Полден Марджи - читать и скачать бесплатные электронные книги 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Влодавец Леонид Игоревич

Таран - 4. Бей в кость


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Таран - 4. Бей в кость автора, которого зовут Влодавец Леонид Игоревич. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Таран - 4. Бей в кость в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Влодавец Леонид Игоревич - Таран - 4. Бей в кость без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Таран - 4. Бей в кость = 387.65 KB

Влодавец Леонид Игоревич - Таран - 4. Бей в кость => скачать бесплатно электронную книгу



Таран – 4


Аннотация
Ствол, он и в Африке — ствол. В этом Юрка Таран, боец секретного спецподразделения, убедился, когда вместе с другими крутыми вояками очутился на «черном континенте», выполняя особое задание. Лихой рейд совершает их отряд по африканской глубинке, попадая из одной передряги в другую. Но погибать никак нельзя, надо решать боевую задачу. А в самой главной и самой опасной операции Тарану, к его удивлению, выпала главная роль…
Леонид Влодавец
Бей в кость
Часть I. ОКО ЗА ОКО
«УЗЯЛИ ЗЛОДИЕВ»
Был Ясный и жаркий летний день. Разморенные зноем прохожие посасывали из банок и бутылок теплое пиво и нагревшуюся кока-колу. Москва расползалась по пляжам и душам, мечтая о прохладном дожде, точно так же, как всю промозглую осень, студеную зиму и слякотную весну мечтала об этой самой жаре и духоте.
На одной из не самых окраинных, но и не самых центральных улиц полуголые строители какой-то югославской национальности, вопреки жаре, усердно вкалывали, отделывая фасад небольшого ресторанчика, копошились на первом этаже.
Под первым этажом располагался полуподвал, окна которого выходили в прямоугольные кирпичные ямы, перекрытые сверху стальными решетками.
Люди проходили мимо окон полуподвала, из которого доносилась веселая песенка в исполнении Вити Рыбина:
Это коммунальная, коммунальная квартира! Это коммунальная, коммунальная страна!..
Пел он, естественно, не вживую, а со стереосистемы, врубленной на полную мощность. Врубили ее так громко вовсе не потому, что хозяева подвала были глуховаты, и не потому, что так уж почитали творчество Рыбина. Просто им не хотелось, чтобы на улице услышали кое-какие лишние звуки, раздававшиеся в подвале. Конечно, для такой цели, наверно, лучше всего подошел бы «хэви-металл», но такой кассеты под рукой не оказалось, и поэтому поставили Рыбина. Впрочем, динамики на системе были мощные, и «лишние звуки» наверх не прорывались. А потому ни прохожие, ни гастарбайтеры, вкалывававшие на первом этаже, понятия не имели о том, что происходит, можно сказать, у них под ногами.
А происходило там следующее. Трое довольно солидных мужиков, сдавленно матерясь и азартно хэкая, пинали ногами четвертого, руки которого были скованы наручниками, а ноги крепко спутаны кожаным ремнем. Ни закрыть руками лицо от ударов, ни прикрыть живот коленями этот четвертый не мог. Он мог только время от времени переворачиваться со спины на живот, чтоб истязатели не долбили все время по одним и тем же местам. Ну и еще хрипеть да охать. Но те трое, что пинали, все время норовили пнуть в живот или в морду, а потому, когда обрабатываемый подставлял спину или плечи, перекатывали его обратно.
В стороне от места экзекуции, в самом темном углу подвала, сидел в кресле еще один мужик и покуривал сигару. Параллельно с этим он регулярно прикладывался к горлышку пивной бутылочки с ободранной фольгой. Сперва пускал дым из ноздрей, а потом делал небольшие глоточки. Должно быть, пиво и сигара были необходимым дополнением к тому кайфу, который лично ему создавало созерцание мордобоя.
Впрочем, когда он наконец допил пивко, зрелище уже стало казаться ему однообразным и скучным. Сигара тоже надоела, и созерцатель пропихнул ее в горлышко опустевшей бутылки, бутылку поставил у ножек кресла и зычно, чтобы слышали мордобойцы, увлекшиеся своим тяжким трудом, гаркнул:
— Завязывай!
Избиение остановилось. Жлобы, отдуваясь, замерли в ожидании дальнейших повелений.
— Взяли его под руки — и сюда! — Любитель пива и сигар нажал кнопочку на висячем проводке и включил нечто вроде торшера, стоявшего рядом с креслом.
Только вместо создающего уют абажура на вертикальной штанге были приделаны три мощные лампы из числа тех, какими пользуются в своих ателье фотографы-профессионалы.
Два мордоворота рывком подняли избитого за локти и отволокли под свет ламп. Третий подставил под пленника табуретку.
— Ну, здравствуй, капитан! — неторопливо произнес тот, кто здесь распоряжался, рассматривая изуродованное и заплывшее от кровоподтеков лицо.
— Со мной уже поздоровались… — еле ворочая разбитыми губами и жмурясь от бьющего в лицо света, произнес пленник. — Такого «здоровья» я даже вам не пожелаю, гражданин Ворон.
— Спасибо и на этом, — иронически поблагодарил тот. — Покурить не желаешь? Ты ведь курил когда-то, Чугаев?
— Курил… Это что, последнее желание перед смертью?
— Это, дорогой мой, от тебя зависит. Скажешь то, о чем прошу — умрешь очень быстро и безболезненно. Захочешь повыпендриваться — все, что было до сего момента, покажется тебе детской забавой.
— Я бы на вашем месте, гражданин бывший полковник, не стал долго канителиться. Знаете ведь, с кем дело имеете.
— Чугаев, сколько тебе лет? По седине и морщинам под шестьдесят, а по анкетным данным — совсем немного за тридцать. Зачем же ты так рано себя состарил, а? И ради чего, что самое удивительное? Ты ведь сам на себя работаешь, насколько я знаю. За тобой нет ни крутого туза, ни могучей конторы.
Ни одно госведомство с тобой не контачит и зарплаты тебе не платит, хотя, конечно, то, что они там могут предложить — это даже не пособие по безработице.
— Считайте, что я за моральные ценности стараюсь… — на избитом лице Чугаева появилось некое подобие улыбки.
— Ну да, — хмыкнул Ворон. — Орден посмертно, фамилия на мраморной доске в зале чекистской славы… «Идут пионеры — салют Мальчишу!» Ты, вообще-то, времена не перепутал, коллега? У нас, между прочим, XXI век на дворе.
— Я помню. Только сволочей и в этом веке будут карать.
— Согласен с тобой. Только у каждого свое понимание, кто есть сволочь.
С моей точки зрения, сволочь — это ты. Потому что ты несколько раз мешал лично моим жизненным планам и планам полезных и нужных для меня людей. Очень сильно мешал, мне два раза пришлось «умереть», напрочь исчезнуть, чтоб отделаться от твоих пакостей. И не просто исчезнуть, а потерять при этом положение в обществе, связи, самые что ни на есть весомые материальные блага — квартиры, дачи, машины, деньги…
— Я тоже из-за вас пару раз исчезал и считался мертвым. Проходил мимо дома, где мать живет, и не решался заглянуть. Поэтому, на вашем месте, Владимир Евгеньевич, я бы поторопился. Все равно ни хрена из меня не вытянете. А начнете мурыжить, так я еще и уйду от вас.
— Это вряд ли. Мы тебе для начала руки-ноги пообломаем, чтоб от беготни отучить…
Наверно, Ворон уже хотел отдать какой-то приказ, вводивший в действие тот самый план медленной смерти, на которую он обрек капитана Чугаева, когда произошло нечто совершенно неожиданное.
Послышался треск и лязг, дверь, ведущая из полуподвала наверх, распахнулась настежь, и в помещение влетела некая штуковина продолговатой формы, которая лопнула с глуховатым хлопком и распространила во все стороны желтоватое облачко газа. Все те, кто находился в подвале, дружно закашлялись и схватились за глаза. На пороге возникли две темные фигуры в противогазах, с короткими автоматами в руках. Дут! Дут! Ду-дут! — и мордовороты, остервенело теревшие глаза, рухнули на пол. Шмяк! — резиновая дубинка обрушилась на голову Ворона, и он мешком скатился с кресла. Щелк! — проворные руки завернули ему запястья за спину и защелкнули на них надежные стальные браслетки. Ш-ших! Шлеп!
— те же ладони налепили Ворону на морду пластырь, а сверху набросили мешок из черной ткани. Пара бойцов в противогазах, ухватив под локти, проворно поволокла его наверх. Двое других подскочили к кашляющему Чугаеву.
— Извини, капитан, — произнес один из них, — но тебя придется выводить так же.
Пластырь они, правда, на рот ему лепить не стали, но мешок на голову надели. Третья пара бойцов тем временем, открыв канализационный люк в полу подвала, спихивала туда тех, кто еще несколько минут назад «месил» капитана.
В это время самая первая пара уже впихнула оглушенного Ворона в «уазик» — фургон, стоявший во дворе с работающим мотором. Следом вторая пара вытащила Чугаева и тоже, без лишних сантиментов, забросила в кузов. Последние двое захлопнули за собой дверь, ведущую в полуподвал, молниеносно налепили на нее какую-то бумажку с печатью и запрыгнули в заднюю дверцу фургона. Машина сорвалась с места и резко вывернула в подворотню, выводящую на улицу.
Немолодой усатый югослав, тащивший под мышками две больших банки с какой-то импортной краской, только покачал головой и вымолвил по-русски нечто нецензурное. Потом добавил нечто длинное и темпераментное на своем, сербско-хорватском, который, ежели читать с листа, отпечатанного кириллицей, вполне понятен, но на слух русскому человеку разобрать трудно. Можно только догадываться по интонациям, что там, в этой славянской душе, накипело. Небось этому усачу, который Иосипа Броз Тито помнил, очень тошно было глядеть на российскую действительность. И сильно домой захотелось, где, однако бардака и всяких катавасий было не меньше. Но куды денешься? Деньги-то нужны, а на разбомбленной родине много не заработаешь. Тем более что там еще и власть поменялась…
Паренек в дорогой рубашечке с приличным галстуком — прямо-таки «яппи» с Уолл-стрит! — который притормозил у светофора в тот момент, когда завершалось «маски-шоу», равнодушно скользнул взглядом по «буханке» и тем, кого в нее запихивали. Ему, сидевшему в «Ауди» с кондиционером, было слишком уютно, чтобы размышлять над превратностями судьбы. Тьфу-тьфу, конечно, от сумы да от тюрьмы не открестишься, но пока у него лично все в порядке.
А проходившая мимо бабка с тряпичной сумкой перекрестилась и пробормотала себе под нос с брянско-белорусским (видать, из тех краев в Москву перекочевала) акцентом:
— Узяли злодиев…
СУТКИ СПУСТЯ
Земля совершила один полный оборот вокруг своей оси. Число на календаре увеличилось на единицу. По всему миру произошли какие-то более или менее важные события, некоторые из которых даже, возможно, сохраняться в истории или в памяти того или иного народа. Но все же ничего особо серьезного или ужасного за истекшие сутки не случилось. Астероиды и кометы на Землю не падали, ядерными ударами никто не обменивался, инопланетяне десант не высаживали — небось посмотрели «День независимости» и решили, что на этой поганой планете ловить нечего.
Новый день, в общем и целом (по меньшей мере, для обитателей Первопрестольной), был очень похож на предыдущий. Та же жара, духота, пот градом, теплое пиво и кока-кола. Конечно, сходство между прошедшим и наступившим днем увидели лишь те, кто дожил до этого, — некоторые ведь за прошедшие сутки успели помереть — се ля ви! Ясно, что для каждого отдельного индивидуума день прошедший и день наступивший чем-то различались — кто-то женился, у кого-то дитя родилось, у кого-то тетка преставилась. Кто-то крутые деньги в казино выиграл, а кто-то продул сумму того же порядка. Кому-то удалось втиснуться на хлебное место и встать на путь, ведущий к большим деньгам и уважению, а кто-то с этого места вылетел и медленно покатился в сторону нищеты, алкоголизма и бомжатника.
Но для тех, кто вчера стал свидетелем «маски-шоу», отличие наступившего дня от прошедшего состояло как раз в том, что на сей раз около строящегося ресторанчика ровным счетом ничего не произошло. Югославы мирно продолжали свою работу, между делом обсуждая, полегчает ли при Коштунице или, наоборот, станет хреновей, чем при Милошевиче. Усач пессимистично утверждал последнее, а те, кто помоложе, надеялись на лучшее. Новорусский «яппи» на сей раз подкатил к перекрестку на зеленый свет и прошуршал мимо, даже не вспомнив о том, что вчера тут видел. Бабка с тряпичной сумкой тоже прошла по обычному маршруту от дома до магазина, не помянув «злодиев» — вчера весь вечер рассказывала подругам-пенсионеркам про этот инцидент, аж весь язык исчесала.
Им всем и в голову не могло прийти, что в это самое время, уже сегодня, на другом конце столицы происходят события, тесно связанные с тем, что они видели вчера.
В уютном, не по-русски ухоженном и тенисто-прохладном скверике, во дворе одного из новостроенных престижных домов, заселенных «новыми русскими» средней руки, сидела молодая мама с красивой коляской, в которой мирно посапывал, причмокивая пустышку, щекастый розовый младенчик месяцев шести от роду. Юная мамаша читала любовный романчик в мягкой обложке, время от времени поглядывая на часы. Как видно, она приучала ребятенка к режиму и точно знала, сколько должна продолжаться прогулка.
Чуть поодаль от дамы с младенцем по скверику прогуливался плечистый молодой человек в белых джинсах и легкой ветровке поверх желтой футболки. Рядом с ним крутилась рослая восточноевропейская овчарка, которой бы самое оно в погранвойсках служить или зэков охранять.
Больше в скверике никого не наблюдалось. Во-первых, потому, что день был рабочий а во-вторых, основная масса здешних обитателей по летнему времени перебралась на дачи, укатила на Канары, Антилы, Мальдивы, на худой конец, в Анталью, Мармарис или просто в Сочи или Ялту.
Молодой человек с овчаркой время от времени поглядывали в сторону мамаши и коляски. Наверно, даже не сильно ушлый в психологии человек, и тот сумел бы догадаться, что хозяин овчарки не является счастливым молодым отцом младенца и законным супругом юной дамы. Да и за донжуана, положившего глаза на чужую молодушку, гражданина с собакой было трудно принять. Вместе с тем то, что молодец для мамочки — человек явно не посторонний, пожалуй, четко просматривалось. Если б кто пригляделся повнимательней, то пришел к вполне закономерному выводу, что плечистый детинушка — наемный охранник, телохранитель, выражаясь по-нынешнему, «бодигард», то есть тот, кому, как и овчарке, поручено сию особу и младенца стеречь «от всяческих для них ненужных встреч».
Наконец мамаша, в очередной раз поглядев на часики, заложила закладкой книжку, пристроила ее в колясочку и покатила младенца из скверика к подъезду.
Телохранитель — теперь-то ни у кого бы в том сомнений не осталось! — пропустил свою подопечную вперед, а сам пошел сзади, метрах в двух от хозяйки. Овчарка потрусила рядом с коляской, приветливо виляя хвостом, но при этом то и дело скаля свеженькие вострые клыки: только троньте, мол, мою подзащитную — пойдут клочки по закоулочкам!
В подъезде имелся не только видеодомофон с кодовым замком, но еще и сидел консьерж в застекленной будке. Причем не какой-нибудь дедуля второго срока годности, а паренек, которому, возможно, уже приходилось экзамены сдавать на краповый берет. При нем «Иж-71» имелся, дубинка, наручники, УКВ-рация — все, как у людей. К тому же в будке имелся пульт, с которого он, не набирая номера, одним нажатием кнопки мог вызвать сюда ментов, пожарных и так далее. Ясно, что в такой подъезд ни шпана с улицы не сунется, ни алкашня, ни бомжи, ни домушники. Дом уже не первый год стоит, а стены чистенькие, без надписей и выбоин в штукатурке, между этажами и на лестницах окурки и бутылки не валяются, а тут, около консьержевой будки, даже полочки и кашпо с цветочками пристроено.
Культура!
— Хорошо прогулялись? — спросил консьерж.
— Прекрасно! — отозвалась мамочка. — Галя дома?
— Минут пять назад в магазин ушла. Просила передать, что будет через час.
Консьерж — его Егором звали — конечно, и даму, у которой 1ло какое-то книжное имя — Марья Кирилловна, и сопровождающего ее охранника Степу, и домработницу Галю, и ребятенка Женьку, и даже овчарку Альму отлично знал. Мужа этой молодой-красивой, Климкова Григория Васильевича, тоже видеть доводилось, хотя и нечасто. То ли он у нее совсем деловой, то ли гуляка изрядный. Хотя, вообще-то, одно другому не мешает: чтоб гулять от души, нужны деньги, а чтоб хорошие деньги зарабатывать, надо быть деловым. Вместе с тем деловому человеку надо хорошие контакты иметь, то есть где-то с кем-то выпить, на охоту сходить, в сауну, ну и так далее. Так что сидеть при законной юбке ему некогда.
При всем этом консьерж испытывал некое странное чувство зависти к Марье Кирилловне. Нет, с сексуальной ориентацией у него все было в порядке. Но с другой стороны, парню все время думалось о том, насколько проще жить и добиваться успеха красивым и ловким бабам. Ведь эта самая Кирилловна, а проще сказать, Машка, потому что ей всего двадцать три, в Москву из какой-то дрюшлой области приперлась, в университете учиться. Но время даром не теряла. Взяла и «хомутнула» богатенького Гришу. Где и как, конечно, мраком покрыто, но факт есть факт.
Причем ясно, что женился на ней этот Гриша исключительно за красивые глаза, длинные ноги, ну и прочее подобное оборудование мирового уровня. Потому что Егору довелось батяню этой удачницы пару раз поглядеть, когда тот сюда из своей Тьмутаракани выбирался. Очень, надо сказать, потертый дядька. Серый такой, как штаны пожарного. Правда, на полного алкаша не похож и вроде бы еще в силе, но ясно, что не начальник — по походке видно и в словах твердости не чуется. То ли инженер, то ли слесарь квалифицированный — не больше. Зятя все по имени-отчеству называл, хотя самому за полтинник, а Гришке двадцать пять всего.
У Гришки-то отец — ого-го! И сам деньгами ворочает, и сынка пристроил к бизнесу. Наверно, ему эта самая женитьба сынули не больно нравилась. Небось для дела нужно было получше невесту подобрать. Один раз Егор этого Василия Алексеевича видел — при четырех отбойщиках приезжал, на «шестисотом». И Машкин отец с ним рядышком — воистину, бедный родственник. Но Алексеевич с ним уважительно разговаривал, не просто Кирей или там Кириллом, а Кириллом Петровичем называл. Демократичность показывал, конечно. Ясно, что такая родня ему ни к селу ни к городу. Небось и Петрович этот все понимал — не дурак же.
И тем не менее дочка у Петровича пристроена — лучше некуда. Теперь в пятикомнатной квартирке обитает, куда обстановку на пяти грузовиках завозили, у мужа «мере», у самой — «Пассат». По дому может ни хрена не делать — служанка имеется, чтоб по магазинам ходить, прибираться, стирать и так далее. Опять же Степан при ней постоянно. Ясное дело, если Гриша надолго загуляет или в очередной раз за кордон усвищет, Степа свою госпожу утешит. Возможно, даже с санкции босса. Потому что бабы, как и техника, нуждаются в постоянном обслуживании. Уж лучше это дело доверить надежному человеку, чем ждать, пока Марья с каким-нибудь халтурщиком снюхается.
А мог бы он, Егор, так быстро и без проблем разбогатеть? Как-никак среднюю школу кончил, мог бы попытаться в институт поступить… Глядишь, нашел бы там москвичку с деньгами, ведь и на мышцы, и на морду ничего — вписался бы!
Проводив взглядом Машу, Степана и Альму, направившихся к лифту, чтоб подняться к себе в 33-ю квартиру, консьерж только усмехнулся своим мыслям.
Хрена с два у него, дурака подмосковного, что-нибудь получилось бы. Знаний у него для поступления в вуз даже сразу после школы никаких не было. А уж потом, после армии, и подавно. Морды бить, правда, научили неплохо, машину водить тоже, стрелять более-менее. Но с такими знаниями надо либо в менты, либо в бандиты, а ему ни туда, ни туда не хотелось. Вот и пристроился в частную охрану — землячок подсказал. Работа хорошая, сутки-трое, деньги как часы платят, на «шестерку» уже накопил, чтоб из-под Дмитрова на электричке не маяться. Здесь, под домом, гараж подземный, пока дежуришь, стоит в тепле, и не свинтят ничего — там тоже сторож есть. Нет уж, от добра добра не ищут.
Прошло минут двадцать. На дворе зафырчало. Сквозь стекла Егор увидел «Скорую» с надписью «Ambulance» на передке. Из нее вышли трое: молодая баба-врачиха с чемоданчиком и два крупных паренька с каталкой. Врачиха уверенно набрала код, как видно, те, кто «Скорую» вызывал, сообщили, открыла и придержала, пока парни вкатывали в подъезд каталку. Тут для удобства был специальный слип наклонный сделан, по которому детские или инвалидные коляски можно было к лифту подвозить. Ну, и каталки больничные тоже. Все удобнее, чем с носилками корячиться.
Егор, конечно, должен был кое-какие формальности соблюсти. Он вылез из будки и строго спросил у медиков:
— Вы к кому, господа?
— К Семеновой Антонине Ильиничне, в 32-ю квартиру. Сердечный приступ, — быстро протараторила врачиха, поглядев в записную книжечку.
— Извините, но по инструкции я должен подтверждение от квартиры получить, — корректно произнес Егор, которому приятно было ощущать себя хоть чуточку начальником.
— Хорошо, хорошо, только быстрее, пожалуйста… Но не успел Егор снять трубку, как двери лифта распахнулись и к будке подскочила взлохмаченная, размазанная, не шибко юная блондинка. В домашних шлепанцах и халате. Точно, из тридцать второй квартиры. Ну да, домофон у нее зазвонил, небось сразу догадалась, что «Скорая» пришла, раз вызывали.
— Это ко мне, ко мне! — взволнованно забормотала баба со слезами на глазах. — Надо скорее, маме плохо…
Понятное дело, разве Егор против? Отошел в сторону, баба из 32-й и медики с каталкой поспешили к грузовой кабине, поехали.
Эту, из тридцать второй, Егор знал похуже, чем Марью и ее семейство.
Потому что она появилась в доме месяца полтора назад, когда настоящий хозяин квартиры со своим семейством уехал в загранку вроде бы на Кипр куда-то. Судя по всему, надолго, и не просто отдыхать, а работать. Ольгу, бабу эту, он нанял, чтоб та присматривала за квартирой и порядок поддерживала. А заодно разрешил ей и мамашу свою деревенскую поселить. Ольге этой лет тридцать пять, не больше, а мамаше уже под семьдесят, здоровье никудышное, и в селе родни не осталось чтоб за ней ухаживать. Ольга молодец, что мать не забывает, и босс у нее, видать, человек с понятием.
Консьерж ждал, что вот-вот из лифта каталка появится — торопились же, медики! ан нет, уже полчаса — и ни фига. Только голос Альмы сверху долетел — чужих небось почуяла! Громко гавкает, сучара! Но лай быстро прекратился.
Наверно, Степан унял, чтоб медицине не мешала. Не иначе они пытаются на месте что-то сделать, прежде чем везти. Видать, крепко схватило бабулю. Вот уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь… Может, жила бы бабка в деревне, на свежем воздухе, так и не было б ничего такого.
Тут у Егора совесть заговорила. А что, если из-за той минуты, на которую он бригаду задержал, беда стряслась? Начальника решил изобразить, инструкцию вспомнил… Может, там всего-навсего один укол требовалось сделать, но вовремя. Пришли бы на минуту раньше — успели бы.
Кое-как консьерж себя успокоил: нечего паниковать зря, покуда ничего не известно. Но с этого момента почему-то к судьбе этой чужой старухи у него уже не было равнодушия. Прямо как за мать переживал, хотя мать у него еще два года назад померла от рака. И не старая, всего сорок шесть было…
Наконец в лифте загудело. Кабина шла вниз, встала. Дверь с рокотом разошлась, и оттуда неторопливо — это сразу навело Егора на грустные мысли! — выкатили каталку, на которой лежало тело, с головой укрытое простыней. Санитары в полном молчании потянули тележку к слипу, а врачиха поддерживала под руку рыдающую Ольгу. Она успела переодеться в темное платье и даже косынку черную повязала. При этом Ольга несла с собой довольно большую, но, как видно, не тяжелую хозяйственную сумку. Не иначе, прихватила смертное, чтоб обрядить мать-покойницу в последний путь…
Егору так жутко стало, что он аж похолодел изнутри. Не успели, не отводились с бабкой — и он тому причиной! Задержал на чуть-чуть, называется!
Растерянно встав с места, он в полном молчании проводил взглядом печальную процессию. Выходить не решился, побоялся, что врачиха скажет: «Молодой человек, если б мы пришли на минуту раньше…» Посмотрел только через стекло двери, как санитары тело задвигают внутрь «Скорой», помогают Ольге влезть в машину, садятся сами и уезжают. Все! Вот и пожила бабка в городской квартире с заботливой дочкой!
Полчаса после этого никто мимо Егора не проходил, и слава богу, потому что все это время парень совестью маялся, уперев голову в ладони. Даже слезы наворачивались и злость на самого себя разыгралась. Тошно, очень тошно ему было.
Когда эти полчаса истекли, защелкали кнопки. На экранчике видеодомофона Егор увидел лицо Галины — домработницы Климковых. Крепкая такая баба, как гриб-боровик, возрастом за тридцать, чернявая и бойкая. Гыкает, правда, заметно, потому что не то хохлушка, не то казачка кубанская. Ну, и словечки изредка проскакивают: «трохи», «треба», «нехай» и прочие. Опять е пуха над верхней губой до фига. Почти что усы натуральные.
Галина втащила в подъезд две тяжеленные сумки, затаренные продуктами.
Шумно выдохнула, утерла со лба пот.
— Уф-ф! Еле доперла! — сообщила она. — Одной фрукты пять кило набрала.
Пришли мои?
— Пришли, — вяло отозвался консьерж. — Уж больше часа, как дома.
— Ну и добре. А ты чего невеселый, Егор?
— Бабка из тридцать второй померла, -Сообщил Егор. — Ольгина мать.
— Ой, лышенько! — нахмурилась Галя. — Она ж вроде не совсем старая была… И отчего?
— Сердце схватило. «Скорая» приехала, да поздно.
— Погано, — вздохнула домработница. — Не нравилась мне эта Оля, шибко много любопытничала, но зла я ей не желала. Мать есть мать, она одна…
— Это точно, — вздохнул Егор.
— Видела я эту «Скорую», — припомнила Галя. — Когда она уезжала. Только не подумала, что ее в наш подъезд вызывали. Да и не до того мне было. И без того напугалась…
— Чего?
— А я, блин, сегодня чуть в ментуру не попала! — сообщила Галина. — И знаешь где? Почти что у входа во двор. Я ведь могла бы намного быстрее прийти.
Иду себе с сумками, никого не трогаю — и тут они, родимые. Документы спрашивают. «Опять, — думаю, — за чеченку приняли!» Уж один раз попадала так, после взрывов. Теперь всю дорогу с паспортом хожу. Подаю этим паспорт, они его и так, и эдак глядят, и супорот-напупорот. Нашли регистрацию, поглядели и говорят: «Что-то ваша отметка у нас сомнения вызывает! Наверно, надо в отделение пройти, для выяснения». Чи я не знаю, что все в порядке, га? Просто им охота в отмаз стольник загрести. Ясно, что иногородняя, не москвичка — вот и придрались. Ну, да не на ту напали! Короче, отвязались…
— Помочь сумки до лифта донести? — предложил Егор, которому Галькина жизнерадостность немного поправила настроение.
— Будь ласка! — стрельнула глазами знойная южанка. Нет, если б не казачьи усищи этой девахи, Егор точно бы роман с ней закрутил, а может, и женился бы. Правда, она малость постарше и бездетная разведенка, кажется, но хозяйственная до ужаса. Конечно, она эти сумки и сама донесла бы до лифта — пять метров не расстояние. Но знак внимания есть знак внимания. Доброе слово и кошке приятно…
Галька уехала наверх, Егор вернулся в будку. Прошло еще минут десять, может, пятнадцать, и тут до ушей консьержа через несколько этажей долетел пронзительный бабий визг…
ПРИЯТНЫЙ СЮРПРИЗ
В нескольких сотнях километров от Москвы, на улице одного из областных центров, стоял отреставрированный особнячок, до 1918 года принадлежавший известному на всю губернию купцу, потомственному почетному гражданину и поставщику Двора Его Императорского Величества. Купец маленько пережил государя, примерно на пару месяцев. Выражаясь по-современному, он «спонсировал» в городе правоэсеровский мятеж, совпавший по времени с выстрелами Каплан в товарища Ленина. Мятеж этот провалился, на белый террор ответили красным, похватав и расстреляв по ходу дела несколько сот буржуев, офицеров и контрреволюционных интеллигентов. Впрочем, расстреляли не всех, некоторых отпустили и определили на обязательные общественные работы — чистить сортиры.
Кто там был прав, а кто виноват — теперь хрен поймешь, но, как ни странно, «железная лапа Чека» до главного «спонсора» не дотянулась. Купец вовремя смылся и, прихватив пару чемоданов с ценностями, добежал аж до Украины, пытаясь спрятаться под защитой кайзеровских штыков. Однако, кроме немцев, на Украине имелись еще и махновцы, которые, отловив буржуя, порубали его шашками и реквизировали чемоданы в пользу «вильного селянства».
Чудом пережив все события бурной советской истории, в том числе Великую Отечественную, когда город сперва немцы бомбили и обстреливали, а потом наши, когда выбивали немцев, особняк использовался и как жилой дом, и как учреждение, пока, наконец, не приплыл в частную собственность акционерного общества «Кентавр», занимавшегося оптовой торговлей продовольственными товарами. Оно, конечно, среди «поставщиков Двора» покамест не числилось, но деньгами ворочало немалыми и очень неплохо отреставрировало особняк, даже лифт соорудило, которого при купце не было.
Рабочий день в офисе близился к концу, хотя по комнатам метились экраны компьютеров, жужжали принтеры и ксероксы. Покойный купчина, во времена которого даже арифмометр и пишущая машинка считались чудом XX века, поди-ка сильно порадовался бы за новое поколение российских капиталистов.
Впрочем, бывший «поставщик Двора», наверно, сильно прибалдел бы от вида внутренних помещений офиса, точнее, от того, что висело на стенах и лежало под стеклами на рабочих столах сотрудников. Конечно, его порадовали бы иконы и портреты государей, начиная с Петра Великого и кончая Николаем II. На огромный плакат, изображавший полуголую Мадонну, купеза небось посмотрел бы не без удовольствия, плотоядно шмыгнув носом, но все же повелел бы убрать от греха. А вот от алого вымпела с надписью «Победителю социалистического соревнования» или большого портрета товарища Сталина, украшавших стену в одном из отделов, он точно выпал бы в осадок.
Еще пуще напугался бы купец, угодив на третий этаж, в 38-ю комнату, в приемнувэ зам. генерального директора «Кентавра». Там в углу, позади столика секретарши, стояло в развернутом виде темно-красное бархатное знамя, на полотнище которого золотом было вышито: «Лучшему коллективу управления торговли в ознаменование 100-летия со дня рождения В. И. Ленина».
А в 39-й комнате, на двери которой висела табличка «Зам. гендиректора Максимов К.П.», воскресший капиталист и вовсе опешил бы, обнаружив, что на сейфе возвышается полуметровая чугунная копия памятника Феликсу Эдмундовичу Дзержинскому. Того самого, которого обалдевшие от восторга демократы своротили с пьедестала 23 августа 1991 года. Примерно такую же копию, только из папье-маше и размером побольше, депутат-демократ Немцов подарил полковнику госбезопасности и по совместительству депутату-аграрию Харитонову на заседании Госдумы.
Однако здесь же, в этом кабинете, на стене висел большой фотографический портрет самого убиенного купца, сделанный в 1915 году неким местным мастером, якобы учившимся в Питере у знаменитого Буллы. Причем, что особо удивительно, сидевший за письменным столом вполне живой и очень представительный господин в сером современном костюме несомненно имел с этим портретом ощутимое сходство. Впору было подумать, что какому-то медицинскому гению удалось реанимировать покойного купца и 83 года спустя после реквизиции вернуть ему его недвижимость.
Но купчину, конечно, реанимировать уже никому не удалось бы. И даже клонировать, поди, не сумели бы, потому что по-шинковавшие купца анархисты не стали хоронить то, что осталось, с воинскими почестями и воздвигать памятник с надписью «Пламенному контрреволюционеру, неутомимому борцу за денежные знаки».
Так что весь генетический материал, скорее всего, перекочевал в желудки степных волков, а потом пошел на удобрение Черноземья. Бессмертная душа российского капиталиста второго поколения — купецкое звание выслужил только папаша покойного, а дед, по слухам, разбоем промышлял! — пребывала ныне в одном из известных загробных ведомств. В каком именно — тут могут быть разные мнения.
Стоит отметить, впрочем, что столь же несомненное сходство здешний зам. генерального имел и с портретом пожилого Эрнеста Хемингуэя, висевшем в простенке между двумя окнами. Возможно, что господину Максимову просто нравились портреты похожих на него типов.
Рабочий день, как уже говорилось, подходил к неизбежному концу. В кондуите зам. гендиректора, где он записывал все неотложные дела, которые требовалось сделать сегодня, против всех позиций стояли галочки, означавшие, что сие уже выполнено, а на следующей страничке ежедневника уже выстроился список из полутора десятка пунктов, намеченых к исполнению на завтра. Максимов вывел на монитор компьютера старую добрую программу CHESS, установил 4-й уровень сложности и принялся сражаться с машиной в шахматы, рассчитывая заполнить тем остаток трудового дня. Ибо никаких звонков, срочных сообщений и иных вводных на сегодня не ожидалось. Конечно, можно было бы и просто уйти домой — понадобился бы, разыскали! — но Максимов предпочитал сидеть в офисе ровно до 18.00. Он не нарушал своих собственных, лично для себя придуманных, обычаев.
На тридцатом ходу стало ясно, что машина побеждает — у нее оказалась лишняя пешка, к тому же на шестой горизонтали. Через два хода эта ничтожная, казалось бы, фигурка должна стать ферзем. Максимов мог не допустить этого, но только потерял последнего слона. После этого неприятельский слон без проблем мог собрать с доски всю оставшуюся у зам.гендиректора «пехоту». Дальше машина неизбежно навязала бы размен ладей и уже совсем беспрепятственно провела в ферзи одну или даже две пешки. В общем, игра потеряла перспективу, пора было прекращать борьбу и начинать новую партию.
Но Максимов не успел нажать на соответствующую клавишу, потому что в приемной раздался телефонный звонок, а затем из переговорника на столе послышался голосок секретарши:
— Трубочку снимите, Кирилл Петрович! Дочка звонит. Максимов снял трубку и сказал:
— Слушаю! Маша, это ты?
— Да, папа, — голос был знакомый и принадлежал, несомненно, Марье Кирилловне. Но звучание у него было какое-то странное, непривычное.
— Что случилось? — спросил Максимов как можно беззаботней, хотя настроение дочери ему сильно не понравилось. — С Гришкой поссорилась?
— Нет, — отозвалась Маша, — но у меня большие неприятности. Очень большие, понимаешь?
— Какие именно? С Женькой что-нибудь?
— Нет, пока ничего, — промямлила Маша, заметно проакцентировав «пока».
После этого из трубки некоторое время ничего не слышалось, почти минуту, наверно. Затем Маша произнесла:
— Нужно, чтоб ты приехал в ресторан «Маргарита». Как можно скорее!
— Ты что, в городе? — нервно спросил Максимов, но в ответ из трубки пропищали короткие гудки.
Кирилл Петрович выглянул в приемную, спросил у секретарши:
— Наташа, глянь на определитель, откуда звонили?
— Там только восьмерка, а остальное прочерки… Максимов вернулся в кабинет, закурил, глубоко затянулся, чуть ли не всю сигарету зараз в пепел перевел.
Похоже, Машка звонила из Москвы, раз восьмерка обозначилась. Во всяком случае, не из этого города. Тут телефонов, начинающихся на «8», вообще нет, кажется. Почему же тогда в «Маргариту» приглашала? И голос какой-то не такой…
Неужели под контролем говорила? Но кто ж ее мог зацапать, при Степане, Гальке, Егоре и Альме? Подъезд охраняется, двор контролируется, со двора она не выходит. Ладно, в этом надо позже разбираться. Сейчас главное — понять, зачем в «Маргариту» пригласили.
Вариантов могло быть два. Первый — переговоры. Объяснят, что захватили Машку и, возможно, Женьку, а потом начнут условия ставить. Это приемлемо. За дочку и внука ему денег не жалко, если не запросят слишком много. Но может быть и второй вариант — просто-напросто решили выманить под выстрел. Одному ехать не стоит. Надо звонить Генриху. И Максимов набрал нужный номерок.
— Птицын, — прогудела трубка.
— Мне подстраховка нужна. Пару тачек обеспечишь?
— В «Кентавр»?
— Нет, в район «Маргариты». Посмотрите, как там и что. Связь на моей волне. — Понял. Через полчаса будут. Жди доклада.
Максимов вынул из стола УКВ-рацию, включил. Потом набрал три цифры на внутреннем телефоне.
— Машину и двух «антаресов». Готовность полчаса, — голос у него звучал по-военному. Здорово удивился бы консьерж Егор, если б сейчас услышал его!
Полчаса тянулись до ужаса медленно, да и когда истекли, рация ничего, кроме писков-хрюков, еще пять минут не издавала. Максимов за это время не одну сигарету выкурил. И немало чего передумал, конечно. Во-первых, над тем, кто ему такую пакость решил организовать, а во-вторых, что собираются потребовать, если речь идет все-таки о переговорах. Ведь с такого человека, как Кирилл Петрович, можно не только деньги срубить, но и кое-какие услуги. Тоже очень солидные, которые, вообще-то, стоят прилично.
Наконец из рации послышалось:
— Кент, я — Мама, ответь, — Максимов сразу узнал голос капитана Ляпунова.
— Слышу тебя, я — Кент, как дела?
— Вышли на точки. Пока все чисто.
— Снаружи и внутри?
— Внутри тоже. Наблюдаем дальше.
— Выезжаю.
Максимов проверил, хорошо ли вынимается «ПСМ» из подщечной кобуры, подцепил рацию левой рукой за петельку и вышел из кабинета.
— Так. Я уехал, — сообщил он Наташе-секретарше. — Проверишь все, обесточишь, опечатаешь — и свободна.
— Поняла, Кирилл Петрович, — кивнула девица, и босс покинул 38-ю комнату, вошел в лифт и спустился в подземный гараж. Там уже стояла под парами «Ауди» и дожидались три крупных молодца в пиджаках — шофер и два охранника из ЧОП «Антарес».
— В «Маргариту», — велел шоферу Максимов, когда все расселись по местам.
Ехать пришлось недалеко и недолго — минут десять. Тачки, присланные Птицыным, в глаза не бросались и стояли довольно далеко от входа в ресторан.
Если б Кирилл Петрович не знал их, то и не заметил бы.
— Бдите, «мамы»? — спросил Максимов в рацию.
— Бдим, — ответил Ляпунов. — Приглядитесь к «бээмвухе» справа от входа.
Как понял, Кент?
— Понял, вижу. Других нет?
— Не думаю.
— Подумай, однако! Выходим!
Кирилл Петрович сунул рацию в чехол под пиджак и вышел в сопровождении «антаресов». Бросил взгляд на зеленую «BMW» с тонированными стеклами, а затем направился в подъезд ресторана.
Швейцар в белом мундире с золотыми аксельбантами — вылитый царский генерал-адъютант, если б еще эполеты пришить! — с поклоном пропустил Максимова и сопровождающих в фойе. Здесь Кирилл Петрович увидел знакомые лица тех, что Птицын прислал для поддержки штанов. У бара Гусь стоит, у игральных автоматов Антон. В кресле с журнальчиком в руках и с плейером в ухе — Киря, тезка, так сказать. Под плейер, поди, рация замаскирована, связь держит.
Метрдотель, хорошо знавший в лицо заместителя гендиректора «Кентавра», широко улыбаясь, подошел к посетителям.
— Здравствуйте, Кирилл Петрович! Ваш друг дожидается на втором этаже.
Отдельный кабинет заказал. Позвольте вас проводить.
— Он один? — спросил Максимов. — Друг этот самый?
— Один, — кивнул метр, и, понизив голос, сообщил доверительно, когда Кирилл Петрович уже начал подниматься по лестнице:
— «Шестерь» от Моргуна.
Максимов немного удивился, но виду не показал. Ясно метр напрашивался на поощрение, — Возьми на чай, — Кирилл Петрович не глядя выну кармана пятисотенную купюру и сунул ее метру.
Метр, вообще-то, особого восторга не проявил. В прежние додефолтные времена, народ под хмелек его и «франклинами» одаривал. Да и теперь, случалось, деревянные тысчонки бывали, хотя «новые» ныне изрядно обеднели и поскупели.
Тем не менее он, почтительно согнувшись, пропустил Максимова в двухкомнатный кабинет.
Место это было, можно сказать, историческое. Эти обитые шелком стены, ампирного стиля гардины повидали практически всех авторитетов местного криминала, лиц, приближенных к губернатору и мэру облцентра, тузов легального (или полулеглегального) бизнеса и даже высокопоставленных правоохранителей.
Здесь некогда бывал ставший почти легендой «смотрящий» Дядя Вова, печально закончивший свою карьеру в гнилом колодце Вася Самолет, Жора Калмык, Федя Костыль, Ваня Седой, Трехпалый, Дядя Федор — все эти граждане почтили сей прелестный уголок своим посещением. Увы, большая часть их уже ни, вечный покой под дорогими монументами на престижных кладбищах, а некоторые пропали бесследно и на областную жизнь уже никак не влияли. Sic transit gloria mundi! — грустно говорили древние латиняне. «На тот свет добро не унесешь!» — отмечала отечественная народная мудрость.
Кирилл Петрович с сопровождающими миновал большую комнату и прошел в маленькую, где его встретил, почтительно поднявшись из-за стола, — очень неплохо накрытого, надо сказать, хотя и всего на две персоны! — мало похожий на бандита, застенчиво и даже испуганно улыбающийся человек. Максимов не знал его в лицо, но легко догадался по ухваткам, что это профессиональный сутенер.
Бригада Коли Моргуна контроля держала в городе весь «дырочный бизнес» и имела малую толи, розничной наркоты. Обороты у них были невелики, что и позволило Моргуну благополучно пережить все междоусобицы. Теперь, правда, как было известно Максимову, Коля, второй год как наслаждался благами западной цивилизации, экспортируя русских и хохляцких дур в публичные дома европейских столиц, а здесь, в губернии, делами заправлял некто Штык. Штыка Максимов хорошо знал, и ему было прекрасно известно, что в числе его приближенных такой морды не имелось. Ну что ж, посмотрим, что этот шустрик скажет. Диктофон, размером со спичечный коробок, размещенный в кармане у Максимова, был готов писать все подряд. На полтора часа рассчитан.
— Здравствуйте, Кирилл Петрович! — с явной опаской поглядывая на увесистых «антаресов», произнес сутенер. — Меня зовут Вениамин, и я очень польщен, что вы откликнулись на мое приглашение поужинать…
Охранники без долгих разговоров ощупали и охлопали Веню — ему было немного за тридцать, и вряд ли кто-нибудь, кроме ментов, называл его по отчеству. Ни оружия, ни средств связи и звукозаписи при нем не обнаружилось, что Максимову до некоторой степени понравилось.
— Вообще-то, уважаемый Вениамин, меня сюда пригласила дочь, — степенно и холодно ответил Максимов. — Я и понятия не имел, что встречу тут кого-либо, вроде вас. У меня нет привычки ужинать в обществе незнакомых или малознакомых людей. К тому же я до некоторой степени осведомлен о роде ваших занятий и не считаю их достойными уважения. Впрочем, подозреваю, что вы пришли сюда не по своей воле. Или я ошибаюсь?
— Вы правы, правы, Кирилл Петрович, — заулыбался Вениамин. — Я маленький человек, и меня послали лишь для того, чтоб сообщить вам одну важную информацию.
— Для этого необязательно было тратить деньги на оплату всего этого ужина; — заметил Максимов. — Могли бы прийти ко мне в офис и переговорить в рабочей обстановке.
— Я еще раз повторю, Кирилл Петрович, — развел руками Веня. — Не я решал вопрос о том, где назначать встречу. Меня послали — и я поехал сюда.
— Хорошо, — Максимов сел на стул. — Излагайте то, что вам велели сообщить. Присаживайтесь, в ногах правды нет.
— Вы знаете, — заискивающе произнес Вениамин, — те, кто отправлял меня сюда, выражали заинтересованность в том, чтобы о содержании нашей беседы знало как можно меньше людей. Не уверен, что в ваших интересах посвящать в детали этих двух джентльменов. По-моему, они убедились, что я не вооружен и не представляю опасности для вашего здоровья.
— Подите за дверь, — мотнул головой Максимов. «Антаресы» покинули помещение.
— Возможно, Кирилл Петрович, вы уже догадались, что ваша дочь Маша и внук Женя находятся не совсем там, где вам хотелось бы? — осторожно произнес посредник.
— Да, конечно, — кивнул Максимов, старась держаться поспокойнее. — И было бы лучше для всех, если б они вернулись на прежнее место.
— Надеюсь, вы не подозреваете, что я имею какое-то отношение к внезапному переезду ваших родственников?
— А кто имеет? — сузил глаза Максимов, и от звука его голоса Веня крепко поежился. Наверно, подумал, что будет, если сюда войдут «антаресы», зальют ему в глотку подлитру без закуси и заботливо отведут пьяненького в машину. Отвезут в тихое местечко и начнут кишки мотать… А ему и сказать нечего будет, чтоб шкуру спасти. Он ведь и впрямь ничего не знает, просто озвучивает, как попка, то, что велели!
— Я не в курсе, поверьте, Кирилл Петрович! — заторопился Веня.
— А Штык или Моргун в курсе?
Веня еще больше напугался. Насчет Моргуна он ничего не знал, тот уже два года обитал за кордоном, а вот Штык точно был в курсе дела. Между тем говорить или даже заикаться о том, что его прислал Штык, Вене строго-настрого запретили. Посланца сурово предупредили, что в этом случае он найдет успокоение в кислотном стоке местного химкомбината. Вениамина отправляли именно с тем расчетом, что Максимов его не знает и будет теряться в догадках, откуда этот хмырь взялся. Так что маленькое сообщение метрдотеля, пожалуй, стоило намного дороже 500 рублей…
— Я не знаю, о ком вы говорите… — промямлил Веня. Максимов решил сделать вид, что поверил. Ему Бенина испуганная морда уже все подтвердила. Но пугать этого «шестеря» своей осведомленностью не стоило. Пусть сперва все озвучит.
— Ладно, — Произнес Кирилл Петрович, — не знаете, так не знаете.
Докладывайте дальше то, о чем вас просили.
— Дело в том, что вчера почти так же неожиданно, как и ваша дочь, сменили место своего пребывания еще два человека. Мне их имена неизвестны, естественно, но их хорошие знакомые почему-то убеждены, что вы можете помочь этим двум людям вернуться. И тем самым, конечно/поможете возвратиться домой Маше и Жене.
— Понятия не имею, о ком идет речь, — заявил Максимов. — Я в основном занимаюсь торговыми операциями. Может, вам следовало в милицию обратиться?
— Еще раз замечу, — виновато произнес Веня, — я только передаю то, что мне сказали. Наверно, у этих людей были основания для того, чтоб обратиться к вам. Конечно, они просили, чтоб вы как можно скорее отреагировали на мое сообщение. Их очень устроило бы, если б все урегулировалось в течение этой недели. Они просили передать, что с вашей дочерью и внуком обращаются очень вежливо и корректно. Наверно, излишне напоминать, что если за упомянутую неделю соглашение не будет достигнуто, то обращение может измениться. — Скажите, Вениамин, — криво усмехнулся Максимов, хотя ему, вообще-то, было невесело, — вы случайно не Институт международных отношений заканчивали? У вас в речи некие дипломатические нотки проскальзывают.
— Я областной институт культуры закончил, — признало Веня, — по специальности руководитель хорового коллектива. А нынешняя жизнь — она быстро дипломатии учит… — У вас все? — спросил Максимов.
— Практически все, — кивнул Веня, — за исключением еще двух пунктов.
Люди, которые послали меня, просили вас предупредить, чтобы вы воздерживались от всяких односторонни действий. Это может негативно сказаться на положении Маши и Жени. Ну, и последнее. Поскольку вам, наверно, нужно будет с кем-то проконсультироваться, навести справки и так далее, то ответа от вас ждут завтра, в 18.00. Позвоните 77-55-33 — запомнить легко. Телефон сотовый, нигде не зарегистрирован и вообще как бы не существует. Условитесь о месте и времени следующей встречи. Но уже не со мной, естественно, а с более компетентными людьми. На этом деловая часть нашей беседы завершена. Можем поужинать…
— Благодарю вас, — сказал Кирилл Петрович, — но, к сожалению, я не голоден. Могу возместить вам расходы и откланяться.
— Насчет расходов можете не беспокоиться. Я никак не пострадаю материально. Жалко, если все эти блюда пропадут…
— Пригласите любимую девушку! — процедил Максимов и вышел.
ОБСТОЯТЕЛЬСТВА
В нескольких десятках километров от Москвы, посреди невысоких лесистых холмов, прятался некий поселок, внешне очень похожий на дачный. Разумеется, не на тот, где живут шестисоточники, посвящающие весну, лето и осень трудам по выращиванию фруктов, овощей и корнеплодов, а на элитный, то есть окруженный солидным внешним забором и охраняемый не хуже, чем стратегическая база.
Когда-то, на заре российской демократии, «борцы с привилегиями» жутко шипели на коммунистов по поводу того, что они, провозглашающие с трибун «Мир, труд, свобода, равенство и братство всех народов», живут себе припеваючи за этими заборами, под охраной кагэбэшных церберов из 9-го управления. И это в то время, как народ выстаивает очереди за водкой и колбасой! Потом, когда демократия — правда, при отчаянной поддержке генсека ЦК КПСС! — одержала победу над недостроенным коммунизмом, визг по поводу привилегий мигом прекратился.
Демократы стали поспешно переселяться в элитные поселки, окруженные все теми же заборами и охраняемые все теми же церберами. Возможно, потому, что очередей за водкой и колбасой не стало, равно как и денег у трудящихся. Поскольку популярность демократов по причине многочисленных «пирамидальных» надувательств и регулярных невыплат жалованья резко упала, ездить вместе с народом на трамваях и «Жигулях» они перестали, и жить в коммуналках и «хрущобах» им тоже стало неудобно. Опять же люди большого бизнеса вовсе не хотели разделить судьбу тех своих мелких и средних коллег, которых периодически отстреливали в подъездах и на выходе из бань, взрывали в автомобилях и тем или иным образом мочили в сортирах. Так что число этих элитных поселков, удаленных не только от широких масс и нецивилизованного криминала, но и от экологически вредных городов, за годы демократии сильно выросло.
Впрочем, к данному конкретному поселку все выше сказанное относилось в меньшей степени. По своей сущности он был гораздо ближе к таким широкоизвестным ныне закрытым городам, как «Арзамас-16», «Челябинск-40», «Красноярск-70» и так далее. Никаких бомб тут, правда, не собирали, зарядов для них никто не держал и даже радиоактивных отходов не хранили. Спутники американского АНБ, регулярно пролетавшие над этой точкой, ничего такого не регистрировали. Они не фиксировали также запусков ракет, зондов, взлетов и посадок каких-либо аппаратов нового поколения, хотя при данном поселке имелась вертолетная площадка, откуда время от времени взлетали относительно старые «Ми-2» и «Ми-8».
По всем официальным и неофициальным данным здесь находился Центр трансцендентных методов обучения, сокращенно — ЦТМО, где разрабатывались методики сверхускоренного обучения различным наукам: иностранным языкам, программированию, истории, политологии и так далее. Хотя с точки зрения классической науки название сего заведения представляло полную ахинею, ибо «трансцендентное», согласно философии Иммануила Канта из города Калининграда, представляет собой нечто, не поддающееся познанию, а следовательно, то, с помощью чего никак нельзя чему-либо обучать, ЦТМО успешно функционировал и приносил, должно быть, немалые доходы своим сотрудникам. Центр не входил в систему-j РАН или какой-либо иной академии и являлся сугубо частной организацией. Здесь никогда не было проблем с недостатком финансирования, «утечкой мозгов» за рубеж, которыми нынче «славится» российская наука.
Примерно в то время, когда господин Максимов вел переговоры с Веней в ресторане «Маргарита», рабочий день в ЦТМО тоже подходил к концу. Большая часть сотрудников покидала учреждение и расходилась по домам. Однако, строго говоря, рабочий день в Центре не кончался никогда. В некоторых отделах, секторах и группах велись посменные круглосуточные исследования, и в то самое время, когда одни сотрудники, усталые, но довольные возвращались в родные дома, другие заступали на ночную смену. Кроме того, у многих, особенно у руководящего персонала ЦТМО, домашний отдых мог быть в любое время прерван внезапным звонком с работы. Увы, хорошая и обеспеченная жизнь заставляла мириться с некоторыми неудобствами.
Итак, формально рабочий день завершался. Казалось бы, уж кому-кому, а директору ЦТМО профессору Сергею Сергеевичу Баринову никто не мог запретить покинуть рабочее место. В отличие от других директоров, он мог не беспокоиться, что его вдруг потревожит какой-нибудь министр или президент академии и потребует срочно отчитаться о выполнении программы исследований. Точно так же можно было не бояться звонка из Минфина, ибо ни копеечки из госбюджета Центр не расходовал.
Министр по налогам и сборам, правда, возможно, мог побеспокоить но почему-то этого не делал. Налоговая полиция предпочитала устраивать свои «маски-шоу» подальше от стен ЦТМО. Возможно, дабы избежать неоправданных потерь в живой силе и технике ибо служба безопасности Центра была вполне способна отразить несанкционированный наезд мотострелкового и лаже воздушно-десантного батальона со штатной техникой и вооружением. Так что господин профессор мог бы преспокойно уйти домой, поужинать и наслаждаться благоуханием летнего вечера во дворе своего трехэтажного особняка. Все-таки 62 года — это возраст, когда надо избегать перегрузок.
Однако Сергей Сергеевич все еще находился на работе. В его кабинет прибыл начальник СБ Центра, бывший полковник 7-го ГУ КГБ, Владимир Николаевич Комаров. И вовсе не с тем, чтоб доложить о том, что никаких происшествий не случилось. Правда, на самой территории ЦТМО и впрямь ничего существенного не произошло, но, как ни странно, профессора очень беспокоили события, которые вроде бы не имели прямого отношения к подведомственной ему научной епархии.
— Ну, и что же ты выяснил, Николаич? — спокойно спросил Баринов, поглаживая седеющую бороду. Комаров знал, что сие свидетельствует о некоем внутреннем волнении шефа.
— Общая картина такая. Примерно в час тридцать Климкова с ребенком в сопровождении Степана Талицкого и собаки Альмы вернулась домой с прогулки.
Галина Теребенько за пять-десять минут до этого пошла за покупками. Через двадцать минут к подъезду подъехала «Скорая помощь», из которой вышли женщина-врач и два санитара. Консьерж Рысаков Егор, следуя инструкции, спросил, как говорится, «куда и к кому». Врач доложила, что прибыла по вызову из 32-й квартиры к Семеновой Антонине Ильиничне. Навстречу им из 32-й квартиры спустилась гражданка, известная Рысакову как Семенова Ольга Николаевна, дочь тонины Ильиничны. Семенова Ольга работала у владельца 32-й квартиры бизнесмена Панина Сергея Ивановича в качестве домработницы с проживанием, но, естественно, в квартире прописана не была. Панин в данный момент находится с семейством на Кипре. С его разрешения Семенова поселила в квартиру больную мать. Это произошло две недели назад, а младшая Семенова в доме за месяц до этого — прошу запомнить.
— Запомним, — кивнул профессор. — Продолжай.
— Бригада «Скорой» в сопровождении Семеновой Ольги поднялась на лифте к 32-й квартире. Консьерж Рысаков слышал лай собаки из 33-й, но не придал этому какого-то серьезного значения, потому что Альма и раньше лаяла на незнакомых людей через дверь. Спустя еще полчаса бригада и Ольга Семенова спустились вниз с каталкой, на которой находилось укрытое простыней тело. Рысаков никаких вопросов не задавал, потому что считал, будто это тело принадлежит Антонине Семеновой. Ольга Семенова плакала и несла в руках большую, но, судя по всему, не очень тяжелую сумку. Рысаков предполагал, что там могла находиться одежда, которую Ольга несла в морг, чтоб обрядить покойную мать. Это тоже следует запомнить, Сергей Сергеевич.
— Не беспокойся, у меня еще хорошая память! — осклабился Баринов.
— Еще через полчаса в подъезд вернулась Галина Теребенько. Она около двух минут поразговаривала с Рысаковым, обсуждая с ним смерть Антонины Ильиничны, и, в частности, заметила, что с неприязнью относилась к Ольге Семеновой, потому что последняя проявляла излишнее любопытство. Кроме того, Теребенько рассказала Рысакову о том, что буквально рядом с домом ее остановили два милиционера, которые взялись проверять документы и даже предлагали пройти в отделение, хотя паспорт Теребенько был в порядке. Отвязались они от нее лишь после того, как со двора выехала «Скорая»…
— Понятно, — кивнул Сергей Сергеевич.
— Галина поднялась на этаж, после чего спустя несколько минут истошно закричала. Рысаков решил, что она подверглась нападению, и, дозарядив табельный пистолет, бросился в лифт. Поднявшись на лестничную площадку, он обнаружил там Галину Теребенько в истерике. Оказывается, когда она позвонила в 33-ю квартиру, будучи уверена, что Мария Климкова и Степан Талицкий находятся дома, то ей в течение нескольких минут никто не открывал. Тогда она решила открыть дверь своими ключами и, войдя в прихожую, увидела на полу трупы Талицкого и собаки.
Марии Климко и ее сына в квартире не оказалось. Рысаков вызвал милицию, а райотдел проинформировал нас. Прибывшая с милицейской группой служебно-розыскная собака стала проявлять беспокойство и у двери 32-й квартиры, поэтому решено было в присутствии понятых взломать дверь. На полу в приихожей был обнаружен труп Семеновой Антонины Ильиничны — той самой, что якобы была увезена в морг на «Скорой». При вскрытии удалось установить, что Семенова, Талицкий и собака Пльма погибли от сильнодействующего яда, относящегося к курареподобным. Яд был введен, скорее всего, при помощи шприц-иголок, выпущенных из стреляющей авторучки. Иголки после убийства были изъяты из тел, но следы от уколов сохранились. Картина смерти почти точно совпадает с известными вам случаями убийства пенсионерки Нефедовой в селе Васильеве летом 1999 года, а также чиновника областной администрации Бориса Витальевича Евсеева осенью того же года.
— Выводы? — спросил Баринов.
— Можно еще немного деталей, Сергей Сергеевич? Выяснилось что гражданка Семенова Антонина Ильинична, 1934 года рождения, на самом деле скончалась еще 23 мая 1990 года. Паспорт ее был украден и использовался до 1995 года некой Лавровой Александрой Филипповной, 1935 года рождения, профессиональной мошенницей, трижды судимой по соответствующей статье УК. Последний срок — 6 лет — отбыла совсем недавно. Освобождена летом 2001 года, то есть примерно в то время, когда Ольга Семенова привезла в квартиру Панина свою «больную мать». В здешнем ОВД Семенова Ольга Николаевна на временное проживание не регистрировалась, по картотекам ранее судимых лиц с такими Ф.И.О. несколько, но ни одну из них ни Теребенько, ни Рысаков опознать не могли. Тогда составили фоторобот, попробовали вычислить по имеющимся фотографиям — тоже ничего не сыскалось.
— Просто девушка еще ни разу не попадалась, — заметил Баринов. — Ладно.
Раз ты с выводами не торопишься, я тебе сам сообщу то, что уловил из твоего доклада. А ты, если твое мнение в чем-то с моим не сойдется, выскажешься позже.
Согласен?
— Так точно.
— Первое. Операция по похищению Климковой и ее сына была задумана минимум полтора месяца назад, когда Панин принял на работу так называемую «Семенову Ольгу». В течение месяца, видимо, она вела наблюдение, присматривалась к соседям, пыталась завести знакомство с домработницей. Затем появилась небольшая проблема, то есть, в натуре, госпожа Лаврова, которая мест после отсидки на зоне была рада пожить в приличном том, в каком качестве ее собираются использовать, бабуля, конечно, знать не знала. Должно быть, ей сказали, что придется пожить тут, пока чистую ксиву с московской пропиской не сляпают. «Ольга» всем и каждому жужжала в уши насчет того что «мама» у нее болеет и вот-вот концы отдаст. Соответствен но, для консьержа ничего удивительно в том, что за бедной бабулей «Скорая» приехала, не было. Так же, как и в том, что ее ногами вперед вынесли. Но на самом деле вынесли не ее, а Марию Климкову. Скорее всего, усыпленную выстрелом из той же авторучки, из которой убили Степана, бабушку Антонину дробь Александру и собаку Альму. Только шприц-тюбик был не ядом снаряжен, а снотворным.
— А ребенок? — с заметным недоверием произнес Комаров. — Его ведь тоже надо было вынести… Конечно, я понимаю, что он мог в сумке находиться, которую «Ольга» унесла. Но вообще-то — это я по своим внукам знаю! — полугодовалый детеныш орет очень даже громко. И вряд ли его смогли бы незаметно мимо консьержа пронести. К тому же если на то пошло, то отличить, везут под простыней труп старухи или спящую молодую бабенку, можно уже по одному обстоятельству. Все-таки спящие люди обычно дышат, к тому же грудь у кормящей мамочки намного заметнее, чем у бабки, высохшей и отощавшей на баланде-я эту Лаврову-Семенову сам поглядел. То есть лично для меня Егор Рысаков — не свидетель, а подозреваемый в соучастии. Кстати, и Галя Теребенько — тоже, хотя и в меньшей степени. В общем, я, не дожидаясь вашей санкции, перевез их сюда и поместил на пятый режим.
— В принципе это ты правильно сделал, — задумчиво произнес Сергей Сергеевич. — Обоим там теперь делать нечего. Здесь, при помощи нашей спецтехники, мы сможем узнать намного больше… Тем более что этих ребят могут в любую минуту подчистить. Ведь консьерж и Ольгу видел, и «медиков», а Галя — Ольгу. Только вот с пятого режима ты их все же переведи на четвертый. Обратно пересадить проблемы не будет.
— Как скажете, — хмыкнул Владимир Николаевич. — По-моему, вы считаете Рысакова непричастным?
— Ну, особо убедительных аргументов в поддержку его причастности ты все-таки не привел. Насчет ребенка, который буд орать, если его положить в сумку — это несерьезно. Ребенка тоже можно усыпить надолго. Правда, есть опасность, что в закрытой сумке он задохнется, но думаю, что, забравшись в машину они его оттуда быстренько вытащили. Во-вторых, насчет того что Рысаков мог увидеть, что дама дышит. Существуют снотворные, которые резко увеличивают периодичность дыхания — это раз. Санитары своими спинами могли загородить от Егора тело, лежащее на каталке — это два. Так что пока все вполне правдоподобно, хотя и нуждается в проверке.
— Максимова будем информировать? — спросил Владимир Николаевич.
— Конечно, будем, хотя, возможно, работают не против него, а против Гриши Климкова. Но Гришу сейчас отыскать трудно, поэтому я думаю, что не позднее завтрашнего дня Кирилла проинформируют «те».
— Если уже не проинформировали, — заметил Комаров.
— Ну, тогда надо с минуты на минуту ждать связи по СППК. Занятно, конечно, кто это мог так оборзеть. Тамошние губернские, по-моему, ни за что не решились бы. А здешним, московским, Максимов нигде дорогу не переходил. Или у тебя другие сведения?
— Нет, по моим данным, он тут действовал исключительно осторожно, не отклоняясь от наших инструкций.
— На контактах с нами его засечь не могли?
— Все было аккуратно. Но кто даст стопроцентную гарантию?
— Эту гарантию должен давать ты, Николаевич. Ты профессиональный «наружник». Мало того, что тебе положено уметь стеклить так, чтоб никто этого не видел, но ты должен уметь сделать всякую слежку за нами технически и даже теоретически невозможной.
— Сергей Сергеевич, если б речь шла только об обычных средствах наблюдения, то я бы мог дать стопроцентную гарантию. Но когда речь идет об арсенале, подобном вашему, — я пас.
— И слава богу, потому что это не твоя сфера. На этот случай У меня есть специалисты. Твоя задача — защищать меня от двуколки, которую Козьма Прутков просил не забывать даже при наличии железной дороги…
Тут послышался протяжный писк.
— Ну вот, и СППК заработал, — Баринов поглядел на экран своего компьютера, — Судя по коду — Максимов. Стало быть, вы правы, товарищ полковник?
— Там увидим… — вздохнул Комаров.
НА ПЯТОМ РЕЖИМЕ
Егор Рысаков очнулся от холода. Впечатление было такое будто его в крепкий мороз положили на лавочку в парке и там забыли. Еще не разлепив век — а это почему-то очень туго получалось! — Егор вспомнил, что сейчас лето, а потому такая ситуация вроде бы невозможна.
Когда же веки, наконец, соизволили расклеиться, консьерж сильно удивился окружающей обстановке и начал лихорадочно вспоминать, как же он мог сюда попасть и за что.
Воспоминания эти, а главное — приведение их в мало-мальски стройную систему! — дались Егору нелегко. Голова работал. так, как будто под все шарики-ролики, которые там крутились, засыпали крупнозернистый песок или даже гравий. Подшипники грелись, плавились, а мысли еле-еле прокручивались.
Сначала всплыли какие-то не связанные между собой обрывки-кусочки.
Первым из них был отчаянный крик Гальки, который долетел до ушей Егора аж через несколько этажей из 33-й квартиры. Потом почему-то увиделось, как бригада «Скорой» вывозит из лифта каталку с телом, закрытым простыней. Дальше появились менты, которые, кажется, о чем-то спрашивали Рысакова, а он им сбивчиво что-то объяснял. Дальше он почему-то оказался понятым и присутствовал при взломе двери в 32-ю квартиру, где совершенно неожиданно обнаружилась мертвая Антонина Ильинична, то есть та бабка, которую увезла «Скорая». И сразу после этого он опять увидел истерически визжащую Гальку, распахнутую дверь 33-й и труп охранника Степы, лежащего навзничь рядом с собакой Альмой. Все эти видения долго не выстраивались в хронологическом порядке, и Рысаков никак не мог разобраться, что после чего было. Такое с ним не раз бывало после крепкой пьянки, но на сей раз ничего связанного с алкоголем, не припоминалось. Зато припомнилось, что около пяти часов на смену явился его коллега Мишка Матвеев и после этого вроде бы Егор в расстроенных чувствах вышел из подъезда. Потом он увидел микроавтобус с тремя «птичками» на лобовом стекле, из которого вышли три мужика, предъявившие какие-то корочки и пригласившие его сесть в машину. Вот после этого момента Егор абсолютно ничего не помнил, за исключением отрывистого обмена фразами: «Куда их?» «На пятый режим!» Вот это было точно последним по хронологии событием, которое Рысаков сумел запомнить.
Для того чтоб понять, какая именно картина предстала перед слипающимися глазами Егора, следует объяснить, что в заведении которым руководил Сергей Сергеевич Баринов, каждому человеку был установлен определенный режим поведения и содержания.
Первый режим означал, что человек имеет право самостоятельно и в необходимых случаях без охраны покидать поселок ЦТМО, то есть прогуливаться с внешней стороны забора, ездить в Москву, в другие города России и СНГ и даже в дальнее зарубежье. Им пользовались либо лица, особо проверенные и надежные либо лица, совершенно никчемные и ровным счетом ни во что не посвященные.
Второй режим резко сокращал степень свободы. Практически гражданин, попадавший на второй режим, не имел права выходить за пределы забора, окружающего поселок. В тех экстренных случаях, когда такому лицу все-таки требовалось выехать — с ним направлялась группа сопровождающих, четко следивших за тем, чтоб он ни на секунду не выпадал из поля зрения. Ясно, что при таком режиме никто уже не смог бы просаживать тыщи долларов в казино или развлекаться с подозрительными потаскухами. Основная масса работников ЦТМО, однако, жила именно на втором режиме и особо на него не жаловалась. В поселке ЦТМО было все, чего душе угодно: магазины, спортплощадки, бассейны, кинотеатры, дискотеки и т. д. Не было только хулиганов и воров (в обычном понимании этого слова).
Но были режимы и похуже. При третьем режиме гражданин терял право даже на свободное передвижение в пределах поселка. В течение всего нерабочего времени он обязан был находиться дома — допустим, в пределах участка, на котором стоял коттедж, или в пределах квартиры. Выходить из дома таким людям разрешалось лишь в сопровождении эсбэшников — допустим, в магазин за продуктами. На работу и с работы человек с третьим режимом тоже следовал не сам по себе. Каждое «здрассте», сопровождающие строго фиксировали, заводить беседу с таким подконвойным никому не рекомендовалось. Этот режим вводился либо для тех, кого в чем-то подозревают, либо в наказание за служебные проступки, либо для тех, кто на данный момент занимался чем-либо особо секретным и нуждался в особом контроле. Поскольку в том, по какой-то причине тот или иной гражданин находится на третьем режиме, никаких объявлений не делалось, то большинство окружающих «третьережимника» даже не старались догадываться, что последует в дальнейшем для этого несчастного — поощрение или наказание.
Наказанием мог быть, например, перевод на четвертый режим. Он означал, что гражданин помещался на проживание внутри здания ЦТМО и терял право выхода в поселок. При этом он продолжал выполнять ту работу, которую делал раньше, и условия его «заключения» были вполне приличными — примерно такие, как в одноместном номере стандартной провинциальной российской гостиницы: телевизор, холодильник, санузел с ванной, радиоточка, трехразовое питание в столовой и возможность приобретать дополнительные продукты и личные вещи в небольшом магазинчике. Хочешь подышать свежим воздухом — выходи на зарешеченный балкончик и дыши сколько душе угодно. Опять же на четвертый режим можно было угодить и не в порядке наказания, а исключительно по соображениям особых мер безопасности.
Настоящей тюрягой был пятый режим. Его вводили исключительно для тех, кто уже был уличен в преступлении против ЦТМО и нуждался либо в исправлении, либо в ликвидации. Естественно, что ни к какой работе такого злодея уже не допускали. Наконец, именно на пятом режиме содержали тех, кто попадал в объятия Центра, так сказать, со стороны и против своей воли. То есть как Егор Рысаков, например.
На самом нижнем подземном этаже имелся коридор с десятью камерами-одиночками без окон, дырами в полу вместо унитазов, умывальником с холодной водой и вцементированной в пол кроватью, сваренной из стальных трубок и арматурных прутьев. Поверх решетки укладывался тюфяк, выдавалась также подушка без наволочки и байковое одеяло. Утром и вечером давали чай цвета детской мочи, два ломтя черного хлеба, два куска сахара. Разница между завтраком и ужином состояла в том, что на завтрак к хлебу выдавали двадцатиграммовую таблетку масла (то ли маргарина, то ли комбижира), а на ужин — кусок жареной селедки. В обед жрали нечто среднее между первым и вторым — капуста, макароны, лапша или рис в неком подобии бульона (один кубик «Gallina blanka» на ведро воды), иногда подкрашенный томатной пастой, три ломтя хлеба и кружку чуть подслащенного иного крахмала желтоватого цвета, заменявшего кисель.
Легко догадаться, что, еще не увидев и не попробовав здешней пищи, Рысаков почувствовал себя несчастным человеком. Хотя если б он знал, что здесь имеется еще и шестой режим, то, возможно, счел бы себя везунчиком.
Шестой режим означал либо быстрое и бесследное уничтожение либо превращение в подопытного спецсубъекта — что лучше, неизвестно.
Впрочем, Егор ни о каких режимах не знал, но в общем и целом понял, что его кто-то и за что-то посадил.
Кто — Рысакова не очень волновало. А вот за что — очень и очень. Когда он наконец вспомнил, что и как происходило в последнее время, то сообразил, будто его могли заподозрить в том что он помогал этим типам со «Скорой». В том, что они убили Степана, бабку Антонину и собаку Альму, у него никаких сомнений не было. И в том, что они Машу Климкову с ребенком похитили, Егор тоже не сомневался. Правда, тогда получалось, будто Ольга спокойно позволила убить свою мать. Впрочем, Егор догадался: никакая она не мать, а просто бомжиха приблудная. Небось порадовалась, что Ольга ее в квартиру устроила, а та ее и держала только для того, чтоб можно было под ее маркой вытащить из квартиры Климкову. Ну, а потом, чтоб не болтала — пришили. Марью усыпили, ребенка небось в сумке вытащили. Ясно ведь, что до смерти убивать не стали — наверняка захотят с Гриши выкуп содрать. Как же, блин, он, Егор, не сумел заметить, что баба под простыней дышит? Ведь наверняка она дышала! Правда, эти «санитары» ее здорово загораживали — спины у них ого-го, не уже, чем у самого Рысакова. Но главное — он тогда уж очень переживал, что из-за его буквоедства бабка померла. Не об том мысли были! А вот как это ментам объяснить, чтоб поверили… Точно, будут колоть на соучастие!
Лязгнул замок стальной двери, и в камеру вошли люди в какой-то необычной, серо-голубой униформе, не похожей ни на ментовскую, ни на гуиновскою. К тому же на всех троих были маски с прорезями, как у собровцев. Ни слова не говоря, они завернули Егору руки за спину и защелкнули браслетки, а на голову надели мешок из черной ткани — ни фига не видно. Двое взяли его под локти, повели куда-то. Егору пришлось шаркать — шнурки из ботинок, вынули. И брюки тоже еле держались без ремня, а подтянуть нечем — руки скованы.
***
Егор, конечно, и упираться, и даже бормотать чего-либо даже не пытался.
Ему уже стало ясно, что он не в обычную ментовку загремел и даже не в СИЗО, а в какую-то контору покруче. Причем, очень даже возможно, что эта контора какая-нибудь бандитская, нелегальная. Например, та, которая является «крышей» для бизнесмена Климкова и, в отличие от многих других, не просто деньги от него получает, но и реальные услуги оказывает по защите его, Климкова, интересов.
Вот она и начала свое «следствие». Ясно, что этим парням никакой закон не писан, и если заподозрили всерьез, то ему, Егору, придется экзамен на великомученика сдавать. Странно, но Рысакову сейчас очень хотелось бы оказаться настоящим пособником похитителей. Сказал бы все, что знал, по-быстрому, и его после этого так же по-быстрому замочили. Но ведь ему и сказать, по сути, нечего! Но кто из бандюков в это поверит? Начнут трясти так, что мало не покажется. Это с ментами в несознанку играть можно, у них время поджимает, прокуратура на них висит, и шибко долго клиента не подержишь. Или предъявляй доказательства, или отпускай. Опять же ментам все-таки погоны и управление собственной безопасности не позволяют излишне мудохать задержанного.
Правда, конвойные вели себя довольно сдержанно. То есть не пинали Рысакова и даже не материли. Просто волокли куда-то по некоему извилистому маршруту, а потом посадили в лифт и стали куда-то поднимать. Ехали вверх довольно долго. Егору показалось, будто этажей пять, а то и семь миновали.
Потом его вывели из лифта и еще несколько минут водили по каким-то коридорам.
Не исключено, что при этом несколько раз по одному месту проходили — чтоб с толку сбить.
Наконец скрипнула какая-то дверь, и Егора втянули в некое помещение.
Наручники расстегнули, но освободили только левую руку, а правую оставили в браслетке и прищелкнули к чему-то, вроде трубы отопления. Потом левую руку уложили на некую горизонтальную поверхность. Затем Рысаков почувствовал, как ему закатывают левый рукав и фиксируют руку в двух местах эластичными ремешками. После этого к коже прикоснулась игла, и Егор понял, что ему что-то вкалывают в вену. Наркоту что ли, ширнули? Или какую-нибудь «сыворотку правды», о которой Егор где-то слышал.
Через минуту после укола или даже быстрее консьерж почувствовал что слабеет. Наверно, если б сопровождающие не усадили его на стул, он попросту свалился бы. Голова все больше затуманивалась, Рысаков уже с трудом понимал, что с ним происходит. Кажется, ему и руки освободили, и мешок с головы сняли, но ни руками пошевелить, ни разглядеть что-либо вокруг себя Егор уже не мог.
Перед глазами все плыло и сливалось в какую-то серую кашу, а в ушах стояло какое-то нудное, низкое гудение, похожее на трансформаторное. Через это гудение ни одного членораздельного звука до сознания не доходило. Потом он ощутил, что ему на голову надевают нечто похожее на мотоциклетный шлем и, кажется, прилепляют какие-то провода. Затем все в глазах окончательно померкло, и Егор ощутил себя проваливающимся в бездонную черную пропасть. Затем где-то в глубине этой пропасти возникла золотистая точка, которая стала стремительно раскручиваться, превращаясь в спираль. Гудение в ушах мгновенно прекратилось и сменилось тихим шепотом, который, кажется, даже не через уши доходил, а шел прямо из глубин подсознания:
— Ольга Семенова… Ольга Семенова… Ольга Семенова… Еще при первом произнесении этого имени и фамилии где-то в середине крутящейся спирали проступил не очень четкий портрет этой самой дамы-злодейки. После каждого повторения спираль становилась все тусклее, а портрет все четче. Затем спираль вовсе исчезла, и в этот момент перед глазами Егора или прямо в его мозгу мигнула яркая вспышка. Длилась она какие-то доли секунды, после чего Рысаков увидел себя на рабочем месте, в подъезде этого трижды клятого элитного дома. В подъезд входил хозяин 32-й квартиры бизнесмен Панин, а рядом с ним — тридцатилетняя блондинка в белом плаще и с цветастым зонтиком.
— Привет, Егор! — сверкнул фарфоровыми зубами Панин. — эта девушка поживет у нас, пока мы за кордоном будем. Прошу любить и жаловать!
— Оля — застенчиво произнесла блондинка.
Именно так все было в тот дождливый майский день, когда Егор впервые увидел Ольгу Семенову. Конечно, Рысаков еще не страдал склерозом и не забыл то, что происходило полтора месяца назад. Но так четко, во всех деталях, все-таки эту сцену не помнил. Во всяком случае, если б его кто-то спросил, имела ли в тот день Семенова при себе зонтик, он затруднился бы ответить. А тут — будто видеозапись в голове прокрутили. Даже форму пуговиц на плаще вспомнил.
Весь эпизод вспомнился точно до того момента, когда Панин и Ольга скрылись в лифте. Потом опять мигнула вспышка, и одна за другой стали появляться короткие эпизодики, в которых Егор когда-либо видел Ольгу Семенову.
Оказалось, что за прошедшие полтора месяца она проходила мимо его поста раз двадцать — учитывая, что консьерж работал по системе «сутки-трое». Само собой, что каждую из этих встреч Рысаков и не думал, как ему казалось, держать в памяти. Ольга пробежала в магазин или на базар, сказала «здрассте» и вышла из подъезда. Вернулась, прошла мимо к лифту — и все. Сказать, когда была та или иная мимолетная встреча, Егор нипочем бы не сумел.
А тут каждая из них всплывала во всех подробностях.
Потом дело дошло до событий двухнедельной давности, когда Ольга впервые привела в подъезд Антонину, то есть якобы свою больную «маму». Тут Егор вообще почувствовал, будто находится на месте событий, даже вспомнился запах, не самый приятный, скажем так, который исходил от бабки, когда заботливая «дочка» проводила ее мимо поста.
После этого промелькнуло еще несколько коротких эпизодов, в которых фигурировала Ольга Семенова, причем в двух-трех случаях вместе с Антониной, когда она сопровождала ее во двор, подышать свежим воздухом. Последний из этих эпизодов приходился на предыдущее дежурство Егора. Тогда Ольга отвела свою мать в скверик и усадила на лавочку, а сама пошла через двор с хозяйственной сумкой, по-видимому, направляясь в магазин. Егор, сидя в подъезде, краем глаза видел, что к ней откуда-то сбоку подошел рослый парень, и дальше они двинулись вместе.
Конечно, в тот раз Рысаков не обратил на этого парня никакого внимания, да и в поле его зрения парень попал только на секунду-другую. Однако сейчас Егор мог бы поклясться, что уже видел его где-то.
Это подтвердилось буквально через несколько минут, когда Рысаков просмотрел последний эпизод. То есть все, что произошло после приезда «Скорой».
Так вот, один из «санитаров» и был тем парнем, что подходил к Ольге во дворе за три дня до похищения Марьи Климковой…
После этого вновь сверкнула вспышка, перед глазами Егора появилась крутящаяся золотистая спираль, только теперь она уже не раскручивалась, а постепенно сворачивалась в точку. Точка стала тускнеть и удаляться, опять появилось ощущение падения в бездну, а еще через некоторое время Рысаков вообще перестал что-либо ощущать.
СНОВА У БАРИНОВА
На электронных часах в кабинете директора ЦТМО светилось 21.45, а Сергей Сергеевич все еще находился на рабочем месте. Позевывая, в дверь вошел Комаров и, не говоря ни слова, положил на стол конверт с пачкой фотоопечатков.
— Вот все, что выудили из памяти Рысакова, — утомленно сообщил начальник СБ. — Вы, как всегда, правы, Сергей Сергеич, парнишка ни при чем.
Перевел его на четвертый режим, пусть пока отдыхает. У Теребенько еще меньше полезного, за исключением одной или двух бесед, из которых следует, что так называемая «Семенова» интересовалась режимом дня в 33-й квартире.
— Ну что же, — рассматривая фотоотпечатки, задумчиво произнес Баринов.
— Есть с чем работать, Владимир Николаевич! Врачиха, два санитара, два мента подозрительных, номер «Скорой». Задания раздали?
— Так точно. Ребята уже работают.
— Ну вот, а теперь я тебе кое-что сообщу. Как ты помнишь, Максимов доложил по СППК о своей встрече с представителем похитителей, точнее, с посредником. Предложено обменять Ворона и Чугаева, которых вчера привезли твои, на дочь и внука Максимова.
— Не забыл, естественно.
— Сомневаюсь, дорогой, ты носом клюешь.
— Нет, это так кажется.
— Врешь, конечно, но фиг с тобой, золотая рыбка. Так вот, сам понимаешь, что ни того, ни другого отдавать нельзя.
— Ну, помню я, помню, Сергей Сергеевич…
— Про участие в этом деле Штыка я тебе тоже докладывал.
— Естественно…
— В общем, я дал санкцию Максимову применить «мамонтов» против Штыка.
Если все будет нормально, через несколько часов его сюда доставят.

Влодавец Леонид Игоревич - Таран - 4. Бей в кость => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Таран - 4. Бей в кость автора Влодавец Леонид Игоревич дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Таран - 4. Бей в кость своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Влодавец Леонид Игоревич - Таран - 4. Бей в кость.
Ключевые слова страницы: Таран - 4. Бей в кость; Влодавец Леонид Игоревич, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Купол