Магуайр Дарси - Радуга после грозы - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Влодавец Леонид Игоревич

Черный ящик - 6. Гастроль без антракта


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Черный ящик - 6. Гастроль без антракта автора, которого зовут Влодавец Леонид Игоревич. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Черный ящик - 6. Гастроль без антракта в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Влодавец Леонид Игоревич - Черный ящик - 6. Гастроль без антракта без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Черный ящик - 6. Гастроль без антракта = 494.8 KB

Влодавец Леонид Игоревич - Черный ящик - 6. Гастроль без антракта => скачать бесплатно электронную книгу



Черный ящик – 6

OCR by Ksu Datch
Аннотация
Неунывающий авантюрист Дмитрий Баринов опять находит себе приключение на одно место. На этот раз он отправляется за границу, где внезапно оказывается в эпицентре отчаянной борьбы крупных международных финансовых и криминальных структур за обладание сверхсекретным препаратом. Но схватки с мафией — чепуха, драки с профессиональными убийцами — сущие пустяки для Дмитрия, ведь он бывал и не в таких переделках!
Леонид Влодавец
Гастроль без антракта
Часть первая. ПО МЕСТАМ БОЕВОЙ СЛАВЫ
КАСА БЛАНКА ДЕ ЛОС ПАНЧОС
«Боинг-757», чуточку кренясь, описывал дугу вокруг Хайди, заходя в зону посадки аэропорта Сан-Исидро. Он шел довольно медленно, показывая пассажирам правого борта густо-зеленые мохнатые горы Сьерра-Агриббенья, голубовато-серую змеящуюся серпантинами ленту кольцевого шоссе, скалистые обрывы, Лесистое плато, мыс Педро Жестокого… Потом в иллюминаторе показались белые небоскребы и игла телевышки Сан-Исидро. Как во сне, ей-Богу!
Да уж, гражданин Коротков и господин Баринов, не думали вы, братцы, что вас сюда опять занесет. Да и мистер Браун, как помнится, уматывал с этого острова в полной уверенности, что никогда сюда больше не явится, ан нет, сподобились, господа-товарищи. Десять лет спустя решили, так сказать, проехаться по местам революционной, боевой и сексуальной славы бывшего министра соцобеспечения революционного правительства Республики Хайди, гражданского мужа компаньеры Президента команданте Киски. Да еще не в одиночку, а с новой, на сей раз вполне законной супругой — сеньорой Бариновой Еленой Ивановной (в просторечии — Хрюшкой Чебаковой).
Ленка сидела у самого иллюминатора и любовалась красотами. Деревенская кровь все-таки даже с кандидатской степенью и почти готовой докторской давала о себе знать. У меня лично на этот счет была дежурная фраза, запомнившаяся еще с детдомовских времен, когда по телевизору показывали спектакль «Любовь Яровая». Автора пьесы, само собой, я не помнил, там было что-то про гражданскую войну. Белых по ходу дела победили, они начали драпать и вместе с ними какая-то смешная толстая тетка. Вот тут какой-то профессор, похожий на Карла Маркса, и сказал историческую фразу: «Пустите Дуньку в Европу!» Мы над этой репликой отчего-то ржали чуть не полгода. Может, от недостатка других поводов для смеха.
Конечно, цивилизаторская миссия, которую отче наш, Сергей Сергеевич, он же Чудо-юдо, начал еще в те времена, когда числил меня в графе «безвозвратные потери», не прошла бесследно. Девочка, которой ее покойный папаша, доблестный шабашник Иван Михалыч Чебаков, прочил блестящую карьеру продавщицы в продмаге… Или он Зинке продмаг прочил, а Ленку хотел в промтоварный устроить? Забыл уже. В общем, эта самая девочка вышла в люди, вышла замуж за бандита с обеспеченным настоящим (хотя и с неясным будущим) и приобрела элементы интеллекта в поведении и внешности. Но «Дунька» все-таки постоянно просматривалась. Иногда чуть-чуть, иногда весьма и весьма мощно.
Вообще-то я думал, что у нее это быстро пройдет. Как-никак в юности Чудо-юдо устраивал им с Зинкой гипнопедические уроки английского с путешествиями во сне по городам англоязычных стран. Хотя, подозреваю, что это были не просто уроки, а нечто большее. Не зря же девки из каждого «путешествия» привозили в памяти какие-то цифры: то телефонные номера, то цены… Но так или иначе, вроде бы, насмотревшись иноземных городов по видику, в цвете, можно было как-то притерпеться к тому, что видишь их в натуре. Во всяком случае, не приходить в поросячий восторг от того, что видишь Вестминстер или колдстримских гвардейцев в шапках из шкур русских медведей. Тем более что времени на то, чтобы любоваться всем этим, у нас было не так уж много.
Когда месяц назад мы выпорхнули из Шереметьево-2 и приземлились на лондонской «Хитровке», я уже знал, что Чудо-юдо вовсе не собирался дать нам с Хрюшкой «оторваться на всю катушку». Ленка тоже знала. Именно ей, собственно, как сотруднице Центра трансцендентных методов обучения, Сергей Сергеевич надавал целую кучу поручений, ибо у Чудо-юда было полно знакомых на берегах Темзы.
В Хитроу нас встретил довольно веселый и вовсе не чопорный, как принято в России называть англичан, парень. У него, правда, было королевское имя — Генри и еще более королевская фамилия Стюарт, но ни к каким шибко благородным семействам он не принадлежал. Дед у него был слесарем, папа — школьным учителем, а сам Генри сподобился стать профессором.
Два крупных спеца по нейролингвистическому программированию — так понаучному именовалась та дисциплина, которая предназначалась для заполаскивания чужих мозгов (и моих в том числе), — беседовали о своих делах. Хрюшка держалась весьма солидно, и было такое впечатление, что профессор даже несколько заискивает перед таким светилом. Несмотря на то, что говорили они на вполне понятном английском, суть их бесед доползала до меня так медленно, что вмешиваться в эти словопрения мне казалось излишним. И уж тем более мне было ни к чему посещать лабораторию мистера Стюарта. Потому что миссис Стюарт, которая предпочитала называть себя Нэнси, выполняя предначертания Чудо-юда, нашла для меня более интересное занятие.
Конечно, речь шла не об интимном. Нэнси была специалистом по генеалогии. Именно ее дружеская помощь и привела к тому, что мы вместо запланированных Канар по команде Чудо-юда отправились на Хайди.
Если бы речь шла только о том, где загорать, я бы все-таки выбрал Канары. Там к россиянам уже попривыкли, ибо еще в доперестроечные времена испанцы позволяли доблестным советским рыбакам отдыхать на островах от выполнения плана по добыче всяких там тунцов и макрелей, пока их БМРТ ремонтировались, обеспечивая рабочие места для здешних судоремонтников. А теперь тут Иванов еще поприбавилось. Что же касается благословенного острова Хайди, то он в наших туристических проспектах не значился. Прежде всего потому, что дипломатические отношения между Россией и Хайди отсутствовали. Консульство было, но не было никаких гарантий, что в досье здешней тайной полиции не лежала фотография Анхеля Рамоса (в «девичестве» — Родригеса).
Правда, демократия в данном государстве, как мне объяснили, уже достигла почти нормального уровня. Педро Лопес и Хорхе дель Браво, которых разбомбили революционные ВВС компаньеры Киски, вот уже десять лет как никого не пугали. С другой стороны, в отсутствие незабвенной команданте и Мировой Системы социализма никто не пытался тащить островишко к сияющим вершинам Коммунизма.
Тем не менее ввиду того, что «новые русские» в эти края еще не заглядывали, местную спецслужбу — черт ее знает, как она теперь называется!
— появление на острове товарища из Москвы могло заинтересовать. Тем более что на Хайди мы с Ленкой собирались не только подставлять солнцу свои относительно бледные телеса, но и заниматься кое-какими научными исследованиями.
Пока я мыслил, «Боинг» гладенько притерся к бетонке аэропорта Сан-Исидро, а затем ловко подрулил к стеклянно-алюминиевому цилиндру, опоясанному кольцевой эстакадой, от которой отходили, как лучи, дебаркадеры. Стюардесса с дежурной улыбочкой выпустила нас с Ленкой и прочую публику в относительно прохладный коридор, по которому кондиционер гонял свежий воздух.
Одним рейсом с нами прилетело всего штук пять или шесть импортных штатников, а остальные были местные. Штатники ехали налегке — кто с чемоданчиком, кто со спортивной сумкой. Местные, несмотря на общую черномазость, были по ухваткам похожи на наших отечественных «челноков». У каждого было по паре сумок, картины, корзины, картонки, а может, и собачонки. Вся эта публика повалила за багажом, а потому мы прошли контроль вместе с янки. Полицейский поглядел наши паспорта без каких-либо эмоций, описанных в стихах Маяковского. Таможенникам тоже было все по фигу. Все взятки были у них впереди, они жаждали пощипать своих «челноков».
Зато уже при выходе из аэропорта вокруг белых людей — а значит, и вокруг нас — завертелись очень любезные ребятки, убеждавшие, что отель, который они представляют, самый лучший в мире. Янки уверенно протопали мимо них, хотя какая-то девица, висевшая на локте у весьма солидного джентльмена лет пятидесяти, убеждала своего «папочку» (не уверен, что он ей действительно доводился отцом) поехать в тот отель, представитель которого встал на голову, чтобы привлечь к себе внимание.
Затем откуда-то вынырнули таксисты. Это была вторая волна. Они тоже вкалывали на какие-то отели.
— «Каса бланка де Лос-Панчос»! — орал один из них особенно громко. — «Белый дом в Лос-Панчосе»! Изысканная обстановка, отличный вид из окон, чудесная кухня, наивежливейший персонал, никаких москитов, чистейшая и тихая лагуна, триста ярдов пляжа и всего в пятидесяти ярдах от дверей отеля! Всего пятьдесят долларов в сутки.
Что-то знакомое было в лице этого мужика. То, что он был из Лос-Панчоса — городишки, который я запомнил как скопище вонючих хибар, населенное какими-то полуидиотами, заставляло держаться настороже. Как мне представлялось, в рекламной речи таксиста все тезисы были стопроцентным враньем. Однако бывалый «папочка» с девицей на локте тут же подошел к этому таксисту. Сюда же свернули и остальные американцы. Оскалив белозубую пасть, мулат распахнул заднюю дверцу. Усадив разновозрастную парочку, он ловко щелкнул пальцами, будто кастаньетой — я сразу вспомнил милочку Соледад, которая так же умела щелкать, — и к нам подъехала еще одна машина с точно таким же опознавательным знаком на желтом кузове, как и у первой: «Каса бланка де Лос-Панчос». В нее сели сразу трое: муж, жена и детеныш лет двенадцати. Поскольку детеныш был довольно длинноволосый, но в штанах, определить, девочка это или мальчик, я не смог. В третью машину влезли мы с Ленкой. Хрюшка нашла убедительнейший аргумент:
— Видишь, все туда едут! Полста «зеленых» — не деньги.
Я подумал, что янки наверняка знают, что тут — дерьмо, а что — нет, и решил доверить свою судьбу опыту крупнейшей империалистической державы.
Водила на очень плохом английском пытался рассказать мне, какой славный город Лос-Панчос, до тех пор, пока не вытянул из меня фразу, произнесенную на испанском языке с хайдийским акцентом и выговором, которым славится район Боливаро-Норте в Сан-Исидро:
— Не много ли ты привираешь, компаньеро?
Удар кирпичом по голове произвел бы на него меньшее впечатление. Водила,уже гнавший свой желтый драндулет по кольцевой шестирядке, аж дернул рулем и вильнул машиной. Наш московский таксер вряд ли обалдел бы, даже если б арабский шейх в бурнусе заговорил с ним по-белорусски. Там все видали… А вот тут, на Хайди, видать, еще не привыкли, чтобы явный европеоид — и так говорил.
— Ей-Богу, не вру, сеньор! — Водила прикоснулся губами к большому пальцу правой руки.
— Что-то я не помню у вас в Лос-Панчосе шикарных отелей.
— Должно быть, вы давно у нас не бывали, сеньор. «Каса бланку» построили всего три года назад.
— А кто хозяин?
— Фелипе Морено, сеньор, если вам это что-то говорит.
— Это тот, что был мэром еще во времена Лопеса? Он вроде бы раньше торговал рыбой?
— Именно тот, сеньор. Коммунисты, когда была революция, его чуть не расстреляли. Они окунали его головой в унитаз и изнасиловали его жену.
Это меня приятно обрадовало. Насчет того, что Морено собирались расстрелять, я припомнить не мог, а вот остальные преступления против его личности и достоинства его жены мог смело записать на свой счет. Остановиться в отеле, который содержит столь давний знакомый, было бы оригинально. Тем более что супертолстуха — супруга мэра — могла оказаться где-нибудь поблизости… Я вспомнил, каково было Дику Брауну, когда он узнал о своей ночной деятельности и «национализации» сеньоры Мануэлы. Даже сейчас мне, Баринову, хотелось сказать: «Бр-р-р!»
— Слушай, а кто ведет головную машину? — спросил я водилу. — Что-то уж очень знакомое лицо…
— Немудрено, сеньор. Это же Марсиаль Гомес. Он несчастный парень. После революции его выгнали из полиции и чуть-чуть не посадили.
— Он помогал партизанам?
— Да что вы! Просто кто-то написал донос, что его дед был генералом у партизан. Конечно, сажать его не стали, но на службу больше не взяли. Только Морено и решился взять его к себе в обслугу. Теперь он у нас за старшего.
По идее надо было сунуть этому парню двадцать долларов и сказать, что мы передумали. Он бы отвез нас в Сан-Исидро, и там мы нашли бы отель поспокойнее. Но отчего-то я не смог до этого додуматься.
Когда-то, лет десять назад, мне не приходило в голову, что Хайди — очень красивый остров. Правда, тогда кольцевая автострада была намного хуже, поменьше было реклам, бензоколонок, мотелей и закусочных. И машин почти не было. Брауну те машины, как мне кажется, виделись жутким старьем. А вот теперь автомобили, несшиеся по дороге, были в основном новые. Попалось даже несколько шикарных «Кадиллаков», «Мерседесов» и даже «Роллс-Ройс».
Джунгли на острове заметно поредели. Их порядочно искромсали новые
дороги, проложенные к виллам и асиендам, новые поля, занятые кукурузой,примерно такой же, в которой я когда-то повстречал дона Паскуаля Лопеса и Марселу Родригес. Банановых, сахарных, цитрусовых плантаций тоже прибыло. Обтрепанной публики вблизи дороги не просматривалось.
Автострада обогнула городок со знакомым названием Санта-Исабель. Речушку Рио-де-Санта-Исабель мы переехали по новому мосту. Само собой, чище она не стала, но, обложенная бетонными плитами, смотрелась аккуратнее.
Бензоколонка покойного Чарльза Чаплина Спенсера, то есть Китайца Чарли, промелькнула справа от шоссе, а по склону высоты 234,7 (или 234,5?) несколькими ярусами раскинулись симпатичные коттеджики нового мотеля.
Еще несколько секунд, и мы промчались мимо того самого места, где грянули первые выстрелы гражданской войны на Хайди, то есть там, где солдаты Лопеса помочились на наших ребят, сидевших в засаде, а те их за это застрелили.
Потом миновали поворот на Сан-Эстебан, мелькнул указатель «Лос-Панчос — 3 км». По крутой дуге объехали один из отрогов Сьерра-Агрибенья и покатили вдоль моря. Впереди забелели утопающие в зелени виллы, несколькими ярусами расположенные по склону горы. Ни одной из них память Брауна не хранила. Лос-Панчос тоже было хорошо видно. Он располагался на берегу лагуны, довольно далеко вдававшейся в сушу. У нескольких десятков пирсов торчал целый лес мачт спортивных яхт, десятка два их маневрировали в лагуне, несколько красавиц покрупнее, выпятив разноцветные спинакеры, прогуливались в нескольких милях от берега. Там же, то есть уже довольно далеко от выхода из лагуны, маячило несколько катеров — должно быть, кому-то вздумалось рыбку половить.
— Мы уже подъезжаем, сеньор, — доложил таксист. — Вон, видите, белое здание с колоннами? Правда, похоже на Белый дом в Вашингтоне?
Я кивнул, хотя даже в шкуре Брауна по Вашингтону не гулял и Белого дома в натуре не видал. Судя по картинкам, которые изредка доводилось наблюдать по телевизору, что-то похожее было, но насколько — не мне оценивать. Под горкой посреди довольно просторной лужайки, окруженной тропической зеленью, просматривалось двухэтажное белое здание прямоугольной формы с четырьмя полукруглыми портиками с колоннами.
«Каса бланка» в переводе с испанского и есть «Белый дом». Самое смешное, что блатное слово «хаза» — прямая родня этой самой «касе».
Все три такси, держась в кильватере друг к другу, свернули направо, а затем, описав дугу, вывернули влево, в путепровод, проложенный под автострадой. Здесь дорога шла по выемке, обсаженной по краям ровненькими пальмами и украшенной рекламными щитами, призывавшими бриться лезвиями «Gillette», жрать «Mars» и «Snikers», курить «Camel» и «Lucky strike» — в общем, хорошо знакомыми и привычными по нынешнему российскому житью. Правда, тут все было написано по-испански.
Въехав по пандусу в подземный гараж, такси развернулись, выражаясь по-армейски, в линию машин и остановились. Появились три девочки-креолки — вылитые Марселы в молодости! — а также шесть боев-униформистов для переноски тяжестей. Тяжестей не было, и боям пришлось довольствоваться открыванием дверей. «Папочка» с видимой неохотой раскошелился на один доллар, что было принято с благодарностью. Я состроил подобие улыбочки и тоже дал «жоржика», хотя ценность услуги, по-моему, даже дайма не стоила.
— Здравствуйте, я Анита! — сверкая вполне натуральными зубками, сообщила девочка. — Я провожу вас к лифту. Поездка на такси оплачена отелем, не беспокойтесь…
Уже направляясь к лифту, я увидел, что высадившие нас такси разворачиваются и выкатываются наверх. Флагманом опять ехал Марсиаль Гомес. Как видно, они торопились, чтобы успеть снять пассажиров со следующего рейса.
Лифтов было три, поэтому мы добирались на первый этаж совершенно независимо от остальных. Два боя прокатились с нами, но, поскольку тащить было нечего, кроме двух спортивных сумок с некоторым количеством тряпок, один из них исчез, едва открылась дверь. Второй взял обе сумки и понес. Похоже, что ему тоже требовался доллар.
Выйдя из лифта, мы очутились в холле вместе с разновозрастной парой и дружной семьей. Девочки рассадили нас в мягкие кресла, над которыми лопасти вентиляторов бесшумно гоняли приятную прохладу, выдали каждому по шикарно изданному буклету, расписывавшему достоинства «Каса бланки де Лос-Панчос», выставили перед каждым запотевшие банки с пивом и минеральной водой, а кроме того, сообщили, что через минуту сам сеньор Морено явится в холл, дабы нас приветствовать.
И он действительно явился через минуту — прямо как в банке «Империал»: «С точностью до секунды!»
Я — точнее, Браун — хранил в памяти довольно смутный образ бывшего мэра Лос-Панчоса. Тем не менее, едва он вышел в холл, я узнал его мгновенно. Десять лет особенно не изменили его внешности. Тогда ему было 45, сейчас 55
— для мужиков это не разница. Может, волос стало пореже. Кроме того, я запомнил его в майке «Adidas», шортах и шлепанцах, а тут он появился в кремовом костюме, при галстуке-«бабочке», преуспевающий и благоухающий. Такой не станет пить ром с партизанами и рассказывать о страданиях хайдийского народа, которому не хватает маринованных анчоусов, платиновых зубов и еще чего-то дефицитного. Уж во всяком случае, ему не захотелось бы вспоминать, что в студенческие годы у него висел над кроватью портрет Фиделя.
— Рад вас приветствовать, леди и джентльмены! — широко улыбаясь фарфоровой улыбкой, объявил сеньор Морено. — Я рад, что вы выбрали для отдыха наш отель, и сделаю все возможное, чтобы вы об этом не пожалели. Весь персонал отлично говорит по-английски и поймет вас с полуслова. У нас безукоризненное обслуживание при весьма низких ценах. Цена двухместного номера — сто долларов в сутки, трехместного — сто двадцать пять, люкс — триста. Согласитесь, это весьма умеренно. Вы можете оплатить проживание вперед, это дает пятипроцентную скидку…
Нет, конечно, он ни черта не изменился. Тогда заискивал перед вооруженными партизанами, сейчас — перед богатенькими туристами. Цель все та же — выжить. Тогда — физически, чтоб не шлепнули, сейчас — экономически, чтоб конкуренты не сжевали.
— При предоплате мы не требуем от постояльцев каких-либо документов, удостоверяющих личность, — как бы вскользь заметил Морено. — В случае если вам у нас понравится, и вы захотите продлить срок проживания, можете сделать это в любое время, не освобождая номер…
— Деньги вперед! — прошептал я на ухо Хрюшке.
— Утром — деньги, вечером — стулья! — ответила она словами из рекламы и тихонько хихикнула.
— Оплатим? — спросил я. — В десять дней уложимся?
— А ты азартен, Парамоша… — Ленка процитировала еще одного классика. — Ничего, гулять так гулять…
После того как сеньор Морено закончил свою рекламно-ознакомительную речь, девочки стали показывать нам фото с изображением интерьеров номеров, объяснять их достоинства. Люксы были с видом на море, но обашлять сеньора Морено на три тыщи гринов мне было как-то не по чину. Люкс взяли «папочка» с девицей, которые оказались почему-то мистером и миссис Смит. Поскольку они тут же оплатили за двадцать дней, мне подумалось, что эти господа назвались так из чувства ложной скромности.
Семейство было бережливей. Трехместный номер из расчета на рыло обходился им дешевле, чем нам двухместный. Назвались они Коллинзами. Папаша — Мартином, мамаша — Клер, а дите — Пат. Это опять же не объясняло пола мелкого патлатого, потому как оно могло быть и Патриком, и Патрисией.
Мы ради понта решили не объявлять себя русскими. Паспортов не спрашивали, деньги мы заплатили и могли быть кем угодно. Например, Ричардом и Эллен Браун. Это точно так же звучало, как мистер и миссис Смит. Могли бы назваться и Родригесами — Ленка шпарила по-испански не хуже меня, правда, за хайдийку ее никто бы не принял — слишком уж розовая и светловолосая.
Нам выдали номер, который на Руси бы и за люкс сошел. На море он не глядел, но зелень парка выглядела неплохо. Девочка нас убедила, что москиты в комнате, пауки под подушкой, змеи в постели и акулы в лагуне — явление невероятное. Поскольку клопы, вши и тараканы не перечислялись в списке невероятных явлений, я попробовал прикинуть, могут ли они тут быть. Поскольку ни на стенах, ни на полу, ни на потолке не просматривалось никаких насекомых, а белье было абсолютно свежее, я решил довериться местному сервису. Как-никак Хайди уже порядочно прожил в условиях демократии, а в условиях рыночной экономики — еще дольше. Социализм мы тут с Киской построить не успели…
— Я в душ! — объявила Ленка, когда девочка удалилась.
Она убежала смывать пыль дальних дорог, а я вышел на балкон. Пахло приятно. Лужайка с аккуратно подстриженной травой предназначалась для тенниса. Две пары увлеченно гоняли мяч ракетками. Идиллия! Люди отдыхают, оздоровляются… А у нас и здесь — дела, дела, дела!
ВОСПОМИНАНИЯ О ЛОНДОНЕ
Два дня назад мы еще были в полной уверенности, что полетим на благословенные Канары и будем балдеть без зазрения совести. Но в тот самый день, когда мы намечали шлепнуть себе в паспорта испанскую визу и приобрести билетики до Тенерифе, неожиданно позвонила Нэнси Стюарт.
До этого все шло более или менее спокойно. Супруга Генри Стюарта терпеливо просвещала меня в мало знакомой мне науке — генеалогии. Само собой, меня интересовало не абы что, а история многопрославленного англо-ирландского рода, ведущего начало от капитана О'Брайена. Эту задачу поставил Сергей Сергеевич. Поскольку я всегда считался жутко исполнительным товарищем, а кроме того, очень хотел отдохнуть по-настоящему, то не шибко интересовался, какое практическое значение имеют все эти изыскания. После того маленького кошмарчика с искусственной реальностью, когда я словно бы воочию пережил полет на транспортном «Ан-12», вынужденную посадку в Нижнелыжье, нападение с перестрелкой и применением химии, а затем плен у Сорокина, я готов был изучить хоть всю Всемирную историю от корки до корки, лишь бы мне дали возможность чуточку привести мозги в порядок. Правда, до этого я чуть-чуть не свихнулся, ибо вынужден был под руководством миссис Стюарт мучиться у компьютера, ползая по базам данных и высасывая сведения о всяких и всяческих О'Брайенах. Конечно, не будь Нэнси, я утонул бы во всем этом море судеб. Тем более что О'Брайенов, не имевших никакого отношения к капитану, выполнявшему секретные поручения Кромвеля, было намного больше, чем тех, что были его потомками. Конечно, я проваландался бы год, а не месяц, но так и не расковырял бы все это, выражаясь словами пролетарского поэта, «окаменевшее дерьмо». А Нэнси быстренько помогла мне добраться до тех архивов, где хранились документы, в которых отразились судьбы О'Брайенов, а также до библиотек, где лежали газеты, журналы и книги, в которых плохо или хорошо поминались те или иные его прямые потомки. Верный слуга лорда-протектора и отреставрированных Стюартов (еще раз скажу, что Генри и Нэнси были вполне рабоче-крестьянского происхождения и к католической королевской династии имели то же отношение, что бывший первый секретарь Ленинградского обкома КПСС к бывшему царствующему дому Романовых) оставил потомство многочисленное и весьма неоднозначное.
Начали мы с того, что установили: да, был такой капитан Майкл О'Брайен в британском флоте. Это было первым и очень важным открытием, ибо доказывало, что все увиденное мной во время экспериментов, проводимых Чудо-юдом и Кларой, не было случайным сочетанием картинок. Правда, не сохранилось ни одного портрета. Это было очень даже объяснимо: О'Брайен был не из тех людей, которые нуждались в популярности. К тому же, начав службу при Карле I, казненном сэром Кромвелем, он благополучно пережил революцию, реставрацию и мирно почил в 1699 году уже при короле Вильгельме III Оранском, который за десять лет до этого совершил мирный переворот. Впрочем, тогда О'Брайен был уже не военным моряком, а главой торгового дома. Все это полностью соответствовало тому, что я знал об этом человеке. Во всех послужных списках и жизнеописаниях совершенным пробелом были два момента. Во-первых, никто из биографов не указывал, каким образом лейтенант О'Брайен — тогда у него еще не было капитанского патента, — попав во время экспедиции к верховьям Ориноко, вдруг объявился в родной Ирландии. Во-вторых, хотя Майкл О'Брайен в 1653 году едва не угодил в долговую тюрьму за неуплату по векселям всего-навсего 50 фунтов стерлингов (должно быть, спасло заступничество высоких покровителей), через год у него откуда-то взялось аж полтора миллиона. Происхождение капитала никто из биографов опять-таки не объяснял. Получалось, что истории с индейцем-отшельником и островом, куда занесло негритенка Мануэля, донью Мерседес и Роситу, вовсе не были совсем уж невероятными. Тем более что венчанной супругой капитана была некая дама, записанная в приходской книге как Мерси (Mercy), католического вероисповедания. Хотя девичьей фамилии дамы в книге не указывалось, нетрудно прикинуть, что по-испански ее звали бы Мерседес (Mercedes). А спустя какое-то время в той же самой церкви были обвенчаны «находящиеся в услужении мистера Майкла О'Брайена» рабы Божьи Эммануэль (Emmanuel) и Роза (Rosa) Джонсон.
Действительно, имелся у О'Брайена сын Пат. Патрик О'Брайен, если точнее. Правда, в приходской книге не были записаны даты его рождения и крещения. Зато был зарегистрирован факт появления близнецов у четы Джонсон. Все это опять-таки четко укладывалось в рамки того, что я помнил об этом семействе.
Еще при жизни отца Пат О'Брайен основал торговую факторию на Американском континенте. Вроде бы она была где-то на Гудзоне, в районе примерно нынешней 7-й авеню в Нью-Йорке. Это случилось в 1674 году, вскоре после того, как Новый Амстердам, отбитый у голландцев во время очередной англо-голландской войны, окончательно стал Нью-Йорком. Патрик оказался малым оборотистым. Наладив дела в колониях, он сдал их старшему сыну Роберту, а сам вернулся в Англию. Как раз в это время отдал Богу душу почтенный глава фирмы, и Патрик
— точь-в-точь, как завещал старший О'Брайен, — взялся налаживать контакты с Московией. Судя по всему, Петровские реформы дали Пату еще кое-какие возможности для роста. Правда, поначалу он вывозил из России пеньку, лен, воск и сало, а под финиш — вполне приличное уральское железо. (С превеликим удивлением я узнал, что при Петре I Россия занимала первое место в мире по выплавке чугуна и стали.) В 1726 году Патрик О'Брайен отошел в мир иной. Теперь уже Роберт оставил за себя в Америке старшего сына (всего их у него было четыре), а сам остался в Лондоне. Другие братцы из этой дружной семейки расползлись по миру. Один нашел свое счастье в Индии, второй — в Канаде, а третий, представьте себе, прочно пришвартовался к российскому берегу. Возможно, английского купчика обработали архангелогородские моржееды, а может, попалась какая-нибудь Марья-искусница — понять трудно. Известен результат — Шон О'Брайен женился, принял российское подданство и даже перешел в православие. По этому случаю связь его с родным домом как-то резко обрубилась. Но об этой ветви — российской — в Англии никаких сведений не имелось. Зато о других сведений оказалось предостаточно.
Потомки свили гнезда и в Европе, и в Америке, и в Азии, и в Африке, и в Австралии. При этом большинство семей, несмотря на географическую удаленность друг от друга и множество смешанных браков с разными расами и нациями, о своем родстве помнили и считали себя единым кланом. Исключение составляли лишь растворившаяся в недрах Российской империи плеяда потомков Шона и одна из американских ветвей.
Дело в том, что у старшего сына Роберта О'Брайена, Ричарда, было два сына и три дочери. Причем дочери родились намного раньше сыновей. Счастливый папаша вынужден был здорово потратиться на приданое, потом влип в судебный процесс с одним из зятьев и, проиграв дело, перешел из крупных буржуа в мелкие Все события происходили в период, предшествующий войне за независимость США. Когда же эта самая война началась, один из сыновей поддержал короля, а другой стал сторонником Вашингтона. В конечном итоге Гилберт, поддержавший короля, вынужден был бежать. Но не в метрополию, как можно было подумать, а как раз туда, где король, которого он поддерживал, запрещал селиться жителям колоний. Вот там-то, на Западе, и появился впоследствии новый род — Браунов. Гилберт О'Брайен очень боялся, что правительство Штатов его покарает, а потому назвался Брауном.
Но еще более интересно, что Энтони Браун, сын Гилберта, взял в жены Мелани Джонсон, девицу, доводившуюся праправнучкой Эммануэлу и Розе Джонсон, то есть негритенку Мануэлю и Росите. Оказывается, оба их сына — я сразу вспомнил, что на самом деле один из сыновей Мануэля был вовсе не от Роситы, а от Мерседес Консуэлы де Костелло д'Оро! — приехали в Америку еще вместе с Патриком О'Брайеном, где женились на ссыльных, хотя и белых воровках. Разобрать, который из этих братьев был сыном доньи Мерседес, а который — Роситы, по документам не удалось. Они считались близнецами, родившимися в один день.
Все люди, носившие фамилию Браун, как-то само собой привлекали мое внимание. Хотя я, конечно, не был таким идиотом, чтобы подозревать каждого Брауна в родстве с Ричардом по кличке Капрал, то есть, условно говоря, со мной. Это все равно, что считать родней всех Бариновых. Тем не менее, когда миссис Стюарт по моей просьбе подключилась к одной из баз данных, используемых адвокатами и нотариусами при работе с делами о наследстве, она установила, что Ричард, сын Бенджамина и Милдред Браун, католического вероисповедания, есть прямой потомок Энтони Брауна и Мелани Джонсон. А я-то, чудак, понять не мог, откуда у хлопца, то есть у янки, испанская грусть… Правда, я никогда не видел настоящего Брауна. «Главный камуфляжник» — если он существовал в действительности — соизволил мне показать только фото некоего парня, похожего на него. Того самого, что женился на Марселе и наплодил с ней шестерых детей, а потом взялся изучать историю катастрофы
«Боинга». Но это был отнюдь не самый главный сюрпризец во всей этой истории.
Куда более интересным оказалось то, что у клана О'Брайенов был, по утверждениям газетчиков, некий секретный страховой фонд. Создали они его вроде бы еще в начале XIX века. Это был, выражаясь по-русски, некий «общак», куда почти все семьи, входившие в клан, обязаны были отчислять определенный процент от своих капиталов. Если кто-то из членов клана зависал на грани банкротства (исключая те нередкие случаи, когда банкротство носило плановый характер), О'Брайены общими усилиями оказывали неудачнику поддержку. Распоряжение фондом находилось по традиции в руках старшей, английской, ветви рода. Именно они знали в точности, где, сколько и чего хранится. Само собой, что у этого самого фонда не было никакого официального статуса, и никем он не регистрировался. Опять-таки по россказням прессы выходило, что фонд состоял из нескольких десятков — кое-кто писал, что даже сотен — анонимных счетов в различных английских или швейцарских банках, а также счетов, оформленных на имена подставных лиц, получавших за «прокат» своих фамилий определенную мзду.
К 1940 году распорядителями фонда были три брата — прямые потомки Майкла О'Брайена: Эндрью, Сэмюэл и Тимоти. Уже тогда поговаривали, что источники пополнения фонда отнюдь не всегда полностью легальны. Впрочем, хотя о наличии у клана этого «общака» вовсю судачила пресса, а сами О'Брайены не опровергали этих сообщений, никто не утверждал, что фонд существует в действительности. Почти все публикации пестрели словами «предположительно», «как полагают», «возможно» и так далее. Ни один журналюга не отважился хотя бы предположить, сколько денег на счетах фонда. Точно так же помалкивали и о том, откуда и в каких размерах притекали денежки. В 20-е годы кто-то вякнул, что у Эндрью и Сэмюэла О'Брайенов есть какая-то доля в прибылях бутлегеров, нарушавших «сухой закон» США. В 30-е годы другой писака просек контакты Тимоти с германскими нацистами в Швейцарии. В обоих случаях все разговоры прямого подтверждения не получили, но с первым из авторов произошла автомобильная катастрофа, а второй как будто погиб при бомбежке Лондона в 1940 году. Тогда же все три брата по каким-то делам отправились в Швецию, а оттуда прокатились через Германию в Швейцарию. Тимоти оставался там до конца войны, а вот его братцам на обратном пути не повезло. От Швейцарии до Швеции они добрались нормально, но по пути из Швеции в Англию пароход, на котором они плыли, был потоплен германской подлодкой в Северном море. После этого все ниточки сошлись к Тимоти, и он стал единственным человеком, который знал ВСЕ. В понятие «ВСЕ» включалось следующее: а) существует ли фонд в действительности, б) сколько банковских счетов контролируется фондом и в каких банках, в) кто, кроме О'Брайенов, является его вкладчиком и, наконец, г) сколько же там денег.
В клане О'Брайенов после второй мировой войны началось определенное размежевание. С одной стороны, там появилась публика с очень непонятными источниками доходов, попахивавшими то ли наркотиками, то ли нелегальной торговлей оружием. С другой стороны, возникла довольно заметная прослойка интеллектуалов, которая не хотела иметь с первыми ничего общего, да и вообще все дальше отходила от клана. В результате этого фонд все больше и больше обслуживал только первых, иначе говоря — криминалов. А интеллектуалы вообще отвалили от него подальше.
Из этого вышло вот что. Предположительно существующий фонд стал прокручивать очень грязненькие денежки, причем далеко не одних О'Брайенов. И у тех, кто пользовался услугами Тимоти О'Брайена, появилась, с моей точки зрения, вполне логичная мысль: а на фига пользоваться услугами этого тунеядца, гребущего за здорово живешь всякие там комиссионные и проценты, если можно поделить анонимные и подставные счета и обойтись без лишних расходов? Тем более что можно было не мотаться в Лондон или Женеву, где попеременно обитал Тимоти в 50-х — 70-х годах, а заниматься делом где-то поближе к дому.
То, что такая мысль может прийти в голову некоторым клиентам, гражданин О'Брайен даже очень догадывался. Он понимал, что у него и до естественной смерти не так уж много времени, не говоря уже о том, что ему ее могут ускорить. Чтобы продлить себе жизнь, сделать родственников заботливее и почтительнее, старик Тимоти абонировал в неведомо каком швейцарском (а может, и не швейцарском) банке небольшой сейф, куда якобы упрятал списки всех счетов и подставных лиц, пароли, коды и прочие секреты фонда. Доступ к сейфу имел только он сам, и никто больше.
Сыновей у мистера Тимоти не было, а потому передать свои дела, как это водилось в прежние времена, старшему наследнику он не мог. Единственная дочь Полин оказалась не самого крепкого здоровья и угодила в сумасшедший дом еще в 1950 году. Правда, свихнулась она не сразу, а только после того, как вышла замуж за летчика Королевских ВВС Эрнеста Чалмерса, у которого уже был двадцатилетний сын Грэг от первого брака. Крыша у бедной Полин поехала не от того, что брак был уж очень неудачным, а от больших переживаний по поводу гибели полковника Чалмерса на корейской войне. Его «Глостер-Метеор» был сбит советским истребителем «МиГ-15» как раз осенью 1950-го. Отправляясь в дурдом, Полин, естественно, не могла взять туда с собой четырехлетнюю дочку, которую они с Эрнестом произвели на свет сразу после второй мировой войны. Бетти Чалмерс, внучка мистера Тимоти, оказалась под весьма заботливой опекой своего сводного брата. Парень сразу после окончания университета получил очень выгодное предложение от одной штатовской фирмы и увез сестричку за океан. Поскольку Грэг Чалмерс, как видно, пахал неплохо, ему скоро посветила должность какого-то крупного менеджера, которую по уставу фирмы должен был занимать гражданин США. Чтобы должность не проехала мимо, Грэг довольно быстро оформил себе и сестрице гражданство. У него уже тогда появились хорошие знакомства в дебрях госдепа.
О своей внучке дедушка Тимоти О'Брайен вспомнил только тогда, когда почуял близость Вечности. А девочка за это время успела вырасти и выйти замуж. Правда, по какому-то странному, аж фатальному сходству с матерью — тоже за пилота. Сердце Бетти покорил Рей (строго говоря, Raymond) Мэллори, первый лейтенант американских ВВС, летавший на «F-105». Данному товарищу повезло не больше, чем его покойному тестю. Вьетнамцы (а может быть, и их советские классовые братья) сбили его ракетой SAM-3 (как она называется по-русски, в личном деле Мэллори не указывалось). То, что осталось, вежливые «чарли» вернули представителям госдепа уже после 1975 года, а представители передали упаковку неутешной вдове, миссис Элизабет Мэллори и ее дочери Вик. Бетти Мэллори оказалась куда крепче своей на тот момент уже покойной матери и в дурку не попала. Она работала репортером скандальной хроники и, судя по тем публикациям, которые я прочитал в десяти-пятнадцати изданиях, вела себя очень агрессивно. Бетти жестоко подрезала крылья минимум двум кандидатам в сенаторы от своего штата, уличив их, выражаясь по-советски, в аморалке, испортила репутацию нескольким конгрессменам, законодателям, муниципальным советникам и несчетному числу сотрудников административно-правовых органов.
Я бы очень удивился тому, что с ней ничего не случилось, если бы не помнил о том, кем был ее добрый дядюшка Грэг Чалмерс, возглавлявший не Бог весть какую мощную торговую компанию «G & К», промышлявшую вроде бы сбытом пива и прохладительных напитков. Мне довелось увидеть его воочию, правда, в то самое время, когда Коля Коротков уживался в одной черепушке с Диком Брауном, и присутствовать при похищении мистера Чалмерса ребятами «Главного камуфляжника». Потом, уже в Москве, сидя в «Волге» и слушая радио по «Маяку», я узнал, что «мистер XYZ» завершил земной путь, и бренное тело Чалмерса обнаружилось в багажнике его собственного автомобиля. Помнил и о том, что сестры Чебаковы в период обучения английскому по методике Чудо-юда во сне читали рекламные объявления компании «G & К» из «Нью-Йорк тайме», а Сергей Сергеевич записывал оттуда какую-то цифирь… Ну и уж, конечно, не забыл откровений «Главного камуфляжника», рассказавшего о заговоре «серых кардиналов».
Поэтому смелость молодой журналистки имела хорошее прикрытие. Кроме того, она проявлялась исключительно против тех, кто чем-то не устраивал мистера Чалмерса. Мы с миссис Стюарт проглядели пару десятков газетных номеров и путем несложного анализа пришли к совместному выводу, что молодая вдова явно раскапывала все сплетни о дядиных недругах. Нэнси Стюарт только скромненько хихикала, почитывая лихие фельетончики за подписью Бетти Мэллори, ловко стилизованные под обывательскую болтовню, немного грубоватые в некоторых местах, но остроумненькие.
А вот после смерти Грэга Бетти резко заткнулась. Теперь ее интересовали скандалы исключительно безобидные и ничем не чреватые. Например, супружеские отношения и адюльтеры в среде рок-звезд или киношников. Удивить ими мир уже невозможно. На нее перестали подавать иски за клевету, а это для журналиста скандальной хроники равносильно смерти.
Видимо понимая, что может остаться безработной, Бетти решила тряхнуть стариной и копнуть поглубже. Это произошло примерно три года назад. После того, как в газете появилась разоблачительная статья об одном очень влиятельном политике, метившем в сенат, некоем Дэрке, Бетти исчезла вместе со своей дочерью Вик.
То, что некоторые люди имеют свойство исчезать, известно давно. Особенно часто это свойство проявляется у тех, кто слишком много знает или слишком много болтает, не говоря уже о господах, не умеющих вовремя платить долги и ходить по земле осмотрительно.
Однако в случае с Бетти Мэллори было и еще одно обстоятельство, которое могло способствовать внезапному исчезновению. Дотошные любители криминальных сюжетов выудили откуда-то слух, будто Тимоти О'Брайен завещал своей внучке все права на управление фондом. Якобы тот самый сейф, упрятанный в недрах неведомо какого банка и содержащий все списки, шифры, номера счетов и прочее, может быть открыт только Бетти и Вик, но не по отдельности, а только совместно. Каким образом это обеспечивалось, журналисты, разумеется, не знали, но фантазировали с удовольствием. Один предположил, что у каждой из них есть по ключу и они так же, как офицеры, управляющие стратегическими ракетами, не могут порознь ими воспользоваться. Другой считал, что каждая знает свою половину шифра, которую держит в тайне от другой. Третий выдумал, будто у каждой из двоих сняты отпечатки пальцев и доступ к сейфу открывается только в том случае, если в банк будут предъявлены 20 идентичных отпечатков, папилломы которых специальный компьютер сверит с контрольными.
Все стало еще более интересным после того, как Тимоти О'Брайен приказал долго жить. Это прискорбное событие по странному стечению обстоятельств произошло на острове Хайди, куда престарелый джентльмен прилетел, невзирая на явное нездоровье. Инфаркт миокарда был вполне логичным следствием перемещения из умеренного британского климата в район, весьма близкий к экватору. Вот после этого наша мечта о поездке на Канары, мягко говоря, накрылась. Чем — можно не конкретизировать.
БАЛДЕЖ НА СВЕЖЕМ ВОЗДУХЕ
Ленка оторвала меня от всяких там ретроспективных размышлений.
— Мистер Браун, — соорудив строгую морду, объявила Хрюшка, — вы не находите, что следует совершить небольшую прогулку по окрестностям?
— Нахожу, — сказал я. — Мы ж сюда не на отсидку приехали.
— Балдеж! — Кандидата наук пробил самый что ни на есть «Дунькин» восторг. «Надо же! В тропики заехала!»
Отдав ключ портье, мы вышли в парк, где к нам тут же подскочила девочка Анита.
— Вы хотите осмотреть парк? — прощебетала крошка. — Я могу проводить вас и показать все, что заслуживает внимания.
Ленка только хмыкнула. А я сказал:
— Спасибо, мисс. Подскажите, как нам спуститься к океану?
— Вам будет удобнее, если я провожу вас, — Анита демонстрировала неназойливый сервис. Конечно, от пары лишних долларов на чай мы бы не разорились и, будь мы нормальными новороссийскими (в смысле из новой России) туристами, — не устояли бы от эдакого к себе внимания. Но во мне все-таки довольно много сохранилось от Брауна.
— Достаточно будет, если вы укажете нам направление, мисс.
Девочка была хорошо воспитана и, хотя по линии чаевых у нее вышел небольшой облом, не стала корчить оскорбленной рожицы. Напротив, она изобразила приятную улыбочку, оскалив свои натуральные зубки. Правда, после того, как малышка указала нам, куда топать, и мы повернулись к ней спиной, вслед нам было произнесено несколько приглушенных выражений нелестного свойства. Анита прошипела их очень тихо, поэтому смысл ее фраз дошел только до меня. Ленка, если бы услышала, то, наверное, нахамила бы в ответ, но я был вовсе не обидчив. Образы, давно стершиеся и поблекшие в памяти, внезапно стали четче и ярче. Анита напомнила мне очаровашек Марселу и Соледад со всеми их достоинствами и пакостными чертами. У первой достоинств было больше, у второй — вредности, но обе вспоминались с нежностью.
Мы спускались к морю по дорожке-лестнице, выложенной плитами из мраморной крошки.
— Да, хорошо бы попросту приехать сюда на отдых… — с шумом втягивая в себя местные ароматы, проворчала Ленка.
— Будем совмещать приятное с полезным, — ухмыльнулся я. — В прошлый раз у меня неплохо получалось.
— Бахвал! — прищурилась Хрюшка. — Чего ж ты тут в прошлый раз полезного наделал? Революцию, что ли?
Товарищ Чебакова смотрела в корень. Революция была сделана как-то без меня, опять же авианосному соединению 6-го флота пришлось ее переделывать… Клад пополнил федеральную казну США, доллары достались Брауну, Марселу он тоже себе прибрал. А Коротков Коля, вволю настрелявшись, непонятным образом вернулся в Союз и встретил на свою голову вот это умное парнокопытное.
Ленка, по-моему, подумала, что я обиделся, и сказала:
— Не дуйся, Волчара! Не бери в голову. Давай лучше о делах поговорим.
Она была права. Нам пора было обменяться кое-какой информацией. В Лондоне мы собирали ее порознь и наматывали на разные дискеты. Раз в неделю мы «забывали» эти дискеты в «бардачке» взятого напрокат автомобиля, который брали для поездок на воскресные пикники вместе с Генри и Нэнси. Прокатная фирмочка вряд ли числилась в лидерах британского бизнеса, но тем не менее то, что мы отгружали, исправно доходило к Чудо-юду. В том же «бардачке» того же автомобиля мы с Ленкой находили рекламную открыточку с безобидной надписью: «Посетите нас еще раз!» На титульной стороне открытки имелся выпуклый герб фирмы, существовавшей якобы с 1838 года. Наверное, тогда они сдавали напрокат коляски агентам Николая I. Герб фирмы имел свойство отклеиваться после смачивания теплой водой, и под ним обнаруживался маленький квадратик фотопленки, для страховки запаянный в полиэтилен. Этот квадратик был ультрамикрофишей, вмещавшей примерно 20 машинописных страниц информации. Как она добиралась до Лондона — черт ее знает. Точно так же мы знать не знали, как наши дискеты доезжают до Москвы. Можно было только предполагать, что где-то какая-то безвестная «радистка Кэт», спрессовав все килобайты с наших дискет в коротенький, секунд на 30, «би-и-п», запузыривает его в космос, где пролетает какой-нибудь малоизвестный широкой публике спутник. А уж дальше этот «би-и-п» принимает какая-нибудь скромная, не любящая шумной известности «обсерватория», занимающаяся исключительно пульсарами или связями с внеземными цивилизациями. Там «би-и-п» пропускают через какой-нибудь хитренький декодер, переписывают на дискету. Разумеется, граждане-товарищи из организации с трехбуквенным названием (СВР, ФСК или ГРУ), которые прогоняют через себя информашку, ни сном, ни духом не сомневаются в том, что работают на благо Отечества. И уж тем более им не положено помнить содержание того, что через их руки проходит. Информация предназначена не для них. Очень может быть, что идет она какому-нибудь дяде с генеральскими погонами, незримо маячащими на плечах штатского пиджака, а этот дядя тем или иным способом доводит ее Чудо-юде. Но это нас уже не касалось.
Вообще-то мне вначале было не очень понятно, зачем мудрить со всей этой конспирацией. Тем более что вроде бы мы ничего секретного не трогали. Во всяком случае, за себя я ручаюсь. Все эти досье на потомков О'Брайена можно было, наверное, без всякого риска провозить через таможню. Очень странным представлялось и то обстоятельство, что Чудо-юдо при его-то связях в мире спецслужб поручил нам, то есть сугубым дилетантам, сбор информации, которая его, как видно, очень интересовала. Только позже я догадался, что самым главным секретом было не содержание информации, а то, по какой причине ее собирал Чудо-юдо. Даже мы с Еленой — лица, которым отец доверял достаточно много, — имели весьма расплывчатые представления о его главной цели. Если бы он обратился к услугам профессионалов, то выиграл бы в качестве информации — она не была бы такой «сырой», как та, что приходила от нас, — но проиграл бы в конфиденциальности. Профи с хорошими аналитическими навыками легко разобрались бы в том, какие сверхзадачи ставит перед собой Чудо-юдо, если бы исследовали его вопросники, приходившие на микрофишах. Поскольку у бывших комитетчиков и грушников — у первых в большей степени, у вторых в меньшей — было хорошо развито чутье на то, какую информацию жаждет получить начальство, они стали бы отбирать из всей кучи лишь факты, которые «вписываются», а те, что «не вписываются», задвигать под сукно.
Не знаю, приглядывались ли к нам британские контрразведчики, всякие там «МИ-5» и «МИ-6». Возможно, что и смотрели, но очень тихо и неназойливо. А может быть, их глазами и ушами были Генри и Нэнси — это вполне реально. Но поскольку интересам британской короны мы с Ленкой вроде бы не вредили, то никто нас не хватал, не пристраивался «хвостом» к нашей машине, не подсматривал, что мы делаем в туалете. Возможно, что спецслужбы Ее Величества не только не мешали нам в наших поисках, но и перегоняли информацию Чудо-юде по своим каналам… В нынешнем мире и не такие чудеса встречаются.
Впрочем, все это было уже прошлым. Здесь, на Хайди, начиналась новая жизнь.
— Какая у нас на сегодня культурная программа? — спросила Хрюшка. — Балдеж на свежем воздухе?
— На сегодня — да. Кроме телефонного звонка в Лондон. Доложим о прибытии, так сказать.
— А завтра?
— Поедем к гадалке Эухении. Судьбу свою узнавать.
Насчет Эухении нас проинструктировал Чудо-юдо. В последней, внеурочной ультрамикрофише, содержавшей приказ отправляться на Хайди, отец дал нам ее адресок на Боливаро-Норте в Сан-Исидро. Дама эта числилась одной из местных достопримечательностей, и почти все туристы, склонные к мистике, посещали хайдийскую Кассандру со своими проблемами. Поэтому и наше посещение гадалки особых подозрений вызвать не могло. Экстрасенсиха во времена Лопеса тесно сотрудничала с ведомством Хорхе дель Браво и была вхожа в тот самый таинственный научный центр, который мы с Киской разнесли в последний день моего первого пребывания на Хайди.
Тогда мы с Лиззи Стил взорвали установку по производству препарата «Зомби-7», а все остальное под воздействием газа, вызывающего буйное помешательство, довершили сами сотрудники центра. Однако уже при новой, шибко демократической местной власти центр понемногу восстановили. Во всяком случае, такие слухи ходили. Официально он занимался изучением тропических болезней и нетрадиционных методов лечения, практикуемых коренным населением. Открытое для посещения научных делегаций и устройства международных симпозиумов здание размещалось в Сан-Исидро там же, где и раньше. Его отстроили после пожара, подновили, покрасили, модернизировали. В лабораториях центра установили новейшее японское, германское и американское оборудование, открыли клинику на тысячу мест, куда завозили особо сложных больных со всего мира. Причем немалое число — бесплатно, за счет благотворительных фондов. Естественно, что в какие-то помещения доступ был ограничен по причине вирусной опасности. У большинства научной общественности это никаких возражений, а тем более подозрений не вызывало.
Но я-то помнил, что где-то в недрах здания существовал выход в секретную подземную систему транспортных коммуникаций, построенную во времена Лопеса. Из президентского дворца, находившегося в Сан-Исидро, можно было запросто попасть и в научный центр, и в американское посольство, и на авиабазу хайдийских ВВС, и на любую из асиенд, принадлежащих диктатору. Именно этой системой мы воспользовались, когда совершили налет на центр. Как мне представлялось, новые хозяева острова вряд ли ее ликвидировали как наследие тоталитарного прошлого. Конечно, можно было продать эту систему какой-нибудь корпорации, дабы пополнить госбюджет, но этого не сделали. Вообще за все десять лет, прошедших после свержения Лопеса и восстановления демократии, ни одна хайдийская газета так же, как и все иные, не поминала эту подземную систему ни сном, ни духом. Это было очень странно, потому что даже в нашей отнюдь не добравшейся до вершин демократии матушке-России вовсю трепались о секретных подземных коммуникациях в Москве.
А ежели так, то вполне резонно было бы предположить, что в подземных сооружениях Лопеса и по сей день что-то происходит. Например, идут исследования по восстановлению технологии производства «Зомби-7», содержавшейся в красных папках, которые исчезли вместе с «Боингом» и Киской.
— Эухения имеет выход на этот медицинский центр, — сказала Лена, догадавшись, над чем я размышляю. — Помимо предсказания судеб, она еще и знахарством подрабатывает. Генри показывал мне журнал, где на полном серьезе рассматривались результаты ее лечебных экспериментов. Автор статьи — доктор Лусия Рохас, сотрудница Центра тропической медицины в Сан-Исидро.
— Рохас… — Что-то мне эта фамилия напоминала.
— Отец Лусии Рохас, профессор Хайме Рохас, был казнен по приказу Хорхе дель Браво, — напомнила Ленка то, что я запамятовал.
Когда-то Киска упоминала об этом профессоре. Да, точно! Именно он написал какой-то донос Лопесу на дель Браво, после чего и был шлепнут. И вроде бы в этом доносе что-то говорилось о перстнях с плюсами и минусами, об «особой цепи» из трех девушек с разным цветом кожи, которым этот самый Рохас вживил в мозг микросхемы. Возможно, точно такие же, как та, что имелась у меня.
Со времени выезда за пределы Российской Федерации, то есть вот уже больше месяца, никакого влияния «руководящей и направляющей силы» через эту самую микросхему я не испытывал. Может быть, потому, что не было подходящих ситуаций, а может быть, потому, что эта самая схема была переключена на передачу. Я догадывался, наверняка этого не знал, но похоже, так и было. Скорее всего, схема напрямую гнала к Чудо-юде всю ту информацию, которую мы отправляли ему на дискетах. Вероятно, нечто аналогичное происходило и с Ленкой. Связь через прокатную фирму могла быть только для отмазки, чтобы английские контрразведчики и все остальные интересующиеся думали, будто полностью нас контролируют. Ведь мы отправляли на дискетах лишь малую часть прочитанного, просмотренного и услышанного. Только то, что казалось нам главным и существенным. А вот если микросхема в моем мозгу была способна передать Чудо-юде — возможно, в тот же самый момент! — все увиденное мною, а у отца была возможность все это записать, то его информация была намного полнее, чем та, которую мы хранили у себя в памяти. Но это была, еще раз повторю, только догадка.
— Эухения, между прочим, была связана с наркобизнесом, — сообщила Ленка, когда мы уже выходили на пляж. — В 1978 году ее арестовали в Штатах, но отпустили за недостаточностью улик. Потом в 1981 году у нее было какое-то недоразумение в Бразилии. Ее задержали на таможне, когда она вывозила из страны какую-то траву…
— Но вынуждены были отпустить, поскольку трава не фигурировала в списке наркотических веществ и препаратов? — продолжил я. — Верно?
— Откуда ты знаешь? — подозрительно прищурилась Хрюшка.
— Догадываюсь… Вспомнил своего однополчанина по Вьетнаму — мистера Салливэна из «Today review of Europe». Он со своим дружком тоже нашел какую-то крепкую травку, не вписанную в перечень запрещенных препаратов. Очень может быть, что речь об одной и той же дряни, которая идет на производство «Зомби-7»…
— Тогда еще один фактик, Волчище. Профессор Рейнальдо Мендес, которому приписывается изобретение «Зомби-7» — еще никто не доказал, что препарат существует или существовал, — был любовником Эухении.
— Очень существенно! — сказал я полушутя-полусерьезно. — По ходу траханья они и сочинили эту заразу.
Спустившись с лестницы, мы выбрались на пляж, который принадлежал исключительно «Каса бланке де Лос-Панчос». Он был небольшой — не более ста метров в длину и полсотни в ширину. На нем умещалось десятка три шезлонгов и площадка для волейбола. Народу было немного. Две пары — с каждой стороны по парню и девке — резались в волейбол, пять-шесть человек наблюдали за игрой. Остальные загорали или плавали.
Мы без проблем разделись — тут было с избытком свободных кабинок, и точно так же без усилий нашли свободные шезлонги.
— Окунемся? — спросил я у Хрюшки.
— А акул тут нет? — вполне серьезно забеспокоилась Ленка, которая пересмотрела по видаку все серии фильма «Челюсти».
— Вон, видишь буечки? — показал я на красно-белые шарики метрах в ста от берега. — Там сетка из проволоки до самого дна. Акула не пролезет.
— Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросила Хавронья Премудрая.
— Догадываюсь. Ну что, полезем?
— Полезем. Но до буйков я не поплыву.
Вода оказалась такая теплая, что освежиться в ней было трудно. Волны в лагуне были пологие и маленькие — где-нибудь на Клязьминском водохранилище побольше бывают. Правда, тут, конечно, вода была попрозрачнее. Сквозь двух-, трехметровую толщу воды дно было видно как на ладони. Рыбешки какие-то плавали, крабы ползали, еще какая-то живность.
— А крокодилов здесь не бывает? — пропищала Хрюшка.
— Не бывает, — проворчал я. Хавронья иногда бывала очень несносной, если того хотела. В юности Елена смотрелась шибко серьезной и очень умной, а теперь, на ближних подступах к тридцатнику, зачастую перебирала с дурашливостью и кривлянием.
— Какие мы серьезные… — Ленка вытянула из воды ладонь и легонько щелкнула меня по затылку. — Ты чего напузырился, Волчище? Советской властью недоволен?
— Нет, демократической, — сказал я. — Советская власть таких дремучих за границу не выпускала, чтоб не бросали тень на наш передовой строй.
Ленка в ответ плеснула мне в рожу водой и тут же заторопилась отплыть подальше, чтоб я не сцапал ее за пятку. Как только я пустился в погоню, начался поросячий визг. Хавронья стала окатывать меня брызгами и пенить воду ногами. И подумал, что мне еще повезло. Будь здесь еще и Колька с Катькой — пришлось бы уши затыкать.
Метрах в пятнадцати от нас неторопливо плыл какой-то грузный лысый джентльмен, который, как видно, не любил громких звуков. Он посмотрел на нас с явным неудовольствием. Память Брауна хранила немало подобных физиономий. Точно таких же пожилых, набожных и ощущающих неприязнь к излишней раскованности американцев старой закалки. В том городишке, где братец Дик провел свое детство и отрочество, эдаких святош было полно. Они, кажется, даже в туалет ходили с молитвенником.
Мне показалось, что данный конкретный дядюшка обратил на нас внимание еще и потому, что, бултыхаясь в воде, мы с Хрюшкой орали громко и по-русски. Я поглядел на него повнимательнее, и в этот момент произошло что-то страшное.
Джентльмен странно дрыгнулся, подпрыгнул в воде и тут же исчез с поверхности.
Впечатление было такое, что пузана то ли судорога дернула, то ли инфаркт хватанул. И я, и Ленка, не сговариваясь, перешли на кроль и в несколько гребков достигли места происшествия.
Нас сразу же неприятно удивила багрово-бурая муть, разошедшаяся по воде. Кровища…
Тело джентльмена просматривалось на глубине примерно в два с половиной метра. В скорченном виде оно лежало неподвижно. Красная муть уже не пополнялась. Только легкий бурый «дымок» струился над заметной рваной дыркой в правом боку покойника. В левом была еще одна дырка — маленькая, входная. Эту я сумел разглядеть лишь тогда, когда нырнув, ухватил мертвяка за остаток волос на затылке, а затем вытянул его со дна. Поплыл я на спине, волоча жмурика за собой — одной рукой держал его под горло, второй загребал. Ленка ахая и охая плыла впереди.
Надо отметить, что служба спасения на водах в «Каса бланке де Лос-Панчос» сработала довольно быстро. Я не проплыл и двадцати метров, как откуда-то справа, фырча мотором, подлетела резиновая лодка. Ее рулевой оказался аккуратным парнем и заглушил движок очень вовремя, не рубанув меня винтом. Два спасателя-креола ловко приняли у меня мой груз, а потом помогли нам с Ленкой влезть в их лодку, напоминавшую огромных размеров медицинское судно, которое подкладывают под неходячих больных.
— Дева Мария! — ахнул один из спасателей. — Да его застрелили!
Второй щупал пульс, но само собой найти его не мог. Несколько минут он пытался делать непрямой массаж сердца, но единственное, что удалось, так это выдавить из выходного отверстия несколько миллилитров крови.
Рулевой в это время бубнил в маленькую УКВ-рацию:
— Полиция Лос-Панчос! Полиция Лос-Панчос! Спасательная «Каса бланка» вызывает полицию Лос-Панчоса!
Я припомнил благословенные времена, когда в Лос-Панчосе было всего два полицейских и один ночной сторож. Тогда у них не было не то что радиосвязи, а даже телефона, по-моему. Да и вообще из амуниции у Переса и Гомеса имелись только один дежурный кольт на двоих, колониальная плетка и ржавые наручники, да еще дед Вердуго шастал по городу с бейсбольной битой.
В принципе прогресс местных правоохранительных органов оказался ошеломляюще быстрым. Я-то думал, что полиция в Лос-Панчосе располагает лишь джипом или катером, но уж никак не предполагал, что у нее есть свой вертолет. Однако едва ли не через пять минут, в то самое время, когда я вместе со спасателями выгружал труп на пляж, над лагуной уже тарахтела легонькая бело-зеленая стрекоза с надписью «La polizia» на борту.
Вертолет опустился на свободный от публики пятачок пляжа. Из него выскочили человек пять мужиков в белых брюках, зеленых рубашках и больших фуражках с белыми тульями и зелеными околышами. На поясах в открытых кобурах торчали рукоятки «магнумов», к ремням были также пристегнуты американские дубинки с боковыми рукоятками, никелированные наручники, баллончики с какой-то успокаивающей химией. На портупеях были закреплены «уоки-токи» и пейджеры. Да, это вам не Перес и Гомес!
— Лейтенант Эсекьель Гонсалес! — горласто представился солидный дядя в штатском, появившийся вслед за полицейскими в форме. По нашим меркам он вполне потянул бы на майора, а то и на подполковника — во всяком случае, по важности вида.
— Просьба никому не покидать пляж! — сурово продолжил Гонсалес. — Нам понадобятся свидетельские показания.
Один из полицейских тут же перекрыл выход с пляжа, а остальные четверо корректно отодвинули от трупа всех лишних. Нас с Ленкой тоже хотели отодвинуть, но спасатель, вызвавший полицию сказал:
— Сеньор лейтенант! Эти сеньор и сеньора первыми подплыли, когда все произошло…
Неизвестно откуда появился врач, который констатировал смерть. Затем подкатило сразу несколько машин и на пляж вторглись еще человек двадцать разного народа, которые начали что-то фотографировать, обмерять, опрашивать, записывать. «Сеньор теньенте», то есть господин лейтенант Гонсалес, занимался нами лично.
Не могу сказать, что вся эта история меня очень обрадовала. Засветиться в местной полиции не улыбалось даже как свидетелю. Во-первых, рожа партизана и коммунистического министра Анхеля Родригеса была в общем и целом узнаваема. А в том, что архив местной спецслужбы не содержит фотоотпечатка этой рожи, я, как уже говорилось, сильно сомневался. Соответственно здешним «чекистам» я мог понравиться в качестве объекта наблюдения. Привяжутся «хвостиком», будут пасти, понатыкают «жучков» и «клопов» — вот и выполняй тут задачи, поставленные Чудо-юдом. Нет никакой гарантии, что не посадят. Российский консул особо заступаться не будет, ему по фигу все будет, если Чудо-юдо по своим каналам не нажмет. А узнает он о том, что мы залетели, не сразу. Пока суд да дело, ребята, которые охотятся здесь за тем же, что и я, через своих стукачей в полиции и спецслужбе узнают обо мне больше, чем нужно, и постараются, чтобы я вышел из игры. Например, отравился несвежим мясом — токсин ботулизма вещь удобная и дешевая. Или на жарараку наступил — их тут еще не всех переморили. В конце концов, можно и просто выслать. Это тоже будет завал полнейший.
Гонсалес вел себя достаточно корректно. Он скорее напоминал журналиста, берущего интервью, чем полицейского, собирающего свидетельские показания.
— Я попрошу вас представиться, сеньор.
Это было уже не очень приятно, потому что паспорт у меня был на имя Баринова, а в регистрационной книге отеля я значился Брауном. Прямого криминала не просматривалось, но и на особое доверие настроить не могло.
— Дмитрий Баринов. — Я решил, что стоит назваться паспортным именем.
— Вы иностранец?
— Да, я из России.
— Когда вы приехали на Хайди?
— Сегодня днем, рейсом Лондон — Сан-Исидро. В 15.20.
— Остановились в отеле «Каса бланка», сеньор?
— Да.
— Один?
— Нет, с женой, Еленой Бариновой. Вот эта сеньора.
— Очаровательная дама. Просто красавица! Она говорит по-испански?
— Очень хорошо. — Хрюшка не преминула показать, что ей понятны все полицейские комплименты. — Я очень польщена вашей оценкой, лейтенант.
— Вы отдыхаете или ведете какие-то дела на Хайди?
— Отдыхаем. — Мы с Хрюшкой ответили в унисон.
— В отеле живете под своей фамилией?
— Нет, мы записались как Ричард и Эллен Браун, — доложил я, улыбаясь. — Нам сказали, что в «Каса бланке» вовсе не обязательно называться настоящими именами. Мы отлично говорим по-английски, и нам показалось забавным, если мы на время отпуска превратимся в янки.
— Любопытно! — улыбнулся Гонсалес. — А вы могли бы назваться и хайдийцем. Если бы не ваше бледное лицо, я подумал бы, что вы родились в Сан-Исидро. Пара недель на пляже — и вас не отличишь от местных уроженцев.
— Мне показалось, что американцев у вас обслуживают с большим вниманием, чем своих.
— Гостеприимство у нас в крови! — похвастался теньенте. — Значит, сеньор Баринов, вы были первым, кто увидел, как тонет этот человек?
— Не могу сказать, был ли я первым. Просто я находился от него ближе, чем другие. Метрах в пятнадцати— двадцати.
— Вы знали покойного?
— Нет. Мы еще ни с кем не успели познакомиться.
— Покойный плыл параллельно вам?
— Да. Мы его догнали.
— Вы помните, куда было обращено его лицо в тот момент, когда в него выстрелили?
— Выстрела я не слышал, но вообще-то он смотрел на нас с женой. Мы очень шумели, и ему это, видимо, не понравилось.
— На каком расстоянии от берега вы находились, когда произошло убийство?
— Когда этот сеньор погрузился в воду, я был примерно в двадцати метрах от буйков. Мы с женой брызгались водой и в сторону берега не смотрели. Я отвернулся, чтобы стряхнуть воду с глаз, и увидел, что он как-то дернулся и скрылся под водой.
— И вы сразу поплыли к нему?
— Может быть, через минуту или больше. Мне не сразу пришло в голову, что с ним что-то случилось. А потом я подумал, может, ему стало плохо?
— Как вам удалось найти его под водой?
— Вода была прозрачная, а на месте, где он погрузился, было пятно крови. Я увидел его на дне и нырнул.
— Когда вы поняли, что он мертв?
— Только после того, как об этом сказал врач. Лейтенант кивнул и сказал:
— Вы свободны, сеньор.
Мы с Ленкой пошли одеваться. Ясно было, что на пляже оставатьсябессмысленно. Да и купаться в воде, где только что застрелили человека, как-то не улыбалось. Полицейские выпустили нас на лестницу, и мы пошли в отель.
— Очень весело! — проворчала Хрюшка. — Я-то думала, что хоть здесь тихо.
— А что, разве много шуму было? — съехидничал я. — Плыл дядя, плыл и тихо булькнул… Всего и делов-то.
— Страшно, — посерьезнела Ленка. — Я боюсь, Волчара.
— Я тоже. Похоже, что придется гнать тебя отсюда в шею…
— Это почему?
— Потому что здешние дела для волков, а не для маленьких поросят. Мне неохота тратить время на то, чтобы сторожить тебя. К тому же с голыми руками.
— А ты думаешь, что это убийство имело к нам какое-то отношение?
— Хрен его знает! Может, имело. А может, и не имело. Но все равно неприятно. — Мне не хотелось уж очень пугать Хавронью, но она сама догадалась, о чем я подумал…
— Ты считаешь, что это в нас стреляли? — Ленка посмотрела мне в глаза с явным ужасом во взгляде.
— Вполне могли, — сказал я вполголоса, будто боялся, что подслушают. — Этому мужику влепили пулю в левый бок, она прошла через всю грудную клетку и вылетела через правый. А мы были с ним на одной линии… Получилось, что мужик случайно прикрыл нас собой.
— Ужас! — выдохнула Ленка. — Хорошо еще, что второй раз не стрельнули.
— Это-то меня и утешает, — сообщил я. — Если бы снайпер имел задачу пристрелить меня, то, наверное, постарался бы сделать это как раз тогда, когда я плыл спасать «утопающего». Правда, я плыл кролем, и башка из воды особо не торчала, но все-таки двигался прямо на него. Только вот откуда он стрелял?..
Мы как по команде повернулись лицом к лагуне. Отсюда, с высоты лестницы, было неплохо видно и пляж, и буйки, и абрис берега. Особенно меня интересовало то, что было справа от нас. Именно справа должна была прилететь пуля, чтобы тюкнуть того лысого в левый бок. Если бы я захотел пристрелить кого-то в районе буйков, то пристроился бы как раз на лестнице. Сейчас там, у буйков, стоял полицейский катер, с кормы которого в воду готовился спрыгнуть аквалангист… Плюх! Детина в ластах, подняв столб брызг, спиной бултыхнулся в лагуну. Примерно так же он полетел бы туда, если бы Танечка Кармелюк приложилась в него из «винтореза». Для нее это были бы совсем семечки — тут и двухсот метров по прямой не набиралось. Да и я, грешный, вряд ли пропуделял бы. Во всяком случае, из хорошего винта с хорошей оптикой. Конечно, светиться на лестнице с оружием в руках как-то уж очень нахально. Но справа и слева от лестницы, в кустиках на горном склоне можно было устроиться совсем скромно и незаметно. К тому же в спину или в голову пловца отсюда стрелять намного удобнее. На хрена же этот козел, прости Господи, пулял откуда-то справа, намного правее того места, где мы находились?
Стоп! Я вдруг отчетливо вспомнил, что рваная дырка выходного отверстия располагалась не на одном уровне с маленькой дырочкой входного, а заметно повыше. Так могло быть, если бы лысый плыл кролем и в момент гребка подставил стрелку, засевшему где-то правее нашего пляжа, левый бок. Но плыл-то мужик брассом, то есть держал плечи на одном уровне и загребал одновременно обеими руками. Голова у него при этом торчала из воды и была очень удобной мишенью. Допустим, что снайперюга, сидя где-то в лодке, пальнул и немного промахнулся. Пуля вонзилась в воду, пробила тело от бока до бока… Но выйти она должна была ниже, ближе к пояснице, если только стрелок не держал оружие вровень с поверхностью воды. Да и то вряд ли. Лысый повернулся ко мне лицом, и при этом его левый бок ушел в воду глубже, чем правый. Никакой снайпер ни с лодки, ни с берега не сумел бы прострелить его так, как он был прострелен… А это значит…
— Интересно, чего они там ищут с аквалангом? — спросила Ленка, и я понял, что теньенте Гонсалес додумался немного раньше до того же, что и я.
— Боевого пловца… — сказал я неуверенно.
ДОН ФРАНСИСКО ХИМЕНЕС
— Боевого пловца? — переспросила Ленка с явным удивлением.
— Ну, не его, конечно, — поправился я, — станет он их под водой дожидаться… Следы ищут.
— Какие же там под водой следы?
— В общем-то никаких, но могла, например, гильза остаться. А кроме того, если этот аквалангист со стороны моря пришел, то мог противоакулью сетку прорезать. Перелезть через нее, не показываясь на поверхности, он бы не смог. И пролезть под ней не сумел бы…
Как раз в это самое время неподалеку от катера вынырнул полицейский-аквалангист. Он подплыл к корме и, вытянув руку из воды, передал страховавшему его парню какой-то плоский предмет. Вглядевшись, я понял, что это был кусок противоакульей сетки. Приятно, когда твой прогноз оправдывается. Еще приятнее было то, что теперь можно было чуть-чуть успокоиться: охотились не на нас. Если бы аквалангисту нужны были мы, то он влепил бы и нам по пуле, ничем не рискуя. Стрелял он снизу, из-под воды, всего метров с пятнадцати-двадцати, а может, и еще ближе. И пуля, прошив лысого джентльмена, пролетела где-то высоко над нашими головами. Поскольку в это время мы с Ленкой орали и плескались, то не услышали ее свиста. Само собой, что и выстрела наши уши не зафиксировали. Если он вообще был слышен на поверхности воды.
— Слушай! — ахнула Ленка. — Это ж выходит, когда ты нырял, то мог на этого убийцу наткнуться?
— Вряд ли. Я думаю, что он торопился уйти, не привлекая внимания. Мы с тобой его не интересовали. Он шлепнул этого лысого, нырнул в дыру за сетку и пошел как торпеда. У меня же ни маски, ни очков, к тому же кровь воду замутила — я б его и в пяти метрах не разглядел. Кроме того, мне еще надо было доплыть до того места, где лысый ушел на дно, да еще минуту-полторы прождал… А за минуту с ластами можно метров сто отмахать без напряга.
— Интересно, за что его так? — полюбопытствовала Ленка.
— По счетчику не заплатил, — ухмыльнулся я без особого веселья. — Тебя это колышет? Хуже то, что мы у полиции засветились. Теперь нас еще в суд могут вызвать или к прокурору… А это уже чревато. Те ребята, которые замочили лысого, могут подумать, что мы видели пловца, и захотят подстраховаться.
— В каком смысле? — Хрюшка округлила глаза.
— Ты слышала о таких вещах, как «лишние свидетели»? Знаешь, что с ними делают?
— Убирают… — поежилась Ленка. — По крайней мере в кино.
— По жизни тоже. Может, тебя отправить отсюда все-таки?
— Ты забыл, что у меня здесь есть свои дела. Ты меня не заменишь…
Это было очень своевременно сказано. Я как-то слишком однобоко смотрел на нашу миссию — прежде всего с точки зрения своих задач. У Ленки здесь, пожалуй, работы было больше.
— А нас не могут заподозрить в убийстве? — предположила Хавронья Премудрая.
— Могут, — кивнул я, — запросто! Если там, на дне, осталась пушка, из которой приложили лысого сеньора, то ее вполне могут записать на нас. Если очень захотят, конечно. В Штатах, при хорошем адвокате, конечно, дело можно легко развалить. А в здешних местах — черт его знает… Если распознают во мне «Анхеля Родригеса» — упекут и пристукнут в местном СИЗО, не доводя дело до суда.
Ленка испуганно поглядела на меня, силясь понять, всерьез я говорю или так, языком болтаю. В общем я говорил серьезно, но по привычке чуть-чуть кривлялся.
Она, кажется, собиралась что-то спросить, но тут сверху, от отеля показалась группа людей, которая быстро спускалась по лестнице. Еще издали можно было углядеть сеньора Фелипе Морено. Экс-мэр Лос-Панчоса явно поторапливался к месту событий. Похоже, что сеньор или мистер, которого пристукнули в воде, кое-что значил для пострадавшего от коммунистической диктатуры.
Впрочем, когда мы встретились с сеньором Морено и его свитой, я было усомнился в своем предположении.
— Мистер Браун! — вскричал отелевладелец почти тем же тоном, каким когда-то убеждал меня и Капитана в своем полном сочувствии коммунистам. — Поверьте, мне очень горько, что произошел этот ужасный инцидент, но ничего подобного не случалось со времени основания «Каса бланки де Лос-Панчос»! Ради Бога, не делайте поспешных выводов! Уверяю вас, то, что произошло с доном Франсиско Хименесом, не более чем несчастный случай!
Из всего этого было ясно, что Фелипе Морено, увидев нас с Ленкой, вообразил, будто мы намерены поменять этот отель на какой-нибудь более безопасный. То есть ему было в принципе начхать на убиенного, но зато беспокоило, не разбегутся ли из «Каса бланки» все прочие постояльцы.
Еще одним положительным моментом было то, что мы наконец узнали имя и фамилию лысого покойника. Судя по тому, что Хименеса назвали доном, он был человеком уважаемым.
— Простите, сэр. — Я решил внести уточнение. — Хименеса прострелили насквозь. Там сейчас целая толпа полицейских. По-моему, они убеждены, что это не был случайный выстрел из гарпунного ружья, с которым охотятся на бониту или морского окуня.
— Мистер Браун, — торопливо залопотал Фелипе Морено, — ради всех святых, поймите меня правильно. У моего отеля безупречная репутация. То, что произошло, — нелепое стечение обстоятельств… Я готов при сохранении той же оплаты вдвое продлить срок вашего пребывания в отеле. Мне не хочется, чтобы вы уезжали отсюда. Клянусь вам: «Каса бланка» — самый безопасный отель на Хайди. До сегодняшнего дня у нас не было ни одной кражи, ни одной драки! И цены у нас просто смешные…
— Ну очень смешные цены! — непроизвольно вырвалось у Ленки, разумеется, на русском языке, и сеньор Морено на это не отреагировал.
— Мы подумаем над вашим предложением, — сказал я, решив, что Морено, быть может, в состоянии поведать массу интересного, а потому прощаться с ним еще рано. Хозяин со свитой поспешил своей дорогой, тем более что в нижнем конце лестницы просматривались еще несколько постояльцев, возвращавшихся с пляжа. Их он тоже надеялся уговорить.
В отеле портье показался нам весьма мрачным. Я подозреваю, что он размышлял о скорой перспективе потерять работу. На втором этаже неподалеку от нашего номера, обнаружилась Анита, явно помаленьку ревевшая. Сначала я подумал, что ее заботит то же, что и портье, но выяснилось, что я ошибся.
— Вы уже знаете? — шмыгая носом и торопливо смахивая слезинки, спросила креолочка. — Бедный дон Франсиско! Вы не знаете, какой это был человек! Такая ужасная смерть!
— Вполне сочувствую, — сказал я, — хотя действительно не знал его до сегодняшнего дня. Но думаю, что раз его смерть заставила вас плакать, то он был хорошим человеком.
— Это мало сказать! — воскликнула Анита. — Да он святой, святой человек!
— Вы его хорошо знали? — вкрадчивым голоском старой сплетницы поинтересовалась Ленка. — Он что, не в первый раз сюда приезжал?
— Конечно, — кивнула Анита. — С тех пор, как отель открылся, он каждый год жил у нас по два-три месяца. Весь персонал его обожал. И не подумайте, сеньор, что только из-за чаевых!
Это был камешек в наш с Ленкой огород. Поди-ка, Анита все еще злилась на нас за то, что мы не позволили ей заработать лишних два-три доллара, когда отказались от ее предложения проводить нас на пляж.
— Боже мой, — вздохнула Анита, — как же Господь допустил, чтобы такого праведного человека убили?
— Он был набожен? — спросил я.
— Не то слово! Он веровал, сеньор! Такого христианина, как он, надо поискать.
— Странно, — заметил я, — а креста не носил…
— Как не носил?! — вскинулась Анита возмущенно. — Да он никогда не расставался с нательным крестом!
— Не знаю, сеньорита, может быть, вы и правы, но, когда я вытаскивал его из воды, на шее у него никакого креста не было…
Анита строго поглядела на меня.
— Вы уверены в этом, сеньор Браун?
Я пожал плечами. Картина того, что произошло не более часа назад, запечатлелась у меня в памяти довольно ярко. Нет, никакого креста у дона Франсиско не было. Во всяком случае, тогда, когда я вытаскивал его из воды. А вот раньше… Я припомнил тот момент, когда впервые посмотрел в сторону пожилого пловца. Тогда мы с Ленкой устроили «морской бой» и плескались водой. Он плыл метрах в пятнадцати-двадцати от нас, из воды была видна голова и часть шеи. С этого расстояния креста я не видел, а вот какую-то темную полоску на шее вроде бы наблюдал. Это могла быть, конечно, и просто складка кожи, но могла быть тесемочка или цепочка, на которой висел крест.
— Может быть, он соскользнул у него с шеи? — предположил я.
— Этого не могло быть, сеньор, — по-прежнему глядя прямо мне в глаза, сказала Анита. — Цепочка была замкнута в узкое кольцо вокруг шеи, а крест был припаян к одному из ее звеньев. Ее можно было только сорвать…
Теперь я понял, что заподозрен в похищении креста.
— Крест был золотой? — спросил я, хотя уже догадывался, что подводного пловца вряд ли нацелили бы на похищение безделушки, цена которой в любой части земного шара никак не могла перевалить за сотню долларов. Тем не менее, если я не содрал крест с убиенного — в себе мне как-то не хотелось сомневаться, — то сделать это мог только тот самый сеньор, мистер или компаньеро, который провернул в доне Франсиско сквозную дыру.
— Нет, — неохотно ответила Анита. — Это был не золотой крест…
— Но очень ценный чем-то другим, верно? — очень вовремя встряла Хавронья. Видимо, в ее головешке прокрутилась та же логическая цепь, что и у меня. Муж и жена — одна сатана.
— Во всяком случае, сеньора, для дона Франсиско он очень много значил. — Анита испуганно сверкнула глазками, сообразив, что слишком уж много наговорила, причем таким типам, которые могут нести прямую ответственность за то, что дон Хименес в данный момент пребывал на пути в морг. — Простите, сеньоры, мне надо работать.
С этими словами она заторопилась прочь. Мы с Ленкой отправились к себе в номер.

Влодавец Леонид Игоревич - Черный ящик - 6. Гастроль без антракта => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Черный ящик - 6. Гастроль без антракта автора Влодавец Леонид Игоревич дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Черный ящик - 6. Гастроль без антракта своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Влодавец Леонид Игоревич - Черный ящик - 6. Гастроль без антракта.
Ключевые слова страницы: Черный ящик - 6. Гастроль без антракта; Влодавец Леонид Игоревич, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн