А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Капица Петр Иосифович

В открытом море


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга В открытом море автора, которого зовут Капица Петр Иосифович. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу В открытом море в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Капица Петр Иосифович - В открытом море без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой В открытом море = 1.57 MB

В открытом море - Капица Петр Иосифович -> скачать бесплатно электронную книгу



Scan by AAW; OCR&spellcheck by Zavalery
«Капица П. В открытом море/Рисунки Н. Кочергина»: «Детская литература»; Ленинград; 1965
Аннотация
Мотобаркас с четырьмя черноморцами на борту встретился с фашистской подводной лодкой. Что произошло дальше, чем окончилась схватка с подводниками, как моряки попали на удивительный катер «Дельфин», рассказывается в повести «В открытом море».
В книгу вошли также рассказы о балтийцах, защищавших блокадный Ленинград, о моряках-китобоях и пограничниках.

Петр Иосифович Капица
В открытом море
ГЛАВА ПЕРВАЯ


Из-за поворота мутной колхидской речки вынесся баркас, окрашенный в серо-свинцовый цвет. Он перемахнул пенистую полосу залива, где бурно сливалась пресная вода с соленой, и, стуча мотором, помчался по широкому простору моря.
Это был обычный широкобокий и крепко сколоченный мотобаркас Черноморской эскадры. На трех матросах, находившихся на нем, были надеты робы – холщовые штаны и такие же рубахи с четырехзначными номерами на грудных карманах, и лишь командир – пятидесятилетний мичман Савелий Клецко – сидел в темно-синем кителе, с ярко надраенными пуговицами.
Время подходило к вечеру. Мичман хмурил рыжеватые, торчком росшие брови и с беспокойством поглядывал на часы. В базу нужно было попасть до наступления темноты, так как с заходом солнца проход между бонами закрывался и пост охраны рейда уже никого не пропускал в бухту. А баркасу еще требовалось пройти около двадцати миль. Куда денешься, если опоздаешь? В море болтаться до утра или на пляже высаживаться с этими колодами свежеобтесанного дуба и ясеня?
– Дернуло же меня так далеко подняться по паршивой речке! – ругал себя мичман. – Мог и поближе найти ясень, да и дубки неплохие за Козьим болотом росли.
Савелий Клецко любил сам подбирать, морить и подсушивать дерево для такелажного инструмента и прочих корабельных надобностей. Столярное дело было тайной страстью главного боцмана крейсера «Н».
Чтобы выгадать время, мичман направил баркас мористее. Он хотел срезать угол и выйти к скалистому мыску, от которого до базы ходу было не более часа.
– Прибавить оборотов! – приказал мичман смуглолицему крепышу, мотористу Семену Чижееву.
– Есть идти парадным ходом! – ответил тот, забавно скривив рот в улыбке.
Верхняя губа у Чижеева была разбита и левый глаз почти закрыт синеватой опухолью. Казалось, что с такими «украшениями» трудно быть веселым, а моторист всю дорогу пытался острить и даже подмигивать своему широкоплечему рослому другу – крючковому Степану Восьмеркину. У крючкового на скуле тоже красовался синяк и нос имел подозрительное утолщение.
Вот за эти, не обусловленные в уставе «фонари», которые почти не сходили с физиономий Чижеева и Восьмеркина, а только меняли места и оттенки, мичман недолюбливал расторопных и удивительно ловких приятелей. Он посылал их на самые неприглядные работы и на верхней палубе всегда держал у грузоподъемников и промасленных тросов. Ведь не выставишь забияк у парадного трапа. Что подумают гости о корабле? Скажут: «Не гвардейцы, а жители гауптвахты – дебоширы какие-то».
– И на какую радость сдался вам этот распроклятый бокс? – осведомился как-то главный боцман у друзей. – Всю приятность мужскую увечите. Вас и в строй-то ставить неловко: один сигналит «фонарями» на правом фланге, другой – на левом.
Приятели при этом разговоре лишь весело переглянулись, и бойкий на язык Чижеев с невинным видом ответил:
– Синяк для боксера не позор, а почетное украшение, вроде ваших усов, товарищ мичман. И уставом не запрещается.
Усы у мичмана были похожи на рыжеватую, словно выщипанную щетку и не украшали его медно-красную физиономию. Мичман обиделся за свои усы и перестал корить неисправимых забияк. Зато теперь он старался держать их в «черном теле»;
Четвертым и самым скромным человеком на баркасе был пухлолицый и белобрысый салажонок Костя Чупчуренко. На флот он попал недавно, во время войны. Матросская роба на нем еще топорщилась, и бескозырка сидела на голове, как поварской колпак. Чупчуренко, видимо, привык под мамашиным крылышком подолгу нежиться в постели и потому не высыпался на корабле, где чуть ли не круглые сутки раздавались звонки тревоги, всюду доносились из радиорупоров короткие команды и пронзительно свистели боцманские дудки. Он и сейчас сидел с осовелыми глазами и время от времени клевал носом.
Огромное солнце, похожее на перезрелый плод кавказской хурмы, приближалось к горизонту, окрашивая даль моря в оранжевый цвет. Горы затянула фиолетовая вечерняя дымка.
На корабле, конечно, давно отзвучала команда «Руки мыть, ужинать!» Расход перекипел у кока и, остывая, покрылся жирной пленкой. Клецко глотнул голодную слюну и зло сощурился на заходящее солнце.
«Сядет раньше, чем доберемся. И цвет этот дурной, не к добру. Словно суриком по волне мажет», – в досаде думал боцман. И вдруг он встрепенулся, серые глаза его округлились.
– Хо! А там что за чертовщина?
На расстоянии не более кабельтова в море показался черный предмет, похожий на змеиную голову, осторожно высунувшуюся из глубин.
Мичман, полагая, что ему померещилось, протер глаза, однако змеиная головка не исчезла. Она поворачивалась во все стороны и зловеще поблескивала на солнце единственным красноватым глазом.
– Справа по носу перископ подлодки! – держа руку козырьком над глазами, доложил Восьмеркин.
Сомнений не могло быть. За перископом тянулся пенистый след. Неизвестная подводная лодка, высунув из воды свой стекловидный глаз, шла наперерез.
«Своя или чужая? – поднявшись во весь рост, соображал Клецко. – Если своя, то зачем ей понадобилось обрезать нам нос? Немцы… Конечно, они! Живьем хотят нас сцапать».
На баркасе, кроме двух топоров, лома и пилы, никакого другого оружия не было. Отворачивать и удирать не имело смысла: подводная лодка легко могла нагнать тихоходное суденышко. Оставалось только идти на сближение и готовиться к неравному бою.
Подводная лодка заметно сбавила ход. На поверхности моря забурлили пузырьки, и перископ пополз вверх.
«Всплывет – пойду на таран, – решил Клецко, крепко сжимая румпель, но тут же передумал. – Глупо, Савелий Тихонович! Баркас в щепы разобьешь, а подводной лодке твой таран – словно комар боднул. Всех, как мокрых цуценят, повытягивают из воды и в трюм запихают. Лестно им на море языка подцепить».
Мичман крикнул:
– Слушать команду: Восьмеркину с Чупчуренко выскакивать на лодку первыми! Обезвредить пушку и никого не выпускать из люка боевой рубки! Чижееву следить вокруг! Швартоваться буду я!
Метрах в пятнадцати от баркаса из бурлящей пены начала расти и шириться лоснящаяся от влаги, словно дельфинья спина, рубка неизвестных мичману очертаний. Показался черный с белыми обводами крест.
«Гитлеровцы!» – определил Клецко и направил баркас прямо на трубку.
– Брать на абордаж!
Восьмеркин, удачно зацепившись крюком за поручень рубки, подтянул баркас и выскочил на покатую железную палубу. Очутившись на барбете, одним ударом топора он смял орудийный прицел. Чупчуренко не рассчитал своих движений. Он прыгнул и чуть не скатился с палубы в воду, но вовремя успел ухватиться за леерную стойку и повиснуть.
Мичман с тяжелым железным румпелем в руке бросился к рубке. Но время уже было упущено. Крышка люка с металлическим стуком откинулась, из рубки показалась бледная физиономия командира подводной лодки. Офицер поднял пистолет и прицелился в Чупчуренко, который в это время карабкался на мостик.
Чупчуренко оцепенел. Дуло пистолета, уставившееся на него в упор темным и пустым зрачком, гипнотизировало его. И только когда раздался истошный крик Чижеева: «Глуши офицера!» – он бросился вперед.
Он не слышал выстрела и не почувствовал обжигающего толчка в плечо. Ему показалось, что на горизонте лопнуло горячее солнце и вздыбившееся море обдало его кипятком. Теряя сознание, он прыгнул на фашиста, судорожно вцепился в его глотку и повалил на спину…
Мичман кинулся ему на помощь, но в это время из люка показался коричневый берет второго подводника. Клецко взмахнул румпелем и, крякнув, изо всей силы ударил по берету.
Фашистский матрос сорвался со скобы и исчез в горловине. Из глубины подводной лодки донеслись крики и ругань. Упавший, наверно, тяжестью своего тела сбил скопившихся на трапе немецких комендоров и увлек их вниз за собой.
Мичман немедленно захлопнул крышку люка и уселся на нее.
А тем временем сильный и жилистый офицер успел оторвать от себя ослабевшие руки Чупчуренко и пинком ноги сбросил его в море. Но тут же он получил от Восьмеркина крепкий удар по затылку и сам упал следом за Чупчуренко.
– Швартуйте баркас и спасайте Костю! – крикнул мичман.
Восьмеркин, не раздумывая, бросился в воду.
Очухавшийся в холодной воде фашистский офицер всплыл и заорал. Чижеев так огрел его веслом, что он ключом пошел ко дну и больше не показывался.
Восьмеркин уже под водой поймал Чупчуренко за ворот. Тремя сильными гребками он всплыл вместе с ним на поверхность.
Чупчуренко очень отяжелел. Чижеев с трудом втащил его на баркас и помог вскарабкаться Восьмеркину. Затем они стали приводить салажонка в чувство.
Костя был бледен и не дышал. Восьмеркин с Чижеевым крепко встряхнули его несколько раз и с таким азартом принялись восстанавливать дыхание, что, пожалуй, мертвый завопил бы от боли и постарался быстрее воскреснуть.
Острая боль в плече заставила молодого матроса открыть глаза и застонать. Хорошо, что боцман своевременно догадался остановить увлекшихся спасателей, иначе крючковой с мотористом закачали бы товарища до обморока.
Пока Чижеев проворно перебинтовывал раненого, Восьмеркин, по приказанию мичмана, обрубил антенну на подводной лодке и привел в полную негодность пушку.
Уложив Чупчуренко на корме баркаса, Чижеев перебрался на площадку. Нельзя было медлить. Подводная лодка каждую минуту могла погрузиться и утащить их на дно.
– Там я приметил кранец с боезапасом для пушки, – сказал Восьмеркин. – Давайте бросим хоть один снаряд в люк.
Мичман попробовал открыть люк, но крышка была задраена изнутри.
– Вот тебе и бросил! А они сейчас погрузятся, всплывут в другом месте и за уши нас из воды повытягивают.
– Выходит, что не мы их, а они нас ущучили?
– Выходит, – угрюмо подтвердил Клецко. – Впрочем… Вот что, Восьмеркин, тащи сюда колоду потяжелей. Прижмем ею люк и попробуем тросом антенным принайтовить к чему-нибудь. А ты, Чижеев, – на баркас и наращивай буксирный конец. Если лодка погрузится, мы на буксире, вроде поплавка, пойдем. Авось «морского охотника» встретим.
Чижеев с Восьмеркиным бросились выполнять приказание боцмана, но ничего не успели сделать. Подводники, видимо потеряв надежду на возвращение своего командира, начали действовать решительнее. Клецко почувствовал, как под его ногами дрогнула палуба и поползла вниз.
Подводная лодка быстро погружалась.
– Освободить конец и потравливать! – крикнул Клецко.
Волны уже смыкались на палубе. Мичман, зарывшись по пояс в воду, едва успел ухватиться за борт. Восьмеркин рывком втащил его в баркас.
Чижеев освобождал буксирный конец, который стремительно уползал за лодкой на глубину.
«Манильского троса может не хватить, – сообразил Клецко и, отыскав под банкой запасную бухту, начал связывать концы. – В воронку бы нас не втянуло…»
– Стоп! Не надо наращивать! Вниз уже не тянет, – крикнул Чижеев.
Клецко все же не разогнулся до тех пор, пока накрепко не связал оба троса. Затем он поменялся с Чижеевым местами.
– Запас, как и толковый ум, никогда не повредит. Страховаться да думать в нашем положении надо, товарищ Чижеев.
– Есть думать о жизни на дне морском, – невозмутимо ответил Чижеев и перешел к мотору. Распухшая губа его смешно топорщилась.
Подводная лодка, уйдя вглубь метров на пять, дала ход и потащила за собой баркас в открытое море. За нею, правее баркаса, то кувыркались на волнистой поверхности, то уходили под воду какие-то странные буйки. Мичман обрадовался: «Подводники никак в рыбацкие сети залезли и за собой поволокли? Теперь полного хода лодка не даст. На винты намотает или рули заклинит!»
Скоро по слабому тарахтенью мотора и какой-то неловкости при маневрировании подводники сообразили, что мотобаркас не отстал от них, что он тащится за ними на буксире. Это их обрадовало: они намеревались подальше утащить баркас в море и там расправиться с русскими моряками.
Чтобы встречная волна не опрокинула баркаса, фашисты продолжали идти не спеша, почти на перископной глубине.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Это была боевая осень 1943 года. Еще весной наши войска на Волге окружили и разгромили трехсоттысячную армию фашистов.
Летом они нанесли гитлеровцам сокрушающий удар под Курском, а осенью стали гнать их с Донбасса, с Северной Таврии, вышвырнули из Новороссийска и всего Таманского полуострова.
Фашисты еще оставались в Крыму и на западном побережье Черного моря. Боясь новых десантов с моря, они то и дело посылали разведывательные самолеты и подводные лодки к берегам Кавказа.
Вот одна из таких субмарин и натолкнулась на мотобаркас, который вел мичман Клецко.
Солнце уже село. Небо полыхало огненными полосами, словно далеко за морем кто-то разводил огромный и бездымный костер.
На кораблях эскадры, наверное, сползали вниз флаги и растаяла в воздухе медная песня горнистов. Вахтенные, конечно, давно сменились. Матросы собрались на полубаке покурить и «потравить». В кубриках пишут письма, читают газеты, режутся в «козла».
«Оставил ли нам дежурный по камбузу расход?» – с тоской думал вымокший Восьмеркин. Ему нестерпимо хотелось есть и пить, и он на все лады клял подводную лодку, утаскивающую баркас все дальше и дальше на запад.
Нос баркаса поскрипывал и, вздрагивая, зарывался в пену. Брызги летели во все стороны и временами дождем осыпались на невольных пленников.
– Она же нас к чертям на кулички утащит, – громко сказал Восьмеркин. – Отрубить надо конец и отделаться от нее вчистую.
– Как же ты это сделаешь? – буркнул Клецко. – Обрубишь, а она сейчас же всплывет и близко к себе не подпустит. На дистанции расстреляет. Наше дело – следить во все глаза да ждать. Авось своих где повстречаем.
Но никаких надежд на встречу с боевыми кораблями приближающаяся ночь не сулила. Море словно вымело ветром: ни дымка, ни гудения самолета в небе. Даже берегов не было видно. Кругом – водяная пустыня да зловещая, наползающая со всех сторон мгла.
– Этак мы вместо своей базы в немецкую влетим. А там на свинцовое довольствие поставят… – продолжал ворчать Восьмеркин.
Он умолк, только когда увидел, что боцман начал торопливо выбирать трос из воды.
– Приготовиться, всплывает!
Лодка не всплыла, она только высунула из воды перископ.
– Вишь, смотрит, не отцепились ли мы. И сдурил же я, лопух старый, не догадался перископ разбить. А ну, Восьмеркин, мы с Чижеевым подтягиваться будем, а ты садани ей по глазу. Это по твоей специальности.
Клецко с Чижеевым рывками принялись выбирать трос, а Восьмеркин зажал в правой руке увесистый лом. Но подводники точно догадались о его намерениях, спрятали перископ и опять стремительно пошли на глубину. Буксирный конец так дернуло, что боцман с мотористом не удержались на ногах и чуть не вылетели за борт.
На этот раз лодка опустилась на большую глубину. Если бы Клецко своевременно не удлинил конец, троса не хватило бы.
Через некоторое время по дрожанию троса мичман опять почувствовал, что подводная лодка всплывает.
Внезапно Восьмеркин увидел вблизи от себя высунувшийся перископ. Он размахнулся ломом и изо всей силы ударил по ненавистной медной головке. В перископе что-то звякнуло. Восьмеркин еще раз размахнулся и двинул по утончавшейся части перископа так, что тот склонил свою одноглазую головку набок.
– Молодец, Степан! Пусть гадюка слепой…
Клецко не успел закончить фразы. От сильного толчка его ноги потеряли опору. Баркас несколько раз подпрыгнул, закачался, заскрипел. Подводная лодка, намереваясь опрокинуть прицепившееся к ней деревянное суденышко, всплыла прямо под ним.
Когда боцман оправился от падения, он услышал громкий и нелепый смех Восьмеркина.
– От психанули! – весело заливался крючковой. – Не нравится им без глаза ходить.
Баркас очутился на палубе подводной лодки, почти рядом с боевой рубкой.
– Прекратить смех! С ума сошел, что ли?.. – всполошился Клецко. – Сейчас же к выходному люку.
Голос у боцмана был таков, что моторист с крючковым сразу поняли всю опасность своего положения и в несколько прыжков очутились на мостике подводной лодки.
Мичман прислушался. Вначале до его слуха долетел шум какой-то неясной возни, затем удары, короткий вскрик и несколько приглушенных выстрелов. Что происходит на мостике, в сумерках нельзя было разглядеть.
После некоторого затишья послышался тревожный голос Чижеева:
– Степа, тебя не ранили?
– Не-е. Я ему влепил так, что он на бровях по трапу пошел и ножками замахал, – не без хвастовства ответил Восьмеркин.
– Эй, субмарины! Кто еще хочет цирковой номер показать! Вылезай наверх, нечего крюком цепляться… – крикнул в приоткрытый люк Чижеев и при этом добавил нечто такое, что заставило Восьмеркина застонать от удовольствия и вновь разразиться громким смехом.
Восьмеркин с Чижеевым будто охмелели от выстрелов, дохнувших жаром им в лица.
«Чего там они опять натворили?» – обеспокоился недоумевающий боцман и поспешил к приятелям.
– Что здесь у вас?
– Да мы тут двух олухов вниз сшибли, и сейчас они люка не могут задраить. Наш лом под крышкой сидит, – объяснил крючковой. – Не погрузиться им больше.
– Рано радуетесь. Люк рубки в двух местах задраивается. Они его с центрального поста закроют и нырнут, когда захотят, – ворчливо заметил боцман, хотя в душе радовался не менее Восьмеркина.
Теперь подводники не могли погрузиться, не затопив рубки. Правда, от воды они впоследствии сумели бы избавиться, выпустив ее при всплытии в центральный отсек, все же это была для них большая неприятность.
«В лодке есть еще кормовой и носовой люки, – вспомнил Клецко. – Их не рекомендуется отдраивать в походе, но кто в таком положении посчитается с инструкцией? Чего доброго, подводники повылезут да нападут с двух сторон».
Он вгляделся в сгущавшуюся мглу. Лодка шла в позиционном положении. Вся носовая палуба была под водой. «Им нужно еще привсплыть, чтобы открыть люки, – соображал Клецко. – Когда дадут пузырь, мы почувствуем. Можно пока не опасаться».
Тем временем продрогший на ветру Восьмеркин принялся уговаривать Чижеева:
– Ты, Сеня, спец по-иностранному разговаривать. Поагитируй фашистов, – может, сдадутся? Вот будет здорово! Прямо на мостике трофейной лодки мимо всех кораблей с фа-асоном пройдем! Народу сколько выбежит посмотреть!
– «С фа-асоном», – передразнил его Чижеев. – Фашистов так легко не возьмешь. Им надо целую речь говорить. Если бы днем, так я бы на пальцах с ними объяснился, а так, пожалуй, не поймут.
Восьмеркин услужливо приподнял крышку люка. Чижеев откашлялся, сложил руки рупором и крикнул вниз:
– По руссишу ферштеен зи?
Ответа не последовало.
– Хендэ хох! Сдавайтесь, говорю! Иначе дело шлехт, всем вам капут! Ясно?
– Русс, сдавайся! Сдавайся, русс… – уныло твердил какой-то меланхолический голос.
– Вот олухи! – возмутился Чижеев. – Не нам, а вам сдаваться предложено! Хендэ хох, говорю!.. – вновь закричал он вниз, но при этом, видимо, высунулся больше, чем следовало. Снизу прогремел выстрел. Пуля шлепнулась в стальной край крышки и, взвизгнув, отлетела в сторону.
– Вот кретины несчастные! – обозлился Чижеев. Он сплюнул в люк и добавил: – Переговоры окончены. Эндэ!
Фашисты не предпринимали новых вылазок. Потеряв надежду избавиться от черноморцев, захвативших рубку, они решили не погружаясь идти к своим базам.
В подводной лодке скоро заработал дизель.
– Взорвать их надо, – предложил Восьмеркин. – Подготовим снаряды и кинем в люк. Пусть все к чертям летят.
– Смелая идея, но безрассудная, – сказал мичман. – Во-первых, снаряды от удара могут и не взорваться, а во-вторых, нам незачем взлетать. Всякий моряк должен жить до последней крайности. Не забывайте, что в баркасе раненый Чупчуренко, о нем тоже надо подумать. У меня мысль другая: навредить побольше – и ходу. Ночь нас прикроет.
– Прикроет или накроет, – дело темное, – проворчал Чижеев. – Прикажете действовать?
– Действуйте, братки! – вдруг с необычной ласковостью сказал Клецко. – Я потихоньку снарядами займусь, а вы с баркаса приволоките все, что может гореть. Понятно?
– Меньше чем наполовину, – ответил Чижеев, – но, думаю, к концу поймем.
Перебираясь на баркас, Чижеев сказал Восьмеркину:
– Боцман задумал остаться на подлодке, а нас на баркасе спровадить. Это не пройдет. Лучше я подорву и вплавь уходить буду. Я выкручусь.
– Вот так придумал! – возмутился Восьмеркин. – А кто за мотором стоять будет? Подрывать лодку – так мне. Я могу тридцать километров проплыть. На соревнованиях проверено.
– Тогда жребий потянем. В какой руке у меня зажигалка?
– В левой. – Восьмеркин схватил Чижеева за руку. Он угадал. Спор был кончен.
Моторист с крючковым перетащили на лодку бидон с запасным бензином, ветошь, пробковые пояса и два старых бушлата.
– Мало, – сказал Клецко. – А пояса еще пригодятся, отнесите их назад. Тащите весла, рыбины, чехлы… В общем всё, что горит.
Не прошло и получаса, как в рубке появилась гора нарубленного дерева и разных тряпок, смоченных мазутом и бензином. Боцман поснимал со всех снарядов защитные колпачки. Из трех гильз добыл порох и стал мастерить самодельные бомбы. Он заворачивал снаряды в ветошь, политую бензином, присыпал порохом и, еще раз обернув в тряпки, засовывал их под барбет, под мостик.
Бикфордова шнура не было. Мичман решил подорвать снаряды огнем, разведенным в надстройке подводной лодки. Самый большой костер, по его замыслу, должен был вспыхнуть у выходного люка, чтобы подводники не смогли выбраться наверх и загасить пламя. Откинутую крышку люка он накрепко принайтовил к палубе антенным тросом.
– Теперь все к баркасу, – сказал Клецко, закончив свою работу. – На Чупчуренко наденете два спасательных пояса и спускайте баркас на чистую воду. Только смотрите, чтобы он не опрокинулся. На подводной лодке остаюсь я.
– Так не получится, товарищ мичман, – сказал Чижеев. – Мы тут минутное комсомольское собрание провели. Так сказать, перестраховались, чтобы согласно вашим советам толково и с умом решать. Без вас команда баркаса пропадет в открытом море. А мне за мотором надо стоять. Исполнение взрыва возложено на Восьмеркина.
– Ишь, быстрые какие! – Клецко был потрясен чижеевской речью, но по привычке возражал с обычной грубоватой надменностью: – А может, я другое прикажу?
– Приказывайте, только это не по совести будет…
– Прекратить разговоры! Видите, у них дизель чего-то барахлит. Воздуху, видно, мало, ход сбавили. Скорей сталкивайте баркас…
Поспешно спуская баркас с залитой палубы в море, Восьмеркин с Чижеевым, не сговариваясь, как бы нечаянно столкнули в него мичмана. Затем Чижеев прыгнул в баркас и, точно боясь свалиться за борт, уцепился за Клецко и повис на нем. А Восьмеркин тем временем с силой оттолкнул суденышко и обрубил буксирный конец. Он знал, что Чижеев провозится с мотором столько времени, сколько понадобится ему для завершения взрыва.
Оставшись на подводной лодке, Восьмеркин первым делом разулся, потом осмотрел откинутую крышку люка, принайтовленную к палубе антенным тросом.
Теперь мешкать нельзя было ни секунды. Восьмеркин полил остатками бензина заготовленное тряпье и щепу, затем поджег костер.
Вскоре взметнувшееся от ветра пламя перекинулось на рубку. Вспыхнул бензин.
С баркаса было видно, как Восьмеркин вскинул руки к лицу. На нем задымилась одежда.
Клецко, который до этого лишь азартно восклицал: «Что делает… Ну что делает, подлец!» – и обещал при возвращении отправить Восьмеркина на гауптвахту, вдруг отчаянным голосом закричал:
– Прыгай! В воду ныряй, говорю!
Восьмеркин прямо с мостика прыгнул в багровые волны.
Огромный бушующий костер удалялся от баркаса, освещая море на десятки кабельтовых. Плывущий Восьмеркин хорошо был виден издали.
– Включить мотор! – приказал Клецко.
Мотор, с которым Чижеев никак не мог справиться, моментально заработал. Баркас, развивая полный ход, через каких-нибудь две-три минуты настиг Восьмеркина.
В это время на удаляющейся подводной лодке сначала раздался какой-то треск, а затем воздух потрясли три мощных взрыва. Вверх полетели обломки железа.
Клецко сдернул с головы мичманку и торжествующе крикнул:
– С победой, товарищи!
В море стало темно.
Восьмеркин вскарабкался на баркас. Он буркнул:
– Сейчас бы сто граммов походных да в кубрик на сухую постель.
– Живей раздевайтесь и просушитесь у мотора, – сказал Клецко. Голос боцмана был на удивление мягким, в нем даже сквозило подобие нежности.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Восьмеркин был разгорячен. В ушах у него звенело, опаленное лицо саднило. Привыкнув к темноте, он разыскал анкерок с пресной водой, с жадностью напился, обмыл пылающие щеки, не спеша начал стягивать с себя промокшую одежду и развешивать ее для просушки на вздрагивающий кожух мотора.

В открытом море - Капица Петр Иосифович -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге В открытом море на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга В открытом море автора Капица Петр Иосифович придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу В открытом море своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Капица Петр Иосифович - В открытом море.
Возможно, что после прочтения книги В открытом море вы захотите почитать и другие книги Капица Петр Иосифович. Посмотрите на страницу писателя Капица Петр Иосифович - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге В открытом море, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Капица Петр Иосифович, написавшего книгу В открытом море, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: В открытом море; Капица Петр Иосифович, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...