Герберт Фрэнк - Барьер Сантароги 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Влодавец Леонид Игоревич

Оторва с пистолетом


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Оторва с пистолетом автора, которого зовут Влодавец Леонид Игоревич. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Оторва с пистолетом в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Влодавец Леонид Игоревич - Оторва с пистолетом без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Оторва с пистолетом = 373.15 KB

Влодавец Леонид Игоревич - Оторва с пистолетом => скачать бесплатно электронную книгу




Аннотация
Работенка у Лены совсем несложная: забрать небольшую посылочку в одном городе и отвезти ее в другой. Чего уж проще. Но последняя поездка не задалась. Для начала ей пришлось замочить двух здоровенных братков. А дальше все завертелось с калейдоскопической быстротой: Лена передала мобильник, начиненный пластитом, неизвестному ей гражданину, уложила еще двух быков, снялась в порнофильме и убедилась что на этом ее стремные приключения не закончатся. Похоже, они только начинаются…
Леонид Влодавец
Оторва с пистолетом
Часть первая. ЛЕНА И ЛЕРА
ДВОР КАК ДВОР
В слабо освещенной хоккейной коробке слышались трескучие щелчки клюшек, гоняющих шайбу по исчерканному льду, позванивали коньки, сопели и орали сорванными голосами азартные пацанята. Чуть в стороне от площадки, у засыпанной снегом деревянной песочницы, неуклюже топтались совсем маленькие, укутанные в теплые шубки-комбинезончи-ки и до самых носиков замотанные шарфами. Молодые мамаши приглядывали за своими «колобками», все время пытавшимися куда-то «укатиться», а заодно общались между собой, обсуждая околовсяческие женские проблемы. На дощатой горке пыхтели и повизгивали, скатываясь вниз, донельзя извалявшиеся в снегу поросята и поросюшки старшего детсадовского и младшего школьного возраста. Между припорошенными снегом кустами и деревьями бабки выгуливали разных мелких шавок неопределенной породы. У гаражей, тянувшихся вдоль бетонного забора, отделявшего двор от территории какого-то небольшого предприятия — заводом оно числилось, фабрикой или еще чем-то, обитатели двора не интересовались, — кучковались автолюбители со своими тачками. Летом их тут, конечно, толклось побольше, потому что сейчас многие бережливые-осторожные позапирали своих железных лошадок до весны, сняв с них зеркала, аккумуляторы и даже резину.
После семи вечера двор стал постепенно пустеть, а к девяти уже почти никого не осталось. Автомобилисты последними покинули двор, заперев гаражи, и пошли смотреть программу «Время». Правда, через несколько минут после этого из подъезда вышла какая-то припозднившаяся бабуля с большой собакой — должно быть, она предпочитала «Времени» энтэвэшную программу «Сегодня», которая начиналась в десять вечера. Собака с мощным гавканьем принялась носиться по двору, не рискуя вызвать протесты молодых мамаш, которые уже увели со двора своих «колобков» и, поди-ка, даже успели уложить их спать. Старушка, ежась от холода, с опаской посматривала по сторонам — уж очень неуютно было во дворе об эту пору. Конечно, каких-либо нападений шпаны при наличии здоровенной собачары бабуля не очень опасалась, но все-таки…
А тут еще во двор через прямоугольную арку-подворотню въехала какая-то незнакомая иномарка. Хотя хозяйка большой псины не больно разбиралась в автомобилях — в лучшем случае «Жигули» от «Волги» могла отличить! — но зато давно жила в этом доме и хорошо знала, кто из местных жителей на чем катается. А потому сразу углядела, что эта большая черная машина с тонированными стеклами явно нездешняя. И за то, что такой автомобиль здесь прежде не появлялся, могла бы поручиться если не на все сто, то минимум на восемьдесят процентов. Уж во всяком случае могла бы с полной уверенностью сказать, что ни у одной из ее сверстниц нет богатого сынули с таким транспортным средством, и ни у одной из жительниц этого дома нет поклонника или любовника, который бы разъезжал на такой крутой иномарке.
Зато бабуля, вдоволь насмотревшаяся сериалов, хорошо знала, что на дорогих иностранных машинах на Руси ездят в основном бандиты. Конечно, старушка еще не настолько выжила из ума, чтоб подумать, будто представители организованной преступности прибыли по ее душу, потому что жила в неприватизированной однокомнатной квартире, а общая стоимость того, что в этой квартире находилось, вряд ли дотягивала до трехсот долларов по нынешнему курсу. Но при этом бабушка — опять-таки, по опыту сериалов! — сильно опасалась стать случайным и единственным свидетелем… чего-нибудь. То есть что именно может у них во дворе произойти, она конкретно не знала, но была убеждена, будто нечто криминальное должно произойти обязательно. А потому, как ей казалось, граждане бандиты, недолго думая, уберут потенциальную свидетельницу.
В общем, старушка заторопилась домой. Загвоздка состояла в том, что бабулькина собачара, хоть и справила в оперативном порядке все свои основные собачьи надобности, со двора уходить не спешила. Зверюга была молодая, прыткая, сил и энергии у нее было в избытке, а воспитанием этого щенка-переростка, к тому же беспородного — как выражаются в обиходе, «смесь бульдога с носорогом» — бабка не занималась. В том смысле, что исполнять какие-либо команды типа «тубо», «нельзя» или «место», зверь был совершенно не приучен. Впрочем, команду «фас» он бы тоже не стал выполнять, если б человек, на которого его нацелили, лично ему был чем-то симпатичен. А вот если кто-то почему-либо ему не понравился, пес мигом всадил бы в него свои свежие клыки, даже если б хозяйка стала возражать. Именно по причине полной невоспитанности своего барбоса старушке и приходилось выгуливать его тогда, когда двор пустовал.
Само собой, что первые хозяйкины приказы, больше напоминавшие униженные просьбы: «Рекс, пошли домой, пожалуйста!» — псина просто проигнорировала. Рекс пробежался по всем отметкам, сделанным местными кобелями, загнал на крыши гаражей какого-то котяру, мирно трусившего по двору, а потом стал просто так носиться туда-сюда без какой-либо ясной цели. Просто потому, что в тесной хозяйкиной квартире эдак не побегаешь.
Зловещая иномарка все это время стояла с работающим мотором неподалеку от арки, через которую въехала во двор. Из нее никто не выходил, и почему-то именно это казалось наиболее подозрительным хозяйке Рекса. Если б кто-то вышел и направился в какой-то из подъездов — бабка бы так не волновалась. Правда, если б пассажир иномарки зашел в ее подъезд, старушка б не почуяла облегчения, но если в какой-то другой — у нее бы отлегло от сердца. Тогда бы ей стало совершенно ясно, что она не станет свидетельницей чего-то ужасного или по крайней мере преступного. Даже если бандиты кого-то застрелят или зарежут в чужом подъезде, всегда есть возможность «ничего не заметить». Даже если из подъезда будет слышен выстрел, можно сослаться на старческую глухоту. А вот если убийство произойдет во дворе — почему-то старушке казалось, будто на иномарке приехали киллеры, — тут уж не скажешь, что ничего не видела, еще привлекут за заведомо ложные показания…
Наконец хозяйка додумалась до самого простого решения. То есть перестала звать непослушную собаку и вошла в подъезд, убежденная, что Рекс сразу побежит следом за ней. Даже дверь прикрыла — пес, несмотря на свою общую необученность, не испытывал особых проблем, чтоб отворить расхлябанные, ничем не запирающиеся створки при помощи морды и лап.
Старушка стала не спеша подниматься по лестнице — лифта в доме не имелось. Как ей казалось, вот-вот должен был послышаться лай Рекса и шкрябанье когтей по цементным ступенькам. Однако хозяйка успела дойти уже до второго этажа, а пес что-то не торопился. Впрочем, особого беспокойства бабушка не почуяла. В конце концов, Рекс и прежде выкидывал такие фортели, зная, что хозяйка у него добросердечная и у нее духу не хватит настегать его поводком. Прибежит, никуда не денется…
Всерьез заволновалась хозяйка только после того, как добралась до дверей своей квартиры на третьем этаже. Ведь она чуть ли не полчаса поднималась по лестнице — ноги-то уже плохо ходят, да и одышка одолевает! — а непослушный Рекс, который запросто мог взбежать наверх за считанные секунды, все еще не появился. Неужели ему свежий, но холодный воздух и простор настолько приятнее тесной, но — тьфу-тьфу! — пока достаточно теплой квартиры?! Что-то сомнительно.
Делать нечего. Повздыхав немного, Анна Петровна все же пустилась в обратный путь, то есть отправилась вниз по лестнице. Конечно, спускаться вниз было полегче, чем подниматься, но все-таки времени это заняло немало. Это в восемнадцать лет можно через две ступеньки скакать, а не на восьмом десятке. Так что, добравшись до выхода из подъезда, Анна Петровна вынуждена была еще одну передышку сделать и лишь потом вышла на двор.
Черная иномарка, слава богу, куда-то укатила. Однако это было единственное, что утешило душу Анны Петровны. Сколько ни приглядывалась она к темным углам двора, заметить Рекса ей не удалось, и сколько ни вслушивалась она в отзвуки городского шума, ни с какой стороны не долетал до ее ушей знакомый лай.
— Рекс! Рексик! — позвала Анна Петровна. — Где ты, маленький?!
Валидол у Анны Петровны был с собой, но унять сердце в этом возрасте не так-то просто. К тому же пропажа беспородной и задаром доставшейся собаки — Петровна в прошлом году подобрала этого шелудивого на помойке — на восьмом десятке воспринимается почти как катастрофа. Тем более что после того, как Анна Петровна не дождалась сына Сережку из Афганистана, а невестка с внуком, которой пенсии за потерю кормильца-майора явно не хватало, осталась в Ташкенте при квартире и второй раз замуж вышла, не было у гражданки Кузовлевой существа роднее, чем Рекс. Остаться одной в пустой квартире? Уж лучше сразу помереть…
Но смерть, как известно, любит приходить внезапно, а не тогда, когда ее ждешь как облегчения — закон подлости.
Может, именно поэтому Анна Петровна не померла и все же сумела справиться со своим сердцебиением, а кроме того, стала рассуждать более-менее хладнокровно и даже логично.
Для начала она поглядела на снег рядом с дверью подъезда. Когда Анна Петровна уходила со двора, снегопада не было, а сейчас в воздухе вовсю порхали снежинки, и тонкий слой пороши уже улегся на заднем крылечке подъезда. Никаких свежих следов — если не считать отпечатков калош, которые только что оставила сама Петровна — на крылечке не было. Но вместе с тем под свежевыпавшим снежком были хорошо заметны крупные, когтистые следы собачьих лап. То есть те, которые оставил Рекс. Бабушка Кузовлева никогда охотой не занималась и в следопытах не числилась, но следы своего любимчика сразу узнала. Увы, это был только след, который Рекс оставил, выбегая во двор. Нет, не последовал он за хозяйкой, когда та решила заманить его домой, и даже не подбегал близко к подъезду.
А вот чуть поодаль от ступенек, так сказать, на проезжей части, через свежий снег тянулись две неглубокие колеи от автомобильных шин. Они тянулись от того места, где прежде стояла черная иномарка, пересекали двор и уходили куда-то к гаражам, а затем, круто отвернув оттуда, уходили куда-то за мусорные баки. Там, как хорошо знала Анна Петровна, был выезд со двора в переулок.
С чего бы эта иномарка, въехав во двор через арку-подворотню и простояв поблизости от нее больше получаса, вдруг покатила к гаражам, а потом еще дальше, в переулок? Почему не уехала через арку — это еще можно понять: может, водитель решил, что через переулок ему ближе будет. Но если он решил сократить путь, то почему к гаражам поперся? Может, дорогу хотел спросить у автомобилистов? Однако неужто он, простояв полчаса во дворе, не разглядел, что там, у гаражей, ни одной живой души нет?
Возможно, не стала бы Анна Петровна озадачиваться всеми этими вопросами, если б инстинктивно не почуяла, что все эти странности имеют какое-то отношение к судьбе Рекса. Может, он подбежал к иномарке да обгавкал этих или, упаси господь, кусанул кого из них? Могли они обозлиться до того, чтоб погнаться за ним на машине? Допустим, чтоб переехать бедную животину колесами. С них станется! Людей-то не жалеют, а уж собаку… Тем более если пьяные или обкуренные. Такие-то и без всякого повода, просто из развлечения могут душегубство учинить.
Правда, по следам на снегу было видно, что в сторону иномарки пес не бегал. Так что кусануть он никого не мог, даже если эти самые «иномарочники» вылезали из машины на свежий воздух. Но поскольку Анна Петровна уже знавала случаи, когда и людям ни за что ни про что доставалось, то вполне могла допустить, что «подогретые» крутые могли просто так, от скуки, погнаться за собакой на своем джипе.
Отгоняя страшные предчувствия, старушка поковыляла в сторону гаражей. Не раз и не два на протяжении жизни в городе ей доводилось видеть раздавленных колесами собак и кошек, но при мысли о том, что и ее Рексика могла та же судьба постигнуть, у нее сердце холодело…
Но ничего похожего около гаражей, слава богу, не обнаружилось. Правда, и собачьих, и человечьих, и шинных следов тут было много, но после начала снегопада тут отметились только Рекс, иномарка… и какой-то человек, судя по всему, спрыгнувший с крыши одного из гаражей, торцом примыкавшего к бетонному забору. Тому самому, за которым находились не то заводишко, не то фабричонка неизвестного назначения.
ПЕНСИОНЕРСКАЯ ТРАСОЛОГИЯ
То, что человек, оставивший самые свежие следы у гаражей, спрыгнул с крыши, Петровна разглядела сразу. Неподалеку от этого места в бетонный забор был вделан ржавый кронштейн, а на кронштейне, как ни странно, вполне благополучно горел фонарь. Хоть и не очень ярко, но вполне достаточно, чтоб осветить следы не то ботинок с рифлеными подошвами, не то зимних теплых кроссовок. Они начинались прямо от стены гаража, а в проходе лежала нетронутая пороша. С края крыши, откуда прыгал этот человек, был сбит снег. Приглядевшись, Петровна увидела, что снег и на заборе осыпался — почти точно против того места, где неизвестный оставил след на крыше. Стало быть, пришел он сюда из-за забора.
Следы Рекса тоже читались хорошо. Судя по всему, он подскочил к пришельцу и облаял его, а то и цапнул за ногу. Конечно, насчет лая и укуса Анна Петровна сама додумала, но так или иначе человек и собака какое-то время топтались на одном месте в нескольких метрах от гаража. Целую яму вытоптали! Не иначе, Рекс ухватил злодея за штаны — в том, что человек, спрыгнувший с крыши, был именно злодеем, Петровна не сомневалась ни секунды — и стал его трепать. А тот, как видно, пытался пнуть Рекса ногой. Схватка эта закончилась только после того, как к месту побоища подкатила иномарка. Следы ее шин отметились совсем близко от ямки. После этого Рекс, как видно, отскочил в сторону, а «злодей» уселся в машину.
Из всего этого Петровна сделала несколько промежуточных, но довольно важных выводов. Во-первых, пришелец из-за забора и те, кто приехал на иномарке, были хорошими знакомыми, а вернее всего, одной компанией. Во-вторых, тот, что вылез с территории заводика, скорее всего что-то украл оттуда, а те, кто дожидался его во дворе, его подстраховывали и должны были увезти на машине. Возможно, что вор должен был сам добежать до иномарки, где его ждали сообщники, но вмешался случай в лице Рекса, которому человек, спрыгнувший с крыши гаража, чем-то не понравился. В общем, те, кто сидел в джипе, вынуждены были подъехать и отогнать дворнягу от своего приятеля. Конечно, они не хотели поднимать лишнего шума и не стали стрелять в Рекса — в том, что злодеи были вооружены до зубов, старушка, опять же, была убеждена на все сто процентов.
Однако дальнейшие трасологические исследования и последовавшие за ними размышления — склероз-то вот он, родимый! — завели Петровну в тупик.
Дело в том, что, судя по отпечаткам ног на свежем снегу, в то время, как пришелец из-за забора запрыгнул в машину, два его приятеля выскочили из машины и принялись ловить Рекса!
Сама Петровна в жизни ничего не воровала, но зато хорошо помнила слова, произнесенные артистом Кторовым, игравшим жулика в одном из первых советских звуковых фильмов (старушка, правда, запамятовала, в каком именно: не то в «Процессе о трех миллионах», не то в «Празднике святого Йоргена»): «Главное в профессии вора — вовремя смыться». То есть, по ее разумению, отогнав собаку от своего товарища, бандиты не должны были тратить время на то, чтобы гоняться за Рексом. Более того, после того, как Рекс, не желая попадаться в руки этих негодяев, помчался куда-то за мусорные-контейнеры, они уселись в машину и понеслись за ним следом! Почему? Было бы понятно, если б они погнались за человеком, который стал нежелательным свидетелем, который может пойти в милицию и дать показания. Но гнаться за собакой, не умеющей говорить, в то время как охрана фабрики может поднять тревогу — Петровна была уверена, что хоть какая-то охрана там есть, — это глупость несусветная. Тем более что иномарка в погоне за Рексом покатила в переулок, откуда нельзя было выехать куда-нибудь иначе, чем мимо проходной все той же фабрики. Причем по переулку поздно вечером почти никто не ездит. Наверняка бдительные вахтеры могут обратить внимание на такую дорогую и редкую для здешнего небогатого района машину. Само собой, Анна Петровна слегка преувеличила бдительность охраны, ибо с этим не очень согласовывался факт проникновения на территорию фабрики постороннего, но тем не менее поведение «иномарочников» действительно выглядело странно.
Объяснение этому феномену старушка нашла совершенно неожиданно. А что, если и Рекс по причине своей молодости, глупости и невоспитанности похитил у преступников нечто важное или драгоценное? Например, то, что «пришелец из-за забора» упер с маленькой фабрички?!
Нельзя сказать, что у пенсионерки шибко полегчало на душе от этого предположения. Скорее наоборот, Петровне сильно поплохело.
Сперва оттого, что она представила себе, как разъяренные бандиты давят колесами джипа несчастного Рекса — уже не из хулиганских, а из меркантильных соображений. Потом — оттого, что ей привиделись расстрел Рекса из пистолета и сразу после этого — забивание бедной собаки монтировкой. Уже от этого у старушки участился пульс и поднялось давление.
Однако настоящий стресс возник тогда, когда Анна Петровна представила себе, казалось бы, благополучный исход. То есть такой, при котором Рексу удалось удрать от преследователей… и унести с собой то, что они собирались у него отобрать.
Что будет тогда? Вряд ли бандиты не попытаются вернуть себе свою добычу. Судя по тому, что они ездят на иномарке, стоящей десятки тысяч долларов, они украли с фабрики не моток медного провода и не мешок с болтами и гайками, а нечто более дорогостоящее.
Какие именно драгоценности могли находиться на явно прогоревшей и на ладан дышащей фабрике, Петровна задумываться не стала. Потому что сразу поняла: если воры не отберут у Рекса то, что он утащил, наверняка станут искать собаку у хозяйки. То есть рано или поздно придут к ней, гражданке Кузовлевой. Они ведь могли слышать, как она звала разыгравшегося Рекса, и почти наверняка видели, в какой подъезд вошла хозяйка непослушного пса. А если у них хорошее зрение, то и в лицо могли ее запомнить. Правда, в какой квартире проживает Петровна, они не знают, но узнать — пара пустяков. Пошлют какую-нибудь внешне безобидную тетку, та подойдет к молодым мамашам во дворе, пожалуется, что, мол, бабка с дурным псом по кличке Рекс у нее ребенка напугала. Ей эти дуры и расскажут все на свете. И как звать Петровну, и номер квартиры укажут.
Поразмышляв таким образом и запугав себя еще сильнее, Анна Петровна стала гнать от себя эту, с позволения сказать, версию.
С чего это она взяла, дура старая, будто Рекс, даже если и впрямь унес у жуликов какую-то ценную вещицу, будет долго таскать эту штуку в зубах, да еще и принесет ее хозяйке? Его ведь команде «апорт» никто не обучал. У Петровны уж лет пять как рука еле-еле до плеча поднимается, а чтоб собаку этой команде выучить, надо мяч или палку метать… Куда там! Так что Рекс, ухватив бандитскую добычу в зубы, просто решил поиграть — он ведь щенок по сути дела, хоть и рослый. А надоело играть — взял да и бросил. Небось и бандиты, если не дураки, это поняли. И не пойдут они с Петровной отношения выяснять — ясное дело. Будут шарить по округе, искать свой трофей, а не глупую собаку или ее сдуревшую на старости лет хозяйку.
Чуть-чуть успокоившись, Анна Петровна заковыляла мимо мусорных контейнеров в тот самый переулок, куда вывернула иномарка и куда вели следы Рекса.
Переулок этот освещался только окнами домов — ни одного фонаря не горело. А поскольку время уже перевалило за десять часов вечера, многие из тех, кому завтра надо было рано вставать, уже укладывались спать. Число освещенных окон все сокращалось и сокращалось, а соответственно и переулок с каждой минутой все больше погружался в непроглядную темень. К тому же дома стояли только по правую сторону переулка, а по левую высился забор злополучной фабрики. Там, на территории, в нескольких приземистых двухэтажных корпусах и вовсе не светилось ни одного окошка.
Но все же следы Рекса кое-как просматривались. Он сперва бежал по узкому тротуару вдоль забора, не то галопом — если это слово применимо к собаке! — не то скачками. А иномарка ехала по проезжей части, отделенной от тротуара заледеневшим, довольно высоким и длинным сугробом, образовавшимся после трех-четырех проходов снегоочистительной машины. Хотя автомобиль, конечно, мог ехать гораздо быстрее, чем бежал Рекс, перебраться через сугроб он не мог. А вот Рекс — мог, но некоторое время, должно быть, не решался это сделать. Впрочем, все-таки догадался: когда иномарка обогнала его на несколько метров, Рекс свернул вправо и несколькими скачками перебежал через переулок. На той стороне переулка был точно такой же сугроб, и пес, быстро перебравшись через него, юркнул в узкую щель между торцами двух старых, еще дореволюционной постройки, кирпичных домов.
Те, кто гнался за Рексом, вынуждены были остановить машину и спешиться. Во-первых, перевалить через сугроб джип не сумел бы, а во-вторых, ему бы нипочем не протиснуться через щель между домами — там и метра в ширину не набиралось. Иномарка даже в самом переулке не смогла развернуться. Водитель дал задний ход, чтоб подвезти своих пассажиров поближе к проходу между домами, и двое, оставив следы своих здоровенных подметок на припорошенной свежим снегом мостовой и на сугробе, побежали в этот проход.
Наверно, они сделали это гораздо быстрее, чем бабушка Кузовлева. Молодые, сильные, высокие небось, раз подметки не меньше сорок пятого размера. Петровне-то пришлось и покряхтеть, и суставами поскрипеть и поясницей, прежде чем она в своих валенках с калошами сумела перебраться через сугробы, напоминающие миниатюрную модель горного хребта. Но все-таки перебралась, не оступилась, не грохнулась — и слава богу. При ее-то старческих костях такое падение могло закончиться не менее трагично, чем для альпиниста, сорвавшегося с многометровой скалы…
В общем, перевалив через «горный хребет» метровой высоты, Петровна минуты три дыхание восстанавливала и нервы успокаивала. А заодно думала-гадала, стоит ли ей соваться в проход между торцами домов, в котором царила совсем уж жуткая тьма.
Нет, хотя отпечатки подметок сорок пятого размера вели только «туда», Петровна вовсе не боялась, что столкнется в проходе с этими головорезами. Иномарки-то в переулке не было. Высадив «десант», она поехала дальше по переулку, в сторону проходной фабрики. Порядком попетляв, джип смог бы въехать во двор с другой стороны, через арку-подворотню. Конечно, на автомобиле семь верст не крюк… К тому же небось рассчитывали, что смогут окружить Рекса, загнать в какой-нибудь тупик и отобрать у него ту самую ценную вещь, из-за которой весь сыр-бор разгорелся. Времени на все эти дела у них было вполне достаточно, и можно было не волноваться, что они до сих пор бегают по двору в поисках пса. Скорее всего это сопровождалось бы шумом и лаем, а никаких похожих звуков из прохода не долетало.
Но было иное опасение. Анна Петровна боялась, что тут, в — этой зловещей черной дыре, она наткнется на мертвого Рекса. Что стоит этим зверюгам, которые и людей-то не жалеют, пристрелить собаку? Тем более что у них, бандитов этих, пистолеты с глушителями имеются. И выстрела-то никто не услышит. Ну и, конечно, надеяться на то, будто кто-нибудь возьмется расследовать убийство собаки, — смешно. Если б еще дорогая была, породистая, да хозяин богатый и со связями, тогда могли бы какой-то иск предъявить за нанесение материального ущерба, а из-за дворняги никто возиться не станет. И все чины только посмеются над старухой, потому что им плевать на ее горе. Может, и правда, лучше не ходить? Уж лучше не знать, что случилось с Рексом, надеяться, что в один прекрасный день он взбежит по лестнице на третий этаж и начнет, поскуливая, скрести дверь лапами, чем разом потерять все надежды, увидев его недвижимым, закоченевшим, припорошенным снегом… Его, который всего чуть больше часа назад жизнерадостно носился по двору, гавкал, играл, не слушался хозяйку!
Подумав, Анна Петровна все-таки отважно шагнула в черный промежуток между домами. «А, будь что будет! — обреченно подумалось ей. — Так и так помирать когда-то придется. Уж лучше побыстрее…»
КТО НЕ РИСКУЕТ, ТОТ НЕ ВЫИГРЫВАЕТ
Петровна не то на третьем, не то на четвертом шаге едва не упала. Зацепилась носком валенка за вмерзшую двумя концами в снег пластиковую упаковочную веревку, и если б судорожно не ухватилась за какую-то палку, торчавшую из мусорной кучи» — как знать, чем бы все кончилось.
В общем, не без труда выпутавшись из «силка», Петровна двинулась дальше мелкими шажками, ощупью выбирая место, куда поставить ногу. Нечего и говорить, что переход этот у нее и времени, и сил отнял немало. Одно только и порадовало: и сама живая-здоровая дошла, и Рекса мертвым не обнаружила. Правда, уже потом, очутившись в чужом дворе, старая засомневалась. Темень-то какая, могла в двух шагах пройти мимо и не заметить! Впрочем, эту вредную мысль Петровне удалось отогнать. Тем более что почти одновременно с этим зажегся свет в окне второго этажа, желтоватый прямоугольник лег на снег, и хозяйка увидела цепочку собачьих следов, наискось пересекающую двор.
Конечно, и тут оставалась пища для сомнений: мало ли какая бродячая собака могла тут пробежать? В конце концов, Рекс не единственная крупная дворняга на белом свете, а Петровна не такой уж эксперт-следопыт. Но то, что параллельно следам собаки тянулись две цепочки следов человеческих ног сорок пятого размера со знакомым рисунком на подошвах, все эти сомнения оставляло за бортом.
Рекс, судя по следам, побежал куда-то в угол двора, то есть туда, откуда никакого выхода вроде бы не было. То ли оттого, что преследователи его туда специально загоняли, то ли просто по дурости.
В этом самом углу под заснеженным навесом из рифленого железа обнаружилась лестница, ведущая в подвал. Именно туда и вели следы Рекса. Следы тех двоих тоже отпечатались на верхних, присыпанных снегом ступеньках лестницы.
Прежде чем соваться вниз, в мрачную темень — лестница не была особо крутой, но на ступеньках намерз тонкий ледок, а перила у лестницы отсутствовали, — Анна Петровна несколько минут пыталась как следует рассмотреть то, что натоптали у входа на лестницу собачьи лапы и человечьи ноги. Ведь могло быть так, что Рекс и здесь не дался своим преследователям, проскочил у них между ногами и удрал обратно во двор?
Но никаких следов, уходящих от подвала, ни отпечатков лап, ни протекторов от ботинок или кроссовок ей разглядеть не удалось. Получалось, что Рекс и гнавшиеся за ним молодчики из подвала не вышли. То есть они, конечно, могли и выйти, но через какой-то другой выход.
После того как Петровна убедилась в этом, она еще пять минут поразмышляла, а заодно дух перевела. Размышляла она над тем, что делать дальше. Самое простое — вернуться домой и ждать, пока Рекс сам прибежит, — уже не казалось ей таким неприемлемым. Лезть в подвал, спускаться туда по обледенелой лестнице, не имеющей перил, — это само по себе очень рискованно. Кроме того, в подвале намного темнее, чем даже в том промежутке между торцами домов, который Петровна успешно преодолела, а у нее — ни фонарика, ни спички даже. Правда, может быть, там случайно сохранилось электрическое освещение, но даже если бомжи не срезали проводку и не вывинтили электрические лампочки, то разыскать в темноте выключатель будет не так-то просто. А вот запнуться за какой-нибудь хлам, провалиться в незакрытый канализационный люк, напротив, проще простого. Кроме того, без света в подвале можно попросту заблудиться и проплутать несколько часов. А там навряд ли очень тепло. Конечно, если здоровье позволит; наверно, удастся до утра не замерзнуть, только вот позволит ли оно? Петровна в своем здоровье сильно сомневалась.
И все-таки домой пенсионерка не пошла. Ей пришла в голову идея обойти вокруг дома и поискать тот самый второй выход, через который в принципе Рекс мог выбежать из подвала. Собаке-то легче учуять свежий воздух. Пока эти верзилы в темноте колупались, пес нашел выход и убежал. Может, и сразу догадался домой отправиться. Конечно, в таком случае, наверно, можно и прямо к родной квартире пойти, но все-таки лучше убедиться, что есть этот самый второй выход. Не хотелось Петровне переживать разочарование…
Она уже собралась было идти, когда вдруг ей послышался отдаленный, но приближающийся лай. Он, несомненно, шел из подвала, из-за почти не видимой в темноте двери, в которую упиралась обледенелая лестница. Сперва очень слабый, почти на уровне галлюцинации. А Петровна, как уже говорилось, была на ухо туговата. Однако уже через несколько секунд лай стал слышаться отчетливей, и у хозяйки опять участился пульс, но на сей раз — от радости. Нет, ей не послышалось! И это лай не чужой приблудной шавки! Это Рексик лает, живой и здоровенький!
И, уже позабыв об отсутствии перил, о слое льда на ступеньках, Анна Петровна шагнула на подвальную лестницу. Первую, вторую, третью и даже четвертую ступеньки она прошла вполне благополучно, хотя и боком, осторожно переставляя ноги, обутые в неуклюжие валенки с калошами, а руками на стену опиралась, пытаясь цепляться за выбоины и трещины в штукатурке. Когда же она собралась переставить валенок на пятую ступеньку, разболтанная дверь подвала неожиданно с шумом распахнулась, и из нее, задрав хвост трубой, выскочил Рекс! Да мало выскочил — он еще от радости, что хозяйку .увидел, подпрыгнул со всех своих молодых сил и попытался лизнуть Петровну в лицо.
Наверно, если б он это сделал за секунду до того, когда его хозяйка еще на двух ногах стояла, то Петровна смогла бы удержаться. И если б любвеобильный пес чуть-чуть повременил, дождавшись, когда хозяйка окажется на двух точках опоры, — тоже беды не случилось бы. Но, увы, Рекс толкнул старушку лапами как раз тогда, когда ее правая калоша еще не дотронулась до этой «пятой-проклятой» ступеньки. Петровна шатнулась назад, левая нога скользнула вперед, и бедняжка боком грохнулась о ступеньки, на пару минут потеряв сознание.
Анна Петровна пришла в себя от того, что Рекс, видно, чуя свою вину, жалобно поскуливал и дергал ее зубами за рукав. А рядом с ним смутно виделось какое-то незнакомое женское лицо. То ли у Петровны глаза слезились, то ли от сотрясения мозга в глазах плыло, то ли просто слишком темно было, но рассмотреть его как следует не удавалось. Не могла даже понять, старая это баба или молодая.
— Бабушка, вы встать можете? — спросила незнакомка. По голосу выходило, что молодуха.
— Не знаю, милая… — пробормотала Петровна.
— Болит где-нибудь?
— Все гудит, — отозвалась старая, — а где — не пойму.
— Давайте все-таки попробуем подняться. А то ступеньки стылые, долго ли простудиться?! Вы далеко живете?
— Н-нет… Тут, через переулок. — Анна Петровна почуяла, что немного отошла от падения, и с помощью своей благодетельницы, с трудом, но сумела подняться на ноги. И тут же ощутила острую боль.
— 0-ох! — еще бы раз упала, если б молодуха не поддержала.
— Болит? — встревоженно спросила помощница. — Ребра, бок?
— Бок, дочка… — прокряхтела Петровна, — самой косточкой ударилась. Не дай бог, этот… тазобедерный сустав сломала…
— Может, вам «Скорую» вызвать?
— И-и, милая, у нас тут один автомат на всю улицу был, да и тот мальчишки разбили. Уж лучше до дому дойти помоги.
— Я могу прямо отсюда, по сотовому… — предложила молодица.
— Все одно не надо! — помотала головой Анна Петровна. — Лучше дома помру, чем в больнице маяться…
— Зачем вам умирать? — возмутилась девка. — Так нехорошо говорить. Давайте я позвоню?
— Не надо! — уже тверже сказала Петровна. — Эка невидаль — упала да стукнулась. Может, у кого инфаркт или инсульт, а мы «Скорую» займем. Ежели поддержишь, так я до подъезда доковыляю. Или торопишься куда-то?!
— Нет-нет! — теперь уже молодая помотала головой. — Я никуда не спешу.
Зрение у Петровны немного получшало, и она разглядела, что девица выше среднего роста, чернявая, в черной кожаной куртке с пояском, вязаной шапочке, натянутой на уши, черных джинсах и больших ботинках, похожих на солдатские. А за спиной у нее небольшой рюкзачок.
— Как тебя звать, дочка? — спросила Петровна.
— Лена, — ответила та. — А вас?
— А я — баба Нюша. Ты приезжая, верно? Из Москвы небось?
— Да-да… — торопливо ответила Лена. — Ну, попробуем еще раз. Обопритесь на меня и старайтесь не ступать на левую ногу…
С кряхтеньем и оханьем, при помощи Лены, Петровне удалось доковылять до верха лестницы и не свалиться. Да еще притом, что Рекс, придурок этот, так и вертелся у ног.
— Так, — сказала «спасательница», когда они выбрались во двор и дошли до присыпанной снегом скамеечки, — идти вы, баба Нюша, не можете. Похоже, быстрее получится, если я вас на спине понесу.
— Да ты в уме ли, девушка? — воскликнула Анна Петровна, осторожно присев на лавочку. — Во мне шестьдесят кило с гаком, надорвешься! Это и не всякий мужик утянет!
— Мужик не утянет, а я донесу… — уверенно заявила Лена. Она перевесила рюкзачок на грудь, а потом подошла к Петровне, чуть присела и сказала:
— Ну, хватайтесь за шею!
Петровна ухватилась, и Лена действительно без особых усилий взгромоздила шестьдесят кило живого веса на плечи. Рекс гавкнул пару раз, но быстро унялся. Должно быть, все-таки допер своим собачьим умишком, что Лена его хозяйке ничего плохого не сделает.
— Не больно? — осведомилась Лена на ходу. — Не сильно тряско?
— Терпимо… — отозвалась Петровна. — Дай тебе бог здоровья, дочка…
Вообще-то Лена ей скорее во внучки годилась, потому что по опытному старушечьему взгляду — зрение у Петровны восстановилось до прежнего уровня — навряд ли этой молодке тридцатник сравнялся.
Лена вышла со двора не через щель между домами, а через подъезд, вошла через черный ход, а вышла через парадное. Петровна аж подивилась, как у нее ловко получается двери открывать — при наличии груза на спине да еще и рюкзачка спереди.
— Опоздала ты родиться, — ни с того ни с сего заметила старая. — На войне бы раненых выносила. Героя бы дали…
— А вы что, воевали? — спросила, отдуваясь, Лена.
— Бог миловал, — ответила Петровна. — На заводе работала, а оттуда, даже если сама попросишься, не больно отпускали. Воевала бы — так мне бы пенсию побольше начислили.
Пересекли переулок, обогнули мусорные баки, да так быстро!
— Вон тот — наш подъезд… — пояснила увечная. — Ты хоть передохни, Леночка! Чуть не бегом бежишь.
— Вот в подъезде и передохну. Высоко там подниматься?
— Третий этаж. Лифта-то нет, учти…
В подъезде Лена и впрямь немного передохнула, усадив свою подопечную на ступеньку. Рекс разгавкался — будто поторапливал, а кроме того, носился туда-сюда по лестнице, раза три пробежавшись снизу до третьего этажа и обратно.
— Ох и балбес же он у вас! — без особого раздражения проворчала Лена. — Так и вертится под ногами! Это ведь он вас с ног сшиб, я видела.
— Жива осталась — и то ладно. Уж больно рада, что Рексик нашелся. Такого себе навыдумывала — аж смешно вспоминать.
Хоть и с грузом на спине, а все же Лена добралась до третьего этажа побыстрее, чем Петровна, когда на своих двоих ходила. Конечно, не так легко ей это далось, аж пар от девчонки шел, но все-таки дотащила, не уронила и сама не споткнулась и даже лапы Рексу не отдавила.
— Все, милая, дошли! — совсем повеселела Петровна. — Подмогни еще, я дверь открою.
Старушка достала ключи, отперла дверь и, опираясь на плечо Лены, вошла в темную прихожую и кряхтя присела на потертое кресло. Лена зажгла свет, захлопнула дверь, осмотрелась:
— Так вы чего, совсем одна живете?
— Нет, не одна, с Рексиком… — вымученно пошутила Анна Петровна. — Все живая душа, хоть и глупая.
— И вы еще не хотите, чтоб я «Скорую» вызвала?! — нахмурилась Лена, помогая хозяйке снять пальто и валенки. — Как же вы в магазин ходить будете? Или голодовку объявите?
— А у меня клюшка есть. Иногда ноги прихватывает так, что только на трех ногах и могу ходить. Дело привычное…
— Нет, — строго сказала Лена. — А вдруг у вас там трещина или даже перелом? Мало ли, какие осложнения могут быть? Тем более что у вас и телефона нет.
— Чему быть — того не миновать, — вздохнула Петровна. — Все одно от смерти не убежишь… Хоть на трех ногах, хоть на двух.
— Вы этот фатализм бросьте! Я звоню в «Скорую».
Лена вытащила сотовый телефон.
— Алло! «Скорая»? Пожилая женщина упала на улице. Да, в сознании, но ходить не может. Сильный ушиб бедра, это как минимум. Адрес? Федотовская, сорок пять, квартира тридцать. Фамилия?
— Кузовлева Анна Петровна, — подсказала хозяйка. — Ой, зря ты это сделала…
КТО Ж О РЕКСЕ ПОЗАБОТИТСЯ?
Не обратив внимания на эту реплику, Лена повторила в трубку адрес Петровны, сообщила диспетчеру возраст больной и с чувством исполненного долга произнесла:
— Обещали в течение часа. Лекари!
Лена помогла старой добраться до дивана и улечься на правый бок. Левый у Петровны саднил все сильнее — оттаял в тепле, что ли? Но ее не только это заботило, как выяснилось.
— Батюшки, — глянув на часы, взволнованно произнесла Анна Петровна, — десять минут двенадцатого уже! Да плюс час, если они не опоздают… Это уж за полночь получится! Тебе далеко ехать?!
— Доберусь, не волнуйтесь! — беспечно заявила Лена.
— Как не волнуйтесь?! — вскинулась Петровна. — Да ведь сейчас на улицах даже белым днем режут, бывает. Маньяки один за одним появляются — девок насилуют и убивают. А уж грабежу — с ума сойти! Недели две назад у соседки часов в семь вечера в трех шагах от подъезда сумку вырвали. Родня-то твоя небось изведется вся, пока дожидаться будет. Ты ведь на каникулы к родне приехала, верно?
— К родне… — поспешно кивнула Лена. — Только они волноваться не будут. Не такие люди по жизни. Не хлопотливые. А насчет всяких опасностей, так это ничего, город у вас, между прочим, вполне спокойный и тихий. По сравнению с Москвой и Питером, конечно.
— Не знаю, как там Москва, а у нас тоже не сахар. В общем, оставайся-ка ты здесь до утра. За Рексом присмотришь, ежели вдруг меня прямо сейчас в больницу спровадят. Утречком прогуляешь его, а потом позвони в двадцать девятую квартиру, Александре Семеновне, я ей записку напишу — отдашь ей и Рекса, и ключи мои. Можно бы и сейчас ей собаку отвести, но она спать рано ложится — беспокоить неудобно, да и не откроет в двенадцатом часу ночи. А ты родне позвони, мол, так и так, жива-здорова, утром приеду. Раз у тебя эта пищалка имеется, то предупреди их.
— Ну, Анна Петровна! — изумленно раскрыла глаза Лена. — Вы же меня совсем не знаете, а ключи от квартиры доверить хотите. А вдруг я воровка, шпана, оторви и брось какая-нибудь?
— Во-первых, воровать у меня нечего — сама видишь. А во-вторых, я нутром чую, что девушка ты добрая и честная. О чужой старухе заботу проявила, не побоялась подойти, растормошить, хотя меня и за пьяницу можно было принять, и за бомжиху, и за готовую покойницу… Ведь могла бы мимо пройти? Мало ли людей на снегу валяется… А ты не прошла, пожалела. Значит, хорошая, добрая. Мне за тебя бога молить надо. И ежели с тобой что-то случится оттого, что я тебя среди ночи не приютила, — на мне грех будет.
Лена ничего не сказала, только вздохнула и покачала головой — должно быть, впервые такую бабушку видела.
— Давайте я вам чаю согрею? — предложила она. — У вас чай есть? А то у меня свой имеется. В дорогу с собой брала…
— Так ты что, — догадалась Петровна, — еще и не заходила к родне? Прямо с вокзала небось?
— В общем-то, да… — призналась Лена. — Я улицы спутала. У вас тут Федотовская, а мне надо было на Федоровскую, оказывается. В записке нечетко написано было.
— Та-ак… Выходит, ты еще и не знаешь, куда заехала! — сквозь боль усмехнулась Анна Петровна. — Федоровская-то на другом конце города. Считай, что за городом уже, в Лавровке, вот как! Туда на двух автобусах ехать надо. Даже если сейчас побежишь бегом, то успеешь только на тот, что от нас в центр идет. У нас он тут в одиннадцать двадцать останавливается, а до места двадцать минут едет. А последний автобус в Лавровку в полдвенадцатого уходит, стало быть, ты так и так опоздаешь.
— Ну, уговорили вы меня, уговорили… — улыбнулась Лена и пошла ставить чайник.
Пока она там возилась, Петровна почувствовала себя намного хуже. Бедро уже не саднило, а прямо-таки жгло. И голова побаливала, иногда в глазах каруселить начинало. Похоже, температура поднималась. Нет, не отлежаться ей здесь, да и в больнице скорее всего с ней не отводятся. Смерть и правда не обманешь…
Очевидно, на какое-то время Анна Петровна впала в забытье, потому что не запомнила, как в комнате появилась Лена и принесла ей горячий чай. Руки у Петровны чашку держать не могли, пришлось Лене поить ее с ложечки. Времени это заняло довольно много, но от горячего стало чуть полегче.
Когда Лена унесла чашку на кухню, в дверь позвонили. Как ни странно, «Скорая» прибыла даже меньше чем через час. Немолодая врачиха в бушлате поверх халата осмотрела Анну Петровну и сказала:
— Похоже, придется госпитализировать. Без рентгена, конечно, трудно точно сказать, но сустав не в порядке, это точно. Грузите, мальчики.
Санитары помогли охающей Петровне улечься на носилки, а врачиха тем временем объясняла Лене, что бабушке надо взять с собой. Потом Петровна, уже с носилок, растолковала гостье, где у нее какое бельишко лежит, и Лена, собрав все, что требовалось, загрузила это в пластиковый пакет.
— Вы ее в какую больницу повезете? — спросила она.
— Во Вторую городскую, — отозвалась врачиха, и санитары, подхватив носилки, вынесли Петровну на лестницу.
— Стой! — неожиданно громко воскликнула старая. — Леночка, Рексика покормить не забудь! Там пакет с «Педигри» в нижнем ящике кухонного стола. И супчик в алюминиевой кастрюльке, она одна такая…
Рекс, чуя, что принес своей хозяйке беду, уныло заскулил, поджав хвост, и на лестницу не побежал. А Лена проводила Петровну до самой машины. У нее даже мелькнула мысль: а не попроситься ли сопровождать старушку до больницы? Однако помня, как беспокоилась Петровна и не хотела ее отпускать, решила, что не стоит лишний раз волновать больную.
Вернувшись в квартиру, Лена первым делом нашла тот самый «Педигри пал», о котором напоминала бабуля, и кастрюльку с собачьим супчиком. Рекс, конечно, протестовать не стал. Лена ему понравилась, и, получив свой вечерний паек, пес улегся на привычный коврик у батареи под кухонным окном и стал смотреть свои собачьи сны.
А вот Лена не торопилась укладываться. Вытащила из кармана куртки сигареты и зажигалку, зашла в совмещенный санузел, уселась на ободранной табуретке и закурила.
Да уж, хорошо, что собаки разговаривать не умеют. Правда, как-то раз, в детстве, Лена ходила в цирк и там показывали «говорящую» собаку. Сперва на сцену выбегала мохнатая собачонка — терьер какой-то — и запрыгивала на возвышение, типа кафедры или трибуны. Дядька-дрессировщик задавал ей вопросы хорошо поставленным баритоном, а собака отвечала каким-то смешным, явно нечеловеческим голоском. Потом, правда, выяснилось, что живую собаку, после того как она запрыгивала на «трибуну», ловко подменяли искусно сработанным чучелом, которое шевелило ушами, вертело головой, разевало пасть и моргало глазами. А говорил за нее сам «дрессировщик», который на самом деле был чревовещателем, то есть умел говорить не разжимая губ. Тогда, узнав о том, как публике дурили мозги, маленькая Лена (вообще-то, ее в те времена вовсе не Леной звали!) сильно разочаровалась и даже расстроилась оттого, что на самом деле говорящих собак не бывает.
Сейчас Лена очень радовалась этому обстоятельству. Если б Рекс умел говорить и рассказал хотя бы своей хозяйке то, чему был свидетелем! Вряд ли бабуля доверила бы ключики своей спасительнице. Но совсем плохо было бы, если б Рекс мог поведать о своих ночных похождениях другим людям. Это навлекло бы и на него, и на Петровну, и на Лену массу неприятностей и даже настоящих опасностей…
Докурив сигаретку, Лена сразу подпалила вторую. Нервы, которые она до самого отъезда «Скорой» держала в кулаке, заиграли. И успокоить их одной сигаретой было трудно. Слишком много событий для одного дня, даже точнее — одного вечера.
Время от времени Лене хотелось, выражаясь языком великого баснописца, «схватить в охапку кушак и шапку», после чего удрать отсюда подальше семимильными шагами. Правда, в отличие от несчастного Фоки, которого сосед Демьян перекормил своей фирменной ухой, «бежать без памяти домой» Лена не могла. По той простой причине, что дома как такового у нее не было вообще. Ни в этом областном центре, ни в Москве, ни в иных местах. И никаких родственников у нее в этом городе не было, ни на Федотовской, ни на Федоровской улицах. Правда, она действительно перепутала Федоровскую с Федотовской из-за того, что тот, кто писал ей адрес, написал «р» почти как «т», но приехала Лена в этот областной центр вовсе не из Москвы и вовсе не на каникулы, поскольку ни в каком институте отродясь не училась, да и законченного среднего образования не имела.
Впрочем, врала она бабке не из злого умысла. Не собиралась Лена грабить это убогое жилище, тем более что брать тут и впрямь было нечего. Конечно, могла где-то лежать тысчонка-другая, отложенная на похороны, но Лене эти рублишки были совершенно не нужны, да и западло, говорят, гробовые забирать.
Врала Лена по той простой причине, что не могла сказать правды. Добрая, милая, несчастная бабулька — зачем ей вообще что-то знать о том, кто такая, в натуре, ее спасительница? Тем более раз Петровна и сама не шибко любопытствовала, что вообще-то старухам ее возраста несвойственно.
Тем не менее, жадно затягиваясь сигаретой, Лена тщательно вспоминала, что она говорила Петровне и все ли в этом вранье связалось. Ведь бывают и такие хитрые бабульки, которые слушают, улыбаются, поддакивают и не перебивают, замечают какую-то маленькую неувязочку, а потом добегают до участкового и — стук-стук-стук!
Нет, не находила Лена в своих диалогах с бабкой особо скользких мест. О том, где Лена учится и какие предметы изучает — именно здесь легче всего можно было сесть в лужу! — разговора не было. О том, на каком поезде или самолете «московская» гостья прибыла в облцентр, — тоже. Насчет «родни» опять-таки без подробностей обошлись. Да и не похожа баба Нюша на стукачку. По крайней мере, такую, которая любого, даже совсем честного человека, может в криминале заподозрить.
И все-таки были причины, которые заставляли Лену подумать о том, что ей не худо бы поскорее покинуть эту квартирку. Во всяком случае, не дожидаясь утра. Ибо утром или даже еще ночью сюда могут пожаловать люди, встреча с которыми Лене совершенно противопоказана. Конечно, она им адрес не оставляла, но следочки от ботинок в ближайшие часы еще не заметет. Возможно, кто-то где-то их видел, узнал Петровну и сообщит тем гражданам, с которыми Лена не жаждет встречи. Мол, видел, как бабулю несла молодая девка. Замок на двери здешней квартиры плевый. Лена, конечно, не бог весть какой профессионал, но запросто открыла бы его шпилькой. Так что если она тут заснет, то ее сцапают сонной и тепленькой. Что произойдет потом — лучше не думать. Во всяком случае, принимать гордую позу и говорить: «На все вопросы я буду отвечать только в присутствии моего адвоката!» — бессмысленно. Во-первых, никакого личного адвоката у Лены не имелось, а во-вторых, те, кто может пожаловать под утро или уже в ближайшие часы, вряд ли будут слугами закона. А соответственно, им на все права человека наплевать. И на снисхождение к женскому полу тоже рассчитывать не стоит. Будут допрашивать по-мужски, разве что изнасилуют в дополнение к обязательной программе пыток…
Безусловно, Лена имела самые серьезные основания для того, чтоб опасаться ночного визита. Однако и отправляться на ночную прогулку по морозцу что-то не очень хотелось. Не потому, что она была уж такая неженка, привыкшая к комфорту и теплу. Наоборот, ей этого тепла всегда не хватало, и за спиной у нее была не одна ночь, проведенная на вокзалах, в нетопленых залах ожидания, в товарных вагонах, на чердаках и в подвалах. В общем, если б она четко поняла, что удирать отсюда надо резко и быстро, а также убедила себя, будто это наилучший выход, то не задержалась бы тут ни на минуту.
Всякого рода ночных случайностей, типа встречи с загулявшими подростками или там любителями сексуальных взломов, Лена не очень опасалась. Разговаривать со шпаной она умела, а при нужде могла бы и крепко осадить этих жеребчиков, даже если они будут поддатые, обкуренные и без тормозов. Вероятность случайно повстречать тех, кто ее ищет и может пожаловать в эту квартиру, была мизерной, тем более что фотки своей Лена им, опять-таки, не оставляла. На улице она будет просто случайной прохожей, а здесь, на квартире Петровны, — «объектом исследования».
Однако помимо этих, не самых законопослушных граждан, по ночному городу ходят и ездят менты. Встречаться с ними в столь поздний час тоже не самый кайф. Тем более имея за спиной рюкзачок, в котором лежат разные предметы, могущие вызвать кучу лишних вопросов. Конечно, в рюкзак менты сразу не полезут и могут вообще туда не полезть, если предъявить им честно и благородно доподлинный советско-российский паспорт со здешней пропиской-регистрацией. Но в том-то и дело, что такового паспорта у Лены не имелось. Точнее, был паспорточек, но липовый. Именно по этому паспорту Лена числилась Еленой и в принципе могла бы предъявить его бабушке Нюше. Но увы, даже стажер ППС, только-только прошедший «курс молодого бойца», расколет эту ксиву как кедровый орешек. Во всяком случае, предложит пройти в отделение. А поскольку стажеры в одиночку на патрулирование не ходят, то опытный сержант найдет с десяток примет, указывающих на то, что паспорт липовый.
Конечно, можно бы понадеяться на то, что удастся частника поймать и не тащиться пешком до этой самой Лавровки, где пролегает Федоровская улица. Но надежда на это плохая. Здесь не Москва и даже не центр губернского города. Здесь среди ночи машины появляются крайне редко. Пока дождешься — подъедут менты из ПГ. Даже если физиономия Лены не подойдет ни под одну ориентировку, они могут проверить документы просто так, из желания пообщаться с симпатичной брюнеткой. Кстати, могут приглядеться и найти некие черты, роднящие сию гражданку с пресловутой «кавказской национальностью». Даже если бы никакого рюкзачка и фальшивого паспорта у Лены не обнаружили, то запросто могли бы продержать до утра в «обезьяннике».
Взвешивая все «за» и «против», Лена не один раз меняла решение. И все-таки остановилась на том, что не уйдет из квартиры до утра. Перевесило, между прочим, казалось бы, самое несущественное обстоятельство: Лена вспомнила, как пообещала Петровне, что утром выгуляет Рекса, а потом отведет пса соседке Александре Семеновне. Правда, обещанной записки, разъясняющей соседке, кто такая Лена, Петровна так и не написала. Очень может быть, что она даже дверь не откроет незнакомой девице. Тем не менее обладательница фальшивого паспорта решила честно выполнить обещание, данное Анне Петровне. Как знать, может, бабулька и не увидит больше своего Рекса…
НОЧЕВКА С УДОБСТВАМИ
Успокоив себя тем, что вероятность дождаться незваных гостей в квартире намного меньше, чем угодить к ментам на улице, Лена решила перекусить — она тоже была голодна как собака, даже побольше, чем Рекс, наверно. Хотя Петровна не уточняла, можно ли гостье залезать в хозяйский холодильник, Лена решила, что особой беды в том не будет. Если у бабы Нюши и впрямь перелом, то при самом благоприятном исходе она меньше чем через месяц дома не появится. Стало быть, продукты, имеющиеся в холодильнике, просто испортятся и пропадут. А те, которые вне холодильника, — и подавно. У самой Лены в рюкзачке, кроме чая и сахара, имелась только банка килек в томате да маленькая горбушка черного хлеба.
В холодильнике обнаружился только пакет с обезжиренным кефиром, да и то наполовину опустошенный, а также трехлитровая банка квашеной капусты и початая жестянка с томатной пастой. В небольшой морозилке навалом лежали заиндевелые кости. Не иначе, Петровна из них бульон на двоих варила, себе и Рексу. Ясно, что сами вываренные кости доставались псу, а старуха для себя заправляла бульон рисом, лапшой или квашеной капустой с томатной пастой. Рис и лапша лежали в шкафу, вместе с «Педигри палом». Вполне возможно, что в иные дни Петровна этим собачьим деликатесом и сама питалась, размочив в кипяточке…
Еще у Петровны нашлись сахарный песок — грамм двести в сахарнице, полстакана подсолнечного масла в пластиковой бутылке, пачка соли, какой-то поддельно-индийский чай — на три хорошие заварки, может быть, да горбушка черного — примерно такая же, как у Лены. Под самый конец исследований между кухонным столом и газовой плитой Лена обнаружила ящик с тремя довольно крупными картофелинами.
Пожалуй, это была самая ценная находка. Лена очистила картофелины, нарезала их соломкой и зажарила на постном масле, а потом добавила своих килек в томате. Своего чайку с сахаром попила — бабкины не трогала — и почуяла приятную сытость. Нервы от этого тоже малость успокоились, и теперь у Лены не было никаких сомнений в том, что она правильно поступила, оставшись на ночевку с удобствами.
Поскольку время уже завалило за полночь, самое оно было бы заснуть. Наверно, по логике вещей, учитывая некоторую стремность ситуации, Лена поступила бы правильно, если б просто улеглась на диван, не раздеваясь и укрывшись, допустим, бабкиным демисезонным пальто, которое висело на вешалке в прихожей.
Однако поскольку Лена уже почти не волновалась, ей вдруг пришла в голову идея помыться в ванной. Тем более что она уже три недели не могла себе позволить такого удовольствия. Так складывалась кочевая жизнь. Но Лена не считала себя бомжихой и неряхой, а потому обнаружив, что горячее водоснабжение в этом доме присутствует, что в ванной есть вполне приличное банное полотенце, а на полках гардероба наличествуют чистые простыни и наволочки, решила не только вымыться, но и поспать на чистых простынях. Фиг его знает, когда в следующий раз представится такая возможность. При той жизни, которую ей приходится вести вот уже несколько лет, трудно загадывать не только на неделю вперед, но даже на сутки.
Итак, Лена наполнила ванну горячей водой, разделась и погрузилась в расслабляющее блаженство.
Да, повезло ей сегодня с этой старушкой, хотя, конечно, жаль, что они с Петровной встретились при таких обстоятельствах. Конечно, есть надежда, что бабулька сдюжает, выздоровеет, выкарабкается, но слабенькая, вообще-то. Питалась она, как видно, неважно, хворей за семьдесят с лишним лет нажила целый «букет», а Вторая горбольница в этом городе навряд ли похожа на ЦКБ-«Кремлевку».
Но все-таки если б этот глупый барбос, то есть Рекс, не сшиб свою хозяйку на лестнице, то навряд ли пришлось бы Лене на данный момент пребывать в таком кайфе. Если б они повстречались с Петровной при любых других обстоятельствах, то просто разминулись бы как в море корабли. И потопала бы баба Нюша сюда, в эту тесную квартирку, а Лена вообще провела бы ночь на вокзале, так и не узнав, что такая квартирка существует. Впрочем, даже если б все произошло так, как произошло, но Лена просто прошла бы мимо упавшей Петровны, опять же никакого купания в горячей водичке и перспективы поспать на чистых простынях сейчас не было. В лучшем случае, если б Лена успела на тот последний автобус, что идет в сторону центра, то сумела бы добраться до вокзала и сидела бы сейчас на фанерном диванчике, опасаясь, что к ней подойдет милиционер и попросит предъявить документы. Но может, и вовсе пришлось бы в каком-нибудь подъезде у батареи отопления кемарить. Опять же, дожидаясь того, что кому-то из жильцов ее рожа не понравится и они ментов вызовут.
Конечно, будь Лена простой бомжихой, то ничего ужасного в себе встреча с ментами не таила. Ну, сунут в «обезьянник», потом на месячишко в приемник-распределитель посадят. Многие бомжи сами на зиму «сдаваться» приходят. Если ничего против тебя нет, если никто не видел, как ты картошку воровал или медные провода срезал, — в конце концов выпустят. Поддельный документ на руках — это похуже. Надо бы вообще от него поскорее избавиться. Лучше никакой ксивы, чем такая.
Но, кроме липовой ксивы, у Лены было при себе еще кое-что. Именно с этим ее ждут там, на Федоровской, которую она перепутала с Федотовской и угодила на другой конец города. «Кое-что» и записку с адресом ей передал глухонемой и неграмотный дурачок Егоша. Даже если б он умел говорить, то не смог бы прочитать адрес вслух. Вот и вышла ошибка из-за одной буквы. Вообще-то, прочитав записку, надо было ее спалить, хотя на ней был только адрес и ничего больше. А того, кто писал записку, Лена вообще не знала. Равно как и того, что конкретно спрятано во внешне совершенно обычном и даже вроде бы непочатом тюбике зубной пасты «Аква-фреш».
Если ксиву можно просто сжечь и спустить пепел в толчок, то это «кое-что» выкинуть нельзя. И сказать потом, что, мол, случайно «потеряла», нельзя. За это — смерть. Притом, надо думать, не самая легкая. Потому что те, кто посылал, постараются досконально разобраться, как и что происходило. Бегать и прятаться от них — дохлое дело. Найдут хоть в тюрьме, хоть на дне моря.
Завтра, если ей удастся добраться до этой самой Федоровской, дом 47, квартира 91, тоже могут быть неприятности. Ее ждали вечером, а она придет утром. Могут сказать: «Нам эта штука была вчера нужна!» И тамошним людям будут по фигу все ее объяснения. И даже, если время терпит, могут засомневаться: а не заходила ли девушка по дороге в ментовку?
Нет, в ментовку, ФСБ и прочие спецслужбы Лена не заходила. Но если рассказать все как на духу тем, с Федоровской, то, возможно, ей вообще отсюда не уехать. Нет, не потому, что «курьерша» решила оказать помощь пострадавшей старушке, а потому, что из-за чертовой путаницы с буквами она влипла в совсем крутую историю…
Все началось с ксивы. Паспорт ей тоже передал глухонемой Егоша. Рассматривать его новоиспеченная Елена не стала — до этого ей всегда делали вполне приличные, добротные документы. Ограничилась тем, что уточнила свою фамилию, имя и отчество. На вокзале кассирша тоже не стала приглядываться и продала билет без вопросов. Но уже в поезде обнаружилось, что паспорт сляпали неаккуратно. То ли очень торопились, то ли… подставить хотели. Во всяком случае, в утверждении, что любой стажер ППС сможет определить липовость ксивы, преувеличения не было.
Павленко Елена Александровна, родившаяся 12 октября 1973 года и получившая паспорт 19 ноября 1989-го, то есть по достижении 16-летия, фотографии на третьей страничке — той, на которой должна была быть запечатлена 16-летняя девочка, — не имела. Вдобавок — это уже, конечно, стажер определить не сумел бы! — паспорт девице выдавали в воскресенье. Но та, которая вынуждена получить эту ксиву на руки, хорошо помнила, что 19 ноября 1989-го было именно воскресенье (были на то причины, чтобы помнить!), а потому дата выдачи паспорта была очень сомнительной. Можно было, конечно, соврать, что Елена, выходя замуж, поменяла паспорт, но дата выдачи опять же все портила, а кроме того, штампа «Зарегистрирован брак» в графу «Семейное положение» поставить не удосужились. На пятой страничке вроде все соответствовало — там красовалась фотка 25-летней г-жи Павленко, очень похожей на нынешний оригинал. Но 25 лет Елене Александровне должно было исполниться 12 октября 1998 года, а на шестой красовалась дата вклейки — 16 октября 1997 года. Но самое существенное свидетельство подделки, конечно, находилось в графе «Место жительства». Паспорт якобы был выдан одним РОВД, а штамп о прописке поставил совсем другой. Но сведений о выписке и предыдущей прописке не имелось. Ну, и еще одна малюсенькая мелочь, которую, пожалуй, тоже малограмотный стажер не мог бы не рассмотреть. На последней страничке, ниже извлечений из положения о паспортном режиме бывшего Союза ССР, имелась надпись, набранная мелким шрифтом «Гознак 1990 г.». То есть получалось, что девушка Лена получила в 1989 году паспорт, выправленный на бланке, отпечатанном в следующем году. Наконец, если верить написанному, госпожа Павленко пользовалась своим паспортом одиннадцать с лишним лет. Это хоть и не так много, но и сама «краснокожая паспортина», и ее полиэтиленовая обложечка, и странички внутри должны были малость поистереться, чернила, которыми его заполняли, — выцвести, а штампы и печати — заметно поблекнуть. А этот паспорточек выглядел прямо-таки свеженьким, с пылу с жару. Вот это даже не очень опытный, но имеющий способности к ментовской службе стажер мог бы определить запросто.
В общем, рассмотрев ксиву, Лена сильно заволновалась. Версию насчет того, что все эти ляпы допущены просто от спешки, она не отмела, но все же главным образом размышляла над тем, кто и по какой-то причине собрался ее подставить. Кто именно, она определить не могла, ибо не знала своих главных руководителей. В последние месяцы все распоряжения она получала только через Егошу. Но, конечно, глухонемого в подставе она не подозревала. А вот каким-то «верхним людям», выражаясь по-чукотски, возможно, надо было разыграть какую-то комбинацию — вывести себя из-под подозрений в стукачестве, например. И для этого можно пожертвовать такой пешечкой, как «г-жа Павленко». Дескать, случайно попалась ментам, раскололась…
Поэтому у Лены были все основания предполагать, что на вокзале этого достославного города ее ждут менты, и отнюдь не с цветами. Поэтому, не доехав одну станцию до облцентра, она вылезла из поезда и поймала частника, который довез ее до города. Записку с адресом Лена, естественно, сожгла сразу после того, как прочитала и запомнила нужную улицу как «Федотовскую». Поэтому когда частник переспросил: «Вам Федотовская нужна или Федоровская? А то у нас тут и такая, и такая есть…», Лена уверенно сказала: «Федотовская!»
На Федотовскую, как назло, частнику было не по пути. Он высадил Лену около автобусной остановки, и ей пришлось почти полчаса дожидаться автобуса. Хотела еще частника словить, но не получилось. Автобус вез ее каким-то кружным маршрутом тоже почти полчаса. В общем, она добралась до Федотовской только к девяти часам вечера. Как ни странно, мысль о том, что в случае подставы ее, куда вероятнее, могут не на вокзале дожидаться, а непосредственно на месте, ей еще не приходила в голову.
Дом 47 она нашла довольно быстро, однако квартиры 91 в нем не оказалось. В четырех подъездах этого пятиэтажного, но не хрущевского, а сталинского дома было по пятнадцать квартир — стало быть, всего 90. Однако около каждого из подъездов со стороны двора имелись входы в подвал. На стене около одного из них было написано белилами: «Кв. 92», а подвальные окна светились. Из этого Лена сделала вполне логичный вывод, что и квартира 91 может быть расположена где-то в подвале. Однако в двух других подвальных помещениях квартир не оказалось, хотя окна тоже светились. Оба помещения были арендованы какими-то коммерческими фирмушками, которые уже закончили рабочий день. Кроме охранников, там вряд ли кто-то мог находиться, а потому Лена даже стучаться туда не стала. Оставалась надежда только на подвал у выхода из самого дальнего подъезда.
Когда Лена подошла туда, то сумела разглядеть на стене плохо стертую надпись: «к. 91». Но окна в этом подвале не светились и вообще были выбиты. Скорее всего из этого подвала жильцы выехали, квартиру как таковую ликвидировали, а площадь, вероятно, решили сдать каким-то коммерсантам. Однако охотников вселяться в подвал еще не нашлось, а может, арендная плата не устраивала. Короче говоря, бывшая 91-я пустовала, и скорее всего никто там не ожидал гостью с тюбиком «Аквафреш». Вот тогда-то у Лены впервые мелькнула мысль, верно ли она прочла записку и не перепутала ли Федотовскую с Федоровской.
Тем не менее для очистки совести она все же решила спуститься в подвал. И вот тут-то, когда Лена уже миновала лестницу и приоткрыла незапертую дверь в подвал — замок, наверно, бомжи сорвали, — во дворе внезапно послышался крик: «Вон она!», а затем тяжкий топот ног. Наискось, через двор, прямо в ее сторону, без лая неслась большая собака, которую издали и в темноте Лена приняла за служебную овчарку, а также два крупногабаритных мужика в кожаных куртках — ни дать ни взять оперативники в штатском.
Пуганая ворона куста боится. Лене мигом пришла в голову идея, что те, кто собирался ее подставить, наладили засаду именно тут, у этой бывшей 91-й квартиры.
Правильней всего в этой ситуации было побыстрее выскочить наверх и юркнуть в ближайший подъезд, а затем попробовать выбежать на улицу. Возможно, она бы успела это сделать еще до того, как «овчарка» приблизилась к подвалу. Но Лена вместо этого бросилась назад, в подвальную темень. Ей тоже, как и Петровне, кстати, показалось, будто из подвала может быть другой выход.
Сразу за дверью оказалась маленькая площадка, а дальше — продолжение лестницы, уводящей еще на несколько метров вниз, но совершенно не освещенной. Правда, у этой лестницы были перила, однако то, что Лена не скатилась с нее в темноте, пересчитав спиной все ступеньки, было настоящим чудом. Особенно после того, как она, добежав до нижней ступеньки, ткнулась в стену и стала шарить руками в кромешной тьме. А там был еще один марш лестницы, и Лена чуть не нырнула вниз. Лишь шестым чувством каким-то удалось угадать, где перила, ухватиться за них, а потом пробежать дальше, еще на десять ступенек вниз, где лестница наконец закончилась.
Примерно в этот же момент сверху от двери донесся скрип, а затем костяной стук собачьих когтей по ступенькам. Лена поняла, что собака вот-вот сбежит вниз, чутьем найдет в темноте и схватит ее зубами. Правда, ей удалось нашарить какой-то ход, уводящий в сторону от лестницы, но бежать, ничего перед собой не видя — удовольствие ниже среднего. К тому же почти на сто процентов было ясно, что никакого выхода отсюда нет и Лена сама себя загнала в ловушку…
НА ГРАНИ
«Трагикомедия! — ухмыльнулась Лена, нежась в горячей ванне. — А тогда казалось — кранты… Всего несколько часов назад! И ведь могла бы умереть, между прочим!»
Да, когда сверху следом за цоканьем собачьих когтей послышались тяжелые шаги увесистых мужиков, а потом еще и луч фонарика прорезал темноту, у нее появилась такая мысль — покончить с собой. Особенно после того, как сипловатый бас произнес уверенно:
— Здесь она, сука! Некуда ей деться!
Лихорадочно-взбудораженное воображение сразу заставило Лену думать, что вокруг всего дома стоит оцепление, и даже если есть еще какой-то выход из подвала, который ей все равно не найти, то он перекрыт омоновцами или собровцами.
Конечно, можно закинуть куда-нибудь в подвальную темноту злополучный тюбик, фальшивый паспорт — тоже, предварительно содрав с него свою фотографию и спрятав куда-нибудь в трусики. Потом как-нибудь между делом удалось бы выбросить. Но только очень наивная и глупая девочка могла бы подумать, что от всего этого удастся отпереться. Она и за паспорт, и за тюбик голыми руками хваталась. Пальчики выдадут. А если менты и впрямь по чьей-то наводке работают, то они именно паспорт и тюбик будут искать. Все перероют, но найдут, тем более что забросить эти вещички далеко от себя вряд ли удастся.
Паспорт, конечно, сущая ерунда по сравнению с тюбиком, точнее, с тем, что в нем лежит. Хотя Лена и не знала, что именно там запрятано, но догадывалась: нечто очень важное. Быть может, из-за этой вещицы, если она попадет ментам, \ очень большие люди окажутся под ударом. А потому этим людям не захочется, чтоб их курьерша осталась жива. Чисто для страховки. Хотя Лена знала только две существенные вещи — то, что тюбик ей передал Егоша, а также адрес, по которому должна была доставить тюбик, — это могло дать ментам зацепки. Кроме того, Лена могла бы в принципе назвать одного паренька, который втянул ее в эту веселую жизнь. Правда, теперь он с ней не контачил напрямую и вообще пребывал неизвестно где, но если менты поднимут свои архивы, то запросто смогут нашарить что-то интересное. Примерно так рассуждали бы те «большие люди», которых Лена и в глаза не видала. Неизвестно, какие у них возможности и какой порядок действий они придумают, но вариантов может быть, два, один очень плохой, а другой совсем никудышный.
Очень плохой вариант означал, что Лену угробят в СИЗО. Обнаружат повесившейся на веревке, скрученной из разодранных колготок, ночнушки или тренировочного костюма. Или, например, с перерезанными венами. Конечно, вся камера будет говорить, что однозначно все спали и холодненький трупик увидели только поутру.
А совсем никудышный вариант предполагал, что эти самые «верхние» или «большие люди» не пожалеют денег на взятку, чтоб выпустить Лену под подписку о невыезде. После чего через какое-то время она, нехорошая девочка, исчезнет из города, нарушив свое обязательство никуда не выезжать. После этого ее долго-долго будут искать по всей Руси великой, но так никогда и не найдут. На самом деле подручные этих «верхних» увезут Лену в какое-нибудь не столь отдаленное, но тихое место и будут долго и больно мучить, выясняя, как было дело и что она успела рассказать ментам. Возможно, в результате этого «следствия» удастся установить истину и разобраться с теми, кто организовал подставу, но Лена все равно будет лишней, и ее уничтожат так, что после порошинки не отыщешь.
В общем, при всем том, что никаких особо страшных статей по закону Лене не грозило, попадаться ментам живой она не хотела. И именно поэтому имела при себе еще одну штуку, которая, если б ее с этой вещью сцапали, могла бы послужить основанием для возбуждения уголовного дела по статье 222' в части незаконного ношения огнестрельного оружия.
Вещица эта представляла собой маленький спортивный пистолет «марго-байкал» под малокалиберный патрон 5, 6. Наверно, хозяевам очень не понравилось бы, что «курьерша» таскает его с собой. Но поскольку Лена особо не звонила о том, что приобрела себе ствол, даже самые хорошие знакомые о нем ничего не знали. Просто жизнь заставляла ее таскаться ночами по таким местам, куда даже менты с автоматами стараются поменьше заглядывать. Конечно, Лена, как можно догадаться, была девушка крепенькая и очень конкретная. Доведись ей встретиться в темном переулке с борзой компашкой из пяти-шести отвязанных девок — отметелила бы в лучшем виде. Да и двум-трем пацанам средних размеров, пожалуй, могла бы навалять. Даже если б на нее попер не особо тренированный мужик-тяжеловес, рассчитывающий только на свою богатырскую силушку, — мог с копыт слететь. Но не всякий раз так везет. Ни с парой здоровяков, ни с пятью пацанами, ни с десятком злых «метелок» Лена справиться бы не сумела. Конечно, наглость — второе счастье, но с поддатыми или обкуренными, когда их много, разговаривать трудно. А вот когда пушка на них вместе с тобой смотрит, у многих появляется трезвый взгляд на жизнь…
Отправляясь шастать по темным дворам, Лена прятала пистолет в левом рукаве куртки. Надевала на руку, немного повыше запястья, тугой браслет, сшитый из широкой чулочной резинки, и засовывала под него ствол. Рукав был достаточно широкий, чтоб пистолет не просматривался и его при нужде можно было легко выхватить правой рукой.
Вообще-то, ей уже несколько раз приходилось доставать ствол, но в большинстве случаев граждане, жаждавшие с ней пообщаться или что-нибудь позаимствовать, чутьем догадывались, что их не игрушкой пугают. Лишь однажды какой-то хмырь лет семнадцати, возглавлявший компанию из пятерых таких же придурков, заорал: «Да он газовый, фига ли бояться?!» — и сунулся вперед. Вот тогда-то Лена и стрельнула. Пацан набежал на пулю животом, дико заорал и свалился, а друганов его словно ветром сдуло. Лену — тоже. С тех пор она в том городке не бывала и о том, что с тем пацаном сталось, не знала. Догадывалась, что без хирургического вмешательства там не обошлось, но в принципе особой печали и угрызений совести не испытывала. Важно, что в отношении ее никаких последствий этот выстрел не имел.
И все-таки, прежде всего Лена таскала эту опасную игрушку не для того, чтоб стрелять в других. Просто она знала, что живой попадаться нельзя, и считала, будто всегда сумеет, ежели припрет, избавить себя от всех скорбей. Во всяком случае, смерть от пули в висок казалась ей быстрой и безболезненной. То есть как раз такой, какую она себе желала.
В общем, сегодня в подвале она вытащила пистолет, решив, что деваться ей некуда и медлить больше нельзя, ибо милицейская собака наверняка натренирована брать вооруженных людей за запястье. Налетит из темноты, тяпнет, а затем подвалят те два жлоба с фонарем, скрутят, наденут наручники и придется ей дожидаться одного из двух вышеупомянутых вариантов судьбы.
Духу на то, чтоб поднять пистолет и приставить к виску холодное дуло, у нее хватило, но вот на то, чтоб нажать на спуск, — увы.
Однако вместо ожидаемого ею с секунды на секунду овчарочьего рыка и сбивающего с ног прыжка она внезапно ощутила тепло собаки, которая терлась о ее ноги и виляла хвостом. Пес, похоже, вовсе не собирался нападать, кусаться и даже гавкать, докладывая, что, мол, нашел я ее, товарищ майор, вот она, зараза, где прячется! Наоборот, похоже, эта большая, но добрая и глупая зверюга сама искала защиты у незнакомки. Дескать, тетенька, скажи этим дуракам здоровенным, чтоб они от меня отвязались! По логике вещей, правда, пес при этом должен был скулить, но он почему-то молчал. Тогда Лена подумала, будто он со страху притих.
А те двое верзил с фонарем уже спустились вниз и размышляли вслух, явно не боясь, что их услышит кто-либо понимающий человеческую речь:
— Тут, е-мое, и направо дверь, и налево тоже! Куда эта сука побежала?
До этого момента Лена все-таки продолжала думать, будто под «сукой» бугаи подразумевают ее. Однако уже через секунду прозвучала фраза, которая ее озадачила:
— Между прочим, Гундос, эта «сука» — кобель…
— Один хрен — собака! — зло отозвался тот, кого назвали Гундосом. — Блин, где ж ее искать-то?
Только после этого до Лены наконец дошло, что детины ловили вовсе не ее, а вот этого самого пса, который крутился у ее ног.
Конечно, в том, что два здоровенных мужика ловят собаку, ничего особо необычного не наблюдалось. Есть такая служба при санэпидстанции, которая отлавливает по дворам бродячих псов. Однако одеты эти граждане были совсем не так, как полагалось бы сотрудникам этого учреждения. Слишком дорого и шикарно. На такой прикид, по разумению Лены, годовой зарплаты штатного собаколова могло бы не хватить. Правда, морды, которые Лена кое-как рассмотрела в отсветах фонаря, очень подходили под определение «живодерские», но все-таки стоило посомневаться, что эти самые «живодеры» все время посвящают сокращению поголовья бродячих собак. Вполне возможно, что большую часть времени они все-таки уделяют заботе о людях. Например, о том, чтоб они не заживались подолгу на этом свете.
Собака тихо залегла позади Лены и позволяла себе только учащенно дышать.
Мужики, потоптавшись немного около лестницы, пошли в тот ход, что начинался справа от лестницы. То есть в противоположную сторону от того помещения, где прятались Лена и собака, которая зачем-то понадобилась этим крутым мальчикам. Они удалились от лестницы уже метров на десять, и Лена подумала, что если они уйдут еще чуть-чуть подальше, то у нее есть шанс потихоньку выбраться из подвала у них за спиной. Тихо, спокойно, без шума и пыли, а главное — без всяких ненужных разговоров.
Однако один из молодцов тоже подумал о таком варианте, правда, имея в виду опять-таки не Лену, а собаку:
— Зря мы. Грибок, вдвоем в одну сторону поперли! — это говорил тот, кого звали Гундосом. — Надо тебе туда, к лестнице вернуться, а то этот кабыздох, если налево убежал, может мимо нас обратно наверх прошмыгнуть.
— А как я там глядеть буду? — проворчал Грибок. — Фонарь-то, блин, у тебя! Зажигалкой, что ли, чиркать прикажешь? Так она у меня почти пустая — раза три прикурить осталось…
— Сча, сделаю тебе типа факела… — Гундос завозился в темноте, а затем и впрямь загорелось довольно яркое пламя.
— На, — хмыкнул Гундос, — вручаю, блин, олимпийский огонь! Хоть в Сидней беги… Правда, все игры уже кончились.
— Из газеты, что ли, скрутил?
— Так точно. Тут их дополна валяется. Можешь еще пару штук прибрать на случай, если эта быстро выгорит.
— А пожару не наделаем? Здесь, е-мое, хлама всякого — кучи. И тяга хорошая, сквозняки. Если полыхнет — хрен выскочить успеем!
— Ты бы. Гриб, с такими познаниями лучше в пожарники шел! — поиздевался Гундос. — Такие бы «бабки» греб с каждого пожара — офигеть можно.
Гриб с горящим факелом из свернутой газеты повернул обратно к лестнице, и Лене стало ясно, что он вот-вот окажется совсем близко. Во всяком случае теперь уже не удалось бы проскочить наверх — это точно. К тому же когда Гриб вышел к лестнице, то переложил свой эрзац-факел в левую руку, а правой выдернул из-под куртки пистолет. Хотя он его приготовил, главным образом, для того, чтоб пристрелить собаку, если та вдруг набросится на него или попытается удрать, Лену это не утешило. Если кто-то морально готов собаку застрелить, то и человека грохнет без угрызений совести. Это раз. А во-вторых, слабая надежда на то, что ей удастся отпугнуть этих жлобов своим малокалиберным пистолетиком, рухнула. У Гриба в лапе находился или служебный «Иж-71», который разрешено иметь частным охранникам, или вообще настоящий боевой «ПМ» — издали их не отличить один от другого. Так или иначе, но это 9 мм, а не 5, 6. Каким калибром проще убить, наверно, любой лох догадается.
Когда Гриб с факелом в левой руке и со стволом в правой вошел в левый проем и оказался не больше, чем в пяти метрах от Лены, она сумела более-менее рассмотреть его физию. После этого ей показалось, что «марго» со своими мягкими пульками без оболочек даже в упор не прошибет этакий лобешник.
Наверно, если б газета у Гриба не сгорела и он сделал еще пару шагов вперед без остановки, то застал бы Лену в полном упадке морально-боевого духа. В принципе это, как теперь казалось разомлевшей в ванне девице, могло бы ничем плохим не кончиться. Допустим, если Гриб был сосредоточен на выполнении своей главной задачи — ловле собаки, то не стал бы цепляться к девушке, неизвестно как и зачем угодившей в этот подвал. Скорее всего просто гаркнул бы что-нибудь, типа: «Вали отсюда, прошмандовка!» Тем более ведь он был не бомжара какой-нибудь, чтоб кидаться на какую-то немытую девку в грязном и вонючем подвале.
Но могло быть и так, что Гриб не стал бы самолично решать судьбу подвернувшейся под руку незнакомки, а подозвал бы Гундоса. И тот — в этом Лена даже сейчас была на сто процентов уверена — наверняка посчитал бы, что лишняя свидетельница им не нужна.
Однако газета у Гриба сгорела почти целиком, и он вынужден был наскоро бросить ее, затоптать огонь, на ощупь скрутить и поджечь зажигалкой новый факел. А для того, чтоб все это сделать, ему понадобились обе руки, то есть пистолет он на время сунул в боковой карман куртки.
Вот эта пауза — минуты на две, не больше! — позволила Лене вновь собраться с духом и обрести отчаянную решимость. Как только Гриб подпалил от зажигалки свернутую в трубку газету и стал прятать зажигалку в карман, намереваясь следующим движением вынуть из кармана «пушку», Лена вскинула «марго» двумя руками и поймала на мушку низколобую физиономию жлоба. Спуск как-то само собой нажался, хотя, кажется, Лена в этот момент еще не решила окончательно — стрелять или не стрелять.
Грох! — выстрел маленького пистолета в гулком подвале прозвучал как пушечный. У Лены аж во рту солоно стало. Хотя, как ни странно, во дворе, даже в нескольких шагах от входа в подвал, выстрела никто не услышал. А бабушка Петровна, которая в это время только-только шла по переулку, приглядываясь к следу Рекса, и подавно ничего не слыхала. Наверно, если б в доме работал мусоропровод, то через него звук выстрела долетел бы от мусорокамеры до верхнего этажа.

Влодавец Леонид Игоревич - Оторва с пистолетом => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Оторва с пистолетом автора Влодавец Леонид Игоревич дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Оторва с пистолетом своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Влодавец Леонид Игоревич - Оторва с пистолетом.
Ключевые слова страницы: Оторва с пистолетом; Влодавец Леонид Игоревич, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Лэнгли - 3. Таинственная герцогиня