Ле-цзы - Ле-цзы (перевод В.В. Малявина) 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Влодавец Леонид Игоревич

Таран - 2. Ломовой кайф


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Таран - 2. Ломовой кайф автора, которого зовут Влодавец Леонид Игоревич. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Таран - 2. Ломовой кайф в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Влодавец Леонид Игоревич - Таран - 2. Ломовой кайф без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Таран - 2. Ломовой кайф = 408.52 KB

Влодавец Леонид Игоревич - Таран - 2. Ломовой кайф => скачать бесплатно электронную книгу



Таран – 2


Аннотация
Судьба играет человеком, а человек сжимает автомат. Примерно так можно сказать про бойца спецподразделения «Мамонт» Юрия Тарана. Еще несколько дней назад он плутал в пещерах где-то в горах Чечни, рискуя в любую секунду получить пулю в лоб, а теперь ловиткайф в шикарном частном владении на одном из Карибских островов. Да не один, а в обществе двух веселых и очаровательных дамочек. Только и этот кайф заканчивается стрельбой. На этот раз в затопленных штольнях острова. Но пуля в лоб, что на суше, что под водой, одинаково неприятная штука. Поэтому если хочешь жить — нападай первым. Что Таран и делает.
Леонид Влодавец
Ломовой кайф
Часть I. ПУТЕШЕСТВИЕ В ПРЕИСПОДНЮЮ
НА ТРЕТЬЕЙ СТОРОНЕ
— Третий — пошел! — Юрка Таран ощутил крепкий толчок в спину и вывалился из бокового люка «Ан-2». Пять секунд, кольцо! Чпок! Вытяжная «медуза» вынесла основной купол. Хлоп! Основной раскрылся. До земли сотня — запаски не брали. Полдела, чтоб остаться живым, уже сделано. Теперь самое главное, как говорил Генрих Птицын, «не найти подходящий сук и не сесть на него задницей». Ну и, конечно, чтобы там, внизу, куда Юрка глядел через инфракрасные очки, не оказалось никого, кто попробовал бы достать парашютистов очередью. По идее там никого и не должно быть, но никто не может дать полной гарантии.
Спереди и внизу в зеленоватом мареве, которое создавали инфракрасные очки, Таран видел два белесых пузырька, медленно плывших над мохнатым склоном поросшей лесом горы, — там, под этими «пузырьками»-куполами, стремились к земле «мамонты»: Топорик и Милка. А вверху и сзади послышался еще один далекий хлопок — это раскрылся «тандем», на котором капитан Ляпунов доставлял к земле человека бывалого, но ни разу с парашютом не прыгавшего. Кроме того, человек этот не был «мамонтом» и понятия не имел о том, что это за организация. Это, конечно, вносило дополнительную сложность во внутригрупповые отношения. Но покамест надо было думать не о сложностях психологической совместимости, а о том, как нормально приземлиться на маленькую проплешину посреди лесистого склона и удержаться на тридцатиградусном откосе, чтобы не сдуло вниз, в каменистую речушку, с обрыва высотой в полсотни метров.
Для этого надо было пройти совсем низко над краем поляны, как инструктировал Ляпунов, «касаясь пятками верхних листиков», а затем потянуть правую клеванту и приземлиться с отворотом вправо. Причем уже в полуметре от земли отстегнуться от системы.
Юрка, как и вся прочая публика, в ходе подготовки к выполнению задачи успел отработать этот маневр четыре раза. Правда, там, где они проделывали эти кунштюки, не было ни обрыва, ни реки, просто обозначили границу обрыва натянутой веревкой с флажками. Да и поляна была ровнее, там и пятнадцати градусов уклона не набиралось. Ляпунов, конечно, ворчал, что это отмаз, а не подготовка и надо еще пару недель работать, чтобы быть хоть на полета процентов уверенным, что публика сядет, как надо, при любых наворотах обстановки. Но двух недель Птицын не дал — на подготовку можно было отвести двое суток, не более.
Топорик, планировавший головным, действительно прошел, что называется, впритирку над самыми верхушками. Подтянул правую клеванту, накренил парашют именно так, как надо, тютелька в тютельку, не больше и не меньше, расстегнул систему, выскользнул из ремней парашюта и мягко улегся боком на высокую траву. Следом накатила Милка. Вообще-то многие после того, как Милку отобрали для этой работы, особенно из тех «мамонтов», которым сказали «нет», ехидничали, перефразируя старую поговорку: «А говорят, коровы не летают!» Правда, вполголоса, опасаясь получить по шее от суровой и могучей дамы, внешне очень похожей на Зену — королеву воинов из одноименного фильма.
Фиг его знает, как бы все получилось у Милкиных «злопыхателей» — строго говоря, это и не злопыхатели были, а излишне совестливые мужики, убежденные, что бабам надо прыгать только на спортивных соревнованиях, но у Милки все вышло так, как доктор прописал, не хуже, чем у Топорика. После этого настала очередь Юрки.
Конечно, Таран волновался. То, что за несколько секунд перед ним без замечаний одуплились Топорик и Милка, еще не гарантировало, что он не сядет на дерево или не приводнится в речку с погашенным парашютом. Удар получится примерно такой же, как при попытке прыгнуть с десятого этажа. Конечно, кое-кто, говорят, оставался живым даже при таких падениях, но Таран надеялся не попасть в их число.
Ш-ших! — он и впрямь чиркнул ботинками по верхушке какого-то дерева, ухватился за правую клеванту, потянул вправо и уже в нескольких метрах над землей начал отстегиваться от системы. Плюх! Мягко, хотя и сыро, жертв и разрушений нет.
Правда, оказавшаяся поблизости Милка решительно ухватила Юрку за локоть и прошипела:
— Чего разлегся? В сторону!
Таран вовремя сообразил и обижаться не стал: сзади на глиссаде шел «тандем», который нес Ляпунова с пассажиром. Посадочная скорость у него была побольше, чем у одноместных парашютов, и времени на маневр оставалось поменьше. Так что, если бы Таран чуток замешкался, ему на голову могли приземлиться сразу два мужика общим весом под двести кило.
«Тандем» сел благополучно. Капитан отстегнул своего подопечного и скомандовал:
— Парашюты собрать, запихать в сумки — и в речку! «Запихать», само собой, не означало укладывать по всем правилам. Поэтому уже через десяток секунд парашютные сумки с мятыми куполами одна за другой полетели в шумную горную речку.
— Дожди прошли, — шепотом заметил Топорик. — Далеко унесет!
— Как раз то, что надо, — кивнул Ляпунов, — через день их из Терека выловят, а то уже и из Каспия. Так… Теперь настала ваша очередь, гражданин Ольгерд. Командуйте!
Ольгердом звали того самого мужика, которого Ляпунов привез на «тандеме». Фамилия это была, имя или кличка, Таран не знал и старался особо не вникать, однако внутренне приходил к выводу, что товарищу такую погонялу выписали ввиду его внешнего сходства с одним из героев старинного польского сериала «Четыре танкиста и собака». Был там такой сибирский поляк, которого прислали на усиление Войска польского из Красной армии. Невысокий, кряжистый, круглолицый.
— Командовать-то я не умею, — пробормотал Ольгерд скромненько. — Могу только рассказать, где и что делать.
— Вот это и называется «командовать», между прочим, — хмыкнул капитан. Ольгерд прошел немного вдоль обрыва и остановился у небольшого кустика.
После этого он снял с себя большую бухту альпинистской веревки, очень быстро и профессионально обвязался ею и сказал, указав пальцем вниз:
— Здесь под нами — отрицательный угол. Тут у меня была прежде пара крючьев вбита, но могли испортиться, так что в случае чего придется новые забивать. В двадцати метрах ниже — небольшой уступчик и вход в пещеру. Я иду первым, вы меня страхуете всем колхозом. Потом с раскачки захожу в пещеру, делаю на крюк петельку и иду обратно. Получается двойная веревка. На одну цепляем карабины, за другую держимся и плавно спускаемся один за одним. Если что непонятно — связь по рации.
Тарана поставили на стрем глядеть по сторонам и вовремя засечь появление вероятного противника, а Милка и Топорик, как более увесистые, крепко взялись за Ляпунова, чтобы Ольгерд невзначай не утянул его в пропасть. Сам капитан начал помаленьку травить веревку, а альпинист-спелеолог (именно так представили Ольгерда «мамонтам») стал неторопливо слезать с обрыва.
Противника Юрка даже через инфракрасные очки не высмотрел. Не потому, что плохо глядел, а потому, что противника тут не было. Это, однако, вовсе не означало, что он тут не появится в ближайшие часы. Хоть «Ан-2» и прошел по ущельям, едва не касаясь крыльями скал, все же какой-нибудь радар мог засечь его появление в воздушном пространстве Российской Федерации и даже обратить внимание на то, что до этого он маячил над территорией по-прежнему солнечной, но уже не совсем братской Грузии, а взлетел вообще с территории Азербайджана.
Из всего вышеизложенного какой-нибудь гражданин, привыкший мыслить в черно-белых тонах, может сделать поспешный вывод о том, что Таран неожиданно воспылал большой любовью к исламу, продал православную веру за энную сумму в долларах и собрался воевать в рядах ваххабитов. Не будет прав и какой-нибудь более дотошный гражданин, который подумает, будто продался не сам Таран, а командир МАМОНТа — Мобильного антимафиозного отряда нелегального террора Генрих Птицын, который ввиду сложного финансового положения своего полулегального вооруженного формирования решил повернуть стволы против федерального правительства.
На самом деле никто православную веру не продавал и в магометанство не записывался. Вообще-то, по правде сказать, ни Генрих Птицелов, оставшийся на своей базе, ни все четверо «мамонтов» не принадлежали к особо истовым христианам. Да и Ольгерд, хотя о его религиозных убеждениях мало кто знал что-либо конкретное, похоже, был самым нормальным атеистом. Никто из участников операции не проникался идеей независимости Ичкерии и даже не получал никаких премиальных за то, чтобы подставлять головы под пули ради этой идеи.
Просто-напросто задача, которую поставил перед группой Птицын, требовала, чтобы Ляпунов и его команда выступили как бы на «третьей стороне». То есть не попадались ни федералам, ни чечикам. Вместе с тем не следовало без особой необходимости вступать в бой ни с теми, ни с другими.
В чем именно состояла задача, целиком и полностью знал только Генрих Птицелов. То есть он общался с представителем .человека, который, как говорится, заказывал музыку, но никто из пяти парашютистов, оказавшихся, так сказать, «на местности», о всей задаче не был осведомлен. Таран конкретно знал только то, что положено знать рядовому. То есть то, что Ляпунов, как командир группы, довел до сведения непосредственных участников операции.
По словам Ляпунова, примерно в трех километрах от места высадки федералы окружили хорошо укрепленную базу «духов». Они блокировали со всех сторон почти такую же лесистую сопку, как эта, долбят ее артиллерией и авиацией, щупают разведгруппами, но покамест штурмовать не рискуют. Там, на сопке, нарыты окопы в полный профиль, понаделаны дзоты, а вся зеленка по склонам минирована. Кроме того, у самой вершины горы имеется несколько пещер, в одной из которых расположен штаб некоего Ахмеда, полевого командира, заведующего всей этой системой. У этого самого Ахмеда там, в пещерном штабе, имеется, условно говоря, «сейф». А в этом, условно говоря, «сейфе» находится какой-то, как выразился капитан Ляпунов, непоименованный «носитель информации», который надо как минимум начисто уничтожить до того, как в штаб ворвутся федералы. Кроме того, есть мнение, что «чехи» тоже попытаются эвакуировать этот «носитель» любой ценой, чего, естественно, никак нельзя допустить. Как ни странно, на вопрос о том, что представляет собой этот «носитель» и как он выглядит, Ляпунов ничего не ответил. Мол, сперва доберемся до места, а уж там и узнаете.
О маршруте движения рассказали только в самый последний момент, уже после того, как группа, прилетевшая в «Страну Огней» самым цивильным образом, на рейсовой «тушке», прокатилась на потрепанном «рафике» несколько десятков километров до какой-то грунтовой площадочки в горах. Именно с этой площадочки, разогнав мирно пасущихся барашков, и взлетел старенький «антошка» с незакрашенными надписями «ДОСААФ СССР». Вот там, на борту, где надевали снаряжение и парашюты, Ляпунов позволил себе объяснить товарищам более или менее конкретный маршрут. То есть куда им предстоит прыгать и что делать после этого. Поскольку десантирование прошло благополучно, следующим этапом должен был стать спуск с обрыва в пещеру. Именно для этого был приглашен альпинист-спелеолог Ольгерд. В этих горах он, как выяснилось, бывал несколько раз, еще задолго до того, как начиналась первая войнушка. Энтузиасты исследовали здешнюю систему пещер, и Ольгерд был одним из немногих людей, который знал большую часть ходов и выходов. В том числе ему было известно, как выйти к окруженной федералами базе. Правда, были и другие люди, обладавшие подобными сведениями, то есть вовсе не исключалось, что кто-то из них окажется в поле зрения федералов или сепаратистов. Соответственно, не исключалась и какая-нибудь малоприятная подземная встреча, где все чужие рассматривались однозначно как противник.
Как уже говорилось, Ольгерду особо не объясняли, на кого он работает. Таран вообще-то подозревал, что этого мужика «мамонты» попросту выкрали, а потом предложили на выбор: или хороший гонорар, или окончательное исчезновение. Товарищ все понял и согласился, хотя возможно, что после всех трудов вместо уплаты гонорара его ожидало что-нибудь быстрое и безболезненное. Конечно, если бы он по ходу дела узнал Слишком много ненужных подробностей. То же самое, кстати, касалось и самих «мамонтов». Птицын, конечно, берег своих людей, но лишь до определенного уровня.
Самое занятное должно было начаться уже после того, как «носитель информации» перекочует к «мамонтам». Само по себе это понятие — «носитель информации» было весьма и весьма растяжимое. Это могла быть всего-навсего маленькая и мятая папиросная бумажка, с которой, извините, в сортир не сходишь. Вместе с тем под «носителем» могли подразумеваться толстенная папка с документами, аудио— или видеокассета с записями чьих-то устных показаний или банных развлечений с девочками, маленькая дискета-«трехдюймовка» с полутора мегабайтами информации либо компакт-диск в тысячу раз большей вместимости. Это мог быть жесткий диск с мощного компьютера, который надо аккуратно вывинтить из машины, а мог быть маленький компьютер-ноутбук, который проще унести целиком. Наконец, «носителем информации» мог быть самый обычный человек, с головой, ногами, руками, но самое главное — с языком, которым он мог невзначай сболтнуть что-нибудь из того, чего тем, кто его непосредственно захватывал, знать не следовало.
Исходя из того, что собой представлял неведомый «носитель», можно было представить себе и дальнейшую судьбу участников мероприятия.
Конечно, Юрка не относил себя к числу особо одаренных аналитиков, но житейский опыт за последние годы приобрел немалый. И поскольку судьба уже не раз заставляла его напряженно шевелить мозгами, он имел возможность и сейчас сделать кое-какие прикидки.
Он хорошо знал, что и папиросную бумажку с шифровкой, и папку с документами, и аудио — или видеокассеты, и, уж конечно, все компьютерные прибамбасы можно скопировать и передать через спутниковую связь хоть в соседний аул, хоть в Австралию. Правда, при наличии средств и большого желания эта информация может быть достаточно просто перехвачена теми, кто ее домогается на противной, сиречь федеральной, стороне.
Единственное, чего нельзя ни переслать, ни перехватить подобным образом в полном объеме, — это человеческая память. Конечно, Таран уже сталкивался с препаратами, превращающими людей в послушных роботов, которые делают все, что им приказывают, и правдиво отвечают на все вопросы. Но ведь надо еще знать, какие вопросы задать! И, уж конечно, надо иметь под рукой те препараты, которые вряд ли свободно продаются в аптеках. К тому же даже при их наличии так просто человеческую память до конца не выпотрошишь. Наконец, бумажки, папки, кассеты, дискеты и прочее — это всего лишь документы. Они никак не могут рассказать больше того, что на них написано. А человек, ежели дело идет, допустим, об уголовном процессе, — это свидетель. То есть субъект, который может сказать всю правду или половину правды, а может и вообще ничего не сказать. И от того, что именно скажет и чего не сможет сказать гражданин свидетель, зависит возбуждение или невозбуждение уголовного дела прокуратурой, вынесение судом обвинительного или оправдательного приговора. Возможно, даже очень знаменитой и выдающейся личности, с большими деньгами, связями и влиянием.
В общем, Таран все больше склонялся к тому, что речь идет о человеке, которого господа боевики держат в пещере. Возможно, что кому-то на федеральной стороне он нужен живым, но не исключено, что федералам предпочтительно наверняка знать о кончине данного товарища. И хрен его знает, не идет ли в настоящее время какой-либо торг, по ходу которого Ахмед оговаривает с ненавистными «федерастами» условия передачи искомого гражданина в обмен на благополучный выпуск его банды из окружения!
Самое печальное, однако, состояло не в этом. Таран отчетливо представлял себе, что ежели там, в пещере, куда еще только предстоит добраться, действительно находится не бумажка или компьютер, а живой и. говорящий человек, то шансов выйти из этой операции живым и у Юрки, и у всех остальных не так уж много.
Дело даже не в том, что этот самый «носитель», которому у боевиков, вероятно, жилось не слишком вольготно, от полноты чувств или большой тоски по маме начнет выкладывать своим «спасителям» всю свою подноготную, которую не следует знать ни постороннему Ольгерду, ни даже «мамонтам». Некто, кого даже Птицын в лицо не знает, но тем не менее держащий в руках все нити данного мероприятия, может испытывать дискомфорт всего лишь от того, что на свете осталось пять человек, которые такого-то числа такого-то месяца 2000 года побывали в пещере на энской горе и там застрелили какого-то безымянного типа, известного им только по фотографии, по описанию или особым приметам и не успевшего им ничего сообщить. Потому что от каждого из этих пяти человек может потянуться ниточка, которая приведет к «заказчику музыки».
При этом для господина «заказчика» совершенно не важно, имеют ли его опасения насчет «ниточки» хоть какую-то реальную почву. Ему хочется спать спокойно, даже если он еще не заплатил все налоги. И ради того, чтобы он спал спокойно, четверо мужчин и одна женщина должны тем или иным способом покинуть земной мир задолго до отмеренного им господом срока.
Наверное, Таран не умел так возвышенно мыслить, но суть его умственных выкладок сводилась именно к этому. Так что, хотя требовалось еще дожить до конца операции, ибо шансов свернуть башку в процессе достижения цели было больше чем достаточно, Юрка больше всего опасался финиша.
Делиться итогами своих размышлений Таран, конечно, не собирался. Во-первых, потому, что не считал себя самым умным и вполне понимал, что и Птицын, и Ляпунов не относятся к разряду наивных мальчиков, которые верят в чистоту помыслов своих работодателей. То есть Птицын, приняв на плечи своей конторы этот подряд, имел возможность все как следует взвесить и продумать. А заодно, между прочим, и позаботиться о гарантиях безопасности для своих подчиненных и о контрмерах на разные непредвиденные случаи. Вполне возможно, что честность господина «заказчика» находилась под неусыпным контролем МАМОНТа и в случае каких-либо серьезных нарушений договорных обязательств ему грозили весьма неприятные санкции. В том, что «мамонты» при желании достанут кого угодно и где угодно, Юрка не сомневался. Как и в том, что у них хватит совести взять любую, самую невинную, душу в залог безопасности своих ребят.
Вместе с тем Юрка хорошо знал, что если речь пойдет о существовании МАМОНТа как организации, то Генрих отдаст и пять чужих жизней, и свою собственную. Неизвестно, какие инструкции он дал Ляпунову на тот случай, если какой-либо «умник» типа Тарана начнет высказывать всякие неподтвержденные умозаключения и вносить нервозность в работу группы. Вполне возможно, что капитан обязан пристрелить этого «труса и паникера» на месте, причем как можно быстрее.
Так что лучше было оставить свои сомнения при себе. В конце концов, уже много раз бывало, что Юркины размышления приводили его к необоснованным выводам и заставляли делать то, чего делать не следовало.
Тем временем стоянию Тарана на стреме, а значит, и возможности мыслить, не отвлекаясь от выполнения боевой задачи, почти подошел конец. Ольгерд закончил прокладку двойной веревки по отрицательному уклону и выбрался наверх.
ПЕЩЕРА
— Первым лучше самого тяжелого пропустить, — заметил Ольгерд. — Крюки, конечно, надежные, но для страховки надо их на максимальный вес попробовать.
— Понял, — покорно отозвался Топорик, застегивая ремешки на поясе с карабином — всегда готов разбиться за отечество и общество.
— Разбиваться не надо, — поморщился Ольгерд. — Мы тебя страхуем. Пристегиваешь карабин к одной веревочке, обнимаешь другую веревочку ручками-ножками и плавно съезжаешь вниз. Обращаю внимание на слово «плавно». Резко и быстро не надо, можешь слишком сильно по карнизу топнуть. Нехорошо, если он отвалится, правда? Ежели верхний крюк все-таки выскочит — не нервничай, не трепыхайся, а постарайся веревку из рук не выпускать. Удержишь ее — постепенно подтянешься к нижнему крюку, который у самой пещеры. После этого вытравишь мне слабину, отойдешь от входа метра на три в глубь пещеры и спокойно подождешь, пока мы все наладим по новой.
— Доклад по радио! — напомнил Ляпунов.
Топорик, перекрестившись, сполз задом с обрыва, прищелкнул карабин, а затем, обвив руками и ногами веревку, медленно заскользил вниз под козырек обрыва. Вскоре разглядеть его сверху стало невозможно, и наступила напряженная тишина, нарушаемая лишь шумом реки да легким потрескиванием рации Ляпунова, стоявшей на приеме. Минуты через три из динамика донесся голос:
— Докладываю: прошел штатно.
— Отстегивай пояс, отходи в сторону и командуй: «Вира!» — распорядился Ольгерд.
Еще через пару минут Топорик прохрюкал из рации:
— Отстегнулся. Вира помалу!
Освободившийся пояс вытянули наверх, и Ольгерд протянул его Милке:
— Мадам, все мужчины только после вас.
— Между прочим, мадемуазель. — Милка напомнила свой социальный статус, процитировав фрекен Бок из советского мультика «Карлсон вернулся». Затем Зена, опоясавшись и пристегнувшись, аккуратно сползла с обрыва и зашуршала вниз.
— Готово! — доложил Топорик. — Вира!
— Юноша, вы следующий, — сказал Ляпунов, пока вытягивали пояс.
Сказать, чтобы Таран совсем не волновался, нельзя. Даже при том, что похожие упражнения «мамонты» не раз проделывали на занятиях по горной подготовке. Правда, все эти занятия проходили не в горах, а в заброшенных зданиях. Конечно, с точки зрения Ольгерда, небось обрыв высотой в полета метров
— это семечки, тем более что спуститься вниз надо было меньше чем на половину этой высоты. Но Ольгерд — это Ольгерд, а Таран — это Таран… Двадцать метров — это капитально повыше пятиэтажки, в которой Юрка проживал до позапрошлого года. На пару этажей, если не больше. К тому же стена не отвесная, а наклонена вперед, и над головой у тебя очень вострые иувесистые камешки выпирают. Попадет такой по шлему — и вобьет голову в плечи.
Камешки, однако, не попадали, и вскоре Юрка благополучно съехал в объятия Милки и Топорика, которые отстегнули его от пояса и неназойливо отпихнули от карниза в пещеру.
— Вира! — сказал Топорик в рацию, и пояс с карабином утянули наверх.
Таран тем временем рассматривал пещеру через инфракрасные очки. Сказать по правде, находясь на обрыве, он представлял ее совсем не такой, какой она оказалась на самом деле. Наверное, потому, что в настоящих пещерах он прежде никогда не бывал, а лазил по всяким искусственным сооружениям: туннелям, галереям, подземным ходам и так далее.
Искусственные сооружения, как известно, строят люди, которые предварительно проводят изыскания, расчеты, маркшейдерские работы, исходя из тех целей и задач, которым должны служить придуманные ими подземные лабиринты.
Поэтому в принципе любой мало-мальски сведущий в горном деле гражданин, не говоря уже о человеке с инженерным дипломом и опытом практической работы, более или менее быстро разберется даже в незнакомой системе искусственных подземных сооружений и сможет найти выход наверх, если таковой, конечно, не завален.
Иное дело пещера. Ее проектантом была сама матушка-природа, которая вообще никаких задач и утилитарных целей перед собой не ставила. И ей вообще-то тоже никто не ставил жестких сроков. Правда, в Ветхом Завете утверждается обратное, но в это, несмотря на усердие новоявленных богостроителей, что-то слабо верится. За шесть дней, конечно, можно выиграть локальную войну, как те же поклонники Ветхого Завета у арабов, но соорудить вселенную явно нереально.
Пещеру, в которую волею судеб угодили «мамонты», природа сооружала несколько тысяч лет, а то и больше. Причем работа эта продолжалась и по сей день. Начиная от карниза и далее, на несколько десятков метров от входа в глубь пещеры, поверх сглаженного водой каменного пола лежал слой гальки, гравия и щебня. Должно быть, весной, когда в горах начинал таять снег, в это подземное царство через многочисленные щели и трещины стекали десятки, сотни, а то и тысячи тонн талой воды, которые, врываясь в подземелья под хорошим давлением, выполняли работу гидромонитора, разрушая скальные породы, отламывая от них песчинки, мелкие камушки и здоровенные каменюки. Поток воды нес с собой эту тяжкую начинку, колотил и тер камни о камни, раскалывал валуны, превращал их в булыжники, а булыжники — в мелкую гальку. Наконец поток воды вырывался наружу через дыру в форме неправильного треугольника и водопадом низвергался с тридцати метровой высоты туда, где сейчас тарахтела по камням горная речка.
Однако, судя по тому, что речка сейчас выглядела полноводной, пропуская через себя высокую воду после недавних дождей, а в пещере было сухо, все эти бурные события были уже в прошлом. По крайней мере, в данной части пещеры. Может, какой-то подземный толчок вызвал обвал, а может, та же вода после многолетних трудов обрушила какую-нибудь многотонную каменную плиту — короче, подземные воды проложили себе новое русло и оставили эту пещеру сухой. Впрочем, весьма возможно, что через пару тысяч лет или даже всего лишь через месяц новый подземный толчок завалит русло подземной речки и вода вновь хлынет по старой дорожке.
Таран не так уж давно кончил среднюю школу и, несмотря на достаточное число ударов судьбы, в том числе и по голове, кое-что помнил из курса физической географии. В частности, и про подземные воды. Нет, он был вовсе не против, чтобы через пару тысяч лет вода вновь пошла по прежнему руслу. И даже если бы это случилось через месяц, он тоже не стал бы возражать. Но Юрке очень не хотелось, чтобы подобное событие произошло в ближайшие часы. Ему вовсе не хотелось вылететь из жерла пещеры вместе с потоком воды, низвергнуться с тридцатиметровой высоты в бурную каменистую речку и в довершение всего получить в качестве надгробного камешка какой-нибудь гладко скатанный черный валун весом не менее полутонны. Легкий морозец с мурашками пробежал у него по коже, когда он представил себе эту веселую картинку.
Тем временем к входу в пещеру спустился Ляпунов, а за ним Ольгерд, который каким-то образом сумел снять с крюков проложенную до этого двойную веревку, выбрать ее и вновь свернуть в бухту.
— Так, — сказал капитан, — слушайте сюда. Питание от очков отключить. Идти долго, можем посадить элементы, а их у нас не вагон. Пока есть возможность, будем идти при фонарях. Один спереди, у Ольгерда, второй у меня. Идем в таком порядке: пан Ольгерд Сусанин — головным, далее Топорик, Милка, Юрик и я — замыкающим. Дистанция пока идем по относительно ровному месту, три метра. Дальше будет видно. У пана Сусанина есть замечания?
— Так ест, пан капитан! — поддержал шутку Ольгерд. — Докладываю первый этап движения. Примерно пятьсот метров идем вперед по этому туннелю. Уклон небольшой, градусов пять, высота свода от трех до полутора метров, ширина прохода не менее метра, так что протиснемся без проблем. Рушам напшуд!
И, пристегнув к шлему фонарик, Ольгерд двинулся вперед. Следом, стараясь выдерживать дистанцию, пошли остальные. Ольгерд освещал путь впереди, а капитан своим фонарем высвечивал всю колонну, чтобы народ не терял друг друга из виду и никуда не отклонялся. Впрочем, отклониться было просто некуда. Сглаженные, прямо-таки вылизанные многолетним водотоком стены лишь в двух или трех местах были пересечены достаточно широкими трещинами, но перепутать их с продолжением главного хода было никак невозможно.
В общем, эта часть подземного путешествия даже с учетом пятиградусного подъема выглядела вполне прогулочной. Полтысячи метров по извилистому природному туннелю прошли за четверть часа, не больше. Правда, к тому моменту, когда Ольгерд остановился и посветил фонарем назад, идти приходилось, уже пригнувшись, ибо высота свода достигла тех минимальных полутора метров, о которых упоминал «пан Сусанин». Кроме того, откуда-то из темноты доносилось гулкое журчание воды.
— Подошли поближе, — пригласил Ольгерд почти экскурсоводским тоном. — Смотрите влево. Там, куда я свечу фарой, — полуметровая трещина в стене. По полу, если присмотритесь, течет ручеек и стекает в эту трещину. Но трещина эта, как говорится, не простая. Через полтора метра она переходит в наклонный «колодец». Уклон там градусов шестьдесят-семьдесят, и пешком по нему не побегаешь. Кроме того, он имеет протяженность в полтораста метров, и там все время капает водичка с температурой от трех до пяти градусов Цельсия. Постарайтесь не простудиться — это опасно для здоровья. Рекомендую снять все лишнее, убрать в рюкзаки и надеть гидрокостюмы. В общем, сейчас вы меня дружно подстрахуете, а я проложу веревочку, по которой мы помаленьку спустим всех остальных и рюкзаки до отметки 527. Там можно будет чуть-чуть дух перевести, а потом поедем дальше до отметки 459.
— Переодеваемся! — приказал Ляпунов. — Снять рюкзаки!
Раздеваться до белья в сырой пещере, по которой журчит ледяная водичка и сквозняки гуляют, — удовольствие ниже среднего. Не менее приятно натягивать на себя холодную черную резину. Бр-р!
Пока все возились, запихивая в объемистые рюкзаки свои боевые разгрузки, броники и камуфляжки, Ольгерд быстро влез в гидрокостюм, обвязался веревкой, пристегнул к поясу рацию, связку крючьев с кольцами и молоток. Он явно делал все быстрее и ловчее прочих «неспециалистов» и даже успел отпустить комплимент Милке:
— Вам это очень идет, пани!
Точно, Милка выглядела в гидрокостюме очень сексуально, но никаких мыслей на эту тему у братьев-«мамонтов» не вызвала.
— Ну, я пошел! — доложил Ольгерд, встал на четвереньки и начал кормой вперед заползать в трещину. — Травите помаленьку!
Некоторое время голова Ольгерда с лампочкой на шлеме еще просматривалась в трещине, затем стал виден только свет, идущий из глубины «колодца». Потом и свет стал меркнуть помаленьку.
— Ну и преисподняя! — поежилась Милка. — И как наши предки в этих пещерах жили?
— В этих пещерах жили не наши предки, — заметил Ляпунов, осторожно вытравливая веревку, — а духовские.
— По-моему, чечики тоже «сами не местные», — проявил неожиданную эрудицию Топорик. — Я когда в девяносто втором осетин с ингушами разнимал, то читал в Моздоке газетку, где какой-то профессор писал, будто вайнахи откуда-то прикочевали, а до этого тут одни осетины жили.
— Писать, — проворчал капитан, — это, блин, все умеют! Я тоже помню, как нам в Карабахе с обеих сторон листовки подкидывали. Армяне — свое: это Арцах, исконная армянская земля, тут наши хачкары не то с пятого, не то с десятого века стоят, а злые тюрки сюда вторглись, захватили землю и обратно не отдают, даже ретранслятор не хотят установить, чтоб мы свое армянское радио слушали! Ну, а азеры, естественно, все наоборот: Карабах от Карабаха ведется, не знаем никакого Арцаха, а армяне свои хачкары — это кресты такие
— поставили не в десятом веке, а уже при советской власти, когда всю историю фальсифицировали. И тоже, блин, с каждой стороны по два-три профессора подписалось. Ты, Топор, газету в Моздоке читал? Ясное дело — осетинская версия. А если б газетка была назранская, так, поди, все было бы в пользу ингушей вывернуто.
— История — продажная девка империализма! — глубокомысленно вздохнул Топорик, припомнив и перефразировав Аркадия Райкина.
В это время рация Ляпунова захрюкала:
— Командир, ответь, меня слышно?
— Слышно, слышно! — придавив кнопку передачи, отозвался капитан, — Ты где?
— Дошел до минус двадцать семь. Веревочку проложил, иду обратно.
Через пять минут свет, выходивший из колодца, стал заметно ярче, а еще через такой же промежуток времени голова Ольгерда высунулась из колодца, и свет фары заставил «мамонтов» зажмуриться.
— Пару крючьев пришлось заново вбивать, — доложил Ольгерд, выбравшись в туннель из трещины. Гидрокостюм его лоснился от воды, будто он только что вынырнул из моря.
— Следующим, стало быть, опять я, — хмыкнул Топорик. — Для проверки надежности…
— Угадал. Только на этот раз будешь там внизу рюкзаки принимать. Они иногда застревать будут, так что придется их продергивать, нежно, но мощно. Надевай мою лампу на шлем! Так. Когда будешь пояс наверх отправлять, не забудь и лампу послать. Другие тоже с комфортом желают, а не на ощупь. Цепляйся!
— А не раскокаем лампу-то? — произнес Топорик озабоченно.
— Аккумулятор пристегнешь к ремешкам, лампу стеклом внутрь подкладки пояса. Обкрути веревкой немножко… Дойдет как новая!
— Ох, е-мое, — пробухтел Топорик, раком вползая в щель, — тяжела ты, солдатская служба!
Когда Топорик скрылся в колодце, Ляпунов, потравливая веревку, поинтересовался:
— Ты вообще-то давно тут последний раз ползал, пан Ольгерд?
— В восемьдесят седьмом, кажется.
— Тринадцать лет назад, стало быть… И ты уверен, что с тех пор тут ничего не изменилось, а?
— Уверен, что изменилось. А что?
— Стало быть, есть шанс, что там, где вы раньше пролезали, теперь все наглухо завалено? Я правильно понял?
— Шанс есть. Но есть шанс и на то, что там, где раньше нельзя было пройти, теперь можно. Диалектика!
— Спасибо, я еще не забыл с училища… — вздохнул капитан.
— И давно вы его закончили? — поинтересовался Ольгерд.
— В восемьдесят третьем.
— О, у вас хорошая память! Нескромный вопрос: а почему только капитан? Многие за это время генералами стали.
— Кто стал, а кто и отстал, — проворчал Ляпунов. — Жизнь так сложилась.
Ольгерд понял, что дальнейшие разъяснения на эту тему исключены, и притих. Зато рация капитана заговорила баском Топорика:
— Доехал до площадки, из пояса вылез, лампу упаковал. Вира!
— Понял, — ответил Ляпунов. — Жди рюкзаки! Лампу, укутанную поясом, благополучно вытянули, и Ольгерд снова нацепил ее на шлем. А к поясу прикрепили за лямки пару рюкзаков и отправили в колодец. Сверху Ольгерд и Ляпунов страховали веревкой, чтобы рюкзаки не соскользнули слишком быстро, а снизу Топорик должен был продергивать их через узкости, если создавалась угроза застревания.
Впрочем, рюкзаки съехали нормально и ни разу не застряли, поэтому вторым рейсом рискнули отправить сразу три. И тут все прошло штатно.
— Милочка! — сказал Ляпунов. — Прошу на погружение!
— Сереженька! — столь же нежно пропела Зена. — Всегда готова к погружению! Особенно ежели куда унутрь…
Милкин юморок был «мамонтам» хорошо известен, и то, что «королева воинов» могла перепохабить любого мужика, — тоже. Однако в компании был чужой, который мог понять что-нибудь не так, и Ляпунов пробормотал давний прикол из телефильма «Адъютант его превосходительства», который в дни детства и юности нынешнего капитана был жуть как популярен:
— Зачем же при мальчонке-то, ваше благородие?
Ольгерд был примерно ровесником Ляпунова и прикол помнил. А вот Таран фильм с участием Соломина посмотреть как-то не сподобился. Для него и его сверстников этого прикола вообще не существовало. Вдобавок Юрка был единственным среди всей компании, кто с большей или меньшей натяжкой подходил под понятие «мальчонка», ибо, несмотря на рост 186 и вес 92 (поправился малость на «мамонтовских» харчах!), Юрке все еще не сравнялось двадцать лет, и он покамест оставался тинейджером. Наличие жены и годовалого сына в данном случае можно было в расчет не принимать.
В общем, Таран неизвестно отчего обиделся и даже разозлился. То ли от того, что Милка слишком кривлялась, то ли от того, что Ольгерд слишком противно захихикал после слов Ляпунова насчет «мальчонки». Но, слава богу, Милка в этот момент уже уползла в «колодец», и Таран не успел сказать ей на дорожку ничего обидного и сердитого.
«КОЛОДЕЦ»
Милку тоже благополучно дотянули до отметки 527, хотя был момент, когда пришлось поволноваться. Зена неуверенно пробасила в рацию:
— По-моему, у меня попа не проходит!
Кроме того, услышав этот доклад, премудрый Ольгерд дал шибко научный совет, которого, как казалось Тарану, Милка просто могла не понять:
— Повернись вокруг продольной оси на девяносто градусов!
Однако, как ни странно, «королева воинов» уже через пару секунд доложила, что повернулась, как просили, и протиснулась.
— Я сразу уловила, что продольная ось — это та, которая между долек проходит! — сообщила суперженщина.
Когда вытянули пояс с лампой, Таран был уже морально готов к спуску. Но, когда его пристегнули и оборудовали фарой, пульс у Юрки заметно участился.
— Медленно перехватывайся, ногами ищи опору, — инструктировал Ольгерд. — Башкой без нужды не стукайся.
Вообще-то «колодцем» это место, по разумению Тарана, мог назвать только стопроцентный придурок. Нет, конечно, умом Юрка понимал, что у таких упертых спелеологов, как Ольгерд, есть своя терминология, жаргон и прочие заморочки, которые призваны отличить их от всех остальных нормальных людей. Так же, как у всяких прочих экстремалов. Но поскольку у Тарана, как у всякого нормального человека, имелось свое четко устоявшееся понятие слова «колодец», то есть чего-то прямого, вертикального, имеющего квадратное или круглое сечение, его душа инстинктивно протестовала против того, чтобы считать это колодцем.
Во-первых, это не было ни прямое, ни вертикальное и даже как наклонное не воспринималось. И, уж конечно, ни о круглом, ни о квадратном, ни об ином поддающемся геометрическому описанию сечении говорить не приходилось. Таран сползал вниз по извилистой глубоченной трещине, промытой тем самым ручейком ледяной воды, что стекал в «колодец» через трещину в стене пещеры-туннеля. Этот самый ручеек, раздробившись на множество струек, падал в провал, долбился о всевозможные выступы, рассыпался на множество капелек и вновь собирался в струйки, змеившиеся по извилистым проточкам в скале. Само собой, вода эта периодически плескала Тарану в морду, которую гидрокостюм не прикрывал. Впрочем, если струя воды прокатывалась по спине гидрокостюма, которую промочить не могла, то ее холод все равно ощущался. Внутри-то резина потеть заставляла, а тут тебя сверху водичкой с температурой плюс 5!
«Колодец» порой расширялся, порой сужался. Юрка то ощущал, что вокруг полно пустого пространства, то начинал касаться плечами каких-то острых выступов и чуял, что вот-вот — и застрянет.
Ноги и без всякого напоминания Ольгерда сами собой на ходили опору. Но столь же легко и соскальзывали с нее. Несколько раз, правда, вставали вполне устойчиво, но после этого выяснялось, что надо сползать с выступа и протискиваться в очередную почти горизонтальную дыру, куда уводила мокрая и скользкая веревка.
Местами «колодец» вообще закручивался в какую-то неправильную спираль, которая получала самые неожиданные продолжения. То есть, пройдя пару-тройку витков по часовой стрелке, внезапно начинала закручиваться в противоположном направлении. Юрка отчетливо понимал, что если бы он сейчас вдруг разбил фонарь и отпустил направляющую веревку, то нипочем не нащупал бы продолжение хода.
Когда наконец его подхватили Топорик и Милка, Таран испытал несказанное облегчение.
До тех пор, пока у него не отобрали фонарь, чтобы отправить наверх, Юрка кое-как успел оглядеться. Эта самая отметка 527 представляла собой что-то вроде небольшого грота с наклонным полом, засыпанным мокрой галькой. Примерно посередине грота змеилась промытая водой канавка, уводившая в угол, где зловеще чернела полуовальная дыра. Нетрудно было догадаться, что именно в эту дыру придется спускаться для того, чтобы продолжить путь к цели. Конечно, Таран мог сколько угодно понимать умом, что для того, чтобы наилучшим образом подняться к штабу Ахмеда, надо сперва спуститься хрен знает в какую преисподнюю. Но вот душа и сердце этого маневра никак не принимали. Ими все время владело ощущение, будто все эти перемещения к центру земли задуманы «паном Сусаниным» исключительно для того, чтобы заманить «мамонтов» в ловушку, а потом бросить их здесь на произвол судьбы и смыться по каким-нибудь тайным лазам, которые Ольгерд все наизусть знает.
В общем и целом это были, естественно, чисто инстинктивные предположения, но, отталкиваясь от них, Юркина башка начала находить и более рациональную базу для подозрений.
Весьма возможно, что Ольгерд, которого, так сказать, «пригласили» для участия в этой операции, догадывается, что никакого гонорара за свои труды он не получит и его попросту шлепнут тогда, когда группа перестанет нуждаться в его услугах. Ясно, что никто в такой ситуации не захочет помирать.
И потому Ольгерд, ежели он не полный фаталист или самоубийца, постарается использовать все преимущества своего положения. То есть выбрать удобный момент, усыпить бдительность Ляпунова, а затем тихо улетучиться.
Конечно, тут возможны варианты. С одной стороны, Ольгерда может абсолютно не интересовать цель подземной экспедиции. Просто он будет заботиться прежде всего о собственном здоровье. Тогда «улетучивание» проводника может произойти в любой момент. «Прямо сейчас», — как говорят в рекламе. Например, он может отправить вниз Ляпунова, а сам тихохонько отвяжет веревку, вернется к выходу, спустится с обрыва к речке или, наоборот, поднимется на прогалину, куда приземлялись с парашютами. Места здешние он, наверное, знает и с кем-то из местных знаком. Наконец, ему вполне по плечу добраться до какого-нибудь подразделения федералов и сообщить о том, что его, честного и ни в чем не повинного человека, захватило бандформирование и заставило указывать дорогу к штабу Ахмеда на высоте такой-то.
Однако вовсе не исключено, что Ольгерд — человек рисковый и азартный. Более того, он почти наверняка такой, если в качестве хобби выбрал не шахматы, а спелеологию. Такому, например, из чистого любопытства захочется узнать, что господа «мамонты» искали в штабе Ахмеда. А заодно, возможно, и прикинуть, нельзя ли прибрать этот «носитель информации» для личного использования. Ежели это человек, как уже предполагал Таран, то ему будет гораздо проще столковаться с нейтральным Ольгердом, чем с Ляпуновым, у которого программа-максимум — доставить живым, а программа-минимум — уничтожить, чтобы никому не достался. Наверняка, если Ольгерд запросто может сам уйти, он сумеет и этого «носителя» увести с собой. Информация, ежели за ней вооруженные люди охотятся, должно быть, немало денег стоит. Ну а если «носитель» все-таки неодушевленный предмет, то Ольгерду будет еще проще его унести. В рюкзаке или просто в кармане — роли не играет. Тогда его будет интересовать уже не столько то, как унести, сколько то, кому и как продать унесенное. Ну и почем, естественно.
Пока Юрка строил свои весьма нелестные предположения в адрес Ольгерда, сверху спустился Ляпунов. Таран заволновался. Пожалуй, именно сейчас наступал очень удобный для Ольгерда момент. Если он выберет веревку наверх, а сам сбежит, то «мамонтам» будет очень тяжело выбираться отсюда… Без снаряжения, которое есть у Ольгерда, они тут до второго пришествия будут ждать.
Но Ольгерд, вопреки опасениям Юрки, никуда не сбежал. Он довольно быстро — во всяком случае, намного быстрее всех прочих! — спустился на площадку с отметкой 527 и сразу же стал сматывать веревку.
— Теперь, господа туристы, лезем дальше, — бодро объявил он. — На отметку 459 метров. Там находится подземная речка, по которой нам предстоит проехать пару километров. Ну, а потом примерно километр подъема — и мы на месте.
— А как обратно? — скромно поинтересовался Топорик.
— Очень просто, — осклабился Ольгерд. — Опять километр вниз, к речке, и на той же лодке продолжим поездку вниз. Еще через пару километров она выйдет на воздух в достаточно уютном и малонаселенном ущелье. Дальше — ваши проблемы.
— Так точно, — мрачновато кивнул Ляпунов. — Дальше наши проблемы.
Таран подумал, что если бы он был сейчас на месте Ольгерда и все еще не догадывался о том, что его ждет по окончании работы, то призадумался бы над этим вопросом именно сейчас. Уж очень крепко капитан проакцентировал слово «наши». Нужно ли было это делать? Юрка ни за что не стал бы намекать даже заведомо обреченному на смерть, но все еще нужному человеку: мол, ты не волнуйся, тебя наши дела уже не будут волновать. Или он хочет спровоцировать Ольгерда на «рывок»? Типа как искусственно вызвать лавину выстрелом из пушки, дабы предупредить ее внезапный сход?
Впрочем, Ольгерд, насколько можно было разглядеть при свете ламп, похоже, остался совершенно невозмутимым. Во всяком случае, лицо у него не перекосилось и никакой нервозности в голосе не послышалось.
— Будем двигаться дальше или еще немного передохнем? — спросил он у Ляпунова.
— Идем дальше, — отозвался капитан. — Давай вперед, мы тебя страхуем. Ольгерд послушно направился в угол, где чернела дыра, и стал осторожно спускаться в продолжение «колодца». Свет его фонаря периодически мелькал на мокрых камнях, но вскоре так удалился, что перестал проглядывать.
— Предупреждаю всех, — шепотом произнес капитан, — этот «пан Сусанин» — не из нашего инкубатора. Более того, мне лично известно, что его нам подставили специально. До места он нас доведет и на свежий воздух выпустит. Но там нас будут ждать не с цветами и конфетами, а с большими неприятностями. Не знаю, оставят ли его самого целым, но нас, по идее, собираются положить всех. Так что просьба проявлять предельную осторожность и особо не расслабляться.
— Приятно слышать, — вздохнула Милка. — А на вид такой приличный!
— Да, — иронически хмыкнул Топорик, — а я, блин, уж совсем было собрался расслабиться.
— Серега, — опасливо прошептал Таран, — а ты уверен, что он нас действительно приведет куда надо? Может, он нас просто заведет поглубже, да и смоется?
— Понимаешь, Юрик, — Ляпунов хитро прищурился, — если б я не знал, кто его прислал, то, пожалуй, боялся бы того же, что и ты. Но я знаю точно, что его не ждут без нас и без того, что мы должны достать. И если он попытается за самого себя сыграть, то жизнь ему медом не покажется.
— Сомневаюсь я, однако, — покачал головой Топорик. — Если товарищ понял, что на выходе и так могила, вполне можно рассудить по-шекспировски: «Чума возьми семейства ваши оба!» Закон джунглей суров — каждый сам за себя!
— Ну, допустим, ему никто не говорил, как именно с ним обойдутся, если он сделает все честь по чести. Ни мы, ни они. А деньги пообещали хорошие. Это раз. А вот то, что за попытку драпануть он крепко поплатится, ему намекнули. Его семья — жена, сынок пятнадцати годов и дочка тринадцатилетняя — отдыхает под присмотром «тех». Наши объяснили ему, что могут посодействовать в освобождении, если все пройдет нормально. Но ежели что не так — пальцем не шевельнут.
— А ежели он такой подлец, что ему семья по фигу? — предположила Милка. — Среди мужиков такие скоты встречаются…
— Чужая душа, конечно, потемки, — вздохнул Ляпунов, — но, насколько мне известно, Ольгерд в своем семействе души не чает.
В это время заговорила рация.
— Дошел до речки, — доложил Ольгерд вполне обычным тоном. — Возвращаюсь.
— Спасибо, ждем, — ответил капитан и, отпустив кнопку, прошептал: — Завязываем базар. Здесь по камням голоса далеко расходятся.
Ольгерд появился примерно через полчаса.
— Веревки едва хватило, — заметил он, отдуваясь. — Правда, здесь ход пошире, вполне можно протиснуться с рюкзаками, время сэкономить… Ну, первым, как всегда, господин Топорик?
— «Такова уж воровская доля, — пропел „самый тяжелый“, — солнца луч блеснет на небе ре-едко! Дорогая, ведь ворон не ловят, только соловьи сидят по кле-еткам…»
Топорик с рюкзаком за плечами начал спуск. Ляпунов посветил фарой на часы — должно быть, прикидывал, сколько времени займет это мероприятие в целом. Вниз, конечно, получается быстрее, чем вверх, но ненамного — минут на десять, не больше. Как раз столько, сколько займет возврат пояса и фары. Так что по полчаса на каждого — два часа тридцать минут. Наверху небось уже скоро рассветет. Правда, Птицына информировали, что федералы еще сутки не начнут штурма, но, может, и Ахмед знает о том, сколько у него времени осталось… Конечно, он, по данным хрен знает какой разведки, не имеет точного плана своей пещеры и вроде бы пока не в курсе, как найти дорожку на волю. Но ведь наверняка ищет выход и может найти хотя бы методом тыка. Очень приятно будет, если столкнешься с приличной группой моджахедов!
Доклад Топорика послышался через двадцать пять минут:
— Я на месте. Речка, конечно, классная, но как по ней ехать…
— Не болтай, отстегивайся! — оборвал Ляпунов. — Надевай очки, разрешаю! Доставай поплавок, насос, надувай и начинай собирать катамаран. Следующим пойдет Юрик, он тебе поможет.
Минут через десять из дыры вытянули пояс, загрузили в него Тарана, и Юрка полез в «колодец».
Действительно, здесь было попросторнее, чем на пути к отметке 527. Но не настолько, чтобы уж совсем безмятежно лезть вниз, ни за что не цепляясь рюкзаком. Пару раз Таран был очень близок к тому, чтобы капитально застрять, но все-таки кое-как проскальзывал между острыми выступами. Мочило холодной водой и обдувало сквозняком не меньше, а даже посильнее, чем наверху. Воды было намного больше, ибо в эту нижнюю часть «колодца», кроме того, первого, ручейка стекало еще несколько, просачивавшихся через трещины в стенках. Движение воздуха тоже чувствовалось сильнее, поскольку река, протекавшая где-то внизу, играла роль насоса и создавала сильную тягу. В общем, к концу спуска Юркина физиономия солидно занемела, примерно так, как если бы его умыли мокрым снегом и дали с полчаса постоять на холодном ветру. Руки тоже, несмотря на перчатки, промерзли до собачьего состояния.
Чем ниже спускался Юрка, тем отчетливее слышался гул воды. И вот наконец, когда под подошвами хрустнула галька, а сзади Тарана заботливо поддержали лапищи Топорика, этот самый шум достиг максимума. Когда Юрка выпростался из пояса, он, прежде чем снять лампу и надеть инфракрасные очки, все-таки позволил себе пару секунд поглядеть на речку при более или менее нормальном освещении.
Площадочка с отметкой 459 была совсем небольшая — три на четыре метра, наверное. И до потолка туннеля было всего ничего — метра два самое большее. Мимо этой самой площадочки с огромной скоростью неслась черная-пречерная — такой она при свете фары казалась — крутящаяся воронками вода. А где-то далеко ниже или, наоборот, выше этого места слышался не то гул, не то даже грохот водопада. Здесь, рядом, никаких камней-бурунов не просматривалось — возможно, они скрывались где-то под поверхностью воды, но то, что где-то все далеко не так безмятежно, можно было и так догадаться.
Топорик уже почти надул один из поплавков катамарана, похожий на кошмарно увеличенный гороховый стручок. Второй такой же вытащили из Юркиного рюкзака. Пока Топорик накачивал поплавки. Юрка своими задубелыми от холода руками свинчивал дюралевые трубки, которые соединяли между собой оба поплавка катамарана. Как ни странно, это помогло согреться.
Далее прибыла Милка, у которой в рюкзаке были весла и прочная капроновая сетка, которой предстояло сыграть роль палубы и кресел. К тому моменту, когда у речки появился Ляпунов, плавсредство было почти готово, а когда вниз спустился Ольгерд — он и на сей раз не попытался сбежать! — оставалось только спустить катамаран на воду. Впрочем, в этом была немалая загвоздка. Ясно, что, просто столкнув суденышко в воду, ты больше его никогда не увидишь — унесет. Погрузишь всех на берегу — с места не сдвинешься. Но, похоже, Ольгерд уже хорошо знал порядок действий в такой ситуации.
— Слушайте внимательно! — проорал он, перекрывая шум воды. — Сейчас ставим катамаран левым поплавком на воду! После этого мы с капитаном держим второй, а остальные залезают с рюкзаками в таком порядке: Юра — в левый задний угол сетки, Топорик — в левый передний, Мила — в середину, но ближе к левому поплавку. Потом мы с капитаном по команде: «Ап!» отталкиваем катамаран и одновременно запрыгиваем в сетку. Сразу после этого Мила садится в середину сетки. Начали!
Почему-то в момент погрузки Таран больше всего боялся, что сетка его не выдержит. Но она выдержала и его, и Топорика, и Милку. Потом, когда катамаран здорово накренило на левый бок, сердце екнуло при мысли о том, что эта посудина вот-вот перевернется. Однако тут прозвучала зычная команда:
«Ап!»
Ляпунов и Ольгерд оттолкнулись от берега и лихо запрыгнули на сетку. Мощный поток воды мигом подхватил суденышко и с нарастающей скоростью повлек его в темноту, которую прорезали только два луча фар, укрепленных на шлемах Ляпунова и Ольгерда…
СПЛАВ
Таран, как известно, был не особенно пугливым парнишкой. И жизнь-жестянка его не раз ставила в ситуации очень опасные, где до смерти оставалось не «четыре шага», а гораздо меньше. Конечно, страх он, как всякий нормальный человек, испытывал, но, как правило, быстро справлялся с ним и начинал делать то, что было необходимо для спасения собственной жизни. Было лишь несколько ситуаций, когда лично от него ничего не зависело, и именно тогда Юрка чуял особый, самый ужасный страх — страх от собственного бессилия. Например, тогда, когда Ваня Седой повесил ему на шею заминированный плейер и отправил к Птицыну. Тогда все зависело не от Тарана, а от умной собачки, которая унюхала пластит в корпусе плейера, и от майора Додонова, который сумел разрядить этот «сюрприз». Позже на Тарана напал подобный же страх, когда он увидел, как экстрасенсиха Полина подчиняет своей воле всех окружающих и никто не в силах ей противостоять. Особенно тогда, когда она заставила некоего Алика расстрелять жлобов-телохранителей, а те, словно агнцы божьи, без малейшего протеста смиренно пошли на заклание.
Нечто похожее Юрка испытывал и сейчас, когда катамаран, состоящий из резиновых поплавков, не очень мощной дюралевой рамы и капроновой сетки, с пятью людьми в гидрокостюмах на борту несся вниз по течению подземной речки.
Собственно, несся, конечно, не катамаран, а речка. То есть стихийно созданный природой поток воды, за тысячи или даже за миллионы лет прорывший в толще скальных пород некое подобие туннеля. Ясное дело, эта самая природа никак не рассчитывала, что сюда, в эту преисподнюю, будут забираться люди да еще и использовать речку в качестве средства передвижения. Наверняка весной, во время таяния снегов или осенью, после затяжных дождей, вода заполняла эту извилистую «трубу» доверху, и тогда ни о какой поездке на катамаране и речи не могло быть. Впрочем, никто не гарантировал, что где-нибудь там, наверху, не разразилась мощная гроза с ливнем, в ходе которого выпала месячная норма осадков. И, возможно, эти ливневые воды уже прошли сквозь почву, просочились по трещинам через скальные породы и помаленьку вливаются в эту самую речку. Покамест повышение уровня незаметно, но ведь, если верить Ольгерду, по речке предстоит промчаться два километра. Конечно, скорость шикарная, почти как у автомобиля, так что особо много времени это не займет. Но ведь достаточно, чтобы уровень воды поднялся всего на метр, и весь экипаж катамарана размажет по потолку… Что можно будет сделать? Нырнуть? Фиг потом вынырнешь…
Вот это-то и было самое страшное. Против природы не попрешь, ей нельзя сказать: «Стой, стрелять буду!» Ей плевать на то, что люди, сидящие в катамаране, вооружены до зубов. Даже килограмм пластита, который лежит в рюкзаке у Ляпунова, — самое мощное средство, имеющееся у «мамонтов», — ничем не поможет.
Легкие дюралевые весла по прямому назначению — грести и рулить — почти не использовали. Ими главным образом отталкивались от стен «трубы». Дело в том, что туннель, заполненный рекой, змеился по синусоиде, регулярно меняя направление почти на девяносто градусов. На этих крутых поворотах центробежная сила стремилась притиснуть катамаран то к правой, то к левой стене туннеля. Поэтому то Юрке с Топориком, то Ляпунову с Ольгердом приходилось выставлять весла, чтобы отпихнуть катамаран от стены и не дать ему проехаться поплавком по острым выступам и шероховатостям стены. Те, кто сидел с противоположной стороны, в этот момент опускали весла лопастями поперек течения, сила воды отворачивала переднюю часть катамарана от стены, и его боком выносило на середину речки. Потом делали несколько гребков, чтобы направить нос суденышка вперед, и в этот момент река вновь начинала поворот, при котором весла употребляли как отпорные крюки. На более или менее прямых участках несколько раз приходилось объезжать торчащие из воды валуны, но, слава богу, ни на одном не перевернулись.
— Ничего! — ободряюще орал Ольгерд. — Дальше полегче будет!
Действительно, после пяти или шести поворотов, на которых «сплавщики» чиркали шлемами по потолку, а катамаран едва не распорол поплавки об острые выступы, туннель заметно расширился, уклон уменьшился и скорость перестала быть такой сумасшедшей.
Зато впереди фара Ляпунова высветила острый угол: подземное русло раздваивалось.
— Влево! Влево ворочаем! — зычно скомандовал Ольгерд. — Навались, капитан! Так! А теперь все — р-разом! Еще разом! И еще! Еще гребок! Мила, ближе к левому борту! Хорошо! Теперь куда надо приедем!
Катамаран внесло в левый рукав подземной реки. На какое-то время уклон опять увеличился и даже превзошел тот, что был вначале. Тарану казалось, что водичка катится под углом градусов тридцать, а то и больше, хотя, возможно, там и пятнадцати не было.
Но на сей раз на такой скорости катамаран проскочил только два поворота. Уже после третьего уклон уменьшился и течение стало помедленнее. Потом был еще один поворот, после которого туннель расширился и как-то незаметно превратился в грот, посередине которого речка, растянувшись вширь, выглядела как небольшое озерцо. Где-то впереди вода грозно урчала, скатываясь в какую-то низкую мрачную дыру, но там, где в данный момент находился катамаран, течение было не быстрее, чем в речке, которая протекала поблизости от деревни, где жила бабушка Юркиной жены. Там они прошлым летом отдыхали.
— Приехали! — громко объявил Ольгерд, хотя нужды орать уже не было. — Левый борт — навались! Пристаем к правому берегу!
Таран с Топориком несколько раз усиленно гребанули, потом их поддержали и Ольгерд с Ляпуновым. Посудина прошуршала правым поплавком по гальке и остановилась.
— Миледи, прошу на берег! — Ольгерд попытался погалантничать с Милкой, но та просто мрачно спрыгнула с сетки на берег, не обратив внимания на руку, предложенную «паном Сусаниным». Остальные тоже соскочили с катамарана, подхватили его на руки и перетащили подальше от воды на относительно сухое место.
— Нормально прокатились? — осклабился Ольгерд. — Это вам не Диснейленд какой-нибудь! Тут все натуральное.
— Спасибо, — отозвался Ляпунов. — Век не забудем вашей щедрости: такие аттракционы — и забесплатно. Но, к сожалению, у нас тут дела некоторым образом. Где тот километр, который нам еще предстоит пройти?
Тут неожиданно громко расхохоталась Милка. То ли у нее нервная разрядка наступила после этого сумасшедшего сплава, то ли… Впрочем, тревожная мысль о том, что девушка со страху умом тронулась, была несколько поспешной.
— Я старый анекдот вспомнила! — немного виновато произнесла Зена, поскольку после ее хохотунчиков мужики посмотрели на нее, как на потенциальную идиотку.
— Так… — заинтересовался Ляпунов. — Рассказывай!
— Ну, короче, проводится международный конкурс на звание суперсупермена. Ставится три задачи: выпить ведро водки, поцеловать тигрицу и поиметь цыганку. Вызывают немца. Тот только приложился к ведру — и сразу в отруб. Следующим пошел американец. Выпил все ведро кружками, пошел за занавеску в клетку к тигрице, та его лапой — бац! И все, летальный исход. Дальше, само собой, пошел Ваня. Ведро выхлебал через бортик, занюхал рукавом — и за занавеску к тигрице. Через секунду оттуда вой, рев, грохот — судьи даже близко подойти бояться. Минут через десять выходит ободранный Ваня в обнимку с ободранной тигрицей, та об него трется и руку лижет. А Ваня говорит: «Так, Мурка, отвали! С тобой все ясно. А где тут цыганка, которую я поцеловать должен?!»
Первым захихикал Таран, потом все остальные.
— Так вот, когда ты, Серега, спросил: «А где тут километр…» — мне этот анекдот вспомнился, — пояснила Милка.
— Не лишено логики, — хмыкнул Ольгерд.
— Правда, женской, — посуровел Ляпунов. — И все-таки, куда будем подниматься?
— Вон там, — «пан Сусанин» повернул фару вдоль берега и высветил черное угловатое пятно на стене, — находится трещина, за которой начинается почти отвесный «колодец» метров на пятнадцать. Его можно пройти с помощью лестницы. Мы ее тут оставили… хм-м… в прошлый раз. Смазали солидолом, в полиэтилен замотали. Скорее всего до непригодности еще не заржавела. Дальше будет наклонный шкуродер с подъемом — еще десять метров или немного больше. Потом начнется система залов, один над другим, верхний будет где-то на отметке 650 над уровнем моря. Ну, после этого остается триста метров наклонного туннеля. Это если добираться до самого верхнего выхода — он называется «Волчья Пасть». Ну, а кроме него, на этой горке есть еще три. Они гораздо ниже по склону горы.
— Понятно, — кивнул Ляпунов, — на картах их нет, по-моему?
И с этими словами он выдернул из рюкзака герметичный пенал со свернутой в трубочку двухверсткой.
— На армейских топографических даже «Волчьей Пасти» нету, хотя она довольно большая по размерам, — бросив на карту мимолетный взгляд, произнес Ольгерд.
— А остальные — это же вообще просто трещины в скалах, только-только человеку протиснуться. Давайте мою калечку посмотрим и наложим на вашу карту…
«Пан Сусанин» вынул из рюкзака заклеенный скотчем полиэтиленовый пакет и добыл оттуда пару свернутых вчетверо листов кальки. Один он отложил в сторону, а другой пристроил поверх двухверстки Ляпунова.
— Конечно, ни черта на вашей карте не отмечено, — проворчал Ольгерд. — А между прочим, мы там, поблизости от «Волчьей Пасти», нашли затвор от английской винтовки 1856 года выпуска. То есть какие-то мюриды-абреки там еще во времена Шамиля прятались. И ствол от «ППС-43». Этот небось уже после депортации остался. Неужели наши военные так и не добирались до этих пещер?
— Вопрос не ко мне, — ответил Ляпунов. — Так где эти ходы-выходы?
— Ну, вот это «Пасть». — Ольгерд указал мизинцем на кальку. — А вот остальные три. Один называется «Берлога», потому что начинается в яме, которая образовалась после падения дерева, вывороченного бурей. Второй — «Ручейный», потому что из него ручеек вытекает. Последний — «Выползень». Это такая узкая дырка, через которую можно протиснуться только строго плашмя и повернув голову набок. Но нам, как я понимаю, они не нужны…
— Правильно понимаешь. Мне нужно хотя бы примерно знать, где в этой системе можно капитально спрятаться и жить с относительным комфортом. То есть чтоб было не слишком сыро, чтоб имелась питьевая вода и чтоб было не слишком далеко от большого выхода. При этом надо бы еще и своды иметь приличные, чтоб держали хотя бы пятисоткилограммовую фугаску.
— Насчет сводов, — скромно заметил Ольгерд, — это не угадаешь. Если бы такой толщины был монолитный железобетон, я бы сказал, что его не только «пятисотка», но и пара килотонн прямым попаданием не обрушит. Но тут не железобетон и не монолит. Гора сложена плитами. Сколько между ними пустот и трещин, ты уже, наверное, разглядел. Опять-таки отдельные плиты находятся в напряженном состоянии. Так примерно, как закаленное стекло. Смотрел «Операцию „Святой Януарий“?
— В детстве, кажется… — поморщился Ляпунов, бросив взгляд на часы. Ему сейчас было не до воспоминаний о старых фильмах.
— Вот там в самом конце, если помнишь, эти самые гаврики, которые искали сокровища, обнаружили их в саркофаге из закаленного бронестекла. Что только не делали: и колотили его, и стреляли из пистолета — стекло не разбивалось. Наконец кто-то из них дошел до белого каления, разъярился, запустил в стекло пистолетом — и случайно угодил в критическую точку. Стекло аж на мелкие кусочки разлетелось. Силы внутреннего напряжения разорвали. Так вот и под землей горное давление некоторые плиты держит, что называется, «под напряжением». Попадет случайно в такую точку даже не «пятисотка», а «сотка»
— и хороший обвал обеспечит.
— Ладно, — сказал капитан, — спасибо за лекцию, но ответа на главный вопрос я от тебя пока не получил.
— В смысле, где может господин Ахмед находиться? — криво усмехнулся Ольгерд. — Другой бы на моем месте просто сказал: «Спроси у него самого!» Я с ним на брудершафт не пил, тем более что он мусульманин и им это дело противопоказано. И вообще, напомню, что я в этих краях с 1987 года не бывал. Но если по делу, то могу предположить, что они устроились в «Ишачьих Конюшнях». Это система из четырех небольших гротов в восточном боковом ответвлении наклонного туннеля, который ведет от «Волчьей Пасти». Не далее чем сто метров от выхода и метров сорок вниз до подземного ручья. Причем ручей довольно мощный. Если на него маленькую гидротурбинку приспособить, то тока хватит на то, чтобы освещение провести и аккумуляторы раций подзаряжать. А в самих пещерах сухо. Прохладно, конечно, но летом вполне терпимо.
— Вот это уже конкретно, — одобрил капитан. — План этой пещеры у тебя случайно не на второй кальке нарисован?
— Да, — кивнул Ольгерд, но разворачивать второй лист не стал, а убрал его вместе с первым обратно в пакет.
— Ты бы уж показал его, — прищурился Ляпунов. — Чтоб мы были более или менее в курсе.
— Показать, конечно, можно, — мягко ответил Ольгерд. — Но на кальке нет всех нюансов, которые тут, — «Сусанин» постучал себя пальцем по виску. — Понимаешь, ты слишком скромно начал. Наверно, чтобы у меня не было всяких лишних мыслей, да? Зря! Я человек понятливый. Ты бы мог сказать сейчас: все мы смертны, кто знает, что и как там может получиться, что будет, если тебя случайно убьют? Я бы все понял и сказал: «Сергей, сейчас, пока я жив, у вас один шанс из ста. То есть вероятность того, что вы с моей помощью дойдете туда, куда нужно, сделаете что хотите и благополучно выйдете на свежий воздух, равна одной сотой. Если вместо меня у вас будут только эти кальки, то вероятность благополучного исхода уменьшится до одной стотысячной». Я понимаю, что у вас есть все основания мне не доверять, и даже могу подтвердить, что ваши опасения вполне обоснованны. Но все-таки будет лучше, если вы не станете форсировать события.
— Принимаю к сведению. — Ляпунов внимательно посмотрел в глаза «пана Сусанина».
— Я готов гарантировать, что приложу все усилия к тому, чтобы вы смогли добыть то, что хотите, и выйти живыми из пещеры, — сказал Ольгерд. — Поверьте на слово, я в этом кровно заинтересован. Дальше, как мы уже условились, будут ваши трудности и проблемы.
— Нехилый разговор получился, — озадаченно произнес Топорик, а Ляпунов сказал:
— Ладно, постараюсь беречь тебя как зеницу ока до истечения твоей гарантии. А теперь нам пора!
ПОДЪЕМ
Все пятеро гуськом подошли к трещине, откуда вытекал ручеек и летели холодные капли, отскакивавшие от мокрых камней.
Ольгерд неспешно обвязался веревкой, посветил фарой вверх, а затем поставил левую ногу на каменный выступ примерно в полуметре от пола. Потом вытянул левую руку и уцепился за какую-то почти незаметную для остальных выбоину в скале. Правая его рука в это же время нащупала подобную выбоину на правой стороне трещины. После этого Ольгерд оторвал от пола правую ногу, подтянул ее к косой трещинке в скале и поставил туда носок. Перенес опору на правую ногу, а левую переставил еще на полметра выше. Опять вытянул левую руку, уцепился, перехватился правой, снова подтянул правую ногу…
— Человек-паук! — прошептала Милка в Самое ухо Тарану. — Спайдермен, в натуре!
Юрка в общем и целом вполне согласился с этим наименованием. Хотя, конечно, Спайдермен из детского мультика был благородным супергероем, спасавшим хороших людей от плохих чудовищ, для русского уха «человек-паук» звучало отнюдь не лестной характеристикой. Но к ситуации с Ольгердом очень подходящей. Таран прекрасно понимал, что «пан Сусанин» отнюдь не преувеличивает свою значимость. Даже больше того, он еще скромничает, говоря, будто вероятность благополучного исхода при отсутствии проводника равна одной стотысячной. Юрка считал, что в этом случае она будет равна просто-напросто нулю. Этот «человек-паук» настолько опутал их своей паутиной, что никуда им от него не деться. Будет тянуть их на своих «веревочках» туда, куда захочет, пока не посчитает, что их уже можно скушать. И самое ужасное — сделать ничего нельзя. Почти так же, как против той силы воды, которая тащила их катамаран по туннелю. Даже сам Ляпунов, который прекрасно знает, каков у них проводник — впрочем, Ольгерд тоже по-наглому заявил, что, мол, «ваши опасения вполне обоснованны»! — пока не может ничего противопоставить этому типу. Здесь, под землей, Ольгерд как рыба в воде — в родной стихии. А они — типа аквалангистов. Кислород кончится-и хана. Если Ольгерду вздумается смыться — они тут навсегда останутся. Даже если он им эту кальку со схемой ходов оставит. Потому что тут и впрямь сплошные «нюансы» на каждом шагу. Перепутаешь, влезешь не в ту трещину, заползешь вместо одной дыры в другую, начнешь не в тот «колодец» спускаться — и в такие тартарары заберешься, что вовек не выберешься. Со светом или инфракрасными очками, конечно, можно побарахтаться, но источники питания не вечны. Сядут аккумуляторы — и придется как слепым котятам тыкаться в темноте из угла в угол. А если при этом еще заползешь в какой-нибудь каменный мешок, куда свежий воздух почти не проникает, — запросто сдохнешь от избытка углекислого газа. Люди вон ежегодно в ямах для картошки глубиной три метра на собственных огородах погибают…
Остается только верить словам Ольгерда, будто он заинтересован в том, чтобы группа выполнила свою задачу, и выведет ее на свежий воздух. Правда, возможно, лишь для того, чтобы кто-то шибко ловкий перестрелял их всех прямо у выхода на поверхность…
Пока Таран мыслил, «Спайдермен» уже скрылся за каким-то выступом скалы, и теперь только желтоватые блики фонаря на мокрых камнях да веревка, медленно уползавшая вверх по мере того, как ее вытравливал Ляпунов, обозначали местоположение «пана Сусанина».
Прошло еще несколько минут, и Ольгерд крикнул сверху:
— Тяните за веревку, спускаю лестницу!
Потянули. Наверху забрякало, зазвякало, зашкрябало по камням, и вскоре в свете фары Ляпунова появилась лестница, сделанная на манер корабельного штормтрапа, только вместо веревочных линей для основы были употреблены стальные тросики толщиной в полсантиметра, а вместо деревянных перекладин-ступенек к лестнице были приделаны двойные дюралевые уголки, склепанные в форме тавровой балки. В самом низу тросики, составлявшие основу лестницы, свивались в петлю, укрепленную стальной обоймой. Эта самая петля повисла в полуметре над полом.
— Давай, Топорик! — скомандовал Ляпунов. — Мы с Юркой подержим, чтоб эта фигулина не болталась…
Топорик крякнул, поставил ногу на нижнюю ступеньку и опасливо ухватился рукой за ту, что была на уровне его головы.
— Надо думать, что эти тросики нигде не расплелись… — пробормотал «самый тяжелый», но тем не менее стал карабкаться вверх по лестнице с рюкзаком за плечами. Ляпунов и Юрка придерживали лестницу, чтобы не раскачивалась, а Милка беспокойно поглядывала на темный силуэт Топорика, освещенный снизу фонарем капитана, а сверху фарой Ольгерда.
— Хлипкая больно… — пробормотала она, имея в виду лестницу.
— Фирма гарантирует, — процедил сквозь зубы Ляпунов, — если Топор долезет, остальные — наверняка.
— Следующий! — позвали сверху, когда Топорик благополучно добрался до конца лестницы.
— Ой, мама, роди меня обратно! — пожелала Милка и прытко полезла по дюралевым ступенькам.
— Ты за ней, юноша! — сказал Ляпунов Юрке.
Таран поинтересовался:
— А дальше как? Подстраховывать-то некому… Лестницу болтать будет.
— Видел бы ты, как меня один раз на такой же хреновине «вертушка» болтала!
— припомнил прошлое Ляпунов. — И между прочим, где-то на двухстах метрах, над хорошими скалами. Но я, знаешь ли, долез как-то… Не боись, и меня вытащат. Видишь конец веревки от нижней петли? Обвяжусь — и без всякой лестницы доеду. Я ведь, брат, тоже по горам немало полазал. Думаю, не меньше Ольгерда.
Милка, не то повизгивая, не то подхихикивая, чтобы самую себя подбодрить, добралась до конца лестницы.
Таран, когда наступила его очередь, немного понервничал, ощутив под ногами дюралевые уголки и почувствовав, как ходит из стороны в сторону лестница. Но постепенно набрался духу, вошел в ритм и, пару раз тюкнувшись рюкзаком о стенки трещины, без особых приключений выбрался на площадку, где дожидались Ольгерд, Топорик и Милка. Как выяснилось, лестница своей верхней частью была приварена к трубке, снабженной чем-то вроде маленького ворота и насаженной на крепкую стальную штангу, вбитую концами в стенки трещины. Поэтому подъем Ляпунова осуществился даже проще, чем предполагал Юрка. Топорик и Ольгерд стали крутить трубку с воротом, а лестница стала наматываться на трубку, словно на барабан. Когда вытянули нижний конец лестницы, на последних ступеньках приехал Ляпунов, и Таран с Милкой помогли ему перебраться на площадку.
— Как видите, господа, — заявил Ольгерд, обведя рукой площадку, — единственный путь отсюда наверх — вот через эту щелку…
Он осветил фонарем продолговатую горизонтальную дыру, похожую на амбразуру дота. Нижняя часть дыры была присыпана мелкой мокрой галькой. Похоже, что сверху через нее фильтровался небольшой ручеек, стекавший затем в «колодец» и далее в подземную речку.
— М-да, — пробурчала Милка, критически поглядев на «амбразуру», а затем на собственный бюст. Затем она приложила одну ладонь к передней части бедра, а другую — к заднице, туго обтянутой гидрокостюмом. Попытавшись не менять расстояние между ладонями, она примерила данный отрезок к высоте «амбразуры».
— По-моему, — заявила Зена, — я сюда даже с мылом не пролезу.
— Я бы мог кое-что сказать о пользе похудания, — с некоторой робостью в голосе произнес Ольгерд, явно опасаясь получить по шее, — но дело в том, что через эту щель пролезали и более габаритные товарищи. Все дело в гальке, которой за истекшие тринадцать лет здесь накопилось порядочно. Надо будет ее отгрести, и все ваши прелести пройдут беспрепятственно…
Милка, кажется, хотела как-то огрызнуться по случаю замечания насчет ее «прелестей», но Ляпунов вовремя вмешался и скомандовал:
— Публика! Быстро снять шлемы и разгребать гальку!
— «Штирлиц вылез из моря и лег на Гальку, — хмыкнул себе под нос Топорик, — а Милка обиделась и ушла»…
— Жди-ка, — прошипела «королева воинов», дав Топорику относительно нежного «леща», — я б и Гальке, и Штирлицу так впаяла — забыли бы, зачем ложились…
Используя шлемы в качестве лопаток — точнее, экскаваторных ковшей! — «публика» довольно быстро сняла с лаза слой гальки толщиной не менее двадцати сантиметров и докопалась до скальных краев. Действительно, теперь никто не сомневался, что через эту дыру сможет проползти даже Милка со своим пятым номером бюстгальтера и 106 сантиметрами в окружности бедер.
— Так, — сказал Ольгерд, — годится! Шкуродер достаточно короткий, напоминаю: там всего десять метров под углом тридцать градусов. Но! У некоторых граждан время от времени будут создаваться иллюзии, что они застревают или уже застряли. Может также показаться, будто порода оседает или еще что-нибудь. Поэтому, дабы избежать ненужных воплей и реальных застреваний от неправильного положения локтей и коленей — которые, между прочим, в особо неудачных случаях могут действительно привести к обрушению свода или вывалу породы! — рекомендую закрыть глаза и принять при перемещении позу йоги под названием «шавасана» или «савасана». То есть вы лежите на спине, ноги вытянуты, носки разведены, руки лежат вдоль тела. Голова — это маленькое отступление от классической позы — повернута лицом вбок. Короче, расслабьтесь, представьте себе, что над вами синее небо с белыми облаками, и отдыхайте, я вас продерну относительно быстро. Сначала, правда, после того, как шкуродер пройду я, вы отправите наверх рюкзаки, придав им как можно более плоскую форму. Все понятно?
— Естественно! — внимательно посмотрев в глаза «пану Сусанину», произнес капитан. Наверняка ему лично передвижение в позе «шавасана» не очень нравилось. Эдак тебя могут притащить прямо пред светлые, очи господина Ахмеда, если очень сильно расслабиться и представлять себе синее небо с белыми облаками. Да и вообще «шавасана» — это поза трупа.
Ольгерд вполз в дыру, лежа на спине и пропустив веревку от узла, затянутого на груди, между пяток. Конечно, он лично и руками, и ногами шевелил, но крайне осторожно, то есть стараясь не поднимать ни локти, ни колени до уровня свода не растопыривать конечности сверх определенной нормы. Свет из щели, конечно, выбивался, но поскольку фара светила куда-то вправо — туда Ольгерд повернул голову, — разглядеть, что происходит в шкуродере, было практически невозможно. Оставалось только прислушиваться к шорохам и ждать.
Таран поймал себя на нехорошей мысли, что сейчас он очень хочет, чтобы Ольгерд сделал какую-нибудь ошибку — даже классные саперы один раз в жизни ошибаются! — и свод шкуродера мягко так, даже нежно опустился и раздавил «пана Сусанина». После этого Ляпунов признал бы, что дальнейшее продвижение невозможно, «миссия невыполнима», и они, «мамонты», мирно спустились бы по лесенке вниз, к озеру, к родному катамарану. А затем поплыли бы в ту самую дыру, куда утекает речка. Авось их бы вынесло на свежий воздух…
Конечно, эта самая нехорошая мысль надолго в Юркиной голове не застряла. Во-первых, он уже достаточно хорошо знал капитана Ляпунова, который всегда считал, что вернуться, не выполнив задание, гораздо хуже, чем не вернуться вообще. Правда, что он смог бы предпринять, если бы Ольгерда задавило, а шкуродер завалило, Таран не мог себе представить, но ведь у Юрки своя голова, а у капитана — своя. Во-вторых, даже если бы Ляпунов действительно принял решение возвращаться и уходить на катамаране, это не гарантировало даже выхода на поверхность. Ведь было же на пути сюда разветвление подземной речки! Хрен его знает, куда бы они заехали, если бы свернули не налево, а направо! Может, навернулись бы с какого-нибудь подземного водопада или доехали до такого места, где с головой ушли под воду. Добро, если дальше ничего похожего не будет, а если и на том участке развилка попадется? Тогда ведь некому будет подсказать, куда сворачивать. Ну, и наконец, по идее, у выхода их ждут. Так что хрен редьки не слаще…
Ольгерд преодолел эти десять метров по шкуродеру минут за пятнадцать. После чего из дыры долетел его голос:
— Рюкзаки готовы?!
— Так точно, — отозвался Ляпунов.
— Цепляйте их лямками один за другой и командуйте: «Вира!»
Рюкзаки сцепили в подобие «поезда», привязали головной к свободному концу веревки, и капитан крикнул: — Вира!
Ольгерд потянул рюкзаки вверх, а когда дотащил доверху, объявил:
— Сейчас привяжу к веревке камень и отправлю обратно!
Через пару минут в шкуродере загрохотало, а еще через некоторое время из щели вывалился продолговатый камень с привязанной к нему веревкой.
— Поднимаем даму! — сообщил «пан Сусанин».
— Эх, хорошо же вам, мужикам! — вздохнула Милка, когда Топорик помогал ей обвязываться веревкой. — Ни титек, ни задницы — плечи прошли, и все в ажуре.
— Ты, главное, ноги сильно не раскидывай… — хмыкнул Топорик. — Расслабляйся, но не совсем.
— Хам трамвайный! — резюмировала Милка, укладываясь на спину и вползая в «амбразуру». — Я гото-ова-а…
Несмотря на серьезность момента, и сама Милка, и Ляпунов, и Топорик дружно покатились от хохота. А Таран только недоуменно посмотрел на старших товарищей: с чего это им смешинка в нос залетела?
Дело в том, что Юрка, родившись в 1980 году, не успел посмотреть телевизионный фильм «Необыкновенный концерт», то есть отснятый на пленку спектакль театра кукол по руководством Сергея Владимировича Образцова.

Влодавец Леонид Игоревич - Таран - 2. Ломовой кайф => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Таран - 2. Ломовой кайф автора Влодавец Леонид Игоревич дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Таран - 2. Ломовой кайф своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Влодавец Леонид Игоревич - Таран - 2. Ломовой кайф.
Ключевые слова страницы: Таран - 2. Ломовой кайф; Влодавец Леонид Игоревич, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Как я вылечил болезни зубов и полости рта. Уникальные советы, оригинальные методики