Щупов Андрей - Очередь 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Бродерик Аннетт

Каникулы в Аризоне


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Каникулы в Аризоне автора, которого зовут Бродерик Аннетт. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Каникулы в Аризоне в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Бродерик Аннетт - Каникулы в Аризоне без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Каникулы в Аризоне = 93.86 KB

Бродерик Аннетт - Каникулы в Аризоне => скачать бесплатно электронную книгу



Аннетт Бродерик
Каникулы в Аризоне
Тебе, Мишель, с любовью, с благодарностью за поддержку в самую трудную минуту
Глава 1
Хок ждал.
При раздаче добродетелей его несколько обделили по части терпения. Он никогда не умел ждать, и сегодняшний день исключением не был. Хок то и дело поглядывал на часы.
Где его носит, этого доктора Уинстона? Закажут самолет, а потом жди их битый час…
Хок стоял, опершись о стойку, в тесной диспетчерской компании «Горизонт-Авиа». Доктор, личность ему незнакомая, собрался лететь во Флагстаф по каким-то экстренным семейным делам. Из пилотов в пределах досягаемости оказался один Хок, и ему пришлось отложить на сколько-то часов свои отпускные планы.
Что ж, не в первый раз он перестраивался на ходу. И если подумать – разве когда-нибудь что-нибудь шло у него по плану?
Конечно, он был не против помочь своему приятелю Рику наладить чартерный сервис в Эль-Пасо, но ведь из-за этого пришлось вернуться в Штаты на год раньше, чем он намеревался! И вот теперь, когда компания «Горизонт-Авиа» окрепла, Хок знал, что ему пора дальше.
Он никогда не застревал подолгу на одном месте. То, что называется перекати-поле, он был непоседлив и жаден до новых впечатлений.
На первый случай – взять отпуск. Многочасовые перелеты – работенка не из легких, и восемнадцать месяцев напряжения свое дело сделали. Хок мечтал пошататься по горам в мексиканской глубинке, насладиться одиночеством и тишиной.
Если добрый доктор не слишком замешкается, через несколько часов мы будем во Флагстафе. Потом хорошенько выспишься – и завтра на заре я, глядишь, уже лечу на юг.
В открытую дверь Хок заметил новенький автомобиль, который остановился напротив, на другой стороне улицы. Молодая женщина отважно выскочила с водительского места на огнедышащий асфальт аэропортовской стоянки. Деловой светлый костюм, хотя и очень шел к ее миниатюрной фигурке, был, пожалуй, строговат для знойного техасского лета.
Она быстро шагнула к багажнику и подняла крышку. Пока она наклонялась, Хок с удовольствием смотрел, как тонкая юбка облепила ее бедра и безупречно стройные ноги. Он медленно выпрямился у стойки. Ей-Богу, недурна.
Вынув из багажника небольшой саквояж, она захлопнула крышку и пошла через дорогу прямо на него, слегка утопая высокими каблуками в размягченном асфальте. А когда подошла поближе, Хок был вынужден переменить свое первое впечатление: женщина была , не то что недурна, она была убийственно хороша собой.
Хок немного удивился – отчего его так пробрало? Что в ней такого? Хрупкий вид? Тонкость черт? Матовая белизна кожи, как у фарфоровой куколки? Она либо гостья в сухой пустыне Эль-Пасо, либо сидит целыми днями взаперти.
Солнце зажигало рыжеватые блики в ее темно-каштановых волосах, изящно подобранных на затылке, колечками спадающих на лоб, и Хоку оставалось только гадать, какого цвета глаза скрыты за солнечными очками.
Он вдруг почти осязаемо почувствовал атлас ее кожи, как будто его ладонь уже знала прикосновение к этой светящейся гладкой щеке. Ладонь налилась жаром.
Что еще такое? – недоумевал Хок. Что он, не видал красивых женщин? К тому же она была не в его вкусе. Такие куколки – обычно особы испорченные, и он от таких держался подальше. Наверное, жара в голову ударила.
Он задумался: что она здесь делает? Искоса взглянул на Рика, который принимал заказ по телефону. Может, завел себе новую подружку и хотел это скрыть от меня? Умора! Боится, что я вторгнусь на его территорию.
Оба приятеля знали, что это исключено. Отношение к женщинам было у Хока совершенно определенное: он их брал и он их бросал. И бросал обычно еще до того, как они успевали завести разговор о соглашении на более постоянной основе.
Его взгляд вернулся к женщине – она была уже у самой двери. Чем-то она отличалась от всех женщин, которых он знал, чем-то неуловимым. Хок мучительно напрягся – и как будто трещина прошла внутри, предупреждением, что надо взять себя в руки.
Он неторопливо отвернулся от двери и прочно облокотился о стойку. Смотри не перебери с нежными взглядами, напомнил он себе. Когда же этот чертов добрый доктор до нас доберется, если ему так приспичило лететь!
Пейдж толкнула тяжелую стеклянную дверь чартерной компании и, вступив в приятную прохладу, сняла очки. Ей понадобилась минута-другая, чтобы глаза освоились после ослепительного сверкания июльского солнца. Потом она с сомнением оглядела крошечную контору. Когда ее секретарю удалось заказать самолет, она так обрадовалась, что подробности выяснять не стала.
Осмотр привел ее в некоторое уныние. Карты, рекламы и календари почти сплошь покрывали стены. Видавший виды стол и пара не поддающихся описанию стульев помещались на половине, предназначенной для клиентов, а через стойку в пол человеческого роста теснилось в беспорядке разрозненное офисное оборудование.
В диспетчерской было два человека. Один стоял у стойки, другой, за стойкой, говорил по телефону.
Она прикинула, давно ли ждет человек у стойки. Взглянула на часы и решительно двинулась вперед, ожидая, что диспетчер, говорящий по телефону, ее заметит. Ей нужно было вылететь – и сейчас же.
– Вы кого-то ищете?
Пейдж повернула голову к человеку, рядом с которым оказалась. Вблизи он прямо-таки наводил страх. Даже не своими шестью футами роста, а скорее телосложением.
Он был необыкновенно широк в плечах, и его мускулистость подчеркивала рубашка-хаки с закатанными рукавами. Волосы как вороново крыло, высокие скулы и кирпичный загар выдавали индейскую кровь, что, впрочем, не редкость на Юго-Западе. А от его полнозвучного, раскатистого голоса у нее даже зазвенело в ушах. Она принудила себя посмотреть ему в глаза. Про таких говорят – матерый.
Какая силища! И по лицу никак не понять, о чем он думает.
Пейдж решила, что не стоит терять время – а вдруг он ей поможет?
– Вообще-то я заказывала самолет… – начала она.
Он взглянул на нее жестко, с внезапным подозрением.
– Как вас зовут, простите?
– Пейдж Уинстон.
– Доктор Уинстон? – Нотка недоверия прокралась в его голос.
– Совершенно верно.
Она кивнула на человека, говорящего по телефону.
– Вы не знаете, он еще долго будет занят? Человек у стойки пожал плечами.
– Это неважно, я – ваш пилот. Если вы готовы – летим.
– Вы – мой пилот? – опешила она.
– Сколько я понял, вам срочно нужно было во Флагстаф…
В его тоне не было полной уверенности, и это мгновенно привело се в чувство. В конце концов, не все ли ей равно, с кем лететь, лишь бы поскорее добраться.
– Да, да, очень срочно. Мой отец уехал туда в отпуск, и у него прихватило сердце.
Она рассеянно поворошила пальцами завитки на лбу.
– Мне надо скорее к нему в больницу.
Человек кивнул и, нагнувшись, подхватил саквояжик, стоящий у ее ног. Потом указал на дверь, которую она раньше не заметила.
– Сюда.
Солнце полыхнуло ей в глаза, как из топки, волной жара и блеска, и она поспешно схватилась за очки. Темные стекла позволили разглядеть, что пилот – уже на полпути к маленькому самолетишке, присевшему на край взлетной полосы.
У нее ком встал в горле. Вот на этом – лететь? На такой крошке? Она нервно покрутила головой по сторонам, но ничего посолиднее не обнаружила. Пилот обернулся, поджидая ее. Он уже успел надеть свои зеркальные «консервы», и Пейдж увидела в них только себя – чуть живую от зноя и страха перед крошечным самолетом.
Хок подал ей руку, Пейдж неуверенно протянула свою, и он подсадил ее на крыло, кивком указав на дверцу величиной с люк.
Пейдж запоздало подумала, что выбрала не самый практичный костюм для путешествия. Но когда она заскочила домой и побросала в саквояж что попало, все ее мысли были сосредоточены только на отце.
Что за приступ его свалил? В каком состоянии она его застанет? Он должен поправиться. Просто обязан. Он всегда был ей не только отцом, но и партнером в деле, и лучшим другом. Без него ей нет жизни!
Пейдж пробалансировала по крылу и, подобрав юбку, втиснулась в кабинку пилота. Глянула на щит управления и оробела от всех этих кнопок и приборов. Умный и послушный маленький механизм был перед ней, и, слава Богу, ей больше ничего не надо о нем знать.
Хок забрался внутрь следом за ней, удостоверился, что она хорошо пристегнула ремень, и, расположившись рядом, перебрал необходимые для полета карты и бумаги. Конечно, он уже сверился с контрольным листом до ее приезда, чтобы не тратить зря время, но счел нелишним пробежать все еще раз. Затем он взял микрофон и запросил у дежурного поста разрешение на взлет. Через несколько минут они уже были в воздухе.
Пейдж наблюдала, как выжженная солнцем, бурая земля Эль-Пасо уходит все дальше вниз. Гора Франклина, как извечный часовой, стояла на карауле над широко раскинувшимся городом.
– Все в порядке?
Пейдж нервно вздрогнула. Отчего у нее такая преувеличенная реакция на этого человека? Вроде бы он вполне вежлив. Дело, наверное, в голосе – почему-то он кажется ей знакомым, хотя она точно знает, что видит этого человека впервые в жизни.
Пейдж бросила на него косой взгляд.
– Да, все в порядке.
Откашлялась.
– Когда вы предполагаете быть на месте? Чуть нахмурясь, он изучающе взглянул на приборы, улыбнулся. Зубы показались ей ослепительно белыми на таком загорелом лице.
– Часам к семи должны добраться. Если не будет осложнений.
– Осложнений? Каких осложнений? – забеспокоилась она.
– С севера идет гроза, я надеюсь ее обойти. Для этого придется взять курс на запад, а потом уже на север. Это может быть подольше, зато поприятней.
У нее упало сердце. Без особой нужды она никогда не летала, даже на больших коммерческих лайнерах. А теперь вот болтается в воздухе Бог весть на чем…
Чтобы отвлечься от своих мыслей, Пейдж защебетала, стараясь придать тону непринужденность:
– Я так рада, что удалось найти самолет без предварительного заказа…
– Да, позвонили бы на час позже, была бы осечка.
– Вы хотите сказать, что улетели бы по другому заказу?
Угол его рта искривила усмешка.
– Нет, мэм. Я улетел бы в отпуск.
– О!
Пейдж не знала – может, он расстроен, что пришлось везти ее? По нему ничего невозможно было понять.
– Мне очень жаль, – сказала она на всякий случай.
– Ничего страшного. Переночую во Флагстафе, а утром отбуду в Мексику.
– У вас там семья?
– Нет, там асьенда у моего друга, в глухом месте. И при ней – посадочная площадка. Хочу закатиться в горы с рюкзаком, порыбачить…
– Один в горах?
Он метнул на нее удивленный взгляд.
– Конечно!
Она не представляла, как можно проводить отпуск в одиночестве. Да еще вдали от цивилизации. Дикая природа была для нес тайной за семью печатями, и ни малейшего желания раскрыть ее она никогда не испытывала.
– Значит, я не нарушила ваши планы?
– Не нарушили, не беспокойтесь.
– А вы вообще-то давно летаете? – бухнула она и сразу же пожалела, что выдала свою тревогу. Но было уже слишком поздно.
Он снова раздвинул губы в улыбке, и ее сердце, и без того беспокойное, заколотилось с утроенной силой. Эта улыбка вспугивала в ней целый рой ощущений, которые не имели ничего общего со слабостью нервов.
– Лет двадцать.
– Двадцать?!
Она с недоверием уставилась на него. Если ей тридцать, то он не намного старше.
– Я летаю с шестнадцати лет.
– А разве так рано начинают?
– Может, и нет. Но я был сам себе хозяин с четырнадцати. Свел знакомство с одним летчиком и до тех пор вертелся у него под ногами, пока он не нанял меня на подсобную работу. Он и летать меня начал учить, я думаю, чтобы я отвязался от него со своими «что, да как, да отчего».
Пока он говорил, у Пейдж возникло множество вопросов. Где его семья? Почему он ушел из дому? К тому же она не знала даже его имени.
– Боюсь, мы с вами в неравном положении. Вы знаете, как меня зовут, а как нас зовут, я не знаю.
– Хок .
– Хок?
– Совершенно верно.
Ей захотелось спросить – это имя или прозвище, но она решила, что такая дотошность неуместна, и отвернулась к окну, стараясь не думать про бездну, отделяющую их от земли.
– А вы как решили стать врачом? Густой голос оборвал нить ее тревожных мыслей. Впрочем, в вопросе не было ничего неожиданного. Большую часть жизни она провела в ответах на него, в той или иной форме.
– Тут несколько причин, – сказала она. – Мой отец – врач, педиатр. Сколько я себя помню, я всегда тоже хотела быть врачом; И потом я люблю детей. Я ни разу не пожалела, что пошла по стопам отца. У нас клиника в Эль-Пасо.
– А давно вы практикуете?
– Четыре года.
– Тоже рано начали. Я бы сказал, что вы только недавно получили право голоса.
– Право голоса я получила достаточно давно.
Он усмехнулся ее чопорному тону, взял микрофон и вызвал землю. Когда ответил бесплотный голос, он запросил сводку о движении грозы и сосредоточенно выслушал, что голос отбарабанил про облака, направление ветра и воздушных потоков.
Пейдж ничего не поняла, но она знала, что нечего беспокоиться из-за погоды – пилот безусловно владел ситуацией. Вот только как объяснить это своему паникующему желудку и скачущему пульсу?
– Вы часто летаете?
Его вопрос пришелся как нельзя кстати.
– Ой, что вы!
Пилот улыбнулся ей успокаивающе.
– Оно и видно. Расслабьтесь, откиньте голову назад и закройте глаза. Здорово помогает, вот увидите.
Пейдж согласно кивнула. Глупо было бы утверждать, что она не волнуется, – у нее на коленях лежали клочья бумажного носового платка. Вряд ли он поверит, что это ее новое хобби – рвать бумагу.
Она закрыла глаза с твердым решением расслабиться – и тут же открыла под натиском мыслей об отце. От твоего волнения ему легче не станет, наконец сказала она себе и украдкой взглянула на Хока. Интересный тип лица – такого не было ни у кого из ее знакомых. Надев наушники, он, казалось, забыл о ней. Даже радио Пейдж больше не слышала.
Мало-помалу, незаметно для себя Пейдж размякала. С тех пор как отец уехал в отпуск, в клинике на нее легла двойная нагрузка, и к тому же она знала, что чересчур усердствует. Папа, пожалуйста, не сдавайся! Ее любовь прокладывала путь к отцу через многие километры. Он должен почувствовать, что она думает о нем. Пару часиков – и я буду с тобой. Держись, прошу тебя.
Ее длинные ресницы дрогнули в последний раз и легли на щеки. Пейдж уснула.
Хок заметил это не сразу. Здорово же она устала, если спит в такую качку. Ветер налетал порывами, подхватывал и тряс самолет, как рука великана, вздумавшего побаловаться.
Он нисколько не боялся приближения грозы и был спокоен за свою машину. Все утро он провозился с топливной системой и не сомневался, что нашел и устранил неполадки. Но что же, черт побери, творится с манометром?
Пейдж разбудил грохот и треск. Она выглянула в окно и замерла от ужаса. Вокруг клубились сплошные черные тучи. Она обернулась к Хоку, который с мрачным видом лавировал в воздушном водовороте.
– Это та гроза, о которой вы говорили? Она постаралась не выдать своего ужаса. Хок, не глядя, кивнул.
– Гроза сейчас беспокоит меня меньше всего.
– Что вы имеете в виду?
– С этим ветерком я справлюсь, когда выйду на открытое место. А вот давление масла падает…
Она еще раз взглянула в окно – там были одни только злые черные тучи. Куда подевалось солнце?
– Где мы сейчас?
– Восточная Аризона, – сказал он с нажимом.
Она призвала на помощь свой географический багаж. Что там, в восточной Аризоне?
Кажется, пустыня и кактусы сагваро. Или там Финикс с пригородами?
Хок постепенно снижал высоту, моля Бога поскорее вывести его из туч, чтобы он мог присмотреть место для посадки.
Его молитвы были незамедлительно услышаны. Черные тучи поредели, и в прорехах появились зеленые пятна. Пока все шло хорошо. Он проверил манометр. Стрелка неуклонно падала.
Когда Пейдж увидела землю, сердце ее гулко стукнуло. Горы. Зеленые горы. Найдется ли там хоть сколько-нибудь ровное место, чтобы им сесть?
Она еще раз поглядела на человека, в чьих руках были их жизни. Он поднял на лоб свои «консервы» и сохранял на лице полную невозмутимость, разве что складка пролегла между бровей. Интересно, индейцев учат такому выражению лица или оно у них врожденное? Ее-то страх был написан у нее на лбу большими буквами.
Поздно спрашивать, доверяет ли она этому человеку. Слишком поздно; В конце концов, на карту поставлена и его жизнь, не только ее. Как же она не навела справки о нем, прежде чем заказывать самолет? Ведь она ничего не знала ни о его репутации, ни о профессиональной подготовке.
Ну, а если бы знала – это бы что-нибудь изменило? Ее секретарь перебрал псе варианты, как добраться до Флагстафа, и они остановились на самом быстром – по крайней мере, так им казалось тогда.
Пейдж снова посмотрела вниз и тут же пожалела об этом. Земля приближалась с пугающей быстротой. Она затаила дыхание, когда Хок, снижаясь, чуть не срезал верхушки сосен, усеивавших землю. Пейдж не видела свободного места, где он мог бы посадить самолет.
Хок думал о том же, но панике решительно не поддавался. Ему приходилось бывать в разных переделках. Достаточно вспомнить про вынужденные посадки в Юго-Восточной Азии, в Центральной и Северной Америке, где он ухитрялся посадить свой самолет на крохотных пятачках. Правда, в те разы самолет был в исправности.
Взгляд на манометр подбодрил Хока – стрелка приостановилась. Утечка масла, конечно, есть, но, может быть, все еще не так плохо? Если удастся посадить самолет, не повредив его, то инструментов для ремонта хватит.
Хок мысленно произвел инвентаризацию содержимого своего багажника: походное снаряжение, транзистор и запас провианта, приготовленный для Мексики. Могло быть хуже. Теперь все, что нужно, – приглядеть место.
А вот и оно! Хок возблагодарил Бога. Он приметил лощину с редкими осинками – это не то что огромные сосны, которые мигом положат конец вынужденной посадке. Еще взгляд на манометр – стрелка опять падала.
Выбора больше не оставалось. Надо было садиться.
– Ну вот, садимся.
Его глубокий голос наполнил собой всю тесную кабину. Как ему удавалось сохранять такое спокойствие? Пейдж подумала, не тот ли это момент, когда вся жизнь проносится в мозгу? Если тот, ее мыслям не хватало связности. Собственно, мысль была одна – об отце. Жив ли он? Как она до него доберется? А если не доберется – как он перенесет этот шок? Знать бы, в каком он состоянии.
И, наконец, все оборвалось на последней мысли: Я так много еще хотела сделать в жизни…
Глава 2
Пейдж очнулась от собственного стона.
Струйки воды сочились по ее лицу. Она шевельнулась, и голову пронзило острой болью. Так вот как чувствуют себя с похмелья, смутно подумалось ей. Но ведь я совсем не пью.
Потом пошли другие ощущения. Ее куда-то несло – против ее воли. Правое ухо было плотно зажато, и оттого в голове стоял устойчивый шум. Плечи и колени скрепляли стальные обручи. Она попробовала помотать головой, и темнота снова забрала ее.
Несколько минут – а может быть, часов – спустя Пейдж сообразила, что попала в плен к дикарям. Только они были очень маленькие. Они держали ее голову и, чередуясь, колотили по ней крохотными колотушками. Что им от меня надо?
Она попыталась выпростать руку, но руки были спеленуты одеялом. Хорошо хоть ее не связали. Если удастся освободить руку, она им покажет. Отмахнется от них одним взмахом, как от мух. Только они наверняка действуют хитростью, раз такие маленькие.
– Лежи смирно, Пейдж. Все обойдется, попробуй отдохнуть.
Где она слышала этот голос? Глубокий, теплый, умиротворяющий. Ниже, чем у ее отца. Отец!
– Папа!
Она дернулась, чтобы сесть. Где он? Он ее зовет. Ему что-то нужно.
– Все в порядке, девочка. Я отвезу тебя к отцу.
В голосе была спокойная властность, утихомирившая ее. Кто же это?
Чья-то рука приподняла ее за плечи. От этого движения маленькие мучители удвоили свои старания.
– Перестаньте, прошу вас, – пробормотала она, не вполне уверенная, что дикари понимают по-английски.
– Я просто хотел сменить тебе компресс… Она должна была объяснить, что разговаривает вовсе не с тем спокойным голосом, который журчит у нее над ухом, а с проклятыми лилипутами, которые забивают гвозди в ее беззащитную голову. Но объяснение потребовало бы чересчур много усилий.
Что-то мокрое и прохладное легло ей на лоб, и она вздохнула с облегчением. Неземное блаженство. Большая рука нежно погладила ее по щекам, отвела с лица пряди волос.
– У вас небольшое сотрясение мозга, доктор Уинстон. Не слишком серьезное. К утру вам полегчает, я уверен.
Надеюсь, поправил себя мысленно Хок. Пейдж с готовностью погрузилась в сон, чтобы ждать благодатного утра. А лилипуты, наверное, все посыпались вниз, когда ее приподнимали с подушки. И поделом им. Поплатились за свою жестокость.
Во сне Пейдж захотела пошевелиться, но не смогла. Что же с ней такое? Она открыла глаза и поняла, что решительно соскользнула за грань, в сюрреалистическое измерение.
Ни в чем не было ни смысла, ни толка. Ее голова покоилась на твердой бронзовой поверхности, которая плавно вздымалась и опадала, тело – на чем-то большом и теплом.
Все вокруг было затянуто каким-то брезентом, не пропускавшим свет. Ночь или день сейчас, она не могла сказать.
Она приподняла голову и с удовольствием отметила, что ее маленькие мучители отправились восвояси, оставив ее лишь с тупой болью в голове. Твердая подушка под головой сдвинулась, и Пейдж увидела в нескольких дюймах от себя пару черных глаз, в которых были участие и забота.
До чего же красивые глаза!
– Как ты себя чувствуешь? – мягко пророкотал мужской голос.
– Лучше бы я не пила, – сказала она и удивилась, чему он усмехается.
Она вдруг поняла, что лежит в обнимку с обладателем этих великолепных черных глаз. Вот чем занимается мое подсознание, стоит мне только задремать. Укладывает меня в постель с образцовым экземпляром мужской породы. Забавно. Она прикинула, сколько времени может продолжаться такое состояние, но потом решила, что, раз она в него впала, лучше просто им наслаждаться.
Вскоре она обнаружила, что рука ее лежит на его ничем не прикрытой груди, и намеренно пошевелила пальцами. Пальцы послушно потрогали теплую кожу. Пейдж подвинула руку вперед и улыбнулась. Неплохо. Совсем неплохо.
Начались дальнейшие открытия: она уютно пристроилась под боком у мужчины, откровенно прильнув к нему бедром, одну ногу как бы вплела в его ноги, а он обнимал ее обеими руками. Дрожь замешательства прошла по ней. Что-то уж очень осязаемый сон. Она ощущала под ладонью ровное биение его сердца, легкое дыхание опахалом ритмически овевало ей лоб.
Пейдж знала, что надо всего лишь перевернуться на другой бок и посмотреть на часы – тогда все исчезнет. Но слишком велик был соблазн понежиться в этом сне еще пару минут.
Она заметила между прочим, что одежды на них почти нет, тем не менее она не озябла – уж очень аккуратно было подоткнуто одеяло. Пейдж тихонько подняла голову и сообразила, что они засунуты в спальный мешок.
Спальный мешок? Это еще откуда выудило ее подсознание? Она в жизни не ходила в походы. Просто не представляла себе, как можно жить в полевых условиях, и не собиралась даже пробовать.
Но что поделаешь, сон есть сон, не может же она проконтролировать все, что туда попадает. Однако спальный мешок – это, пожалуй, чересчур!
Человек шевельнулся, и ее мысли вернулись к нему. Не изменился ли ритм его дыхания? Не крепче ли стало объятие? Сердце, во всяком случае, забилось чаще.
Только теперь до нее дошло, что происходит, и она высвободила ногу. Хватит, пора просыпаться. Знаем мы эти сны и к чему они приводят. Она хотела сесть, но ей мешал этот человек и не пускало подоткнутое одеяло, Она прищурила глаза, пытаясь разглядеть часы, которые стояли на тумбочке подле кровати, но не увидела не то что часов, но даже и тумбочки. Тогда она с усилием села и уперлась макушкой в брезентовую крышу.
Зловещая догадка пронзила ее. Более чем зловещая.
Она не спала. Она определенно бодрствовала, но смысла происходящему это не прибавило.
Пейдж стала судорожно вспоминать, почему она здесь, и тупая пульсация в голове участилась. Она потрогала висок и обнаружила, что он распух.
Надо было проверить себя. Она покопалась в памяти. Имя? Пейдж Уинстон. Возраст? Тридцать. Занятие? Врач. Адрес? 13 – 28 Ла Донна Драйв, Эль-Пасо, Техас.
Пока все шло нормально. Спокойствие. Ты ударилась головой и потеряла ориентацию. Врачебный опыт призывал ее объективно взглянуть на вещи, а сердце не слушалось, рвалось из груди, заставляло дышать часто и тяжело.
Ну, ладно. Следующий шаг – вычислить, где ты находишься. Она оглядела тесное пространство, ограниченное брезентом, ища, за что бы зацепиться. Ни одного знакомого предмета.
Она тихо повернулась и поглядела на человека, который все так же лежал рядом. Ей-Богу, она видела его в первый раз.
– Я вас знаю? – спросила она вежливо с неуверенной, пробной улыбкой.
Хок заморгал от неожиданности. Он не выспался, мозг его работал вяло и не был готов к странным вопросам пассажирки. Он приподнялся на локте, чувствуя, как затекла рука, на которой несколько часов пролежала ее голова.
– А ты разве не помнишь? Вопрос глупейший из глупых, подумала она в раздражении. Стала бы она спрашивать!
– Вас никто не учил, что это невежливо – отвечать вопросом на вопрос?
Еще раз она вгляделась в его лицо. Нет, она не знает этого человека. Со всей
очевидностью не знает. В таком случае как понять, что они оказались вдвоем в одном спальном мешке под какой-то брезентовой крышей?
Она потерла свою несчастную голову, смутно припоминая, как по ней колотили колотушками всю ночь напролет. Она еще подумала тогда: неужели так себя чувствуют с похмелья? Если да, то, значит, она вовремя приняла правильное решение – никогда не пить.
Хок озабоченно наблюдал за ней. Это сотрясение мозга будет, пожалуй, посерьезнее, чем он предположил сначала. Он осторожно поднял указательным пальцем ее подбородок и повернул лицом к себе, чтобы посмотреть в глаза. Так и есть, зрачки расширены. По крайней мере правый, что не удивительно, если принять во внимание опухоль на виске.
Вчера вечером, когда они приземлились, он старался, как мог: вынес и устроил ее под деревьями, чтобы она полежала, пока он не разгрузит самолет. Он никогда не забудет чувство облегчения, когда она пришла в себя, хотя и всего на несколько минут.
– А что ты помнишь про вчерашний день? – спросил он, глядя на ее растерянное лицо. – Не помнишь, как приземлялся самолет?
Она совсем смешалась. Самолет? Он спрашивает что-то про самолет, про посадку. Ей припомнился кадр телехроники: огромный лайнер взрывается в конце посадочной полосы, превращаясь в столб пламени и дыма. Когда она это видела? Задумчиво потерев лоб, она тихо сказала:
– Боюсь, что нет.
Так что же теперь? – озадачился Хок. Есть ли смысл питать ее страхи – признаваться, что, хотя они и остались живы, самолет больше не сможет взлететь?
– Ну и ладно. – Он отодвинулся от нее, насколько это позволяло их тесное ложе. – Мне надо пойти поискать сухих дров для костра. Ничего, если я оставлю тебя ненадолго?
Она уловила его тревогу. Что же такое с ее головой? Вместо мыслей – клейкое месиво, не желающее выливаться в разумные формы. Она никак не могла взять в толк, что она тут делает, когда ей положено проснуться в собственной постели, в собственном доме и собираться в клинику.
Что оставалось Хоку? Сидя в излучине его "руки, придерживая на груди легкое одеяло, но подставляя его оценивающему взгляду шелковистую гладь спины, она так печально сдвинула брови, что Хок не выдержал, притянул ее к себе со смутным желанием утешить.
– Все будет хорошо, девочка. Не думай ни о чем. С тобой ничего не случится, я не позволю.
Он склонился к ней и коснулся ее губ своими губами.
Ни малейшей требовательности не было в его поцелуях, напротив, они несли ей покой, давали ощущение надежности, блаженства.
Это мог быть только сон. Других объяснений она не находила. Или сон во сне. Но ей точно никогда не снился этот человек. От его последнего поцелуя у нее перехватило дыхание.
Хок замер, удивляясь сам себе. Нашелся утешитель! Правда, он не ожидал, что она ответит.
И вдруг забыл, кто они и почему они здесь, – так его потянуло к ней. Ее губы невольно приоткрылись ему навстречу. На вкус она была такая душистая, такая теплая и чудесная! Потеряв над собою власть, он погрузился в ласки.
Что со мной? – думала Пейдж. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Никогда ни один мужчина не действовал на нее так.
Кто же это такой?
Пейдж сделала усилие и отпрянула – надо же было установить его личность. Она увидела скуластое лицо, словно опаленное солнцем, великолепные глаза с гипнотическим взглядом и густые черные волосы, спадающие на высокий лоб.
Но кто же это? И как они оказались вместе в одном спальном мешке? Наверняка они не чужие друг другу!
Кажется, дела обстоят хуже, чем она думала. Что, если она не просто потеряла ориентацию? Что, если у нее какая-нибудь из форм амнезии?
Пейдж закрыла глаза и попыталась отключиться. Расслабься. Все будет хорошо. Не паникуй. И не вгоняй в панику своего товарища. Ему вовсе ни к чему знать, как мало ты помнишь. Память может вернуться в любую минуту.
Она открыла глаза и оказалась лицом к лицу с ним.
– Мы попали в авиакатастрофу?
Он легко улыбнулся.
– Не совсем. Мне пришлось посадить самолет в горах.
– А!
Она не спускала с него изучающего взгляда. Он был так близко, что она видела свое отражение в его зрачках. Теперь по крайней мере она хоть что-то узнала о нем. Он летчик.
– Где же мы?
Он беспокойно дернулся, отодвигаясь.
– Где-то в восточной Аризоне.
Аризона! Каким ветром нас занесло в Аризону?
Все это не имело никакого смысла. Похоже, она забыла значительную часть своей жизни.
Пейдж потрогала лоб. Ей казалось, что голова у нее пухнет с каждым ударом сердца. Она попыталась сделать глотательное движение, но во рту было сухо, как после шестимесячной засухи.
– Глоток воды, если можно.
Хок так и уставился на нее. Как врач она должна знать, что при сотрясении мозга пить нельзя. Это азы. Но она же сейчас не врач, напомнил он себе. Глупо ждать от нее, чтобы она сама себе ставила диагноз и сама себя лечила.
Он погладил ее по голове, поправил струящиеся по плечам волосы.
– Боюсь, что не могу дать тебе попить, Пейдж.
Она взглянула в недоумении.
– Похоже, у тебя сотрясение мозга. Тебе нельзя пить.
Ну, конечно, нельзя, подумала она. Это я знаю. Я лечила детишек с сотрясением мозга, и с легким, и с тяжелым. Но я и понятия не имела, что при этом чувствуешь.
Убирайся-ка ты отсюда, приказал себе Хок. Он сам не знал, о чем он думал, когда целовал ее так. Она сейчас хуже малого ребенка! Новое чувство забрало его – желание защитить. Однако, если я не буду следить за собой, ей понадобится единственная защита – от меня. Он отбросил одеяло и потянулся за своими «левисами».
Палатка была низковата для его роста. Согнувшись в три погибели, он натянул джинсы, откинул входной клапан и выбрался наружу. Дождь все еще лил.
Только этого им и не хватало. Он взглянул на небо. Видимо, ночная гроза – это только цветочки, а ягодки впереди. Тучи висели сплошь, и было непонятно, как протаранить небо весточкой о себе.
Вчера он сбился с курса, пытаясь уйти от эпицентра грозы. В этих краях их искать не догадаются. Сколько он ни посылал сигналов, ответом были одни атмосферные помехи. Неплохо бы получить помощь. Но от кого?
Он понаблюдал, как дождь монотонно барабанит вокруг. Прорва времени уйдет, пока наберешь более или менее сухого хвороста.
Собирая хворост и сдирая кору с толстых веток, Хок привел в порядок мысли и просчитал варианты.
В одном отношении им повезло: у них было походное снаряжение и запас еды на несколько недель. Он оглянулся на палатку, примостившуюся на крутом пригорке. Вполне можно провести здесь несколько дней с этой прелестной пассажиркой.
Раньше она вряд ли сможет добраться до отца. И только тут он сообразил, что сегодня утром ни разу не слышал от нее об отце. Удивительно! Неужели она не помнит, зачем летела во Флагстаф? Да помнит ли она вообще, куда летела?
На своем веку Хок повидал больше черепных травм, чем ему бы хотелось, и знал, что от них бывают непредсказуемые последствия. У Пейдж явно помрачено сознание и, кроме того, частичная потеря памяти. Он не представлял, чем может помочь ей в такой ситуации. Он слишком мало о ней знал.
Оглядев лощину, прорезанную посередине ручьем, Хок удостоверился, что сделал неплохой выбор. Раз уж пришлось приземлиться там, где не ступала нога человека, по крайней мере он выбрал удачное место.
Опасаясь, как бы низину не затопило, если дождь перейдет в затяжной, Хок разбил палатку на пригорке, среди валунов, под прикрытием деревьев. Но спасатели, если будут пролетать над ними, наверняка заметят самолет.
При мысли о самолете он покачал головой. Его здорово покорежило, но вынужденная посадка, при которой люди остаются целы и невредимы, – это уже безоговорочная удача.
Только вот про Пейдж не скажешь, что она цела и невредима. Он снова вспомнил, какой она была вчера вечером: волосы выбились из узла и рассыпались по спине – длинные, цвета красного дерева. Тонкие черты и хрупкая фигурка усиливали ощущение беззащитности. В нем еще жил привкус страха, когда он увидел, что она без сознания. И привкус счастья – в ту минуту, когда ее глаза ненадолго открылись.
Надо было сказать себе правду – его с первого взгляда сильнейшим образом потянуло к Пейдж. Как иначе объяснить тот безумный импульс, который толкнул его на поцелуи? Она была так беспомощна и так красива, а он целую ночь держал ее в объятиях, молясь, чтобы она пришла в чувство. Нет, он должен взять себя в руки. Прежде всего надо выходить ее и потом вызволить отсюда.
Он бросил взгляд на небо. Вероятнее всего, их не скоро найдут. Ничего не остается, как ждать, пока Пейдж наберется сил, а уже потом принимать решение. Как бы не пришлось им пешком топать по горам…
А пока, пожалуй, надо расслабиться и постараться с приятностью провести вынужденные каникулы. Никакой угрозы для жизни нет – ведь Пейдж явно идет на поправку.
Костерок наконец затеплился, и Хок перевел дух. Лишь бы не погас после стольких-то трудов. Хок поднялся и пошел к ящику с провизией. Самое время для кофе.
Он услышал позади себя какое-то движение и обернулся как раз в ту минуту, когда Пейдж выкарабкивалась из палатки. Она выпрямилась у входа, с изумлением оглядывая окрестности. На ней был вчерашний деловой костюм и туфли на шпильках. Заметив, что она пошатывается, Хок бросился к ней.
– Пейдж, дорогая, тебе нельзя вставать с постели.
С уговорами он втянул ее обратно в палатку.
– Ты должна лежать смирно, пусть голова поправляется.
Она послушно опустилась на спальный мешок.
– Нам только не хватало, чтобы ты простудилась.
Хок встал рядом на колени и, торопясь, принялся расстегивать на ней пуговицы.
– Не высохли еще твои одежки, – объяснял он, стаскивая с нее через ноги юбку.
Последними были сняты туфли, и Пейдж осталась в кружевном белье. Он понимал, что лучше бы ей ничем не стеснять грудь, но не хотел смущать ее и так и засунул обратно в спальник.
– Полежи еще денек, хорошо?
Она кивнула с видом доверчивого ребенка. Он нашел вчерашнее полотенце, из которого делал компресс, смочил его водой из фляги и аккуратно положил ей на лоб.
– Как тебя звать?
Синие глаза смотрели пытливо. У него екнуло сердце. Выходит, она до сих пор не вспомнила его. Знак нехороший. Но волнения в ее глазах не было. А сейчас это главное: ей нельзя волноваться. Если уж она сама не вспоминает про болезнь отца, какой резон расстраивать ее сообщением об их плачевном нынешнем положении?
Он провел по ее щеке костяшками пальцев.
– Меня зовут Хок.
– Хок?
– Да.
– Значит, ты ястреб. Я всегда думала: где живет ястреб? А теперь знаю. – Это был лепет маленькой девочки, ничем не напоминающий ее взрослый голос. – Он живет высоко в горах, в дождливой долине, вдали от мира. – Она закрыла глаза. – Как хорошо, что я тоже ястреб.
Он просидел подле нее весь день, ненадолго отходя, чтобы попытать счастья с бортовым радиопередатчиком. Или приготовить себе поесть. Прислушивался к любому шуму, который мог означать, что их ищут.
Часы тянулись медленно. Она то засыпала, то просыпалась. Он курсировал между костром, самолетом и палаткой. К вечеру дождь], перестал, и появилась надежда, что прояснившееся небо все-таки принесет им помощь. Но спустилась ночь, а помощь так и не подоспела.
Глава 3
Пейдж снилось, что она парит в небе над горами, долинами и бурными ручьями, иногда ныряя вниз и снова взмывая вверх. Она то была одна, то радом летел красавец ястреб. Ястреб с горящими черными глазами.
Ей стало жарко. Она попыталась сбросить одеяло – безуспешно. И сесть тоже не смогла. Нехотя открыла она глаза, но было слишком темно, ничего не разглядеть.
Где я? – спросила она себя. В мозгу одна за другой вспыхивали картинки: мужчина – костер – дождик, капающий с деревьев, – палатка.
Вот оно. Палатка. Пейдж зашевелилась и почувствовала, что прижата спиной к чему-то теплому и живому. Это явно был мужчина. Но у нее не было отношений с мужчинами на подобной основе! Что же она тут делает?
Голова болела, но важнее был этот больной вопрос. Она тронула висок и обнаружила опухоль. Верно. Она ударилась головой. Но как? И когда?
Сильная ручища обвивала ее талию, крепко прижимая к мужчине, с которым она делила постель. Это спальный мешок. Помню. Под открытым небом, с мужчиной. Как, он сказал, его зовут?
Имени она вспомнить не могла. Напрягая память и сознавая, что это настоятельно необходимо, Пейдж незаметно уснула.
А когда снова открыла глаза, в отвернутый клапан палатки светило солнце. Рядом никого не было. Приподнявшись, она увидела человека у костра. Судя по восхитительному запаху, он пил кофе.
Сев, Пейдж не почувствовала больше той стучащей боли в голове, что донимала ее вчера. Слава Богу.
Кто же этот человек и почему он за ней ухаживает? Она помнила, как он заходил к ней в палатку, гладил по голове, клал на лоб мокрое полотенце, говорил с ней, но уж очень все это было похоже на сон.
И тем не менее надо смотреть правде в глаза: это не сон. Если она оказалась наедине с мужчиной и если они не только отдыхают вместе на природе, но и спят вместе, на то должна быть причина. Причина же может быть только одна: они женаты.
Пейдж покопалась в памяти, ища хоть какие-нибудь воспоминания о свадьбе. Единственное, к чему привели ее усилия, – новый приступ головной боли. Беда, когда такой разлад в собственных мозгах.
Он упоминал про какой-то самолет. Что за самолет? Ни малейшего проблеска в голове.
Неужели она и вправду замужем? То, как она провела последние две ночи, забыть трудно. И другого объяснения не придумаешь. Может быть, если честно сказать ему, что у нее провалы в памяти, он поможет эти провалы заполнить?
Пейдж потянулась, с радостью открывая для себя, как это приятно, когда тело начинает слушаться. И потеря памяти, конечно, временная. Она еще раз взглянула на человека у костра. Первым делом надо вспомнить, как его зовут.
В палатке было душновато, Пейдж выбралась из спальника и стала искать свою одежду. Нашелся один незнакомый рюкзак с мужскими вещами. Недоумевая, Пейдж порылась в них и выбрала ковбойку в красно-черную клетку. За неимением лучшего она закатала рукава баранками и, утопая в этой огромной рубахе, нерешительно вышла на воздух.
– А мои вещи – где?
Хок обернулся на ее голос, и у него отвисла челюсть. Пейдж стояла у палатки босиком. Спереди рубаха доходила ей почти до колен, но по бокам высоко открывала ноги. Таким ногам позавидовали бы даже шоу-герлз из Лас-Вегаса. Хок с трудом оторвался от созерцания и принудил себя взглянуть ей в глаза. Его просто добило это зримое напоминание о том, какую женщину он держал в руках две ночи подряд.
Пейдж явно полегчало, и надо было что-то сказать, все равно что – лишь бы она знала, как он рад этому. Но язык словно прилип к гортани.
Хок шагнул к дереву, под которым горой лежало все их имущество, прикрытое брезентом, выудил маленький саквояжик и протянул Пейдж.
– Вот твои вещи.
Пейдж вдруг сконфузилась, с кивком приняла у него саквояж и вернулась в палатку.
Содержимое саквояжа привело ее в уныние. Две смены белья, слаксы, пара юбок и блузок, сверху – туфли без каблука плюс сумочка с туалетными принадлежностями. А где же все остальное? Она откинула клапан палатки, чтобы спросить об этом у своего мужа, но вспомнила, что не знает его имени. Дурацкая ситуация, и идиотизм усугубляется с каждой минутой.
Пейдж дождалась, пока человек обернется в ее сторону, и спросила:
– А где мои остальные вещи? Хок с озадаченным видом подошел к палатке.
– Ты взяла с собой только одну сумку, Пейдж, – чуть нахмурясь, ответил он.
Она кивнула, решив не расстраиваться по пустякам, и переменила тему:
– Кофе так дивно пахнет. А у меня – наверное, от свежего воздуха – зверский аппетит.
Он взял ее за подбородок и проверил глаза. Они были куда яснее, чем утром. Пожалуй, ей не повредит сейчас поесть.
– Я налью тебе кофе, пока ты одеваешься. А потом приготовлю что-нибудь перекусить.
Когда она снова показалась у входа в палатку, Хок одобрительно улыбнулся ей. Темно-синие слаксы, розовая блуза с длинным рукавом и туфли без каблука гораздо больше соответствовали обстановке, чем вчерашний костюм и шпильки.
Пейдж ответила неуверенной улыбкой, и Хок импульсивно подошел, протягивая ей руку – как застенчивому ребенку. Она откинула назад волосы, медленно вложила свою руку в его и пошла вместе с ним к костру.
Дождь, на их счастье, кончился, хотя все вокруг было еще мокрым. Хок постелил кусок брезента на большой валун и предложил Пейдж сесть.
Она почувствовала, что переоценила свои возможности: от небольшого усилия у нее закружилась голова. Наверное, ей лучше сегодня не напрягаться – поесть и после вздремнуть.
Хок молча разлил кофе по кружкам, прикидывая, как бы половчее задать ей вопрос о самочувствии и о том, что она еще вспомнила.
Пейдж взяла кружку и пригубила. Ах, как вкусно! Подняла глаза и встретила взгляд Хока. Нет, бесполезно. Она решительно его не помнит, и надо честно ему в этом признаться, не дожидаясь дальнейшего развития событий.
– Я должна тебе кое в чем признаться. – Она взглянула было на него, но тут же опустила глаза. – Боюсь, что от удара у меня отшибло память – не помню очень важных вещей. – Она заставила себя поднять глаза и, приободренная его благожелательным взглядом, отважилась:
– Мало того что у меня вылетело из головы твое имя, но я к тому же начисто забыла, когда мы поженились.
Поженились?! Оборонная система Хока забила тревогу.
Она продолжала, решив быть с ним предельно откровенной:
– Я даже не знаю, куда я девала кольцо. И вытянула свою тонкую руку, показывая, что на пальцах ничего нет.
Хок потерял дар речи. С чего это ей втемяшилось, что мы женаты?
Но тут он вспомнил, как они две ночи делили один спальный мешок. Что ж, идея поначалу казалась ему разумной. В первую ночь она была в шоке, и ее надо было согреть. А самым быстрым способом согрева в сложившихся обстоятельствах было отдать тепло своего тела. Поэтому он быстро раздел ее и себя и устроил кокон из своих объятий и спального мешка.
Ну, а вторая ночь ? Почему ты не объяснишь ей, что вы не женаты, но что ей придется делить с тобой спальный мешок, пока за вами не прилетят ?
– Хок, – наконец выдавил он из себя.
Она смотрела на него непонимающе.
– Меня зовут Хок.
– Хок? А это фамилия, имя или прозвище?
Вопрос его озадачил. Кому какое дело до его имени? Впрочем, пока дела действительно никому не было. Но если ей померещилось, что они женаты, тогда вопрос резонный.
– Моя мать звала меня Блэк Хок, а потом я взял еще и отцовское имя. По бумагам я – Хок Кэмерон, но обычно обхожусь без отцовской приставки.
Она помолчала, переваривая информацию.
– Блэк Хок – необычное имя. Черный ястреб…
Он пожал плечами.
– Наверное. Для многих. Но моя мать считала, что оно очень почетное. Она была из апачей.
– А твой отец как относился к этому имени?
– Никак. Мать говорила, что мой отец не задерживался подолгу на одном месте. Он ушел за несколько месяцев до того, как я появился на свет.
Факты, касающиеся его рождения, Хок изложил крайне сдержанным тоном.
Пейдж попыталась мысленно нарисовать фигуру его матери, но без особого успеха. Тогда она стала примерять к себе его имя:
Миссис Хок Кэмерон. Пейдж Кэмерон. Пейдж Уинстон Кэмерон. Нет, никаких отзвуков в памяти. А главное – он сам не будил никаких воспоминаний.
Голова стала наливаться тяжестью, и маленькие человечки снова заколотили по ней колотушками.
– Не надо, – пробормотала она.
– Что с тобой?
– Да опять как будто по голове колотят со всех сторон колотушками. Хок поднялся.
– Лучше приляг, пока я соберу тебе поесть. Ты еще не совсем пришла в норму. Пейдж потрогала рукой висок.
– Да, надо немного отдохнуть.
Он проводил ее до палатки, помог вылезти из брюк и блузы. Но только когда его рука погладила ее по волосам, заботливо прикрыв место ушиба, Пейдж ощутила необъяснимое облегчение.
– Ведь мы женаты, да?
Он посмотрел в ее ждущие ответа глаза. Ей нужен покой, а волнение категорически противопоказано. Сейчас это было самым главным.
Хок ласково поцеловал ее в лоб, натянул одеяло до подбородка. И, как с моста в воду, бухнул:
– Да, Пейдж, мы женаты. Попробуй вздремнуть.
Она улыбнулась и закрыла глаза. Хок отправился к костру, где готовилась еда. Ну что, герой, ты дал ответ. А теперь что ты намерен делать?
Час спустя он еще не пришел ни к какому решению.
Забрался в палатку проведать Пейдж и натолкнулся на ее взгляд, следящий за его скованными движениями.
– Тесновато здесь, не разгуляешься, – тихо заметила она.
– Да, – согласился Хок. – Я покупал эту палатку на себя одного.
– Давно? Он хмыкнул.
– В незапамятные времена.
– Любишь походы?
– Еще как.
– А я никогда дикарем не отдыхала. По-моему, – неуверенно сказала она. – Ты знал?
– Догадывался.
Он взял ее руку и вложил в свою ладонью вверх.
– Все еще хочешь есть?
Пейдж не могла привыкнуть к его прикосновениям. Это было как мгновенный ожог. Его ласковый взгляд говорил, что они родные, и ей страшно захотелось обвить руками его шею. Но она позволила себе только улыбнуться.
– Что-нибудь съем.
– Сейчас принесу, – пообещал он. – Ты полежи, а я мигом. – И рванулся прочь из брезентовой тесноты.
Что она со мной делает? – в тревоге думал он. Ее ждущие глаза стояли перед ним: сама боль, само смятение, сама настороженность. Еще бы! Ведь мудрено вспомнить свадьбу, которой не было.
Как только она окрепнет, он скажет ей правду. Если их не найдут в ближайшие день-два, придется думать о переходе через горы. И про отца лучше сказать, когда у нее будет побольше сил.
А пока – почему бы не поддержать ее фантазию, что они проводят в горах семейный отпуск? Если это идет ей на пользу – пусть. Лишь бы самому не забыть, как оно все на самом деле.
Хоку было отнюдь не безразлично, что Пейдж о нем подумает. Конечно, она оправдает его невинную ложь, как только вспомнит цель своего полета.
Пейдж спала, когда Хок принес в палатку еду. Он решил не будить ее и вытянулся рядом, радуясь случаю не спеша глядеть на нее и ждать.
Он и сам не понимал, каким образом эта женщина разбудила в нем мощный инстинкт защитника. Просто он никогда не встречал таких женщин. Чего стоит один ее нежный, струящийся голос, звуки которого он впитывал, как пересохшая земля – благодатный дождь.
Быть ее мужем – какая ирония! Трудно отыскать пару более разных людей. Она получила солидное образование и сделала карьеру. Он же всю жизнь на своей шкуре узнавал, почем фунт лиха.
Благодаря своей любознательной натуре он извлек немало пользы из своих путешествий и, если чем-нибудь увлекался, находил книги и много читал. Но, конечно, куда ему до тех лощеных джентльменов, с которыми привыкла иметь дело Пейдж!
– Ты что загрустил? – вдруг раздался ее голос.
– Просто думаю. Она слабо улыбнулась.
– Думаешь черную думу?
– Вот именно. Твоя еда остыла, но я не хотел тебя будить.
Она перевернулась на бок.
– Только и делаю, что сплю. Ничего себе – компания для отдыха.
– Я не в претензии. Схожу принесу погорячее.
Когда он вернулся, она уже сидела, расчесывая спутанные волосы. Он протянул ей тарелку, поставил на пол дымящуюся кружку. Еще раз вышел и принес тарелку и кружку себе.
Они ели в дружелюбном молчании. Хок радовался, что у Пейдж хороший аппетит и цвет лица стал поздоровее. Дай Бог, чтобы худшее осталось позади.
– Хок!
– Мм?
– Ты не поможешь мне заполнить провалы в памяти?
Хок перестал жевать.
– Ты точно знаешь, что готова? Торопиться-то некуда, верно? Она вздохнула.
– Верно. Только я себя так по-дурацки чувствую…
– Естественная реакция. Я думаю, всякий чувствовал бы себя так на твоем месте. – Он собрал посуду и сложил у входа в палатку. – Почему бы тебе не поотдыхать еще? Я уверен, все к тебе вернется в свое время, не надо торопить события.
– Ты так хорошо за мной ухаживаешь, Хок. Спасибо.
Он обернулся и бросил через плечо с улыбкой, от которой у нее колтыхнулось сердце:
– На здоровье.
Хок выбрался из палатки, постоял немного. Взгляни-ка на все это как на честно заработанные каникулы. Расслабься и лови кайф.
Что еще ему оставалось? Не в его силах было хоть что-нибудь изменить. Либо память к ней вернется, либо нет. Подобрав тарелки, он пошел к ручью.
Пейдж тем временем ломала голову, как давно они женаты. Он ей очень нравился, и она ему – определенно тоже.
Потом улыбнулась, сворачиваясь калачиком. Ей-Богу, неплохо для отношений между супругами. Я должна похвалить себя за хороший вкус. Выбрала мужа на славу
Глава 4
Хок в досаде вылез из кабины самолета. Радиосвязи не было. Транзистор тоже ловил один только треск и шум.
Соскочив с крыла на землю, Хок огляделся: горы со всех сторон. Неудивительно, что нет связи с миром.
В который раз, морщась как от боли, Хок осмотрел самолет. При посадке он налетел на торчащий из земли камень и повредил левое шасси. Машина завалилась на бок, помяв левое крыло и пропеллер. Тогда-то, вероятно, Пейдж и ушибла голову.
Слава Богу, не пострадала топливная линия, по крайней мере опасность пожара им не грозит. Даже интересно, отчего барахлил манометр.
Итак, в некотором отношении им повезло. Походное снаряжение в целости и сохранности, а это здорово скрасило им вынужденный привал. Пейдж получила столько удобств, сколько позволяют обстоятельства.
Пейдж. Мыслями он все время возвращался к ней. Накормив, он уже несколько раз успел проведать ее. Она мирно спала с чуть заметной улыбкой на губах.
Почему у нее такой подкупающий вид? Он быстро понял, что она не из тех женщин, которых испортила их красота. Кажется, она ничего о себе не воображала и даже не подозревала о том, какое действие производит на мужчин.
Меньше всего ему хотелось стать вестником несчастья – чтобы Пейдж от него узнала про болезнь отца, тем более в ситуации, когда нет никакой возможности сняться с места. Оставалось надеяться, что она сама все вспомнит.
Хок повернул назад, к лагерю. Идя под говор ручейка, он думал о том, что все маленькие ручьи текут к ручьям побольше, а те потом сливаются в реки. Если пойти по течению, ручеек выведет их к людям, которые обычно селятся по берегам рек. Там уже может быть телефон и все прочее, только вот неизвестно, сколько времени туда добираться. Он не посмеет пуститься в такое рискованное предприятие с Пейдж, пока она не
выздоровеет полностью.
Пора было снова проведать ее, подумать об ужине и о том, как распорядиться с ночлегом. Последняя мысль вызвала инстинктивную реакцию его тела. Хоть бы Пейдж не была так чертовски притягательна! Теперь, когда она начала поправляться, уже нет никаких резонов для того, чтобы делить с ней спальный мешок.
Другой вариант – быть джентльменом и устроиться отдельно, под толстым одеялом, которое он захватил в последнюю минуту. На такой высоте ночи всегда прохладные.
Нет, придется признаться: его мать вырастила не джентльмена. Что поделаешь.
– Хок!
Он поднял голову. Пейдж стояла над догорающим костром, обворожительная в его ковбойке, которую она приспособила вместо жакета, с тщательно расчесанными, волнами спадающими волосами.
Видя ее, такую хрупкую и беззащитную, Хок испытал странную смесь чувств. Ему захотелось обнять ее и защитить от всего плохого. Но было и другое, неистовое мужское желание, с которым ему пришлось бороться. Второе желание Хок был в состоянии понять, новизна для него заключалась в страстности первого.
Он не спеша подошел к ней, стараясь взять себя в руки, спросил, легонько потрепав по щеке:
– Ну, как ты?
Она ответила с улыбкой:
– Гораздо лучше, спасибо. Ты не знаешь, где мои шпильки? Не могу найти ни одной.
– Наверное, все рассыпались по пути от самолета сюда. Но они тебе и не нужны. Она взглянула на него с беспокойством.
– Как это не нужны? Мне же волосы в глаза лезут!
– Их можно заплести в косу. Пейдж с минуту смотрела на него во все глаза, потом улыбнулась.
– А ведь и правда! Как это я не догадалась?
Он взял ее волосы обеими руками, приглаживая, усмиряя блестящие волны.
– Давай я заплету, если ты не против.
Она кивнула и смирно стояла, пока он не заплел ей одну длинную, до пояса, косу, перехватив на конце обрывком бечевки.
– Красивые у тебя волосы, – сказал он севшим голосом, отступая на шаг.
Она повернулась, чтобы поблагодарить, но встретила его глаза и онемела. Хок медленно склонился к ее губам.
Первое прикосновение было мягким и нерешительным и отозвалось в Пейдж теплой волной, пробежавшей по всему телу. Его руки сплелись вокруг нее, точно самостоятельные существа, знающие свое истинное место. В глубине ее груди что-то всколыхнулось – легкий вихрь ощущений, совершенно ей незнакомых.
Поцелуй набирал силу, пронзительный, ищущий, и у Пейдж земля ушла из-под ног, она невольно повисла на шее у Хока, поддаваясь желанию чувствовать его губы на своих, откликаться на игру его мускулов. Может, ее разум, ее память и вычеркнули его, но тело помнило и отзывалось с ликованием.
Он целовал ее лицо истово и нежно, как будто вспоминая губами глаза, рельеф щек, чуткость шеи. Потом, словно соскучившись, опять вернулся к ее губам.
В поцелуе Хок чуть ослабил объятия. Его руки, сначала легко погладив изгиб ее спины, обласкали плечи, талию и постепенно снова так крепко обвились вокруг Пейдж, что она ощутила себя его частью. Нетрудно было догадаться, чего он ждет от нее, чего имеет право ждать, и у нее на секунду замерло сердце.
Нет! Не сейчас! Я не знаю его. Не знаю или не помню. Слишком поспешно. Я не готова!
Она оторвалась от его губ и зарылась лицом в теплую шею.
– Хок, прошу тебя! Нам надо поговорить. Ее задыхающийся голос вернул его на землю. Сам потрясенный, он разжал руки и отступил назад.
– Прости. – Это был не голос, а хриплый шепот.
У нее потемнели глаза.
– Это не твоя вина, Хок, а моя. Мне очень жаль, что наше путешествие дало такой крен.
Она тоже отступила назад и, видя его сконфуженное лицо, решила разрядить ситуацию шуткой.
– В самом деле, кошмар: поехать в отпуск и обнаружить, что собственная жена тебя не узнает.
– Не надо, Пейдж.
– Это пройдет, я уверена. Но пока, знаешь, я как-то стесняюсь тебя. Я просто не готова к тому, чтобы…
– Не надо ничего объяснять, Пейдж. Это меня вдруг понесло. Ты ни в чем не виновата.
Его глаза так блестели, что она не удержалась – погладила его по щеке.
– Давай лучше сделаем вид, что мы только что познакомились, и начнем все заново.
У него защемило сердце от ее тоскующего, беспомощного вида. Что ж, предложение стоящее. Надо же чем-то занять себя, пока они торчат тут и ему нельзя ее трогать. Так легче с собой справиться. А он должен справиться.
– Неплохая идея, – одобрил он с улыбкой. – Почему бы нам не собрать что-нибудь на ужин, и ты расскажешь мне свою жизнь, а я тебе – свою. – Он помолчал. – Что помнишь.
Она смущенно улыбнулась.
– Знаешь, как странно: я помню, кто я и что я, а тебя не помню, и как мы здесь оказались – тоже.
Хок порылся в своих запасах, выбрал банку, вскрыл, выложил содержимое в котелок и повесил над костром. Пейдж заняла наблюдательную позицию на большом валуне, понимая, что ей тоже надо учиться жить в полевых условиях.
Поскольку он молчал, она заговорила первая:
– Я все-таки не понимаю, как мы здесь оказались. Это мне приснилось или ты правда упомянул что-то про самолет?
Он оторвался от приготовления ужина.
– Да, мы летели на самолете, и я вынужден был сделать посадку из-за грозы. – Он бросил взгляд в сторону. – Его отсюда не видно. Я свожу тебя завтра к нему, если захочешь. Может, это тебе что-нибудь напомнит.
– А куда мы летели? Черт! Так и знал, что она спросит. Наступило молчание. Наконец Хок поднял на нее глаза.
– Мы планировали отдохнуть от цивилизации, но не то чтобы именно тут. Она засмеялась.
– Что не тут, это я поняла. Итак, мы летели на самолете. Это твое хобби?
– Нет. Я этим кормлюсь.
– А!.. Знаешь, мне трудно думать о тебе как о муже.
В смущении она уставилась было на огонь, но скоро пересилила себя.
– Мы давно женаты?
Хок помотал головой, но не оторвал глаз от варева в котелке, которое он помешивал.
– Я так и думала. Иначе я не могла бы тебя так начисто забыть.
Она понаблюдала, как он, такой огромный, ловко управляется с котелком, и сокрушенно добавила:
– Придется взять обратно свои слова, ведь я зареклась выходить замуж.
Он вскинул на нее недоуменные глаза. Под его пристальным взглядом она почувствовала, как ее лицо и шея заливаются краской. В самом деле, сказать такое мужу? Конечно, надо было объясниться.
– Видишь ли, моя мать была очень несчастна в замужестве. Отец крайне редко бывал с ней. Она никогда не могла рассчитывать, что он придет домой к обеду или к ужину. В конце концов она зажила своей жизнью, перестала от него зависеть. Они любили друг друга, это бесспорно, но жизнь врача, который посвятил себя работе, исключает нормальную семейную жизнь. – Пейдж помолчала, глядя на Хока испытующе. – Я должна была тебе все это сказать, когда ты в первый раз сделал мне предложение. Неужели не сказала?
Она сидела, как девчонка, верхом на валуне, с косой, перекинутой на грудь. Он медленно поднялся и подошел. Их глаза были на одном уровне, он качнулся и чмокнул ее в нос.
– Представь, мы никогда не обсуждали, почему ты все еще была одна, когда мы познакомились.
У Пейдж перехватило дыхание – кажется, без этого не обходилось, стоило Хоку оказаться поблизости.
– Значит, я поступила чудовищно нечестно по отношению к тебе.
Глядя в глаза стоящему перед ней человеку, Пейдж вдруг поняла, почему она «поступила нечестно». Просто не хотела его разочаровывать. На том стихийном, изначальном уровне, на каком они общались, она знала его всегда и была частью его жизни.
Поняла она и то, что снова ждет его поцелуя. Затаив дух, ждет его рук, его сильного тела. Чувства заклинали разум: она должна была очень любить этого человека, раз вышла за него. Зачем же бороться с собой?
Хок положил руки ей на талию. Его губы были в нескольких дюймах от ее губ.
– Ну, ты созрела для ужина? – ласково спросил он.
Пейдж покоробило от такой прозы.
При иных обстоятельствах Хок сгладил бы все в два счета, но он видел, как действует на нее, и это ему не помогало – только еще труднее было держать себя в руках. Кому-то из них следовало контролировать ситуацию. И уж конечно, не Пейдж – ей бы справиться с собственной болезнью. Хок не мог взваливать на нее ответственность за неразбериху в их отношениях. Он просто старался держать ситуацию в границах разумного.
За едой они смотрели, как последние лучи солнца скользят вверх по восточной стене скал.
Смеркалось. Хок сидел, прикидывая, что принесет им завтрашний день. Поисковые самолеты должны были найти их сегодня. Раз ничего не видно, не слышно, значит, вероятнее всего, им придется спасать себя самим.
– Ты живешь в Эль-Пасо? Вопрос Пейдж оторвал его от размышлений.
– В Эль-Пасо.
– Давно?
– Год с небольшим.
– Ты говоришь, ты летчик. У тебя свой бизнес?
– Нет. Чартерный бизнес у моего друга, а я помогал ему наладить дело.
– Потрясающе интересная работа, да?
– Мне очень нравится.
– Мы, наверное, не очень-то много времени проводим вместе, раз оба работаем? – Она взглянула вниз, на затянутую туманом лощину. – Наверное, поэтому и решили устроить себе такие каникулы – чтобы побыть наедине?
Он не хотел больше врать, но что ей ответить, не знал. Пейдж шла семимильными шагами, адаптируясь и к радикальным переменам в своей жизни, и к потере памяти. Он понимал, как ей нужны ответы, но ему была невыносима ложь – тогда, когда в ней нет никакой необходимости.
– Я понимаю, Пейдж, ты беспокоишься насчет своей памяти, но не надо торопиться. Ответы на все твои вопросы найдутся, как только тебе станет лучше. – Он встал. – Ложись-ка ты спать.
И, собрав посуду, принялся ее чистить. Пейдж знала, что он прав. Самочувствие ее было все еще шатким, малейшее усилие утомляло. Однако, себе на удивление, она страстно хотела узнать побольше об этом человеке. Она поступилась своими жизненными принципами, чтобы стать его женой. Значит, он должен быть совершенно особенным.
– Спасибо тебе, Хок.
Он спросил, складывая хворост для ночного костра:
– За что?
– Ты так заботишься обо мне. Ты такой терпеливый. Я знаю, что для тебя это все непривычно.
Хок медленно поднялся. Они стояли друг против друга, разделенные костром.
– О тебе очень легко заботиться, Пейдж. Она еле удержалась, чтобы не броситься к нему на шею – не очень-то разумный поступок, если представить себе, что они только что познакомились.
– Я сама на себя не похожа. Завтра это пройдет.
– Согласен. Тебе просто надо побольше отдыхать. – Он взглянул в сторону самолета. – Пожалуй, потерзаю еще радио, а вдруг повезет? – Он пошел было прочь, но приостановился. – Не бойся, я больше не буду тебя беспокоить. У меня есть запасное одеяло, устроюсь здесь, у костра.
Она попыталась разглядеть выражение его глаз, но света от костра было недостаточно.
– Ты не хочешь спать со мной?
– Дело не в этом. Просто тебе нужен покой, и…
– Я очень хорошо спала с тобой две прошлые ночи. Почему бы ты вдруг стал мне мешать?
– Ну, я… в общем, ты меня не знаешь, я…
" – Я тебя не помню, Хок, а это не одно и то же. Ты ясно дал понять, что не намерен меня торопить. Поверь, я очень это ценю, но зачем тебе мерзнуть тут, когда можно по-прежнему спать вместе в мешке. Или на то есть причина?
Хороший вопрос. Причина. Ты можешь и дальше продолжать борьбу с соблазном и с собой? Он в растерянности провел рукой по волосам. Что мне ей сказать?
– Если уж кому и спать отдельно, у костра, – сказала она, – так это мне. С какой стати тебе терпеть неудобства только из-за того, что у меня немного забарахлила голова?
Они глядели друг другу в глаза – два сильных человека, на которых судьба решила испытать свои причуды.
Хок вздохнул.
– Ладно, Пейдж. Будем спать, как раньше, раз ты так хочешь.
Пейдж попыталась скрыть за формальным кивком пенящуюся, бьющую ключом радость.
– Я так хочу.
Она смотрела, как он уходит от нее в темноту. Танцующий круг света от карманного фонарика обозначал его путь вниз по склону, пока не скрылся из глаз.
Пейдж поежилась, оставшись одна, и заторопилась к палатке – блики костра кое-как помогли ей найти дорогу. Мыслями она все время возвращалась к своему спутнику.
Я люблю его. Должна любить, иначе я не вышла бы за него, говорила она себе, доставая из рюкзака одну из его футболок, которую решила приспособить как ночную рубашку, и снимая туфли.
Еще бы его не любить. Легкий человек: характер выдержанный, жизненный опыт огромный, а как он добр к ней! Она представила себе его литую фигуру, его голос… словно мягкая кисть проходилась по ее телу всякий раз, как он заговаривал с ней. Но самое дивное – что она чувствует в его объятиях. Надо же было так удачно выбрать мужа! Если бы еще вспомнить, как она его выбирала!
Пейдж умащивалась в спальном мешке, мечтая, что завтра проснется и вспомнит все, что между ними было.
Хок горячо надеялся на то же самое. По дороге к самолету он присел у ручья и окунул руку в ледяную воду, скачущую по камням. Меньше всего ему хотелось думать о ночи и об их вынужденных объятиях.
Он только и делал, что обуздывал себя. Пейдж разворошила в нем слишком много незнакомых ощущений, и он просто терялся: как с ними быть? Чем, к примеру, объяснить себе свой рыцарский порыв? Больше всего его поразила собственная искренность. Он в самом деле не хотел причинить ей неудобство. Им двигало желание заслужить ее благосклонность. Зачем, скажите на милость? Какая ему разница?
В палатке было тихо, когда Хок наконец забрался внутрь. До сих пор старенькое походное снаряжение его вполне устраивало, но сейчас он поймал себя на желании завести спальный мешок пошикарнее и палатку побольше.
Хок посветил фонариком, тщательно стараясь не направлять прямые лучи на Пейдж. Она крепко спала. Это хорошо. Ей надо было выспаться – так же, как и ему. Он вздохнул, подумав об этой пытке – спать рядом с ней. Те две ночи были тяжким испытанием, и он опасался, что сегодняшняя будет выше его сил. Но придется попробовать еще раз.
Заметив, что она открывала его рюкзак, он не рассердился. Просто было интересно, зачем. Неужели она думала таким образом узнать о нем побольше? Он посмотрел, как аккуратно она сложила его пожитки. Нет, конечно, нет. Что могут сказать тряпки?
Он сел и стянул с себя ботинки, джинсы и рубаху. Осторожно отогнул край мешка и улыбнулся. Пейдж спала в его футболке – это был, несомненно, призыв к целомудрию. Вряд ли она догадывалась, как вызывающе выглядит, какая это провокация – ее грудь под тонкой тканью.
Потушив фонарик, он глубоко вздохнул и нырнул в мешок. Поместиться тут вдвоем можно было только в одном положении – впритирку друг к другу, и Хок с некоторым усилием над собой обвил Пейдж руками. Она повторила изгиб его тела, как будто они всю жизнь только и делали, что спали вместе.
Хок снова вздохнул. Ночь обещала быть долгой. Он попытался сконцентрироваться на завтрашнем дне. Надо было думать о чем угодно, только не о теплом соблазне тела, так доверчиво угнездившегося у него под боком.
Пейдж шевельнулась и пробормотала:
– Доброй ночи, любимый.
У него гулко стукнуло сердце. Да понимает ли она, как назвала его? Каково это, интересно, – быть любимым такой женщиной?
Больше она ничего не сказала, и Хок понял, что это было во сне. Значит, и во сне она чувствовала его – так же, как он ее. Он погладил ее плечо, потом спустился вниз по ребрышкам до впадинки, означающей талию. Она была такая маленькая, такая хрупкая – и такая драгоценная. Он притянул ее к себе покрепче и решительно закрыл глаза.
Глава 5
Долина искрилась под солнцем во всем своем утреннем великолепии. Крошечными каплями были унизаны лопасти высокой травы, густая листва кустов и деревьев. Молодая олениха паслась вдоль ручья, иногда замирая и оглядываясь вокруг, нет ли посторонних. Но вокруг были все свои: кроличье семейство, чета шустрых белок и суетливый енот – деловой день для них уже начался. Голубая сойка распекала за что-то бурундучка, а пересмешник ее поддразнивал.
За три дня старожилы долины свыклись с присутствием неуклюжего птицеподобного устройства, без памяти валявшегося в траве.
Хок стоял на пригорке у палатки, любуясь развернутой перед ним сценой. Здесь было все, что он думал найти в Мексике, только в придачу еще и красивая женщина, которую он оставил спать в палатке.
Он закинул руки за голову. Пейдж это, может, и по душе, но на него их вынужденная близость оказывала разрушительное действие. Если воздержание не входит в число твоих добродетелей, а тебе постоянно напоминает о его необходимости присутствие милой и умной женщины… Кто бы из его знакомых поверил, что он способен на такие подвиги? Он сам себя не узнавал.
Следовало бы держаться подальше от нее – занять себя изучением местности, рыбалкой. В нормальных условиях этого хватило бы, чтобы отвлечься. Он поднял руки над головой, потянулся, разминая спину. К сожалению, условия нельзя назвать нормальными.
Хок зашагал вниз с пригорка. Пора было думать, как им выбраться отсюда, Пейдж скоро уже окрепнет для путешествия. Первым делом Хок решил подняться на скалу повыше, чтобы оглядеть окрестности. Вдруг он обнаружит признаки цивилизации? Тогда можно будет оставить Пейдж одну на несколько часов, пока он сходит за помощью.
Составив план действий, Хок почувствовал себя увереннее. Когда-нибудь я вспомню этот эпизод и посмеюсь, как я был на волосок от женитьбы.
Пейдж протянула руку, но наткнулась на пустоту и открыла глаза. Приподнялась в замешательстве – все в палатке молча говорило о том, что она одна.
Пейдж снова откинулась назад. Она не помнила, как он пришел к ней ночью, но они точно спали вместе. В какой-то момент она проснулась у него на груди, уткнувшись лицом в его шею. Она улыбнулась воспоминанию.
Сколько нового обрушилось на нее за последние дни! Она никогда не ночевала под открытым небом, не готовила на костре, не приводила себя в порядок с помощью весело танцующей ключевой воды. И все это было ей на удивление приятно. Уж не удар ли по голове изменил всю ее жизненную перспективу? Она не припоминала, чтобы у нее когда-нибудь было так же легко на сердце, чтобы ее так интересовало столько разных вещей помимо работы.
Она мельком подумала об отце. Надо надеяться, они там, в клинике, не замучаются без нее. Отец всегда настаивал, чтобы она давала себе роздых. Он считал, что надо регулярно устраивать себе каникулы и хорошенько проветривать как мозги, так и тело.
Каникулы. Что-то такое в этом слове больно цепляло за сердце. Не ее каникулы. Отцовские.
Он собирался поехать во Флагстаф, порыбачить. Поехал? Пейдж в беспокойстве потерла лоб. Боль всегда таилась недалеко и усиливалась, когда она думала об отце. Как странно.
Она прикрыла веки и попыталась расслабиться. Не торопи события. С каждым днем тебе все лучше и лучше. Расслабься. Подумай о чем-нибудь приятном.
Ее мысли медленно дрейфовали, пока их не прибило к приятному. Хок. Имя ему подходило. Он был частью дикой природы, на редкость гармоничной частью.
Хок поражал ее воображение. Такому не надо привлекать к себе внимание – он будет заметен в любой толпе. Сильный, и сила эта врожденная, как бы сама собой разумеющаяся. Она ловила себя на том, что любуется им, когда он перед глазами: его плавной тигриной грацией, мускулистым телосложением, только подчеркнутым потертыми «левисами» и стираными рубахами. Он же как будто не придавал никакого значения внешности – ни своей, ни ее – и обходился с ней как с приятельницей, а не как с женой.
Пейдж вздохнула, но, вспомнив ночь, слегка приободрилась. Пусть он холоден с нею днем, зато ночью обнимает ее, как родную.
Может, они до отъезда были в ссоре? И решили поехать вместе, чтобы помириться? Зная себя, Пейдж подозревала, что камнем преткновения стала ее одержимость работой.
Вспомнить бы! Ведь если это так на самом деле, ей следует использовать время, пока они вместе, чтобы наладить отношения.
Но надо было вставать, раз уж она проснулась. Откинув одеяло, Пейдж с гримасой неудовольствия потянулась за слаксами. Днем в них, пожалуй, запаришься, но что еще прикажете надеть?
Порывшись в своем саквояжике, она вытянула одну из юбок, прямую. Немного изобретательности – и вполне можно сварганить из нее шорты на жаркую погоду.
Пейдж достала свой несессер, села, скрестив ноги, поверх спального мешка и принялась распарывать швы на юбке. Труднее всего оказалось резать ткань маникюрными ножницами, но в конце концов она справилась и с этой задачей.
Какой-нибудь час спустя она вышла из палатки в коротеньких новых шортах, туго сидящих на бедрах. Полы тонкой изумрудно-зеленой блузы она завязала узлом под грудью.
Жалко, Хока сейчас нет. Я бы объявила нас Тарзаном и Джейн.
Солнце поднялось уже высоко, а Хок все не появлялся. Пейдж не знала, ждать ли его и дальше или позавтракать в одиночестве. Она спустилась к ручью и умылась. Чего бы она только не отдала за горячую ванну! На худой конец сошел бы и душ. Отдых на природе – вещь, конечно, хорошая, но так не хватает элементарных удобств…
Большая тень накрыла ее, и она в испуге глянула вверх. Это Хок! – екнуло сердце. Он был живописен донельзя: голый по пояс, в одних джинсах, низко сидящих на узких бедрах, и в стоптанных мокасинах. Пальцы ее дрогнули, вспоминая прикосновение к этой широкой и сильной груди. Его кожа блестела на солнце, и Пейдж подумала было, что от пота, но, когда она медленно поднялась, ей стало ясно, что он совершенно мокрый: вода ручейками стекала с его волос на шею и плечи.
У нее пересохло во рту, и она судорожно сглотнула, прежде чем смогла заговорить. Изо всех сил стараясь выдержать легкий тон, она спросила:
– Что случилось? Ты свалился в воду? Хок с тоской отметил ее новую экипировку. Сколько же можно испытывать его силу воли? Он знал, что грань уже близка. Пейдж дразнила его всем – толстой косой и тонкой блузой, нисколько ничего не скрывавшей. Да еще эти шорты, выставляющие напоказ такие ноги!
Она что-то сказала? Хок встряхнул головой, и на нее полетели брызги. Она отступила со смехом, руками загораживая лицо.
– Я мечтала о душе, Хок, но не совсем о таком.
Она смотрела на него снизу вверх, глаза сияли, щеки разрумянились, а от ее улыбки сердце его замерло и рванулось к ней. В эту минуту он понял, что любит. Чувство было неиспытанное, Хок никогда даже не приближался к нему и совершенно не знал, как с ним быть. Он просто догадался, что так любят и так теряют рассудок.
– Это ты серьезно насчет душа? Солнце било Пейдж в глаза, и она не видела лица Хока, но голос его звучал странно.
– Серьезно. Так хочется отскрести себя хорошенько и вылезти чистой.
Хок взглянул на полотенце, шампунь и мочалку, которые она раздобыла у него в рюкзаке вкупе с куском мыла.
– Тут неподалеку водопад – вот тебе и душ, и ванна вместе. Когда хочешь – сейчас или после еды? Вода к тому времени немного прогреется.
Она бросила взгляд на долину, которую уже нежно любила. Как же это она не знала о прелестях палаточной жизни, тем более если они включают в себя и душ!
– Давай сначала поедим. Посмотришь, как у меня получится готовить на костре.
Она побежала вперед, со смехом таща его за руку, и торжественно усадила на камень – наблюдать.
– Как твоя голова?
Он глядел на ее лицо и думал: а знает ли она про пяток веснушек, которые с таким вкусом украшают ее изящный носик? Только синяк на виске немного портил вид.
Пейдж размешивала с водой бисквит из пакетика, намереваясь запечь его на сковородке.
– Нормально, честное слово.
– Ты еще что-нибудь вспомнила? Она с усилием оторвала взгляд от своих приготовлений.
– Нет, прости.
– А что ты оправдываешься? Это не твоя вина.
– И тем не менее это расстроило наши планы на отпуск.
– Уф, Пейдж, нам надо поговорить.
– Да, надо, я тоже так считаю. Она вылила тесто на сковороду и накрыла ее крышкой, как это делал он, потом принялась взбалтывать яичный порошок в молоке из банки. Надо было отдать ей должное, она быстро перенимала его навыки.
– Ну что ж, – начал Хок спокойно, – что ты хотела мне сказать?
Теперь, завладев его вниманием, она порастеряла свою решительность. Одно дело – отрепетировать свою речь, другое – повторить ее перед человеком, который сидит полуодетый и настойчиво на тебя смотрит.
– У меня… у меня разные тревожные мысли про нас…
Она запнулась, но не смогла заставить себя поднять на него глаза.
Он промолчал.
– Ты говорил, что мы женаты недолго. Из чего я заключаю, что у тебя очень независимый характер.
Пейдж искоса взглянула на него и с удивлением отметила, что он улыбается.
– Ты попала в точку. Пейдж кивнула.
– Я тоже с характером. И страшно упрямая.
Она подождала, но реплики от него не последовало. Пожалуй, их ссора была серьезней, чем она предполагала!
– В общем, я хочу сказать… я чувствую, что между нами что-то не так… Скажи, мы были в ссоре перед отъездом?
– Нет, Пейдж, совсем не то.
О'кей, самое время сказать правду. Ей будет больно, но что поделаешь?
Тщательно взвешивая слова, Хок произнес:
– Мы познакомились, когда ты заказала самолет и пришла к нам в чартерную компанию.
Она смотрела на него ошарашенно.
– Чего ради я стала бы заказывать самолет? Летать – это вовсе не в моем духе.
– Ты сказала, что тебе надо во Флагстаф к отцу…
Он выжидательно смолк.
Внезапная боль пронизала ее голову. Пейдж сжала виски. Отец. Флагстаф. Он собирался ехать во Флагстаф в отпуск. Поехал? Должно быть, раз она решила присоединиться к нему. Но с какой стати?
– Если отец во Флагстафе, я не понимаю, зачем мне тоже быть там. Как можно оставлять клинику без присмотра?
Она помотала головой.
– Что-то не сходятся концы с концами. Все бессмысленно. – И твердо посмотрела в глаза Хоку. – Скажи, сколько времени мы знакомы?
Хок невозмутимо ответил:
– Самую малость.
Она уставилась на него в ужасе и смятении. Хок ждал логического вывода. Но ход ее мысли был непредсказуем.
– Не могу поверить. Я сбежала с человеком, которого едва знаю.
Вот это вираж! Попробуй-ка теперь выпутаться. И что ты теперь ей скажешь?
Она рассеянно помешивала варево в котелке и бормотала себе под нос:
– Наверное, у меня был жуткий стресс. Столько лет постоянного напряжения в клинике – и я не выдержала.
Она взглянула на него:
– Я случайно не носилась с воплем по улицам, когда ты увидел меня? Он засмеялся.
– Давай без обиняков, – продолжала она. – Если я задам вопрос, ответишь прямо?
Она обошла костер и села у Хока в ногах.
Давай. И тогда конец шарадам. Самое время.
Она смотрела на него с отчаянной решимостью.
– Это я предложила пожениться? Сбитый с толку выражением ее лица, токами, исходящими от ее тела, он медленно покачал головой.
– Слава Богу!
Со вздохом облегчения она бросилась ему на шею. Завтрак был забыт. Хок очутился на траве. Глядя на него сверху, Пейдж говорила:
– До чего же я переволновалась, Хок. Никогда меня не интересовали всякие шуры-муры. Не было ни времени, ни охоты. И вдруг я подумала, что ты сейчас скажешь, что это я затеяла наш роман.
Она гляделась в его черные глаза и видела в них свое отражение.
– Я так рада, что тебе хватило безрассудства сделать предложение женщине, с которой ты едва познакомился, и что я сумела потерять голову и ответить «да».
На этих последних словах она поцеловала его, еще раз доказав, какая она прилежная ученица. Завладев его нижней губой, ее губы двинулись выше, а руки нежно гуляли по всему пространству груди.
Хок обнял ее. Где-то в глубине его сознания барабаны били тревогу, но он повиновался инстинкту более древнему, чем сознание. Он прижал к себе Пейдж, чья грудь доверчиво выглянула в открытый ворот блузы. И когда он в первый раз, обмирая, тронул ее, Пейдж задрожала всем телом, как стрела, попавшая и цель. Одна за другой падали те окопы, которые Хок наложил на себя. Ей так хорошо было в его руках – будто они росли из одного корня.
Но тут запахло горелым.
Хок осторожно перекатил Пейдж на траву и встал. Горел их завтрак. Котелки удалось спасти, однако их содержимое – нет.
– Урок первый, юная леди. Повар не должен отлучаться с кухни, когда готовит.
Пейдж лежала на спине, едва дыша, и наблюдала, как Хок заново принимается за стряпню. Отдышавшись, она попыталась осмыслить полученную информацию. Чинная, уравновешенная Пейдж Уинстон, давшая клятву верности педиатрической клинике, выкинула такой номер: встретила лихого красавца, бросила все и сбежала с ним.
Интересно, отец знает? И сколько же времени мы женаты? Уж не медовый ли у нас месяц? Надо будет спросить Хока – но попозже. Ей нужно было время все обдумать. Каждый новый бит информации переворачивал ее представления. Того и гляди под угрозой окажется ее оседлый образ жизни, а Пейдж не была уверена, что готова воспринять и это.
Наверное, Хок не знал, кик сказать мне, что мы только что поженились.

Бродерик Аннетт - Каникулы в Аризоне => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Каникулы в Аризоне автора Бродерик Аннетт дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Каникулы в Аризоне своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Бродерик Аннетт - Каникулы в Аризоне.
Ключевые слова страницы: Каникулы в Аризоне; Бродерик Аннетт, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Бинг Юн