звука и запаха. Скорбь была настолько сильна, что парализовывала.
Эта безвременная смерть была несправедливой и приводила в бешенство.
Почему это случилось именно с ними? Никогда еще двое людей не любили друг друга так сильно. Их любовь, нежная и чистая, должна была бы длиться годами, а потом продолжаться после смерти. Разговаривая об этом, они клялись друг другу в вечной любви.
Теперь их любовь больше не могла быть бессмертной, потому что сосуд, в котором она жила, был изъят и передан кому-то другому.
Этот посмертный вандализм внушал отвращение. Сначала отнять жизнь, а затем лишить самого смысла существования, той обители, где хранился этот милый дух.
И теперь это бесконечно любимое сердце продолжало стучать в груди какого-то незнакомого человека.
Стоны наполнили эхом небольшую комнату. «Я больше ни дня не смогу это вынести. Не смогу».
Несмотря на то что возлюбленное тело покоилось на кладбище, сердце продолжало жить. Сердце продолжало жить. Эта всепоглощающая мысль не давала покоя и сковывала сознание, от нее некуда было деться.
Скальпель хирурга действовал быстро и уверенно. Как ни больно было это сознавать, содеянного уже не исправить. Сердце продолжало жить, в то время как душа оказалась несправедливо осуждена на вечную ущербность и неполноту. Дух обречен бесконечно и тщетно искать свой дом, в то время как все еще бьющееся сердце будет продолжать смеяться над святостью смерти. Если не… Но ведь был выход!
Стенания внезапно прекратились. Дыхание стало частым и прерывистым от волнения. В лабиринтах мозга вдруг вспыхнули и беспорядочным вихрем закружились мысли.
Идея зародилась, стала обретать форму, дробиться на детали и разрастаться, как только что оплодотворенная яйцеклетка. Окончательно родившись, она, словно ребенок, разыгралась в сознании, отупевшем от отчаяния за все эти долгие месяцы.
Наконец-то обозначился путь, с помощью которого можно было достичь освобождения от этих нестерпимых мучений. Да, только один путь. Одно решение, которое быстро выросло из крошечной, как одноклеточный организм, идеи и внезапно обрело законченность. Оно превратилось в слова, сказанные шепотом и очень отчетливо, с благоговением ученика, которому открылось Божественное предназначение:
– Да. Конечно, конечно. Я найду это дорогое для меня сердце. А когда найду, с любовью и состраданием, дабы соединить наши души и дать нам мир, я остановлю его.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ

10 октября 1991 г.
Кэт Дэлани легко, словно яркая бабочка, двигалась по танцевальному залу, переходя от одной группы приглашенных к другой и весело болтая. Всех, с кем она беседовала, поражали ее живость и энтузиазм.
– Она просто великолепна.
Доктор Дин Спайсер, с гордостью наблюдавший за Кэт со стороны, обернулся к человеку, произнесшему этот комплимент. Дин сопровождал Кэт на бесчисленное множество приемов и знал большинство ее коллег по работе. Однако этот высокий господин с незаурядной внешностью не был ему знаком.
– Да, она способна удивить, – ответил он, чтобы поддержать разговор.
– Меня зовут Билл Уэбстер. – Дин также представился, и они обменялись рукопожатиями. – А вы, вероятно, тот самый кардиолог, который лечил мисс Дэлани.
– Начинал, – подтвердил Дин, довольный, что его имя пользовалось известностью. – До того, как наши деловые отношения перешли в личные.
Уэбстер понимающе улыбнулся, затем вновь посмотрел на Кэт.
– Она очаровательная молодая женщина. Дину хотелось знать, кто такой Уэбстер и почему он оказался в числе приглашенных на этот устроенный телекомпанией торжественный прием в честь годовщины сделанной Кэт операции по пересадке сердца.
Здесь присутствовали сотрудники принадлежащих телекомпании станций, спонсоры и рекламодатели, представители средств массовой информации, актеры и их агенты, а также те, кто вложил в «Переходы» капитал и был лично заинтересован в успехе сериала.
Желая что-нибудь разузнать об Уэбстере, Дин поинтересовался:
– Как вы узнали мое имя?
– Вы недооцениваете свою известность, доктор Спайсер. Вы почти столь же знамениты, как и ваша приятельница.
– Журналы для любителей киносплетен, – догадался Дин, делая вид, что любит держаться в тени. Ему льстило внимание широкой публики к нему как к человеку, «играющему заметную роль в жизни Кэт Дэлани», как недавно выразился репортер голливудской светской хроники.
– Газетная популярность не умаляет вашей известности как кардиолога, – польстил ему Уэбстер.
– Благодарю. – Дин немного помолчал. – Хотел бы я, чтобы у всех моих пациентов все проходило столь же удачно, как у Кэт. Ее выздоровление – настоящее чудо.
– Вы удивлены?
– Вовсе нет. Именно этого я от нее и ждал. Она не только исключительная пациентка, но и необыкновенная личность. Как только Кэт пережила первые трудные недели после операции, она твердо вознамерилась дожить до глубокой старости. И она доживет. Ее лучшее качество – оптимизм. Она – гордость всего трансплантационного проекта нашей клиники.
– Насколько я понимаю, мисс Дэлани горячая сторонница пересадки органов.
– Кэт знает, что такое ждать, когда появится донорский орган, и часто навещает таких пациентов. Когда они падают духом, она убеждает их не оставлять надежды. Они считают ее ангелом. – Дин коротко засмеялся, затем с мягкой улыбкой продолжил: – Они не знают ее так, как я. У нее бурный темперамент, свойственный всем рыжеволосым.
– Несмотря на ее характер, вы явно являетесь ее поклонником.
– Самым ревностным. Откровенно говоря, мы собираемся в скором времени пожениться.
Это было не совсем верно. Он собирался жениться на Кэт. Она же всячески уклонялась от прямого ответа. Дин уже много раз предлагал ей переехать к нему в особняк в Беверли-Хиллз, но она продолжала жить в своем пляжном домике в Малибу, утверждая, что океан оказывает на нее терапевтическое воздействие, необходимое для ее духовного и физического здоровья. «Я черпаю силы от одного его вида». Она также утверждала, что для хорошего самочувствия ей необходима независимость.
Рассуждения о независимости были явной отговоркой, чтобы не выходить за него замуж. Дин вовсе не собирался после свадьбы привязать ее к кухонной плите. Собственно говоря, он даже хотел, чтобы Кэт продолжала свою карьеру. Последнее, чего он желал, это видеть в ней образцовую домашнюю хозяйку.
Они встречались часто. Призраки прошлых связей не тревожили ни того, ни другого. Когда Кэт полностью поправилась, он с восторгом обнаружил, что в сексуальном отношении они вполне подходят друг другу. Каждый из них имел собственные денежные средства, поэтому нельзя было сослаться на разницу в доходах. Дин не видел ни одной веской причины, по которой Кэт упорно отказывалась принимать его предложение.
До сих пор он терпеливо уступал ее желаниям, но теперь, когда сделанную ей трансплантацию можно было с полным основанием считать успешной, а ее прежний статус телезвезды и главной героини «Переходов» восстановленным, Дин намеревался приложить еще большие усилия и добиться положительного ответа.
Он решил не сдаваться, пока Кэт Далани полностью не станет принадлежать ему.
– В таком случае вас следует поздравить, – сказал Билл Уэбстер, поднимая свой бокал с шампанским.
В ответ Дин улыбнулся и легонько чокнулся с ним бокалом.
Вполуха слушая разглагольствования сотрудника рекламного агентства о своей невероятной храбрости – он никогда раньше даже не притрагивался ни к кому с пересаженным сердцем, – Кэт смотрела через его плечо на Дина и человека, с которым он разговаривал вот уже несколько минут.
Она не узнавала его, и в ней проснулось любопытство.
– Огромное спасибо за те визитные карточки со словами поддержки, что вы прислали мне в больницу после операции. – Стараясь действовать как можно незаметнее, она осторожно вытащила свою руку из тисков специалиста по рекламе. – А сейчас прошу извинить меня. Я только что заметила здесь приятеля, с которым давно не виделась.
С легкостью дипломата обмениваясь фразами то с одним, то с другим из приглашенных, Кэт быстро пробиралась сквозь толпу. Несколько человек пытались втянуть ее в разговор, но она останавливалась ровно на столько, сколько требовалось, чтобы обменяться любезностями и ответить на поздравления и комплименты.
Из-за того, что Кэт очень плохо выглядела на протяжении нескольких долгих месяцев перед трансплантацией, она считала вполне оправданной свою гордость за то, как фантастически хороша она была в этот вечер. Ее волосы сохранили природный блеск и сочный рыжий цвет, несмотря на то что стероиды, которые ей пришлось принимать сразу после операции, сделали их чуть-чуть темнее. Для сегодняшних торжеств она собрала волосы в пучок, уложив их с нарочитой небрежностью.
Красота ее глаз – «цвета голубого лазерного луча», как почти всегда писала о них пресса, – была особенно заметна благодаря искусному макияжу. Никогда еще ее кожа не излучала такого здорового блеска, и она воспользовалась этим, надев обтягивающее фигуру мини-платье с блестками, оставлявшее открытыми руки и спину.
Конечно, спереди у платья был высокий ворот, застегивавшийся на спине. Кэт не хотела, чтобы была видна ее «молния» – вертикальный рубец, шедший от шеи до нижнего края грудины. Каждая деталь в ее гардеробе выбиралась так, чтобы скрыть его. Дин убеждал ее, что рубец едва заметен и с каждым днем становится все бледнее, но она считала, что он все еще ясно различим.
Кэт понимала, что рубец был небольшой платой за ее новое сердце. Связанное с ним чувство неловкости, несомненно, осталось у нее с детства, когда ее частенько задевали необдуманные или жестокие замечания одноклассников. В те годы ее болезнь, как и сейчас пересадка сердца, вызывала любопытство окружающих. Она никогда не стремилась возбудить к себе жалость, поэтому сейчас хорошенько спрятала свой рубец от посторонних глаз.
Хотя сегодня Кэт чувствовала себя великолепно, она не принимала свое самочувствие на веру. Воспоминания о ее болезни еще слишком свежи. Она была благодарна судьбе за возможность жить и работать. Ее возвращение к роли Лоры Мэдисон и все связанные с этим физические нагрузки не вызвали проблем со здоровьем. Теперь, спустя год после трансплантации, она чувствовала себя как никогда хорошо.
Лукаво улыбаясь, Кэт подкралась к Дину со спины и обняла его обеими руками за талию.
– Почему это двое самых привлекательных мужчин в зале монополизировали друг друга и лишили нас своего общества?
Глядя на нее сверху вниз, Дин улыбнулся.
– Спасибо.
– Я тоже благодарю, – вступил в разговор его собеседник. – Этот комплимент особенно приятен, поскольку исходит от царицы бала.
Кэт сделала шутливый реверанс, затем улыбнулась и протянула незнакомцу руку.
– Я Кэт Дэлани.
– Билл Уэбстер.
– Из?..
– Сан-Антонио, штат Техас.
– Ах, WWSA! Вы тот самый Уэбстер. – Кэт повернулась к Дину и сказала театральным шепотом: – Важная шишка. Владелец и главный исполнительный директор. Словом, относись к нему с должным почтением. Уэбстер засмеялся, чтобы скрыть смущение. Имя Билла Уэбстера было известным и уважаемым всеми, кто имел дело с телевидением. На вид ему было лет сорок пять. Тронутые сединой виски лишь добавляли ему привлекательности, а на загорелом лице читалась зрелость, но не старость. Кэт мгновенно прониклась к нему симпатией.
– Вы ведь не коренной техасец, не так ли? – спросила она. – Или вы умеете так хорошо скрывать свой акцент?
– У вас отличный слух.
– А какие у меня ноги! – подмигнула Кэт. Уэбстер снова засмеялся.
– Вообще-то я родом со Среднего Запада. Но в Техасе прожил почти пятнадцать лет. Он стал моим домом.
– Спасибо, что оторвались от своих дел, чтобы присутствовать на этом вечере, – искренне поблагодарила Кэт.
– Я ни за что не пропустил бы его. – Уэбстер кивнул в сторону Дина. – Доктор Спайсер и я беседовали о вашем замечательном выздоровлении.
– Это всецело его заслуга, – улыбаясь Дину, заверила Кэт. – Он и другие врачи и медсестры, участвующие в трансплантационном проекте, делали всю работу. Я была всего лишь статисткой.
Дин обвил рукой ее тонкую талию и с гордостью сказал:
– Она была идеальной пациенткой, сначала для меня, а потом для доктора Шолдена, который стал ее лечащим врачом после того, как наши отношения перешли в ту стадию, когда медицинские соображения могли бы быть затуманены соображениями личного порядка. Как видите, все кончилось хорошо.
Кэт театрально вздохнула.
– Все стало хорошо после того, как мне отрегулировали эти чертовы стероиды. Конечно, пришлось пожертвовать моими чудесными усами и бурундучьими щеками, но ничего не поделаешь, за все надо платить.
Неприятные побочные эффекты стероидов исчезли, когда их доза уменьшилась.

Браун Сандра - Шарада => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Шарада автора Браун Сандра дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Шарада своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Браун Сандра - Шарада.
Ключевые слова страницы: Шарада; Браун Сандра, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Коралловый поцелуй