Янссон Туве - Послания - 2. Если в голову придет идея - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Влодавец Леонид Игоревич

Таран - 1. Против лома нет приема


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Таран - 1. Против лома нет приема автора, которого зовут Влодавец Леонид Игоревич. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Таран - 1. Против лома нет приема в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Влодавец Леонид Игоревич - Таран - 1. Против лома нет приема без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Таран - 1. Против лома нет приема = 395.51 KB

Влодавец Леонид Игоревич - Таран - 1. Против лома нет приема => скачать бесплатно электронную книгу



Таран – 1

ISBN 5-04-003981-6
Аннотация
У бойцов спецподразделения `Мамонт`, где служил Юрка Таран, легких заданий не бывает: запросто можно нарваться на пулю или нож, но хуже всего попасть в плен, неважно, к бандитам или ментам. Заступаться никто не будет — засвечивать `Мамонт` нельзя. Вот и действует Таран, выполняя очередное задание, на свой страх и риск: стреляет, когда нельзя не стрелять, убегает, когда иного выхода нет, готовится к смерти, когда она рядом. Ему везет: ушел от пули, от бандитских пыток, уцелел в огне взрыва… Неужели не повезет здесь — в подземном лабиринте засекреченного объекта, куда занесла судьба бойца из группы `Мамонт`?
Леонид Влодавец
Против лома нет приема
Часть первая. РАБОТА ПО ПРОФИЛЮ
ЗАВТРАК БОМЖА
Майский снежок кружился над зеленой, недавно распустившейся листвой, падал на уже прогретую апрельской теплынью землю и таял, навевая нездоровые мысли, что Россия есть страна полного бардака, где даже силы небесные поддались общему настроению.
Через проходной двор, который в сырую, холодную и пасмурную погоду казался намного более унылым и грязным, чем в солнечные дни, негустым ручейком тянулись пешеходы. Хотя дело было утром, сказать, что все они поспешали на работу, было бы несправедливо. Слава богу, демократия, за 20 минут опоздания не посадят, да и не уволят. А лозунг: «Береги рабочую минуту!» как моральный стимул уже ни шиша не стоил, поскольку работа для значительной части трудящихся стала всего лишь местом, куда изредка привозят зарплату. Поэтому немалое число этих людей двигалось не спеша, успевая поразмышлять о всяких посторонних вещах, которые ОРТ донесло до их сознания за завтраком. Про всякие там отставки, импичменты, про курс доллара, про разгул преступности и про то, доколе будут бомбить братьев-сербов. Обо всем этом думать было интереснее и даже приятнее, чем о чем-либо насущном. Типа того, как на 500 рублей семью кормить, у кого занять до получки и дадут ли эту получку вообще.
По сторонам пешеходы глядели мало. Чего они там не видели? Серых, облупленных стен, исписанных мелом, углем, краской из баллончиков? Окон, за которыми идет примерно такая же тоскливая и пошлая жизнь, как и у них? Переполненных мусорных баков и вывалившейся из них кучи мусора, благоухавшей посреди двора? Небось многие годы этой дорогой каждый день проходили…
Правда, на этот раз было кое-какое разнообразие. Прямо на куче мусора, подложив под зад рваный пластиковый пакет, сидел бородатый бомж в прожженной вязаной шапочке, засаленной нейлоновой куртке, драных джинсах с поломанной «молнией» на ширинке и в резиновых сапогах. Изо рта у него как-то странно выпирали два грязно-желтых клыка, делавших его похожим на вампира или вурдалака — хрен его знает, чем они отличаются. Этими самыми зубками — других, похоже, гражданин уже не имел! — бомж пытался обглодать куриный окорочок, который был явно добыт им откуда-то из мусорного бака.
Милостыни бомж не просил, должно быть, считая, что вполне доволен своей сегодняшней утренней трапезой. Кроме окорочка, ему еще и полкило плесневелых горбушек досталось, и даже вздутая банка «пепси-колы».
Большинство прохожих, конечно, никак не реагировало. То ли их собственные мысли поглощали, то ли им просто все было по фигу. Наверно, были среди них такие, у которых при взгляде на бомжа несколько повышалась самооценка личности: мол, оказывается, есть такие люди, которые совсем до ручки дошли, а я-то еще молодец, до такого не докатился! Однако у более пессимистичных сердце екало, потому что они понимали, насколько хрупкая грань отделяет их от этого клыкастого. Неужели в перспективе вот этот ужас? Впрочем, они торопились пройти мимо, делая вид, будто не видят бомжа в упор.
Однако кое-кто все же находил возможность сделать замечание. Наименее брезгливые хмыкали и, покачав головой, отпускали шуточки:
— Слышь, мужик, тут поблизости крыса дохлая лежит! Ты б ее тоже оприходовал, чтоб мясо не пропало!
Другие, которые, глядя на эту картинку, испытывали позывы к рвоте, ворчали:
— Во кретин, а? Хоть бы спрятался куда-нибудь, коз-зел!
Впрочем, была какая-то добрая бабулька, которая испуганно вскрикнула:
— Ой, да что ж ты делаешь, родной?! Заболеешь ведь, отравишься!
Но, поскольку бомж не просил подаяния, отчислений в его пользу производить не стала. Впрочем, даже если б и просил, навряд ли подала бы. У нее пенсия была не рассчитана на такую благотворительность.
Некогда, в достопамятную и достославную советскую эпоху, телевидение то и дело демонстрировало на экране бездомных граждан США, роющихся в мусорных контейнерах, дабы сыскать себе пропитание. Народ попроще вздыхал и сочувствовал: да, блин, жуть как у них хреново! У нас, конечно, тоже не сахар, но все-таки даже самые пропитые алкаши объедки из мусорных баков не жрут. «У советских — собственная гордость, на буржуев смотрим свысока…» Более продвинутые в понимании того, что там «у их» на самом деле, ехидничали и утверждали, будто в Нью-Йорке существует целая когорта прохиндеев, которые за определенную мзду переодеваются в рванье, а потом снимаются у мусорных баков для советского телевидения.
Хрен его знает, кто был тогда прав, а кто врал. И кто врет сейчас, тоже понять трудно. Однако количество людей, роющихся в мусоре на территории бывшего СССР, за последнее десятилетие резко выросло — факт неоспоримый. Конечно, те, которые напрямую питаются тем, что выброшено на помойку, составляют очень небольшой процент. Но на помойках, как известно, валяются и абсолютно несъедобные вещи, имеющие, как выражался товарищ Карл Маркс, а до него господин Адам Смит, «потребительную стоимость». Например, пустые бутылки или медная проволока.
На пустых бутылках в свое время умные люди еще, так сказать, «на заре перестройки» сделали неплохой бизнес. Бутылки в последние годы советской власти государство принимало по двадцать копеек, но число приемных пунктов было невелико, и туда выстраивались длинные очереди. Правда, еще и в винных магазинах принимали, но туда с большой сумкой пустых бутылок заходить не стоило. Нетерпеливый народ мог облаять, а то и по шее надавать — в зависимости от степени подогретости.
Кооператоры стали принимать пустые бутылки по восемнадцать копеек, но прямо на улице, а то и в родном дворе — быстро и без очереди. Человек, у которого трубы горели, из-за двух копеек не переживал. Он еще и посмеивался над бизнесменами: эко, ребята дурью маются! По сорок копеек с ящика наваривают!
Однако ребята были вовсе не дураки. Потому как советская пол-литровая пивная бутылка была выполнена по общеевропейскому стандарту. А на мировом рынке за эту самую «евро-бутылку» платили уже в валюте. Допустим, по двадцать центов за штуку. Почувствуйте разницу! Правда, наступил момент, когда в России пиво и воды некуда стало разливать, потому что стеклотару вагонами вывозили за кордон. Но это так — издержки первоначального накопления…
К сожалению, гражданин, глодавший куриную ножку, извлеченную из мусорного бака, в свое время не додумался до того, как можно, делать большой бизнес на пустых бутылках. Он и при советской власти собирал бутылки для того, чтоб покупать новые, и при демократической занимался тем же. Но увы, времена свободного рынка обострили конкуренцию. Поголовье бомжей, безработных и нуждающихся пенсионеров выросло на порядок. Бутылок на всех уже не хватало. Кто еще не весь ум пропил, вспомнил пионерское детство и принялся за сбор металлолома (особенно, цветного), макулатуры и иного вторсырья. Но цветмет довольно быстро исчез со свалок, и народ стал добывать его там, где он «плохо лежал» — то есть в кабельных туннелях, или там, где он «плохо висел» — то есть прямо со столбов. Поскольку далеко не каждый из тех, кто решался заработать на бутылку таким способом, мог отличить низковольтные телефонные провода от ЛЭП-220, то число смертельных поражений током заметно увеличилось. Кроме того, в это дело вмешались и трезвые, технически грамотные люди, которые стали поганой метлой гнать неорганизованных тунеядцев, больно метелить их и даже мочить до смерти.
Именно поэтому счастливый обладатель «ножки Буша» не рисковал связываться с подобным бизнесом, а мирно довольствовался всякими «ништяками» для пропитания. То на рынках рылся в подгнивших овощах, то на задних дворах ресторанов подбирал объедки. В общем, перебивался как-то.
Весна для него была самым фиговым временем года. Зимой, конечно, холодно, но в подъездах под батареями отопления выжить можно. А объедки в мусорных баках в морозы долго не протухают. Во всяком случае, не сразу. Осенью похуже, зато много недогнивших овощей и фруктов, валяется. Летом вообще кайф — и тепло, и сады-огороды за городом полны всякой съедобной зелени, в лесу грибы-ягоды растут. А вот весной тяжко: и объедки тухнут быстро, и огороды еще не посажены, и в подъездах не топят. Так что сейчас, под весенним снежком, нагрянувшим ни с того ни с сего, жилось бомжу совсем тяжко. Хорошо вот, ножка куриная нашлась, и довольно свежая. Конечно, мечталось и о бутылке, но на нее еще заработать требовалось. А главное — , придумать, как это сделать. Вопрос был очень насущный и серьезный. Жизненный, можно сказать. Острая алкогольная недостаточность была снята рано утром оставленной с вечера опохмелкой, но пройдет еще часок-другой и она вернется.
Как ни пытался он растянуть удовольствие, куриная ножка все же весила не килограмм. Обглодал дочиста и бросил косточку очень кстати подбежавшей шавке. Тоже, видать, бездомной, старой, облезлой и с лишаем на боку. И зубов у нее, чтоб разгрызть эту костяшку, тоже было негусто.
Бомж встал, завернул плесневелые горбушки в пакет, на котором сидел, и собрался было топать туда, где снег за шиворот не падает. Но в это самое время во двор въехала «Газель» с крытым кузовом и остановилась рядом с мусорными баками. Из правой дверцы вылез крупный, красномордый мужик в кожанке и надвинутой на нос кепочке.
— Э, алкаш! — позвал он по-деловому. — Поди сюда! Первая мысль, которая мелькнула в пропитых мозгах бродяги — бежать! — сразу же резко угасла. Куда он побежит при своем ревматизме и дохлом моторчике? Догонят тут же. И уж тогда точно будут бить. А сейчас еще неизвестно, может, и не тронут. Но подходить к такому верзиле было страшновато. Махнет вполсилы — и последние зубы вышибет.
— Ну, чо встал? — немного повысив голос, произнес крутой. — Глухой, что ли? Поди сюда, не бойся, бить не буду.
Бомж подумал: бить его, в общем, не за что. Этого мордатого он первый раз видит, в карман к нему не лазил, дачу его не грабил, под окнами у него не ссал. Правда, в прошлом бывали случаи, когда граждане, обознавшись, принимали его за кого-то другого и начинали метелить. Оно и понятно, ведь бомжи для прочей публики почти как негры или китайцы — все на одно лицо.
Тем не менее раздражать мордоворота не хотелось, и бомж нерешительно приблизился.
— Заработать хошь? — спросил детина.
— Сколько?
— На пузырь хватит. Лезь в кузов!
Сказано было так, что бомж, не уточняя подробностей, кряхтя и скрипя суставами, перелез через низкий бортик и забрался под тент. Бугай уселся в кабину, где за рулем сидел еще один, такой же мощный. Бомж уселся на скамеечку почти рядом с задним стеклом и заметил, что мужик, обещавший пузырь, пока машина не тронулась с места, все поглядывал через окошечко — на месте ли пассажир, не выпрыгнет ли в последний момент. Но бомж прыгать не собирался. Бутылка уже грела ему душу, и он сейчас всецело сосредоточился на мечтах об этом предмете. Он прямо-таки грезил о ней, ждал встречи, выражаясь словами Пушкина, «как молодой повеса ждет свиданья с какой-нибудь развратницей лукавой», и любил эту «злодейку с наклейкой» так, как, выражаясь словами Шекспира, «сорок тысяч братьев любить не могут».
Конечно, ни Пушкина, ни Шекспира бомж не цитировал даже внутренне. Хотя нельзя сказать, что он про таких писателей вовсе не слышал. Когда-то, в лучшие времена, него и квартира была, и телевизор, а потому он и «Маленькие трагедии» видел, и «Гамлета» со Смоктуновским. Правда, из всего творчества этих великих он помнил наизусть только две фразы:"Буря мглою небо кроет…» и «Ты перед сном молилась, Дездемона?», но зато прочно.
Над тем, на хрена он понадобился этим качкам и что имен но ему предстоит делать, бомж, конечно, размышлял, но не очень интенсивно. Например, он точно знал, что грабить его не будут, потому что у него в избытке только вши. Не сомневался бомж и в том, что его увозят не за тем, чтоб разобрать на запчасти. Такое сердце и почки, как у него, можно пересадить только классовому врагу. В заложники его тоже брать бессмысленно, да и негигиенично — того и гляди вши с него на воров перепрыгнут. С другой стороны, ничего путного бомж делать не умел. Раньше, правда, вагоны разгружал, сил хватало, а теперь даже бутылку приходилось двумя руками ухватывать, чтоб удержать. Возможно, если выдать в аванс стакан, он смог бы яму вырыть или огород вскопать. Или, допустим, дачный сортир вычерпать. Такие работы он уже выполнял и не боялся разочаровать хозяев.
В конечном итоге своих размышлений бомж все же остановился на сортире. Огороды толковые люди сами вскапывают, это дело не всякому охломону поручишь. А вот выгребную яму отчерпать, в которую вешние воды стекли, — это амплуа как раз для него. Очень даже неплохо — на халяву за город съездить, весенним воздухом подышать на природе. Даже когда сыро и холодно. Лишь бы хозяева стакашек в аванс пожаловали…
Однако надежда на загородную прогулку не оправдалась. Минут через десять машина остановилась, и работодатель выбрался из кабины.
— Вылазь! — велел он, подойдя к кузову.
ДЕЛО НА ОВРАЖНОЙ
Бомж послушно вылез и огляделся. Бывал он тут когда-то. Это место числилось на карте здешнего областного центра как Овражная улица. Улица была любопытна тем, что располагалась как бы подковой вокруг неглубокого, но просторного оврага или скорее лога. Концы улицы упирались в реку, рассекавшую город на две части, в половодье часть оврага-лога затапливало, и поэтому ее ни в какие времена не застраивали. Другой любопытной достопримечательностью Овражной улицы было то, что ее правая сторона разительно отличалась от левой. Дома с четными номерами были бетонными пятиэтажками хрущевских времен, а дома с нечетными номерами — одноэтажными избушками дореволюционной постройки. Раньше такие же деревянные халупы занимали всю окружающую местность. По идее архитекторов 60-х годов их должны были снести, а овраг засыпать и возвести на нем опять-таки «хрущобы». Но Хрущева сняли, архитекторов поменяли, а новые начальники решили отказаться от дорогостоящей затеи заровнять овраг, тем более что вокруг города было полно более удобных мест для массового жилищного строительства. Заодно решили оставить в покое последние деревянные домишки, непосредственно примыкавшие к оврагу. Сейчас их владельцы были даже благодарны властям за это решение. Без горячей воды, канализации, парового отопления здешние обитатели обходились с детства и особо не страдали, зато при каждом домишке имелся участочек, где можно было растить картошку и прочие полезные для жизни овощи, не выезжая за город.
На самих склонах оврага-лога росли какие-то чахлые кустики, стояли какие-то сараюшки, а бугристое дно его представляло собой голый пустырь. Впрочем, с незапамятных времен по дну оврага была проложена проезжая дорога. В старину, говорят, в логу сено косили и вывозили возами, однако теперь тут трава не росла, потому что еще строители пятиэтажек завалили все дно строительным мусором. Мусор подвозили сюда и сейчас, хотя никакой официальной свалки здесь не существовало. Наверно, мечта хрущевских архитекторов завалить овраг давно бы осуществилась, если бы не ежегодное снеготаяние и половодье, которое на несколько дней превращало лог в подобие залива, глубоко вдающегося в сушу. Уходя в реку, большая вода уносила с собой наиболее легкую часть мусора, а заодно более-менее разравнивала кучи земли и песка, привезенные сюда со строек.
Впрочем, «Газель» на дно оврага спускаться не стала, а остановилась перед воротами одного из домишек. Шофер вылез из кабины, отпер висячий замок на воротах и, вернувшись в машину, заехал во двор. Двор этот был окружен довольно высоким забором, вдоль которого было построено несколько односкатных сараев, крытых толем и рубероидом. Грузовичок объехал угол дома и остановился на маленькой площадочке между еще не вскопанным огородом и задней торцевой стеной избы. Именно тут бомжа и высадили из кузова.
Само по себе это подтверждало его предположение о предстоящей ему золотарской работе. Сортиры тут, на нечетной стороне Овражной улицы, были именно такие.
— Замерз? — с неожиданной заботливостью спросил краснорожий. — Для сугреву примешь?
Бомж возрадовался: да кто ж откажется? Такому хозяину можно и три нужника вычистить!
Мордастый вынул из-за пазухи четвертинку и подал бомжу. Тот принял ее как дар божий, трясущимися руками свернул пробку и припал к горлышку. Всю сразу не высосал, отпил грамм сто и сунул в карман, будто боялся, что отберут.
— Потеплее стало? — оскалился крутой.
— Ага, — кивнул бомж, — полегчало. Чего делать-то надо, командир?
— Да работа не пыльная. Возьмешь сейчас чемоданчик, спустишься на дно оврага по тропке, подойдешь к дороге. Там бугор такой есть, из него рельса торчит, не перепутаешь. Вот около него встанешь и будешь ждать. Минут через пятнадцать туда подъедет машина. Если спросят: «Это вы от дяди Федора?» отдашь им чемодан. А потом топай сюда. Получишь два пузыря. Понял?
— Понял… — Бомж при всем своем отупении, конечно, сообразил, что дело темное, но вопросы задавать не стал. Например, почему за такую плевую работу такой высокий гонорар обещают. Раз людям надо, чтоб он чемодан отнес, значит, он это сделает.
— Учти, — как бы мимоходом заметил работодатель, — мы за тобой отсюда глядеть будем, понял? Ежели что не так — пожалеешь, что на свет родился!
— Все путем будет, — испуганно закивал бомж. — Не волнуйся, командир… Я ж не дурак совсем…
Водила между тем успел зайти в дом и вернуться оттуда с потертым, небось еще советского производства, черным «дипломатом». Кроме того, он принес пластиковый пакет, в котором приятно позванивали две поллитры, и торжественно показал бомжу:
— Видал? Нормально сходишь — два дня гулять будешь! На, бери кейс и топай! Через огород, в заднюю калитку и вниз до бугра, усек? Бугор с рельсой, не забыл?
— Ясное дело, память есть еще…
Бомж взял «дипломат», бросил прощально-вожделенный взгляд на пакет с бутылками и двинулся в указанном направлении. Наниматели некоторое время постояли во дворе, а потом, убедившись, что бомж нашел заднюю калитку и начал спускаться по тропе на дно лога, вошли в дом. Прямо из сеней они поднялись по приставной лестнице на чердак и заняли позицию у слухового окна, выходившего на зады дома. Оттуда весь овраг и дорога просматривались как на ладони. И бугор с торчащей рельсой был прекрасно виден.
— Что-то не звонит наш клиент! — озабоченно произнес водитель. — Может, напомнишь ему, Гришан?
— Это ему деньги нужны, а не нам, — мрачно ответил красномордый. — Где ты видел, чтоб люди настырничали, когда хотят долг отдать? А не звонит он потому, что еще рано. Мы на девять утра договаривались.
— Минута осталась! — заметил водила, бросив взгляд на часы. — Неужели он, в натуре, такой точный? Если б мне был кто-то двести тысяч баксов должен, то я б уже с полдевятого телефон обрывал.
Однако сотовый, лежавший у Гришана во внутреннем кармане куртки, запиликал точно в 9.00.
— Алло, — отозвался тот.
— Это Гриша? Здравствуйте! — интеллигентно пробаритонили из сотового. — У вас планы на сегодня не поменялись?
— Никак нет, Виктор Сергеевич, все в силе. Как выражается господин Говорухин, «место встречи изменить нельзя». Можете убедиться сами. Буду ждать, как условились, у рельсы.
— Как я вас узнаю?
— По одежке. Серая такая грязная курточка, шапка вязаная, джинсы старые и резиновые сапоги. Ну, борода еще такая космами, с проседью. В руке кейс ободранный. Да я там один буду, вряд ли попутаете. Спросите на всякий случай: «Это вы от дяди Федора?» Я кивну головой и отдам «дипломат». Когда вас ждать?
— Минут через десять, я уже в машине. Желтая «шестерка».
— Ну, тогда до встречи.
Гришан, которому очень непросто было сохранять спокойствие во время разговора, по ходу которого он описывал Виктору Сергеевичу внешность безымянного бомжа, перевел дух.
— Похоже, все путем. Фима, доставай оптику! Водитель, порывшись в углу чердака, вернулся к окну сперва со штативом, а потом с некой медной трубой, немного похожей на старинную пушку. Но это был всего лишь небольшой старинной работы телескоп.
— Ни хрена себе прибор! — подивился Гришан. — Я думал, у тебя морской бинокль, а это ж, блин, такая штука, что на Марс смотреть можно! Или на бабьи сиськи вон в том доме за оврагом…
— А что, — без особого смущения сознался Фима, прилаживая трубу на штатив,
— я и смотрел на сиськи, пока трахаться не научился. Марс я в него не рассматривал, потому как не знаю, где он, но на Луну смотрел. Кратеры видал.
— Откуда это у вас?
— Это, говорят, дед когда-то изготовил. Еще при Сталине. Он на заводе работал, женатый был уже, но мечтал в Москву поехать и на астронома выучиться. Не успел, война началась, и его там убили. Чудак, блин, верно?
— Да не особо, я сказал бы. Мне, когда я маленький был, тоже в космонавты хотелось. Если б не посадили за драку в шестнадцать лет, глядишь, и полетел бы. Насчет космоса не знаю, а летчиком бы точно стал…
— И сидел бы сейчас без зарплаты небось! — ухмыльнулся Фима, наводя телескоп на бугор с рельсой.
— Фиг его знает! — вздохнул Гришан. — Ну, ты наладил эту елдовину?!
— Готово! — доложил потомок оптика-самоучки. — Алкаш уже на месте, можешь поглядеть. Если не резко будет, подгони окуляр под свой глаз…
— Разберусь как-нибудь… — Гришан приложил глаз к маленькой стекляшке. Да-а, морду четко видно, не перепутаешь.
— А вон и «шестерка»! — воскликнул Фима, без всякой оптики рассмотревший желтый автомобильчик, кативший по дороге в лог.
— Доставай фотку и, как подъедут, смотри, там он или нет. Если сам выйдет и возьмет кейс — это одно, если «шестерку» пошлет — другое, как договаривались, понял?
— Заметано, не забыл! — Фима вытащил из кармана фотографию некоего представительного господина и впился в нее глазами, чтобы в максимальной степени запомнить все черты лица.
Желтая «шестерка» подкатила к бомжу. Фима, бросив еще один взгляд на фото, припал к окуляру, а Гришан нажал на своем сотовом клавишу «police» и вывел на табло некий шестизначный номерок. Указательный палец он занес над кнопочкой со значком «*».
— Сам приехал! — возбужденно произнес Фима. — Вылез! Подошел! Берет кейс!
Действительно, из машины вышел тот самый, представительный, одетый в коричневый плащ. Лицо точно соответствовало фотографии. Похоже, он приехал один и без охраны, даже машину вел сам.
— Ну и лох! — покачал головой Гришан.
Палец Гришана нажал на кнопку «*», цифирки номерка одна за другой мигнули, и через секунду после того, как мигнула шестая, там, у машины, где стояли два человека, сверкнула багровая вспышка, а затем гулко раскатился грохот мощного взрыва…
Ударная волна долетела на чердак в виде сильного порыва ветра, стекла в доме брякнули, но не разбились. Гришан с Фимой, которые сразу после нажатия кнопки нырнули на пол, маленько поежились, но, едва волна прошла, тут же выглянули в окно.
— Крепко рвануло! — оценил работу Гришан. — А ну, глянь в трубу поподробнее!
Фима перескочил к телескопу.
Желтая «шестерка», перевернутая взрывом, лежала вверх колесами и полыхала дымным пламенем. Никого живого вокруг нее не просматривалось. Лежали какие-то бесформенные ошметки, плавала в воздухе черная копоть. Наконец Фима разглядел далеко в стороне от горящей машины нечто обгорелое и дымящееся, совсем непохожее на человека, но на этом «нечто» через мощную оптику телескопа хорошо просматривались обрывки коричневой ткани-плащевки… Разглядел Фима и то, что осталось от бомжа. Красно-черные клочья мяса и лохмотья от джинсов повисли на той самой рельсе, торчащей из бугра.
— Обоих на куски… — брезгливо морщась от неаппетитного зрелища, пробормотал Фима. — Ну что, валим отсюда? А то менты скоро приедут…
— На фига? — спокойно возразил Гришан. — Мы что кого-нибудь взрывали? Я лично этого не помню. Может, ты, братан, о чем-то таком слышал? Так скажи, облегчи душу…
Фима нервно заржал, уважая тонкий юмор старшего товарища.
Гришан посмотрел в окуляр телескопа, рассмотрел результаты работы и сказал более серьезным тоном:
— Менты, конечно, приедут, ФСБ тоже приползет, ну и что? Посмотрят место происшествия, разберутся, где чьи кишки валяются. Потом пройдут по дворам, опросят, кто чего видел. Могут и к нам зайти побеседовать. А у нас что? У нас ничего. Разберешь свой телескоп, положишь туда, где лежал. Сам по себе он ни хрена не улика. Бомжа никто видеть не мог. Да если и видел, то внимания не обратил. Бабки-соседки могли заметить, как он от нашего забора шел. Ну и что? Может, он там всю ночь проспал, под этим забором? Но разговор наш они не слыхали — сто процентов. Что слева, что справа — обе глухие, как тетери. Меня они знают как твоего старого друга. Приехал помочь огород копать — какие проблемы?!
— А с пятиэтажек наш двор, наверно, видеть могли… — опасливо заметил Фима.
— Во-первых, корешок, пятиэтажки торцами к улице стоят, — напомнил Гришан уверенным тоном. — А торцы у них глухие, без окон. Опять же они без балконов, с боковых окон тех двух домов, что напротив нас, вообще ни черта не увидишь. С тех, что подальше от нас, в самом крайнем случае можно только машину увидеть.
— Ну, а ежели с той стороны оврага?
— Оттуда вообще ничего не видно, деревья мешают. Короче, разбирай телескоп и укладывай на место. А я пойду лопаты доставать, начнем огород вскапывать.
— Не удивятся менты, что мы в такую холодрыгу за огород взялись?
— Чудак, это ж самое оно! Вскопаем в холод, а сажать-то попозже будем, когда заморозки кончатся. Очень полезно, говорят. Сорняки померзнут… «Май холодный — год плодородный!» Слыхал такую пословицу?
— Слыхал… — вздохнул Фима. — Только не очень в нее верится.
МОЛОДОЙ ПАПАША
«Та-та-та-а! Та-та-та-а! Та-та-та-а!» — пропел электронный рожок с командной вышки дивизионного стрельбища, дав сигнал к открытию огня. Этот звуковой сигнал еще с царских времен расшифровывался как: «По-па-ди-и! По-па-ди-и! По-па-ди-и!», то есть как бы призывал солдат не тратить патроны попусту.
Юрка Таран лежал на третьем направлении — в самой серединке, — приложив око к резиновому наглазнику оптического прицела «СВД». Хорошая машина, мощная, из нее за полтора километра можно уложить, если попадешь, конечно. Лихой советский гибрид из лучшего российского стрелкового оружия последнего столетия. Патрон 1908 года — от мосинской винтовки-трехлинейки, с которой отвоевали все войны и конфликты, начиная с Китайского похода 1900 года, автоматика перезаряжания — по типу «Калашникова», который в разных модификациях тарахтел по всему миру всю вторую половину беспокойного XX века.
Первыми поднялись две ростовые на пятистах метрах. Бах! — Юрка достал одну первым же выстрелом, переместил ствол вправо и повалил вторую. Ну, в такие «коровы» грех не попасть. Интересно, что следующим покажут? Поясные на триста или головную на двести метров? Головную еще увидеть надо. Она не больше тарелки по размеру. Зимой, на фоне снега, ее намного лучше видно, особенно в солнечные дни, хоть и была эта фанерная башка покрашена в белый цвет. А сейчас, когда травка зеленеет, но солнышка нет и погода серая, разглядеть туго. Хотя Таран стрелял тут не первый раз и знал примерно, где эта головная должна выставиться, все же переживал слегка. Он ведь сегодня в первый раз стрелял из «СВД» вместе с «бойцами», а не с «курсантами». Тут требования повыше, тем более что его в «бойцы» перевели еще не окончательно, а с испытательным сроком на один месяц. Капитан Ляпунов, когда Таран ему представлялся, прямо сказал: «В течении месяца все стрельбы должен отстрелять на „отлично“ по нашим нормативам. Если будет хоть одна четверка — иди доучивайся, отчислим без пощады!» А чтоб заслужить «отлично» у «бойцов», надо валить все, что покажут, в том числе и головную. А именно в эту головную, будучи «курсантом». Таран попадал не каждый раз.
Показали поясные. Это означало, что голова появится под самый финиш. По сторонам от Тарана грохали одиночные выстрелы, на соседних направлениях начали палить по своим мишеням. Там лежали настоящие «бойцы», профессионалы. Краем левого глаза, прежде чем снова зажмурить его, Юрка увидел, что на четвертом и пятом направлениях они уже повалили по одной мишени. А поясные стоят всего десять секунд. Так что надо скорее с ними разделываться. Правда, потом они еще раз подымутся, но уже на пять секунд, и завалить за это время обе почти невозможно.
Бах! — одна легла. Бах! — а вот во вторую Юрка не попал, и она спокойно опустилась сама по себе.
По идее несбитая поясная на трехстах метрах должна была подняться снова. Но вместо нее на Юркином направлении, как и у всех других, поднялась «голова»! Таран едва успел навести на нее прицел и вдарил. «Башка» ушла вниз. Потом поднялась поясная. Юрка долбанул и ее.
Рожок пропел «отбой», и Таран услышал из мегафона с вышки:
— Все пять направлений — «отлично»! Разряжай! Магазины отсоединить! Контрольный спуск! Оружие на предохранитель! Встать! На исходную, шагом марш!
За линией белых флажков Юрка передал «СВД» среднему бойцу в пятерке, а магазин с четырьмя патронами сдал сержанту Быкову, своему нынешнему командиру отделения (точнее, «боевой группы», как именовали здесь такие подразделения). Те, что уходили стрелять, несли с собой полные, с десятью патронами каждый, магазины, а магазины отстрелявшейся пятерки стали доснаряжать. Как уже понял Таран по прошлым стрельбам, у «бойцов» эта процедура носила как бы характер неофициального подведения итогов.
В прошлый раз, когда они стреляли из «АКС-74» и Юрка сдал пять патронов из пятнадцати, повалив все мишени и заслужив «отлично», Быков сказал снисходительно:"Для мотострелка — очень неплохо!» Сие означало — по крайней мере, Таран это так понял, — что для «бойца» Юрка стрелял так себе. То есть завалить все мишени и отстрелять на «отлично» каждый «боец» был просто-напросто обязан, о четверке тут и речи не было. Здесь она рассматривалась как двойка у «курсантов». Здесь качества стрелка оценивались по числу сданных патронов. В случае с автоматом Быков пожурил одного из старых «бойцов», который сдал только семь патронов из пятнадцати, дескать, «мартышка к старости слаба глазами стала». А тот очень смущенно пробормотал, что-де палец задержал пару раз и вместо двух патронов в очередь ушло по три-четыре. Тому, который, свалив три мишени, сдал двенадцать штук, Быков отпустил сдержанную похвалу: «Это по-нашему, один патрон — один басмач».
Сейчас все «бойцы» из группы, с которой стрелял Таран, сдали по пять патронов, а он — только четыре.
— Ну что, — сказал Быков, — вполне прилично. Не боги горшки обжигают.
Голос у него звучал по-прежнему снисходительно, но не без ободряющего оптимизма. Дескать, когда-нибудь научишьcя работать как положено, задатки есть.
Когда отстрелялась следующая пятерка — она была последней во взводе, где числился теперь Таран, — появился лейтенант Дударев (некоторые «бойцы» его за глаза именовали Дудаевым) и построил свое войско для раздачи замечаний и поощрений.
— Внимание, взвод! Объявляю итоги стрельб. Для проведения мероприятия взводом получено 230 патронов. Все мишени всеми бойцами поражены. Смешно, если б было по-другому. Задержек в стрельбе не произошло. Результаты: командир взвода — получено десять, сдано пять, зам. командира взвода — получено десять, сдано пять. Командиры групп — получено тридцать, сдано пятнадцать. Первая боевая группа — получено шестьдесят, сдано тридцать. Вторая боевая группа получено шестьдесят, сдано двадцать девять. Третья боевая группа — получено шестьдесят, сдано тридцать. Учитывая, что во второй группе имеется боец с испытательным сроком — результат нормальный. Сержанту Быкову усилить тренировки с данным товарищем. Итого взводом сдано 114 патронов. У первого взвода из 230 сдано 115, у второго — столько же, но у них нет «курсантов». Все! Р-равняйсь! Смир-рно! Напра-во! К машине, шаго-ом… марш! Вольно!
Когда погрузились в машину и поехали в расположение, Таран, сидя на скамейке рядом с прочими, малость взгрустнул. Получалось, что он один такой разгильдяй на всю боевую» роту. Как Дударев сказал, в других взводах нет «курсантов». То есть его. Тарана, за нормального «бойца» еще не считают. Он тут все еще не свой. Хотя некоторые знают, что он порох нюхал и в таких переделках бывал, что многим из них и не снилось… Впрочем, о том, что им снилось, а что нет. Таран толком не знал. Некоторым «бойцам» было лет по тридцать и больше, так что они могли и Афгана хлебнуть, и Чечни, и других мероприятий в том же духе. И чтобы они совсем признали его за равного, надо еще долго-долго есть с ними пуд соли, а может, и не один. То есть пройти через что-то серьезное вместе. Чтоб они воочию увидели, каков он бывает в настоящем деле, и поняли: да, это уже не совсем салажонок, а паренек солидный.
Правда, какие бывают у «бойцов» настоящие дела, Таран тоже пока не знал. Догадывался, что навряд ли послабее того, какое было зимой, когда ему. Юрке, пришлось вдвоем с Милкой — «королевой воинов» штурмовать заминированное и залитое бензином логово Седого. Тогда они за всех поработали, и самого Седого взяли, и целую кучу другого народа. А Юрка с Милкой остались целы и даже почти что невредимы. Полковник Птицын сказал, что будь они на настоящей государственной службе, то получили бы Героев России, не меньше. А будь дело при советской власти, то, уж конечно. Героев Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».
Однако, поскольку и Юрка, и Милка, и все прочие «бойцы» официально являлись военнослужащими разведроты энского мотострелкового полка, который ни в каких боевых действиях участия не принимал и к спецоперациям тоже вроде бы не привлекался, то орденов и званий им ждать не приходилось. Потому что на самом деле их подразделение называлось МАМОНТ — Мобильный Анти-Мафиозный Отряд Нелегального Террора, и действовал он, в общем и целом, вопреки существующему законодательству. Конечно, спецслужбы, как догадывался Юрка, о том, что «рота» — на самом деле батальон двухротного состава — совсем не то, что числится на бумаге, знали, но глядели на это сквозь пальцы. И о том, что отряд этот существует и кормится на «полном хозрасчете», не привлекая ни рубля из бюджета, тоже знали. Но, должно быть, их это не волновало, потому что и им кое-что от этого «хозрасчета» перепадало. И командование дивизии, где приютился под видом «роты» неучтенный батальон, тоже догадывалось, что не все здесь чисто, но было вполне довольно жизнью.
Грузовик благополучно добрался до расположения «мамонтов». По команде Дударова все попрыгали с машины, построились.
— Обед через двадцать минут, — объявил лейтенант. — Привести себя в порядок, умыться и так далее. Р-разойдись!
— Отставить! — послышался голос Генриха Птицына. Он появился из дверей штаба бесшумно, как призрак.
— Отставить! — послушно повторил лейтенант. Строго говоря, по возрасту он в обычных войсках давно должен был быть майором, а то и подполковником. Возможно, когда-то так оно и было. Но здесь, у «мамонтов», большинство всех этих казенных чинов силы не имели. Пожалуй, только сам Птицын сохранил себе то самое звание, которое некогда носил в спецназе ГРУ. Таран знал, что сейчас рядом с ним в строю стоят не только бывшие рядовые, сержанты и прапорщики, но и старлеи с капитанами — без всяких знаков различия на погонах, такие же рядовые по здешнему статусу, как и он сам, который в настоящей государственной армии не служил вовсе.
— Взвод, р-равняйсь! Смирно!… — Дударев напрягся и хотел доложить по форме, но Птицын остановил его движением руки:
— Вольно, вольно… Боец Таран здесь?
— Так точно! — отозвался Юрка.
— Выйти из строя!
Когда Юрка вышел, Птицын ухмыльнулся и сказал:
— Товарищи бойцы! Сегодня у нашего молодого коллеги знаменательный день! Во-первых, как мне доложили со стрельбища, он отстрелялся вполне прилично, изгадив только один патрон. Во-вторых, у него сегодня маленькое семейное торжество. Сегодня сыну нашего уважаемого молодого, папаши Алексею Юрьевичу Тарану исполнилось два месяца! Ура!
— Ур-ра! Ур-ра! Ура-а-а! — проорал взвод.
— В ознаменование этого события объявляю бойцу Тарану двое суток отпуска, начиная с 15.00 сегодняшнего числа. Поскольку сегодня четверг, плюсую эти двое суток к двум выходным дням. Стало быть, вернешься в понедельник до 15.00. Ясно? Переодеться в гражданку и бегом на КПП дивизии. Автобус уходит в 14.30. Как раз успеешь. Пообедаешь у жены надеюсь. Ну вот, теперь можно и сказать: «Разойдись!»
Таран разом позабыл про все свои мелкие обиды и сомнения. Надо же, блин, Птицын вспомнил про то, что Лехе два месяца исполнилось. Правда, он ведь крестный отец, ему положено.
Народ разбежался, на Тарана многие поглядывали с грустью и с завистью. Хотя рассказывать прошлые биографии здесь, как и во французском Иностранном легионе, было не принято, Юрка догадывался, что у многих мужиков где-то живут семьи, к которым они по разным причинам попасть не могут. Может, у кого-то и сыновья есть ненамного моложе Тарана. Кого-то дома прокляли, кого-то вспоминают, кому-то приятно получать хорошие деньги от отсутствующего супруга. Некоторые, как и Таран, здесь, на месте, семейства заимели, живут на квартирах и служить ходят, как на работу.
Таран и Надька, бывшая Веретенникова, нынешняя его жена, одиннадцать лет проучились в одной школе. Однако о том, что Надька была минимум с шестого класса в него влюблена, Таран узнал только в прошлом году, после того, как сам пережил крах своей первой любви. На свою голову Юрка влюбился в некую Дашу, сущего ангела по внешности и настоящую ведьму в душе. Мало того, что она врала ему на каждом шагу, утверждая, что учится в Москве и станет актрисой (а на самом деле была «девушкой по вызову» и снималась в порнухе), так она еще и втравила Тарана в темные и мокрые дела, которые едва не стоили ему жизни и привели к тому, что ему пришлось бежать из дома, где жили хоть и безбожно пьющие, но родные мать с отцом. Даша в конце концов свое получила — бандиты спихнули ее в канаву с серной кислотой, — но Тарану немало жизнь попортила. Случайно, бегая по городу как затравленный волчонок. Юрка прибежал в подъезд, где жила Надька, попал к ней домой и вот тут-то узнал, что, оказывается, искал счастье не там, где следовало. Увы, пришлось и Надьке вместе с ним уходить сюда, под защиту Генриха Птицына. И тоже надевать «мамонтовскую» форму. Сперва поварихой была, потом писарихой. Для семейной жизни Генрих выделил им комнатушку в штабе. С условием, чтоб расписались честь по чести.
Однако, где двое — там и третий. Тем более у двух восемнадцатилетних, обалдевших от любви придурков. Правда, к тому времени, когда маленький Таранчик появился на свет, все непосредственные опасности, благодаря которым Надьке пришлось убегать из дома, миновали. В принципе и Юрка мог бы домой вернуться. А жить в тесной клетушке с младенцем, когда мимо двери по коридору то и дело народ ходит и орет громкими командными голосами, не больно-то удобно. В общем, решили, что Надька отправится обратно к папе с мамой, а Таран останется служить. Он ведь имел на руках доподлинный военный билет, вроде бы служил по призыву, как положено. Конечно, Генрих его и «комиссовать» мог по состоянию здоровья, но Юрка за несколько месяцев так привык к «мамонтовской» жизни, что никакой другой себе уже не представлял. Специальности у него не было, а на гражданке и с высшим образованием работы немного.
Так что Таран переселился в казарму, все крупные вещички отвезли к Надьке в город, а Юрке каждое воскресенье — иногда и субботу тоже! — стали давать увольнения. Само собой, без всяких записок, просто он надевал гражданское и ехал в город, как обычный штатский парнишка. А когда маленькому Лешке исполнился месяц, вот так же, как сегодня, Птицын аж на четверо суток — считая два выходных — расщедрился. Он ведь был по всей форме крестным отцом
— настоял, чтоб дите крестили. Таран в эти навороты не верил, Надька, кажется, тоже, но тем не менее поехали в церковь. А за крестную мать выступила Милка единственная среди «мамонтов» дама, стоявшая на должности «бойца».
Ее биографию Таран знал, пожалуй, намного лучше других. Некогда была спортсменкой-многоборкой, потом сидела, угодила в проститутки, подсела на иглу, попала в подпольный бордель самого крутого из областных паханов — Дяди Вовы. Изображала там «садистку» в костюме из фильма «Зена — королева воинов», поскольку мордой и фигурой немного смахивала на актрису Люси Лоулесс. А потом случайно встретила Тарана, которому чудом удалось спастись от уготованной ему участи невольного подрывника-камикадзе и жаждавшего отомстить Дяде Вове. К тому же тот собрался было бежать, отравив весь свой бордель ядом, подсунутым вместо обычной дозы наркотика. Вот тогда Милка и оказалась союзницей Тарана. А потом, поскольку была она безродная и бессемейная, подалась в «мамонтихи». Подлечилась от наркоты, согнала лишний вес, набрала форму. Юрка ее считал за старшую сестру, хотя Милка полушутя-полусерьезно — у нее это фиг поймешь! — не раз предлагала свои дамские услуги забесплатно. Но Таран себя блюл и вежливо отказывался.
Прошлой зимой был вообще случай, когда Тарану, выполняя, казалось бы, совсем плевое поручение Птицына, пришлось ночевать в лесной сторожке сразу с четырьмя девками: Полиной, Лизкой, Галькой и Танькой. Так вот, Полина чуть-чуть не совратила его на измену. Спасибо, Лизкина кошка Муська подвернулась, полоснула Юрку когтями по руке и привела в разумное состояние. Лизка с кошкой теперь жили у Птицына — он их удочерил. О том, куда делись остальные, Таран не знал и знать не хотел. Тем более что у «мамонтов» вообще не принято было интересоваться сверх меры.
В общем, прошлое — это прошлое, а Таран, окрыленный близкой встречей с Надькой и маленьким Таранчиком-Тараканчиком, спешно умывал рожу и причесывался. Ему не хотелось выглядеть охламоном, тем более что у Надьки родители были не столь сильно пьющие, как его собственные, и какие-то приличия соблюдали. Зять им вообще-то понравился, хотя бы потому, что не претендовал на их жилплощадь и честно отдавал Надьке не только всю свою зарплату — а она у него после перехода в «бойцы» дошла до 5000 рублей, но и Надькино «последекретное пособие», которое тоже почти до тыщи доходило. Поэтому они не очень приставали с расспросами, с чего это простому солдатишке такие деньги платят, когда вся армия ждет-пождет зарплату месяцами.
МАМОЧКИ-ПАПОЧКИ
До города и Надькиного дома Таран добрался без приключений. Был у него, конечно, соблазн зайти сначала к себе — совсем рядом ведь. Но не пошел, побоялся настроение испортить. Родители наверняка бухают, а любоваться этим Юрка не собирался. Мог вспылить, устроить мордобой, а на фига это нужно? Еще влетишь по нечаянности в ментуру, подставишь Птицына… Нет, надо идти прямо к Надьке. В конце концов, кроме нее и Алешечки, никого ему больше не надо.
На день рождения, конечно, просто так приходить не следовало. Поэтому Таран сперва зашел на «Тайваньский» рынок — там когда-то Надька в ларьке торговала — и купил букет розочек. Потом забежал в магазин игрушек и приобрел штук десять погремушек. Наконец, прихватил еще и торт со взбитыми сливками. После этого у него осталось ровно столько карманных денег, чтоб доехать обратно в часть.
Юрка поднялся на третий этаж. Позвонил в дверь. Зашаркали шаги, похоже, открывать собралась Надькина мамаша, Антонина Кузьминична, которую Таран по старой привычке именовал тетя Тоня.
— Кто? — спросила она.
— Это я, Юра, — доложил Таран, и теща отперла дверь. — Здрасте! улыбнулась тетя Тоня. — Пожаловал, выходит! Мы-то тебя раньше субботы не ждали. Ты не в самоволке, случаем?
— Нет, — поспешил уверить Юрка, — меня командир на четверо суток отпустил. В честь дня рождения сына. Лешке же Два месяца сегодня…
— Ну-у, — развела руками тетя Тоня, — добрый какой он у вас. Ладно, скидай ботинки и проходи. Только тихо. И Лешка заснул, и Надька тоже… Ой, да ты с цветочками! И торт приобрел! Да-а… А еще говорят, солдаты голодные сидят.
— Некоторые и сидят, — смущенно произнес Таран, передавая теще торт и розочки, — это нам с Надеждой так повезло…
Таран снял куртку, ботинки и всунул ноги в шлепанцы — как ни странно, те же самые, которые ему прошлым летом Надька подала, когда он сюда приплелся с разбитой и закопченной рожей, в окровавленной одежде, с кейсом, набитым компроматом, и с пластиковым пакетом, где лежал автомат со свежим нагаром. Как Надька пустила такого в дом? До сих пор удивительно!
С тещей Тарану повезло не меньше, чем с женой. Тетя Тоня в свое время ужас как хотела подарить супругу сына. Однако у нее одни девки рождались. Старшие Надины сестры давно выросли и уехали в стольные города — одна в Москву, другая в Питер — и носа на малую родину не казали. Писали изредка, звонили почаще, но появлялись тут раз в пять лет, не чаще. Не иначе, обиделись на то, что родители квартиру отписали младшей, то есть Надьке. Впрочем, в столицах у них свои жилища имелись, и, насколько известно было Тарану, особо они не бедствовали.
Наверно, Тонины мечты о сыне в какой-то мере воплотились в Юрке. Да еще и Надька ей внука родила. Здорового — тьфу-тьфу! — увесистого, 3 килограмма 800 граммов. Так или иначе, но тетя Тоня встретила зятя прямо-таки с распростертыми объятиями, хотя хорошо знала его родителей и ничего доброго, кроме мата, о них высказать не могла. Может, она и беспокоилась насчет дурной наследственности, но, когда попробовала еще при первом знакомстве в новом качестве — как Надькиного одноклассника она его давно знала! — налить Юрке рюмочку, тот очень вежливо отказался, заявив, что очень всех уважает, но пить не будет, ибо спиртное на дух не переносит.
Сейчас, когда Юрка пришел, тетя Тоня поставила розочки в вазу с водой, торт определила в холодильник, а зятя тут же усадила обедать. Поэтому Тарану пришлось съесть огромную тарелку супа, макароны с жареной колбасой и выпить чашку киселя.
Как раз в то время, когда Юрка этот самый кисель допивал послышались шаги, и в кухню вошла мадам Таран в шлепанцах и байковом халатике. Немного заспанная, но очень счастливая.
— Юрчик прибыл! — Глазки ее радостно захлопали, будто не верили тому, что видели.
— Меня до понедельника отпустили. Чтоб мог жену с новорожденным поздравить,
— доложил Таран. — Во, я ему подарки купил!
— И цветочки, между прочим, принес! — поспешила добавить теща, демонстрируя вазу с розочками. — Обходительный — сил нет!
— Мам, ты его уже покормила? — спросила Надька.
— Так точно, мадам генерал! — Тетя Тоня иронически приняла строевую стойку.
— А чай с тортом давайте ближе к вечеру оприходуем, когда батя с работы придет.
— Конечно, конечно! — поддакнул Юрка. А поглядеть можно? Экс-Веретенникова скорчила такую уморительную рожицу, что Таран и сам чуть не заржал.
— Смотри, смотри! — милостиво разрешила тетя Тоня. — Только не вздумай облизнуть где-нибудь! А то не посмотрю, что уже мамаша, — дам по попе!
Торт достали, развязали, и Надька завопила от восторга:
— Ой! Это ж он «Облако» купил! Мое любимое!
— Уноровил, — вздохнула теща с некоторой завистью. — Бывает же, достаются некоторым дурам толковые…
Из этого можно было сделать вывод, что некоторым умным, в том числе и ей, бестолковые достались. Но Таран, конечно, вслух ничего не сказал, хотя насчет Надькиной дурости имел самые серьезные возражения. Прошлым летом, когда они только-только попали к «мамонтам», Надькина начальника, прапорщица Кира, которая, как позже выяснилось, работала на Дядю Вову, устроила им с Надькой свидание за забором части. Там, на месте встречи, их поджидали бандюги. Если б не счастливая случайность — Надька не сумела сквозь дырку в заборе пролезть, сцапали бы обоих, а так попался один Юрка, которого потом в «камикадзе» определили. Однако Надька тогда, когда увидела, как Тарана уволакивают, усыпив хлороформом, догадалась не поднимать визг — от него толку не было бы, просто бандиты и ее утащили бы или застрелили! — а, проявив выдержку, тут же побежала к Птицыну и заложила Киру со всеми потрохами, догадавшись, что это она, гадина, подстроила.
Конечно, обо всех этих нюансах тетю Тоню не информировали. Надо сказать, что Птицын, конечно, разработал для Юрки с Надькой, так сказать, «легенду», которой они должны, были строго придерживаться. Положение облегчалось тем, что прошлым летом, когда Юрка прибежал сюда вооруженный и изувеченный, родители были в отпуске, в деревне. Когда «мамонты» увозили Тарана с Надькой к себе на базу, Надя оставила родителям записку, что, мол, они с Юрой уехали в Сочи. Эту записку мать прочла только через пару месяцев, когда вернулась в город, в сентябре. А к этому времени в почтовый ящик уже легло письмишко без марки, с треугольным штампом, где сообщалось, что Надька с Юркой поженились, что Юрку призвали в армию, а Надька от большой любви запивалась по контракту, и теперь они служат в одной части, аж где-то в Сибири, причем в такой глухомани, что туда на двух самолетах лететь надо. Ясно, что у родителей Надьки даже на полет в один конец денег не хватило бы, а потому мчаться в тундру и забирать оттуда «дуру психованную» они не стали. Ограничились тем, что пошли в военкомат и спросили, так оно или не так. В военкомате сказали, что все так и есть, а заодно успокоили, мол, в тундре все спокойно, «горячих точек» не отмечено. Напомнили к тому же, что дочка у них совершеннолетняя, а потому по закону ни в родительском согласии на вступление в ряды Вооруженных Сил, ни в согласии на законный брак не нуждается.
Ясно, все эти заявления ни тестя, ни тещу не успокоили, и они пошли разбираться к родителям Тарана. Толку от этого тоже не получилось, поскольку алкаши вообще ни хрена не знали. У них почтовый ящик в подъезде был давно раскурочен, и письмо «из Сибири», написанное Юркой, вообще куда-то пропало. О том, что их сынок куда-то умотал, они, кажется, уже догадывались, но были не в курсе, уехал ли он из города или перебрался к какой-нибудь бабе. Весть о том, что Юрка женился и одновременно ушел служить в армию, их особо не огорошила. Они, даже если б его в тюрьму посадили, навряд ли стали бы сильно переживать. Правда, папаша припомнил, что однажды приходили летом какие-то, не то бандиты, не то менты, и справлялись насчет Юрки, а мать, покопавшись в памяти, отыскала некое воспоминание о приходе отца Даши, пытавшегося искать свою бесследно пропавшую дочь. Именно поэтому мамаша Тарана некоторое время подозревала, что Юрка уехал в Москву с Дашей.
Наверно, если б письма «из Сибири» писались не Надькиным почерком, то тетя Тоня и дядя Миша небось так быстро не унялись и не смирились с этим делом. Может, даже наскребли бы денег и все же слетали в Сибирь, хотя точного адреса не знали. Особенно после того, как про Дашу услышали. Михаил Иваныч, Надькин отец, даже поперся к Дашиным родителям. Однако выяснилось, что им о ней по ею пору ничего не известно. Они, оказывается, знали только, что она прошлым летом приезжала в родной город, когда их дома не было, но, когда уехала и с кем, понятия не имели. Насчет того, чем она занималась в Москве, у них кое-какое представление было. Сказать, что их это сильно радовало, нельзя, но они, должно быть, начитавшись «Интердевочки», наивно полагали, что Даша в конце концов подхватит какого-нибудь импортного лоха и тот обеспечит ей за бугром счастливое будущее. С опасностью, что вместо лоха Даша подхватит СПИД или хотя бы сифилис, они, конечно, не примирились, но и поделать ничего не могли. Дочка их уже ни в грош не ставила. Более того, она много раз похвалялась, что если ей не удастся подцепить иностранца, то «запасной вариант» у нее найдется. Таковым должен был стать Таран.
Этот выбор папе и маме Даши казался хуже СПИДа. Мало того, что Таран голодранец и шпана, так у него еще и родители беспробудная пьянь. Поэтому прошлым летом, узнав от соседей, что видели во дворе Дашу в обществе Юрки, с букетом цветов — он тогда на эти цветочки у Надьки деньги занимал! — родители испытали настоящий шок. Папа-адвокат взялся вести расследование, сбегал через двор к родителям Юрки, потом съездил в Москву по последнему адресу, откуда писала Даша, провел опросы всяких друзей-знакомых. Все это не дало ему ровным счетом ни шиша. Юркины родители ничего вразумительного, как уже говорилось, не сообщили. В Москве, на съемной квартире, где до июля прошлого года жила — без всякой регистрации, кстати! — Даша, ему сказали, что, куда подевалась эта блядь, задолжавшая квартплату за три месяца, они и сами с удовольствием узнали бы. Папа оттуда вообще еле удрал, потому что хозяйка очень хотела, чтоб он вернул должок за дочку. Хорошо еще, что хозяйкин муж был сильно пьян, а потому господин адвокат сумел вырваться. Подруги-одноклассницы, которые сохранились у Даши в родном городе, ничего о ней не знали. Они даже понятия не имели, что она летом приезжала из Москвы в родной город.
Конечно, несчастный папа обратился в милицию. Там сказали, что поставят девочку в розыск, хотя и предупредили, что по нынешним временам дело это не очень надежное. Тем более при такой профессии, как у Даши. Нынче девок запросто вывозят за рубеж в тамошние бордели, продают в гаремы шейхам, а иногда, увы, просто-напросто топят в глубоких речках, замоноличивают в бетон, закатывают в асфальт и так далее. Насчет канавы с сернокислотным стоком, где в действительности упокоилась — если здесь употребим этот термин! — Даша, менты говорить не стали, поскольку не хотели тревожить прах геройски погибшего на боевом посту зам. начальника здешнего РУБОП полковника Мазаева.
В общем, то, что Михаил Иваныч Веретенников узнал про исчезновение Даши, ему оптимизма не добавило. И тетя Тоня время от времени паниковать начинала, хотя письма от Надьки и Тарана приходили регулярно. Гораздо чаще, чем от старших сестер, кстати.
Так что, когда пришло письмо, что Надька приезжает домой с сыном, а Юрка теперь будет служить поблизости и по выходным навещать семейство, Веретенниковы вздохнули с облегчением. И то, что дочка не только пискуна в подоле принесла, но и кое-какое совместно нажитое барахлишко — диван-кровать, пару стульев, даже телевизор «SONY» с 14-дюймовым экранчиком, не говоря уже о довольно приличных тряпках, на которые папа с мамой ей ни за что бы не расщедрились, — вызвало у них, выражаясь по-советски, «чувство глубокого удовлетворения». Ну, и Таран, конечно, стал выглядеть не как бывший «король» дворовой шелупони, а как вполне солидный, уважаемый человек. А насчет того, «на какие шиши», — Надькины родители теперь старались не особо интересоваться. То, что и Таран, и Надька на службе нехило получают, они знали, а за какие заслуги — это пофигу.
Врать, конечно, приходилось немало. Например, Михаил Иванович немало удивился, когда вместе с Надькой Таран привез на грузовике свою мебель и иное барахлишко: «Это во сколько же встало из Сибири довезти?» А у молодых на этот счет была домашняя заготовка: сказали, что везли военными бортами и обошлось все в два ящика водки экипажам. Птицын, конечно, заставил и Юрку, и Надьку назубок выучить описание природных условий своего вымышленного бытия, географические названия и прочее. Хотя ни отец, ни мать Надежды в тех местах отродясь не бывали и в будущем не собирались, Тараны должны все знать четко, чтоб не сбиться. И чтоб с письмами, которые писали под диктовку полковника, никаких противоречий не было. Насчет того, чем они там занимались, надо было отвечать лаконично: «Связь обеспечивали», — ибо оба прислали Надькиным родителям фотографию, где на форме просматривались эмблемки связистов. А все прочее военная тайна.
Но Тарану, который появлялся тут раз в неделю на два дня, конечно, приходилось полегче. Надьке, которая и с матерью, сидевшей без работы, целыми днями общалась, и с подругами, которых у нее полрайона было, — куда сложнее. Конечно, рассказывать, как она на кухне кашеварила, можно было вполне без опаски — тут никаких секретов не было. Но надо было все время следить, чтоб с языка не слетела ни одна реальная фамилия и уж тем более слово «мамонт» в каком бы то ни было контексте. Ну и вообще, нельзя было хоть полусловом оговориться насчет того, что ихняя «Сибирь» была в сорока верстах от города. Ну, а о том, как Юрку похищали пару раз, как он выкручивался при этом, — Надька и заикнуться не смела… Впрочем, мать больше досаждала расспросами о том, каково ей жилось там, среди мужиков, которые, как известно, завсегда липучесть проявляют. А вот насчет этого полковник Птицын никаких конкретных инструкций не давал. Поэтому тут Надежде пришлось своей головой думать.
Надо заметить, что вообще-то никто к ней особенно не лез. и в принципе все «мамонты» отпускали ей довольно корректныe комплименты, не доходившие до хватания руками. Конечно, бывали случаи, когда кто-то говорил вещи двусмысленные или, наоборот, очень даже откровенные. Но Надька уже хорошо знала, что наглость — второе счастье, и ежели ответить покрепче, то уважения будет больше. Главное опять-таки было не запутаться и не проговориться, что дело было вовсе не в «тундре», а гораздо ближе к родному городу. Потому что мать могла исключительно по женскому наитию догадаться, что согласно Надькиному описанию мужики выглядят вовсе не так, какими им следовало бы выглядеть после многомесячного пребывания вдали от цивилизации.
Так или иначе, но пока конспирацию удавалось соблюдать и особых сомнений в искренности молодой пары Веретенниковы не ощущали.
— Ладно, — сказала тетя Тоня, — пойду-ка я пройдусь немного. В магазин забегу, на рынок… Часа через два буду.
Чета Таранов переглянулась и перемигнулась. Нет, теща Юрке досталась определенно классная!
ЭХО УТРЕННЕГО ВЗРЫВА
Примерно в это же время на одной симпатичной, хотя и не слишком шикарной даче, благоухавшей кустами сирени, полковник Птицын вел очень серьезные переговоры. Прибыл он сюда не на штабном «уазике», а на своей личной темно-синей «Фелиции» и одет был не в мятую камуфляжку, а в ладно пошитый костюм светло-стального цвета и свежую рубашку.» Даже галстук надел.
Собеседником Генриха Михайловича был хозяин дачи, седой как лунь, загорелый бородач, чем-то похожий на Эрнеста Хемингуэя в зрелые годы. В отличие от Птицына бородач был одет по-домашнему, в черную футболку, джинсы на помочах и кроссовки. И ростом, и телосложением сей дачник заметно уступал командиру «мамонтов», однако Генрих Птицелов держался перед этим гражданином совсем не так уверенно, как перед своими бойцами. Нельзя сказать, что он уж совсем подобострастничал, но любой, кто мог бы созерцать их беседу со стороны, сразу понял бы, что речь идет о встрече начальника и подчиненного. И ни минуты не колебался бы определить, кто из них кто.
— О взрыве на Овражной слышал? — спросил «Хемингуэй».
— В общих чертах, Кирилл Петрович, — осторожно ответил Птицын. — Не очень догадываюсь, какое отношение он имеет к нам. Насколько мне известно, господин Колтунов Виктор Сергеевич, который при этом взрыве погиб, услугами ЧОП «Антарес» по жизни не пользовался. Мы ему тоже свои услуги не навязывали. К нам клиенты приходят исключительно на добровольной основе, по рекламным объявлениям. А о самом Колтунове я только из передачи областного телевидения услышал. По-моему, он вообще у нас тут человек новый.
— Это все справедливо, Генрих, — кивнул Кирилл Петрович. — Колтунов действительно в области совершенно свежий человек. Приехал из Москвы всего-навсего три дня назад. По-моему, это очень малый срок для того, чтоб нажить тут у нас, в провинции, серьезных врагов, верно?
— Если, конечно, его не достали за какие-то дела в столице… предположил Птицын.
— Хорошая версия. Но недостаточно подтвержденная. Пока у меня нет по-настоящему полного досье на его коммерческую деятельность в Москве, однако из того, что имеется, могу сделать предварительный вывод: он там тоже никому не переходил дорогу. По крайней мере, среди его контактов не просматриваются господа, способные для решения проблем использовать взрывчатку.
— Ну, то, что не просматриваются, — заметил Генрих, — это как раз понятно. Такие люди не любят просматриваться.
— Аналитикам, товарищ полковник, зарплату платят именно за то, чтоб они видели то, что внешне не просматривается. Конечно, времени прошло еще немного и, возможно, то, что сейчас не видно, еще всплывет. Но все же у меня лично насчет «руки Москвы» есть серьезные сомнения.
— Все подвержены сомнениям, Кирилл Петрович. Давайте ближе к моей конкретной задаче. Я ведь не аналитик, сами знаете. Мы вообще больше к ручной работе приучены.
— Это я в курсе, — усмехнулся Кирилл Петрович. — Специфика твоей конторы мне более-менее известна. Наверно, ждешь команды на что-нибудь ответное в стиле Овражной?
— Во всяком случае, надеюсь, что вы нам дадите работу по профилю. Заметьте, насчет того, каким боком вас зацепила судьба господина Колтунова, я пока ни одного вопроса не задал. По-моему, вам самим стоит прояснить, чем этот покойный был ценен для наших общих интересов.
— Не спеши, все прояснится со временем. Помнишь, зимой у тебя был один неприятный инцидент, когда ты какого-то парнишку отправил в Москву не то за компакт-дисками, не то просто за дискетами?
— За компактами… Был такой случай. Начиналось все довольно хреново, а кончилось вполне прилично. Но связи пока не улавливаю.
— Связь состоит в том, что твой парень тогда воспользовался помощью одной милой девушки по имени Аня, или Анне, если быть точным, ибо она, как сейчас выражаются, этническая эстонка.
— Да, — кивнул Птицын, нахмурившись, — и я его за это здорово ругал, помнится. Покойный Паша, конечно, все придумал в самый последний момент. Я о его контактах с этой девчонкой понятия не имел и думал, что Тарану через нее впарили какую-нибудь туфту или, того хуже, дезу.
— Видимо, у Павла Степановича не было другого выхода. То, что от него пришло, сведущие товарищи оценивают в 50 миллионов долларов, да будет тебе известно. Если бы эта информация ушла на сторону, убытки были бы в десять раз больше. Но сейчас это все дела давно минувших дней. А нас интересуют дела текущие.
— Полностью солидарен.
— Так вот. Девочка Аня, то есть Анне Петерсон, от которой твой связник получил диски, работала в фирме «Малекон», которую возглавлял до последних дней Виктор Колтунов. Фирма эта и сейчас работает, и надо думать, достаточно благополучно. По крайней мере, настолько, насколько это возможно после 17 августа 1998 года. Аня тоже никуда оттуда не увольнялась. А вот Колтунов, генеральный директор, очень неожиданно для собственных сотрудников почему-то покинул свой пост, за два дня сдал дела преемнику из числа своих замов и отбыл в нашу область. Поселился в гостинице «Губернаторская», что вообще-то довольно дорого для бизнесмена средней руки, который ездил на «Жигулях» шестой модели. В течение трех дней пребывания в городе два раза был принят в учреждениях областной администрации. Это пока все, что известно о том, чем он у нас занимался.
— А кто его принимал в администрации?
— Довольно мелкие чины. Старший специалист департамента экономики госпожа Горюнова Вера Сергеевна и заведующий отделом департамента здравоохранения Евсеев Борис Витальевич. Пока с ними еще не беседовали.
— Звонки из гостиницы не регистрировались?
— Нет. Он имел при себе мобильник, а контролировать его никто не собирался. Так что, с кем он говорил и с кем намечал встретиться, неясно. В общем, попробуем узнать, хотя это, наверно, потребует времени. Так или иначе, но это будет помимо тебя. Вообще-то ты своими вопросами меня немного в сторону увел…
— Это я уже понял. Насколько мне показалось, Кирилл Петрович, вас чем-то интересует девушка Аня. И, похоже, вы хотите, чтоб Юра Таран навестил ее в Москве. Или я малость поспешил с выводами?
— Вывод в целом верный.
— А почему Таран? — с заметным недоумением спросил Генрих. — Спору нет, парнишка боевой, отчаянный. Но это, извиняюсь, не его профиль. Он руками работает, а тут, я думаю, нужен профессионал в другой области. Вы ведь, наверно, хотите через эту девушку кое-что прояснить? А это работа скорее интеллектуальная, чем силовая. Наверняка в Москве есть специалисты, которые с этим делом справятся гораздо лучше.
— Специалисты есть. Но именно тем они и плохи, что слишком профессиональны. Во-первых, тех, кто состоит на действительной службе, привлекать к этому делу нежелательно — очень большая опасность засветки. Уволенные тоже контролируются, иногда даже серьезней, чем действующие. Во-вторых, профессионал, он и есть профессионал. То есть специалист, который может поглядеть на те вопросы, которые предстоит выяснить, несколько шире, чем дилетант. И дать, если так можно выразиться, «стоимостную оценку» добытой информации. К сожалению, в нашу рыночную эпоху это фактор очень важный…
— То есть вы опасаетесь, что этот профессионал эту самую информацию на торги выставит?
— Ну, во всяком случае, такое не исключено. Профессионал легко определит, кого еще может заинтересовать то, что он раздобыл. Все морально-этические тормоза, которыми мы раньше пользовались в Комитете, как-то: присяга, патриотизм, офицерская честь, служебный долг, коммунистические принципы, сейчас пришли к эфемерному виду. Тем более что речь идет не о работе на государство. Любой товарищ, которого мы захотим привлечь к этому делу, будет прекрасно сознавать, что в данном случае окажется вне рамок действующего законодательства. А раз так, то станет принимать решения, исходя из двух основных принципов: где меньше риск и где больше дадут. В нашем случае — это я тебе откровенно заявляю! — оба эти принципа будут играть против нас. И профессионал, который сумеет посмотреть на проблему, так сказать, «в диалектической взаимосвязи» с другими событиями и явлениями, может презреть все наши дружеские связи и сделать выбор в пользу… хм!… материального благополучия.
— Так, — кивнул Птицелов. — Аргументы против профессионалов я, считайте, принял. Но мне, извините, нужны и аргументы в пользу Тарана. Потому что, сами понимаете, если парнишка в прошлый раз, выполняя совершенно пустяковое задание, нарвался на кучу неприятностей, то теперь, когда задача будет на два порядка серьезней, он может не только сам влипнуть, но и нас подставить. Все-таки я его лучше знаю. Опыта у него очень мало. К такой работе его никто не готовил. Пропадет ни за грош, если с «той» стороны будут работать люди, знающие хотя бы «азбуку». Он-то и ее не знает. Честно скажу, Кирилл Петрович, если б не наше давнее знакомство, мог бы заподозрить, что вы хотите мне неприятности доставить…
— Приятно слышать! — ухмыльнулся собеседник. — Будем бога благодарить за то, что давно познакомились и таких подозрений у тебя не сложилось. Но что касается Тарана, то я, как ты, наверно, догадываешься, не один раз подумал, прежде чем обратиться к тебе. Или я когда-нибудь принимал необдуманные решения? Напомни, если у меня память отказывает…
— Нет, Кирилл Петрович, ничего необдуманного с вашей стороны до сих пор не наблюдал. Но мне все же не очень понятно, по каким критериям вы решили, что наш мальчишка подходит для этой работы.
— Первое. Он с этой Аней хоть и шапочно, но знаком. И она имеет о нем представление так же, как и ее женишок… Гена, кажется?
— Да, был такой.
— Стало быть, появление Юры не должно вызвать у нее неприязни, а у Гены поводов для ревности.
— Насчет первого, пожалуй, соглашусь, а насчет того, что ревности со стороны Гены не проявится, — сомневаюсь. Это непредсказуемо.
— Пусть так. Но твоему Тарану, между прочим, вовсе не потребуется уводить эту Аню у ее кавалера, соблазнять ее и так далее.
— Я лично этого Гену никогда не видел и характера его не знаю. Конечно, сейчас молодежь пошла достаточно терпимая в вопросах пола, особенно те, что поинтеллигентней, но инстинкты никто не отменял. Иногда, чтоб на пацана ревность накатила, достаточно, чтоб он один раз увидел свою подругу рядом с другим юношей. А это может вызвать целую цепь крайне нежелательных событий.
— Не преувеличивай, Генрих Михайлович. Самое большее, что может случиться,
— небольшой мужской разговор с легким мордобоем.
— Если Таран ударит по-настоящему, он этого Гену может в больницу на месяц отправить. Хотя, конечно, он умеет проявлять выдержку, и даже довольно долго, но если ему по роже заедут — ответит обязательно и очень крепко. Но такой вариант может всю доверительность порушить в один момент.
— Учтем это мнение.
— Ну и хорошо. Что еще, с вашей точки зрения, говорит в пользу Тарана?
— То, что Таран — истинный дилетант в таких делах. И полностью не способен оценить, какие сведения придут в его руки. Больше того, он вряд ли сможет даже понять, что именно держит в руках. То есть, получив информацию, он сможет распорядиться ей только так, как ты ему предписал. Я понятно излагаю?
— Конечно.
— Ну и третье, пожалуй, самое главное. Он всецело у тебя на крючке. Жена молоденькая и сынишка-младенец — под твоим контролем. Если даже поймет что-то лишнее, не сунется торговаться с нежелательными людьми. К тому же опыта у него в таких делах нет. Это в данном случае явно полезное обстоятельство. Не рискнет, не умеючи.
— Ну, это как раз спорно. Хотя я лично знаю, что Таран на подлости не способен и до сих пор никаких паскудных черт в характере не имел, однако по наивности может влипнуть. Перехитрить его могут, вот чего я боюсь. Наверняка за тем же самым могут другие пожаловать.
— Вот тут ты прав на все сто. Пожалуют наверняка, если уже добрались до Колтунова. Но вот это, между прочим, еще один аргумент в пользу твоего дилетанта Юрки. Рыбак рыбака видит издалека. Ни один профессионал от профессионала не замаскируется. А Юрку твоего просто-напросто никто в расчет не примет. Никому и в голову не придет, что в такую серьезную игрушку приспособили сопляка. А это даст ему шанс остаться нераспознанным какое-то время. Может, сутки, может быть, трое. Главное, чтоб он успел раньше тех, других.
— Это понятно. Неясно одно: что он там должен узнать у этой эстоночки?
— Открою маленький секрет. Лично твой мальчик ровным счетом ничего узнавать не должен. Он просто-напросто должен забрать эту Анечку из родного дома и привести туда, куда ему будет указано. Все остальное мы берем на себя.
— Интересно…— На лице у Птицына промелькнула озабоченность. — Но все же, что она знает?
— Сущую ерунду, казалось бы. Дело в том, что, как недавно выяснилось, эта милая конопатенькая девочка разработала для сервера своей родной фирмы некую «непробиваемую» систему защиты информации. Примерно три месяца назад. Если раньше специалисты-хакеры проходили к ним на сервер, как к себе домой, и влезали в любой работающий компьютер, то три месяца назад эта лафа кончилась. Более того, эта система не только не пускает «взломщиков», но и «пристреливает» их.
— Как это?
— При попытке взломать коды и войти на закрытые каналы все эти хакеры-кракеры подхватывают вирус, который, что называется, «за шесть секунд» сносит все программное обеспечение «атакующего». Более того, после этого «поражения» практически невозможно установить заново все эти «Windows», «Norton Commander» и прочие операционные системы. И «отцедить» вирусную программу не удается. Она садится и на винчестер, и в оперативную память. Машины просто не запускаются…
— Нескромный вопрос, Кирилл Петрович, — осторожно перебил Генрих. — Вас интересует конкретно система защиты или то, как войти в закрытые каналы фирмы «Малекон»?
— Как выражался товарищ Винни-Пух, «и того и другого, и можно без хлеба». Сама по себе система активной защиты информации, которую создала Аня, — это очень хороший товар. Но то, что она прикрывает у «Малекона», я думаю, не менее интересно. Больше, пожалуй, даже тебе знать не следует.
— Неплохо для начала! — хмыкнул Птицелов. — Ну, а нельзя ли, скажем, решить, вопрос по-простому? Прийти к девочке на квартиру в форме, предъявить удостоверения и постановления, найти у нее, допустим, пять грамм героина, а затем вывезти ее в какое-то уютное место и там поговорить начистоту. Или, например, сцапать где-нибудь ее папочку, мамочку, того же Гену? А потом провести тихую, проникновенную беседу на интересующую вас тему. И все это, между прочим, без какого-либо участия «мамонтов» и Тарана, так сказать, наличными силами и средствами…
— Ты тут только что говорил, Генрих, — осклабился Кирилл Петрович, — что лишь благодаря нашему давнему знакомству не подозреваешь меня в подставе. Я сейчас могу ответить в том же духе, то есть сказать, что лишь благодаря нашему давнему знакомству не подозреваю тебя в наивности. Если б варианты, о которых ты говорил полушутя, были возможны, то я, вероятно, не стал бы обращаться к тебе.
— А можно узнать, почему эти варианты невозможны? — прищурился Птицын, заметно посуровев. — Одно дело — если есть объективные препятствия, а другое если есть желание загрести жар чужими руками. То есть заработать как следует самим, а с исполнителями рассчитаться по низшей ставке.
— Генрих, тебе не кажется, что мы можем с тобой поссориться? Ты хорошо подумал, прежде чем высказаться? — нахмурился Кирилл Петрович. — Или ты всерьез думаешь, что двести бойцов, которые у тебя под командой, позволяют тебе произносить невзвешенные фразы? Ты вообще-то адекватно воспринимаешь свое место в жизни?
— Вполне, — несколько сбавив тон, произнес Птицелов. — Я знаю, чего стою, и прекрасно понимаю, что без вас мне мало что светит. Вы — голова, я — руки и ноги. Но не хотелось бы цитировать известную пословицу…
— Насчет того, что «дурная голова рукам покою не дает»? Но ты не считаешь «голову» дурной. Тебе кажется, что она лишком хитрая, верно?
— Примерно так. Но вы все-таки не ответили: у вас есть объективные причины использовать в работе моего человека, при том что у вас полно своих людей?
— Есть эти объективные причины, есть! — с легким раздражением в голосе сказал Кирилл Петрович. — Начнем с того, что все эти фиктивные аресты или задержания слишком заметны. Сейчас не тридцать седьмой год, когда каждый день кого-нибудь хватали и уводили. К тому же сейчас все стали юридически грамотные и даже дверь так просто не откроют. Железную дверь сразу не сломаешь, а пока будешь над ней маяться, Петерсоны начнут звонить куда попало, и все пойдет прахом. Во-вторых, для этого дела надо снаряжать целую группу, обеспечивать прилично оформленными ксивами, милицейской формой и, кроме того, привлекать понятых, чтоб все было правдоподобно. Иначе все это будет выглядеть как разбойное нападение, с шумом, гамом, а возможна, и со стрельбой. Кому это надо?
— Никому, бесспорно…— мрачно кивнул Птицын.
— Иное дело, — продолжил Кирилл Петрович, — когда к знакомой девушке приедет знакомый юноша, припомнит, как он зимой помог ей тащить телевизор и как получил от нее очень нужные компакт-диски, а потом скажет, допустим, что у него есть к Ане весьма интересное предложение, связанное каким-то боком со светлой памятью Павла Степановича. Который, царствие ему небесное, видимо, не был безразличен юной госпоже Петерсон. Что, девочка не сядет с ним в машину? Сядет и спокойно поедет, а напугается только тогда, когда окажется под контролем более солидных людей.
— Короче говоря, вся работа у Юрки будет состоять только в том, чтоб заманить девочку в западню? — хмуро произнес Птицын. — Так бы и сказали сразу. А то у меня создалось впечатление, что вы ему собираетесь целую разработку доверить. На фига было разводить все эти рассуждения насчет «информации», которую он-де может узнать? Насчет профессионалов и дилетантов? Эта работа, которую вы предлагаете Тарану, называется «подай-принеси». С ней он, конечно, вполне справится. Практически ни о чем толком не зная.
— Видишь ли, Генрих, нюансы ведь всякие бывают. Информация может всплыть очень неожиданно. Например, девочка догадается, перепугается и захочет сразу же все выложить тому, кто за ней приехал. Дескать, все скажу, только верни меня домой. Да еще скажет, что эти сведения больших денег стоят. Примерно половина так называемых профессионалов, продумав ситуацию как следует, спрячет Аню в каком-нибудь укромном месте, а то и вовсе бесследно уберет. Конечно, после того как сумеет узнать все ее секреты. И сам при этом скроется так, что отыскать его будет непросто— В общем, в случае с твоим парнем мы по крайней мере от этих осложнений гарантированы.
— Ладно… — вздохнул Птицын. — Когда его надо отправлять в столицу?
— Строго говоря, «вчера». Лучше, если он успеет уехать сегодня через час-полтора, а вечером уже будет в Москве и начнет выполнять задание. Тут, брат, промедление смерти подобно, как выражались Петр I и Владимир Ильич Ленин. Наверно, именно поэтому у них всегда все получалось не «как всегда», а так, как им было нужно.
— Вот незадача, — проворчал Генрих, — придется его очень разочаровать…
ОБЛОМ НАДЕЖД И КРАХ МЕЧТАНИЙ
Два часа, отпущенные тетей Тоней молодежи на… хм!.. неформальное общение в дневное время, к моменту завершения разговора Генриха Птицына с Кириллом Петровичем еще не истекли. И Алексей Юрьевич, хотя и успел пару раз намочить пеленки, после того как его заворачивали в сухое, особо не орал и не отвлекал своих родителей от их нежного общения. Только хлюпал пустышкой и периодически пытался подглядывать, что там мама с папой делают. Прежде Таран даже смущался этих лупающих глазенок, ибо они были какие-то ужасно понятливые, и Надьке было непросто убедить Юрку, что Дите ничего еще не соображает. В конце концов решили, что надо вешать на бортик кроватки пеленку, чтоб любознательный младенец не развивался слишком быстро.
Примерно то же происходило и сегодня. Забрались в постельку, побесились, повертелись, поигрались, немного передохнули. Надька завела разговор, что у нее молоко бежит ручьем и ей приходится по четыре бутылочки отцеживать, потому Алешенька все высосать не может, он еще маленький, хотя вроде бы кушает вволю, даже больше нормы. Таран терпеливо слушал все эти откровения через полудрему, привалившись к Надькиному пухлому и удивительно уютному боку. Можно было, наверно, и поспать, против чего Таран был очень даже не против, но тут тишину квартиры нарушил дверной звонок.
— Это еще кто? — дернулась Надька. — Мы вроде никого не приглашали…
— Может, тетя Тоня уже пришла? — зевнул Юрка.
— Она с ключом ходит и не стала бы звонить. — В голосе Надьки звучала явная тревога.
Да, все-таки прошлое бесследно не прошло. Таран, хоть и был убежден, что никакой прямой угрозы за этим звонком в дверь не стоит, разом стряхнул с себя расслабуху и принялся одеваться. Звонок повторился и прозвучал очень настырно, требовательно. Опередив Надежду, Таран вышел в прихожую и глянул в глазок.
— Свои, свои, — бас Генриха Птицелова Юрка расслышал даже раньше, чем сумел рассмотреть его на лестничной площадке.
Таран отпер дверь, впустил командира. И — очень удивился. Птицын приехал один, с цветочками, с тортиком и даже — в отличие от Тарана! — еще и бутылкой шампанского и коробкой шоколадных конфет.
— Ой, Генрих Михайлович! — пропищала из-за Юркиной спины явно обрадованная Надежда, запахнувшаяся в халатик. — Что ж вы нас не предупредили?
— Ну, я решил, что как крестному папе можно и без пред упреждения! широко улыбнулся Птицын, а Юрка каким-то чутьем уловил, что Птицелов слегка фальшивит. И догадался скорее сердцем, чем разумом: похоже, его четырехсуточный отпуск прекращается, едва начавшись. Хотя найти какое-то рациональное объяснение этому не мог.
— С новорожденным, товарищи бойцы! — Генрих Михайлович вручил Надежде букет.
— Юр, там вторая ваза была, — распорядилась Надежда, принимая цветочки, шампанское надо в холодильник поставить, только в морозилку не клади, а то бутылку разорвет!
И торт поставь тоже. А конфеты на стол в кухне…
— Успеется, не торопи мужика, — благодушно произнес Птицелов, и на какие-то мгновения Тарану показалось, будто он ошибся в своих первоначальных предположениях. — Ну, показывай мне крестника! Спит небось?

Влодавец Леонид Игоревич - Таран - 1. Против лома нет приема => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Таран - 1. Против лома нет приема автора Влодавец Леонид Игоревич дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Таран - 1. Против лома нет приема своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Влодавец Леонид Игоревич - Таран - 1. Против лома нет приема.
Ключевые слова страницы: Таран - 1. Против лома нет приема; Влодавец Леонид Игоревич, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн