Лесков Николай Семёнович - Скоморох Памфалон 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Март Михаил

Двуликое зеркало


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Двуликое зеркало автора, которого зовут Март Михаил. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Двуликое зеркало в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Март Михаил - Двуликое зеркало без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Двуликое зеркало = 333.42 KB

Март Михаил - Двуликое зеркало => скачать бесплатно электронную книгу




Аннотация
У этого потрясающего своей изощренностью и коварством действа должен быть организатор, «режиссер», «сценарист», заставивший всех балансировать на краю бездны между жизнью и смертью, смертью и бессмертием? Кто он, управляющий судьбами людей, как марионетками в леденящей душу кроваво-страшной сказке для взрослых?
…Читатель ни за что не догадается о следующем повороте сюжета, пока не перевернет последнюю страницу очень необычного, замечательно написанного криминального романа «Двуликое зеркало».

Михаил Март
Двуликое зеркало
Глава I
1
Отмычка повернулась легко и бесшумно, как родной ключ от замка. Раздался едва слышный щелчок. В полной тишине на лестничной клетке стояли трое мужчин в стандартных кожаных куртках и вязаных шапочках. Тот, что занимался стальной дверью, звякнул связкой и сменил одну отмычку на другую. Верхний замок сработал так же тихо, как нижний. Низкорослый крепкий мужичок убрал отмычки в карман и повернул дверную ручку. Неприступная стальная створка приоткрылась. Он довольно улыбнулся и отступил в сторону. Стоявший за его спиной высокий тип кивнул, и все трое натянули на лицо вязаные чехлы, превращая безобидные головные уборы в угрожающие черные личины с прорезями для глаз и рта.
В одно мгновение мобильная группа ворвалась в квартиру. Через секунду на площадке никого не осталось, а дверь резко захлопнулась. Каждый из них знал, что ему делать. Огромная трехкомнатная квартира была разделена на зоны. Все трое вели себя так, будто вернулись к себе домой за забытыми вещами, а внизу их ждет такси.
В руках людей в масках появились сверкавшие вороненой сталью пистолеты с глушителями.
Высокий толкнул плечом дверь и оказался в спальне.
— Лежать, суки, на месте! Одно движение — мозги навылет, — прохрипел зычный баритон.
Такое и в страшном сне не привидится, а уж когда ты занимаешься любовью с фигуристой красоткой, и вовсе сдохнуть недолго.
Мужчина на кровати подпрыгнул и едва не свалился на пол. Женщина прикрыла лицо руками и завизжала.
— Заткни пасть, стерва! — рявкнул налетчик, направляя ствол с глушителем в лицо женщины.
Крик оборвался, будто кто-то выдернул провод из розетки и телевизор заглох.
Добротный дом сталинских времен на Калужской площади умел хранить свои тайны. Четырехслойная кирпичная кладка не могла довести до ушей соседей ненужный шум.
Они лежали не двигаясь и с содроганием ждали своей участи. Хозяину на вид было не больше сорока, но рыхлое тело, двойной подбородок и лишний жирок делали его похожим на выброшенного на берег тюленя. Черные влажные глаза молили о пощаде.
Она выглядела интересней. Обнаженная дива могла отвлечь любого разбойника от работы. Налетчик на какое-то время притих. В воздухе повисла пауза. Вряд ли его внимание привлекла красивая грудь и стройные ноги с крутыми бедрами. Он смотрел ей в лицо и покрывался потом. Серые глаза щурились под маской.
Растерянность длилась недолго. Женщина пришла в себя гораздо раньше мужчины.
Испуг в ее карих глазах сменился ненавистью, но дар речи к ней так и не вернулся. Самоуверенная особа, с характером! Такие в шлюхи не идут. Они сами выбирают себе самцов. Вот только неясно, что она нашла в этом бесформенном куске сала?
Мысли налетчика оборвал его сообщник. В спальне появился еще один тип в маске.
— У нас все готово, — глухо буркнул он.
— Держи их на мушке. Я загляну в закрома.
Высокий убрал пистолет за пояс брюк и направился к шкафу-купе, расположенному вдоль левой стены. Его место занял напарник.
Обыск проходил без особой спешки, высокий будто знал, где что искать, и извлекал из шкафа самое ценное: кинокамеру, фотоаппарат, целлофановый пакет с несколькими пачками зеленых купюр, портфель-дипломат. Он даже не открыл его.
Всю добычу вор сложил в чемодан, из которого высыпал груду сорочек, и собрался закрыть его, но на секунду замер. Сквозь черную прорезь маски мелькнула ровная белая полоска зубов. Что это было? Улыбка, ухмылка или волчий оскал?!
Он достал из чемодана кинокамеру и проверил, есть ли в ней кассета.
— Будем снимать порнуху на память о встрече, — твердым тоном заявил высокий. — А ну, самец, залезай на свою телку.
Огонек видеокамеры зажегся. Женщина прикрыла лицо руками, а толстяк заерзал на простыне.
— Не могу! — заявил он, едва не плача. — Не могу!
Высокий менял ракурс и обходил вокруг кровати. Женщина рыдала и отмахивалась от камеры, а он все снимал и снимал. Толстяк скулил как побитый пес, и смотрел в объектив, будто видел перед собой ствол револьвера.
Съемка закончилась, и видеокамеру сменил фотоаппарат. Кадр щелкал за кадром.
Спектакль закончился печально. Любовников Стащили на пол и приковали наручниками к трубе отопления. Их сковали вместе. Теперь они даже встать не могли и сидели голыми на полированном паркете.
Налетчики ушли оборвав телефонные провода и прихватив с собой сотовый телефон. Дверь заперли ключами, которые изъяли из кармана хозяина, а также прихватили сумочку женщины, не удосужившись проверить ее содержимое.
Внизу, у подъезда, их ждала цельнометаллическая «газель». Вещей унесли немного. Самым громоздким оказался компьютер, но его вынесли в первую очередь, в то время когда любитель эротического кино занимался съемкой.
Загружались без спешки и без вороватой оглядки. Никому и в голову не могло прийти, что в доме произошло ограбление. Правда, и свидетелей нашлось бы немного. Женщина с собакой и детишки на игровой площадке. В полдень люди заняты работой или хозяйством.
Машина выехала на Ленинский проспект и повернула в сторону центра. Трое налетчиков и шофер молчали. Операция заняла куда больше времени, чем на нее отводилось. Никто не рассчитывал, что одному из участников команды вздумается снимать кино на видеокамеру и щелкать фотоаппаратом.
Когда машина выехала на бульварное кольцо у Мясницкой улицы и свернула к Трубной площади, ерзавший на заднем сиденье коренастый мужичок повернулся к высокому и тихо сказал:
— У меня из башки не выходит эта баба, Филя. Определенно я ее где-то видел. Но где? Не могу вспомнить. Зачем ты ее фотографировал?
— Заткнись, Яша. Лучше, если ты забудешь и о бабе, и о сегодняшней операции. За такие фокусы нас по головке не погладят.
«Газель» свернула на Цветной бульвар и заехала в старый московский дворик.
Высокий достал из кармана целлофановый пакет с украденными долларами и передал коренастому.
— Пересчитай бабки, подели на четыре части и раздай. Мою долю принесешь мне вечером. А сейчас — быстро вещи наверх и сматывайтесь.
Возле подъезда, где остановилась машина, сидела шеренга старушек и внимательно разглядывала, как крепкие мужчины выгрузили вещи из салона «газели» и внесли их в подъезд.
— Переезжают, что ли? — спросила одна из старушек.
— Купили чего-то, — ответила уверенным голосом самая полная. — Тот паренек, что повыше других, квартиру Харитоновых снимает. Поди уж полгода, как живет здесь.
Тихий, вежливый такой, баб не водит. Пьяным я его тоже не видела.
— Это Харитоновы с седьмого этажа, что за границу уехали?
— А то кто же. Они к себе кого попало в дом не пустят. Знакомец ихний, очевидно.
На седьмом этаже лифт остановился. Мужчины вытащили вещи на лестничную площадку и оставили их у дверей квартиры.
— Все, мальчики, свободны, остальное я сделаю сам.
Бригада вернулась в лифт, и кабина поехала вниз. Высокий трижды нажал на кнопку звонка. Спустя несколько секунд дверь раскрылась. На пороге появился сутуловатый молодой парень лет двадцати семи с короткой стрижкой и оттопыренными ушами. Он казался очень толстым и неуклюжим.
— Помоги, Петя, затащить хлам в дом. Устал я.
Двухкомнатная квартира мало напоминала жилую. Минимум мебели, слишком много пыли, грязные окна и затхлый запах. На первый взгляд помещение походило на офис. Несколько письменных столов были сдвинуты вместе, а на них стояли компьютеры, принтеры, ксероксы. Вдоль стены висели наскоро прибитые полки, заваленные технической и справочной литературой, тут же лежали видеокассеты и толстые канцелярские папки, набитые бумагой.
— А зачем компьютер нужен, Филипп Макарыч?
— А ты хотел, чтобы мы на месте занялись делом? В моей бригаде одни костоломы. Для них компьютер как звездное небо. А главное, хозяин не должен догадываться, что нас интересовало в его доме. Ограбление есть ограбление. Вот поэтому и монитор, и клавиатуру пришлось брать, и чемоданы со шмотьем.
Петя тем временем подключил принесенный компьютер к сети.
— И еще, Петро. В этот электронный ящик не так просто заглянуть. Пароль, код, шифр. Колдуй, парень, у тебя голова светлая. А я в соседней комнате подремлю.
Филипп забрал чемодан и ушел в спальню, где, кроме кровати, стоял телевизор и видеомагнитофон. Содержимое чемодана он высыпал на постель. В первую очередь его интересовала женская сумочка. На первый взгляд ничего удивительного в сумке не было. Все соответствовало тем атрибутам, что носят с собой дамы, желающие всегда выглядеть на должном уровне. Несколько упаковок с таблетками указывали на то, что хозяйке уже не двадцать пять и даже не тридцать. Куда необычней выглядел пистолет, вывалившийся вместе с женскими побрякушками. Боевой малокалиберный восьмизарядный браунинг с полной обоймой.
В бумажнике лежало разрешение на ношение оружия, водительское удостоверение и паспорт на имя Татьяны Михайловны Медведевой. Тридцать шесть лет. А выглядит старше. Определенный образ жизни отражается на внешности. Тут ничего не попишешь.
Филипп уже твердо знал, что не ошибся. Это она. Но он еще не знал, как воспользоваться своим открытием. Во всяком случае, его никто не торопил.
Он убрал вещи в сумочку и, взял в руки «дипломат». Помимо рабочих бумаг и писем в нем лежали фотографии Татьяны Медведевой. Сверкавшая улыбочкой, загорелая красотка снималась на фоне пальм, голубых морских волн, золотых пляжей и экзотических цветов. Филипп отбросил снимки и увлекся видеокамерой.
Ему не терпелось увидеть результат своей работы. Вынув кассету, он вставил ее в магнитофон и включил телевизор.
Устроившись на кровати, он внимательно просматривал каждый эпизод отснятого материала. Это выглядело не развлечением, а, скорее, раздумьем и размышлением. Интересное лицо с правильными чертами то и дело морщилось. Серые глаза щурились, а ровные зубы закусывали губу. Просмотрев пленку трижды, он перемотал ее на начало и, вынув кассету, убрал в карман куртки вместе с фотопленкой.
Филипп откинулся на подушку, закурил и о чем-то задумался. Пепельница наполнилась окурками, когда в комнату заглянул Петр.
— Кажется, я нашел то, что вам надо, Филипп Макарыч.
— Давай посмотрим.
Он встал с кровати и направился к двери. На голубом экране монитора светились имена, цифры и адреса.
— Вас можно поздравить с удачей, Филипп Макарыч.
— Не говори гоп!
— Этот самый Докучаев даже не счел нужным закодировать список. Самоуверенный тип.
— Ему нечего бояться, Петя, квартиры таких людей не грабят. Он прикрыт со всех сторон. К тому же никому из его группировки и в голову не приходит, что они под колпаком у ФСБ.
— Еще бы. Команда у них сильная собралась. Один другого круче. — Петя почесал подбородок. — Название они себе придумали красивое: клан «Черный лебедь». Список возглавляет Гнилов Юрий Семенович пятидесяти двух лет. Курирует комитет по цветным металлам. Тут везде стоят сноски: «Читай досье № 35». Очевидно, там мы найдем более подробные характеристики. Вторым в списке стоит ваш сегодняшний подопечный — Докучаев Виктор Константинович. Тридцать семь лет.
Предприниматель. О себе он распространяться не стал. И номера досье не имеется.
— А мы и так о нем все знаем — иначе не стали бы навещать его сегодня. Его нам транспортники сдали. С потрохами.
Петя хмыкнул.
— Спасибо ему за остальных. Смотрим третьего. Сарафанов Павел Матвеевич. Тридцать два года. Экономист и финансист. Директор банка. Женат, имеет любовницу. «Досье № 41», должность «Казначей» К.Ч.Л. А что такое К.Ч.Л.?
— Вероятно, клан «Черный лебедь».
— Похоже. Дальше. Тихомиров Михаил Абрамович. Юрист. Член Коллегии адвокатов. Пятьдесят два года. Связан с несколькими преступными группировками. «Досье № 24». Интересно получается. Себя они называют кланом, остальных преступными группировками. Какая надменность.
— Элита, — усмехнулся Филипп. — Все сливки собрались. Смотри. Вихров Константин Ильич. 33 года. Подполковник милиции в отставке. Координатор Службы безопасности. Руководитель подразделения «Киборгов».
Петя откинулся на спинку кресла.
— Любопытный тип. Подполковник в тридцать три года и уже в отставке. Ну а под «Киборгами» надо подразумевать боевиков и телохранителей. Так?
— Так, Петя, так! — Филипп внимательно взглянул на парня и усмехнулся. — А если разобраться, то ты знаешь больше моего начальства. Люди с такими знаниями долго не живут.
— Согласен, Филипп Макарович. Но о моем существовании ваше начальство ничего не знает, а вы меня не убьете. Я сын вашего покойного друга, который погиб, заслонив вас от пули. А потом, на кого вы меня променяете? Конечно, я не один такой умный, но тогда вам всех придется убирать после расшифровки каждого документа, попавшего к вам в руки. Гляньте на полки. Сколько там секретной информации. Сколько жизней. Нет, я вас не боюсь. К тому же вы друг моего отца, и я вас не подведу. Работать мне с вами нравится и платите вы хорошо и регулярно. Мы устраиваем друг друга. Или я не прав?
— Прав, Петя, прав. Найди-ка мне эти досье и распечатай. Шестерки меня не интересуют, а совет директоров «Клана» мне пригодится.
Раздался телефонный звонок. Филипп помедлил и неохотно взял трубку.
— Слушаю вас.
Низкий мужской голос спросил:
— Майор Трошин?
— Он самый. Никуда от вас не спрячешься.
— К полковнику Медведеву к шестнадцати часам.
— Будет сделано. В каком он настроении, Саша?
— Не с той ноги встал, это точно. Лучше не опаздывай.
Филипп Макарович Трошин положил трубку.
2.
Она посмотрела на него умоляющими глазами.
— Неужели ты ничего не можешь сделать? И это называется мужик!
— Заткнись, Татьяна! Мне надоело твое нытье. То она орет как недорезанная, то ревет белугой, то рявкает как пес. Никому еще не удавалось разорвать наручники.
Они сидели на полу обнаженные и беспомощные. Их руки сковывали стальные браслеты, перекинутые через трубу.
— И что нам теперь — подыхать так?
— Выбей стекло в окне и зови на помощь!
— Ты с ума сошел? Кого звать? Ты хочешь, чтобы сюда налетели коршуны из ментуры и застали меня с тобой в таком виде? Я скорее сдохну, чем засвечусь перед ментами.
Он усмехнулся.
— За себя боишься или за мужа? Представь себе, как сюда приезжает съемочная группа «Дорожного патруля» или «Дежурной части» и берет у голой жены полковника ФСБ интервью: «Не скажите ли, Татьяна Михайловна, кто сковал вас стальными узами с теневым предпринимателем Виктором Докучаевым, который давно находится под наблюдением вашего мужа? И не вы ли ему рассказали об этом?»
— Идиот! Ты идиот, Витя! Ты обязан нас высвободить. Делай что-нибудь, не сиди как пень гнилой!
— Если я встану, то оторву тебе руку.
Женщина всхлипнула.
— Он же меня убьет! Вовка ревнивый, как черт! Он меня к нашему коту ревнует.
— Не без оснований. Иметь жену на пятнадцать лет моложе себя — все естественно.
— Витечка, миленький, любимый мой, придумай что-нибудь. Мне необходимо вырваться. Понимаешь? Эти скоты сумку мою украли, а там все документы и еще кое-что. Я влипла по самые уши.
— Не паникуй, детка. В шесть вечера придет домработница. Мы выберемся. Придется подождать. Любовь требует жертв.
Картина выглядела забавной, если посмотреть со стороны, но только не для тех, кто оказался в такой пикантной ситуации. Докучаев пока еще не догадывался, что из его кабинета похищен компьютер. Сейчас он ломал себе голову, кто мог быть наводчиком. В доме работали не простые люди, профессионалы. Уж он-то понимал толк в этих делах. Таня Медведева с ее бабскими проблемами меньше всего интересовала его в данный момент. Эта змея из любой ситуации выскользнет.
Докучаев любил иметь дело со стервами, если они не задевали струн его души, а на сегодняшний день таких женщин на горизонте не просматривалось.
***
Полковник Медведев выглядел усталым и хмурым. Трошин редко видел своего начальника в хорошем настроении. За последние два-три года мужик здорово сдал, будто его надломили. Высококлассный профессионал превратился в вялого, ворчливого старика, и лишь пронизывающий острый взгляд черных глаз оставался твердым и уверенным.
— Садись, майор, докладывай.
— Владимир Сергеевич, все факты подтверждаются. Собранные материалы по переправке цветных металлов за кордон и о его зарубежных счетах — это факт неоспоримый. Что касается соучастников Гнилова, то тут картина другая.
Документация безупречная, но, как мне кажется, брать Гнилова рано. Нам удалось прижать к стенке нескольких чиновников разного ранга, и они дали согласие на сотрудничество. Сейчас я не буду вдаваться в подробности, вы все узнаете из отчета, а доложу по сути.
Гнилов создал группировку под громким названием «Черный лебедь». В костяк группировки входят солидные люди. Сарафанов Павел Матвеевич — один из крупных банкиров столицы. Не исключено, что деньги за кордон перекачивались С его помощью. Почти наверняка. Он часто выезжает в Швейцарию, Германию, Швецию, Финляндию, Испанию. Человек с большими связями и капиталом. С налоговыми органами неприятностей не имеет. Тихомиров Михаил Абрамович, адвокат. Как мы думаем, он и ведет все дела группировки. Очень опытный юрист. За последние три года выиграл шесть дел в суде. В итоге главари нескольких наиболее влиятельных группировок гуляют на свободе. Слухи не входят в нашу компетенцию, но они подтверждают профессионализм Тихомирова. Он берет бешеные деньги и если проигрывает дело, то платит залог за обвиняемого из своего кармана, и того отпускают. Причем сумма залога может быть фантастической. Решение суда не оспаривается. В итоге он добивается нужного результата. Далее. Пичугин Григорий Яковлевич. Заместитель начальника таможенного терминала. Тут, как вы понимаете, связь с Гниловым очевидна. Надо сказать, что за последние три года сменилось четыре начальника и всех сняли за серьезные нарушения в работе, однако Пичугин как был замом, так им и остался. Все неприятности обходят его стороной.
И конечно, в таком деле не обойтись без прикрытия силовой структуры. Ею руководит бывший подполковник спецназа Вихров Константин Ильич. Уволен из милиции за взятки. Опытный боевик. Руководит охранным агентством «Щит». Но это, как понимаете, ширма…
Трошин еще долго рассказывал о клане «Черный лебедь», но ни разу не упомянул имя Докучаева, которого он навестил утром, застав в постели предпринимателя жену своего начальника.
Медведев выслушал доклад майора с холодным выражением лица.
— Ты тут, майор, говорил о слухах. Ты прав, это определение не входит в нашу терминологию. Но ходят по управлению упорные слухи, будто ты действуешь недозволенными законом методами. Если эти слухи подтвердятся, то пощады не жди.
А со своими стукачами оформи официальные отношения. Слишком они осведомленные и не в меру говорливые. Стукач — это тот же наводчик, но не свидетель. Нам нужны факты. По доносам людей не привлекают к ответственности. Эти времена прошли.
Если группировка Гнилова не миф, то такое дело за неделю или месяц не раскрутишь. Как только ты представишь документальное подтверждение своим выводам, получишь подкрепление. И вот еще что. По некоторым данным, только Гнилов получил на аферах с цветметом более семидесяти миллионов долларов.
Трудно поверить, что такую сумму легко переправить за кордон, даже если сделки проходили на территории других стран.
— Есть еще один человек в группировке Гнилова. Его имя пока не установлено. Деньги вкладывались в землю. Наше родное Подмосковье кишит коттеджными городками. Огромная часть земель принадлежит клану «Черный лебедь».
— Клану?
— Так они себя называют. И есть неподтвержденные пока факты о покупке земель в Испании и на Кипре. Эти люди не держат деньги в чулке. Разве что небольшая сумма для дачи взяток и выплаты гонораров шестеркам.
— Ладно, Трошин. Будем подключать к работе смежников. Но для доклада наверху мне нужны факты, иначе мы это дело не раскрутим на должном уровне.
— Факты будут.
Майор встал.
Возвращаясь из управления домой на своей новенькой «девятке», Трошин пытался понять вот что: если Медведев решил подбросить ему «помощь», то такой шаг можно рассматривать двояко. Либо над ним хотят устоновить надзор, либо…
Тут хватало вариантов.
***
Его прижали к холодной кирпичной стене дома в подворотне. Он здесь всегда проходил, когда возвращался из пивного бара домой. Сопротивляться не имело смысла: четверо быков с мордами бульдогов и приставленный к горлу нож.
— Привет тебе от Кадилы, Марфута. Жалуется козырной наш, что будто бы ты его забыл. Кинуть дядю решил?.
— Не забыл я его, — сдавленно прохрипел Марфута. — Поиздержался малость.
— Слушай меня, фраер гнусный: если через неделю десять кусков зелени не выложишь, живьем закопаем. Ты Кадилу знаешь: он туфту не гонит. Сказал — сделает.
— Понял, отпусти.
— Неделя. Либо насест, либо крест.
Они растворились в темноте столь же быстро, как выпрыгнули из нее. Марфута снял кепку и вытер пот рукавом куртки. У него пересохло во рту, а к горлу подступила тошнота. Он оттолкнулся от стены и устало побрел дальше.
Никуда от Кадилы не денешься. Везде достанет. Рано он устроил себе передышку.
Бег на длинные дистанции еще не закончился.
Марфута зашел в подъезд своего дома и поднялся на третий этаж. Открыв дверь, он перешагнул порог и нажал кнопку выключателя. Свет не зажегся, В конце коридрра, шагах в пяти, вспыхнул луч фонаря и ослепил его.
— Не дергайся, парень, у меня в руках десятизарядный ствол. Курок взведен.
Закрой дверь левой рукой, а правую убери за голову.
Он не стал спорить и выполнил приказ. Еще не оправившись от одного сюрприза, он наткнулся на следующий.
Левую руку за голову и вперед! Посреди кухни стоял табурет, куда ему и было приказано сесть. Он сел. Голос человека, отдававшего приказы, звучал глухо, будто тот разговаривал через шарф. Фонарь он держал на уровне живота, и косой свет задевал сверкавший никель пистолета зарубежного образца.
— Что вам от меня надо? Точно могу сказать, что я вас не знаю. Родственник обиженного?
— Зато я тебя знаю. Мочкин Евгений Романович. Двадцать восемь лет. Кличка Марфута. Служил в первую чеченскую кампанию под командованием майора Сомова.
Был снайпером, подрывником, списан по ранению. Год назад проходил по делу банды Сапожникова в Саратове. Отделался легким испугом, получил условный срок.
Говорят, что неспроста тебя оградили от решетки. В Москве попал под крыло Кадилы, а теперь и он тебя ищет. Должок за тобой.
— Вам-то что до всего этого?
На секунду Марфута подумал, что его гость не так страшен, как хочет показаться. Стоит отклониться в сторону, выхватить из-под себя табурет — и не составит особого труда размозжить ему башку. Вряд ли тот откроет стрельбу. С бедра трудно попасть из крупного калибра, и шуму без глушителя не оберешься. А пушку он не бросит. Даже перчатки не надел, козел! Но Марфута решил не спешить.
Вывернуться он всегда успеет. Он хотел знать, какие на этот раз ему выдвинут требования.
— Так вот, Евгений, есть у меня для тебя работа на долгосрочной основе.
Будешь людишек на тот свет отправлять. Тех, на кого укажу.
Марфута усмехнулся:
— Я не профессионал. Засыплюсь. Убить нетрудно, дело привычное, но тут еще и мозги нужны, а не только зоркий глаз, твердая рука и решительность.
— Знаю. План действий будешь разрабатывать не ты. Твое дело в точности выполнять инструкции. Секундная готовность, миллиметровая притирка — и осечек не будет. За первую голову получишь десять тысяч баксов. За вторую двенадцать, потом пятнадцать, двадцать — и по возрастающей.
— Не хило!
— Но и работа не подъездная. Инструкции будешь получать на почте. За тобой абонентный ящик № 8.
Гость достал маленький ключик и положил его на кухонный стол.
— Наведываться будешь туда два раза в день: утром и вечером.
— Когда начнем?
— Не торопись. Все в свое время.
— Вы можете дать аванс за первое дело?
Темный силуэт шевельнулся, и из черного плаща показался конверт. Гость положил его рядом с ключом.
— Десять штук. Плачу вперед за первую фишку. Это прибавит тебе духу. Учти: никакой самодеятельности. За тебя думают головы с хорошими мозгами. Ты только выполняешь приказы. Деньги будешь получать на следующий день после выполнения задания. Первый гонорар — исключение, а не правило. А теперь сиди на месте и не трепыхайся. Больше ты меня не увидишь.
Мрачная фигура развернулась и направилась к выходу. У двери голос гостя произнес:
— Вверни на место пробки — они лежат в кармане твоей куртки.
Он вышел из подъезда и сел в ожидавший его «мерседес». Машина тут же сорвалась с места и выехала со двора.
Шофер оглянулся и спросил хозяина:
— Куда едем, Павел Матвеевич?
— Гостиница «Космос».
Номер 1469 в гостинице «Космос» был арендован на постоянной основе фирмой «Олимп». Существовала такая фирма или нет, мало кого интересовало. Адвокат появился здесь заранее и к приходу Павла Матвеевича Сарафанова уепел накрыть стол. Коньяк, шампанское, деликатесы и фрукты. Так обычно встречают дорогих любовниц, но Тихомирова женщины не интересовали, он предпочитал юношей до двадцати лет. В пятьдесят два года его пыл заметно угас, и теперь он больше уделял времени делам, чем утехам.
В дверь постучали, и в апартаменты вошел высокий мужчина в длинном черном плаще и старомодной шляпе с широкими полями. На вид ему было не более тридцати пяти лет. Приятной наружности, подвижный, с глубоко посаженными серыми глазами и уверенным взглядом.
— Я смотрю, Михаил Абрамович, ты уже подготовился к встрече гостей? — спросил Сарафанов, скидывая плащ.
— Приходится, Паша, заботиться о тебе. Ты ведь даже не догадаешься цветы даме купить.
— Своим дамам я дарю бриллианты. Они дольше сохраняются. Чужие женщины меня не интересуют.
— Это не женщина, это ассистент доктора Зарецкого, его секретарша, управделами и любовница. Она имеет очень большое влияние на своего босса. Цветы в соседней комнате, и будь любезен, не забудь их ей подарить.
Сарафанов улыбнулся и сел в глубокое кресло. Несколько секунд он внимательно разглядывал Тихомирова, будто впервые его видел. Невысокий, лысый, с угреватой физиономией и вечно влажными тонкими губами. Ничем не примечательный тип, но авторитет, которым он пользовался, был безграничен. Как несправедлива природа!
— Расскажи-ка, Михал Абрамыч, мне поподробнее о докторе Зарецком.
Как-никак, а я иду к нему в качестве подопытного кролика. Жаль отдавать свою жизнь кому попало.
Адвокат хихикнул каким-то рыгающим смешком.
— Я знаю Зарецкого много лет. Когда-то он выступал свидетелем по одному делу. Это дело я выиграл, а спустя какое-то время он сам меня нашел и попросил проконсультировать по некоторым вопросам. В какой-то степени он мне обязан. Я подбрасывал ему хорошие идейки. Хирург от Бога. Работает в Институте трансплантации. Огромный опыт. Он делал операции в США, Канаде, Швеции и Франции. Здесь ему негде развернуться.
Преподает в медицинском институте, ну а, как ты говоришь, подопытных кроликов он еще в молодости перерезал тысячи, прежде чем взяться за человека. Сейчас ему пятьдесят четыре года. Таких операций, какая предстоит тебе, он сделал сотни, и его клиенты готовы ему прижизненный памятник воздвигнуть. Наше государство еще не научилось ценить гениев. Он — бог! Доктор медицинских наук, профессор, а получает жалкие гроши.
— Это же видимая часть айсберга.
— Конечно. Настоящая работа проводится в его особняке за городом. Не без помощи нашего клана он выстроил четырехэтажный дворец по собственному проекту.
Два этажа занимает лаборатория, операционная, палаты и кабинеты. На него работает доктор Кошман. Отличный хирург. Попался на незаконном врачевании. Я его вытащил из петли, но практики его лишили. Человек без принципов. Быт, политика, развлечения — не для него; Он предан науке, и ничто другое его не интересует. Наташа, которой ты подаришь цветы, тоже врач. У Зарецкого она исполняет роль медсестры и ассистентки. Женщина молится на своего кумира. Вряд ли их союз можно назвать страстным. Это партнерство. Он ее создал по духу и образу своему. К тому же она деловая и умная женщина, а наш профессор фанат своего дела. Он получает за подпольные операции бешеные деньги и все гробит на уникальное оборудование. И здесь наш клан ему помогает. Докучаев закупает, а Пичугин проводит технику через таможню. Можешь догадаться, что мы не обдираем Зарецкого как липку. Такие люди нам нужны. И тот факт, что теперь он нам понадобился для твоего спасения, лишь подтверждает мои слова.
— Сколько мне придется платить?
— Сколько скажет, столько заплатишь. Тут торг не уместен. Ты, конечно, можешь встать на очередь в Институт трансплантации. Тебя поставят. Года четыре будешь ждать, если выживешь.
— А если без очереди?
— Не выйдет. Без очереди только иностранцы проходят. Американцы платят за такую операцию по двести тысяч долларов. Это государственная структура и находится под зорким наблюдением налоговых органов. Или ты хочешь предложить такие деньги Институту за внеочередную посадку в следственную камеру? Ты отличный финансист, Паша, известный банкир, но по части права и юриспруденции подкован слабо. Нет надобности засвечивать себя, тем более что ты не один. Наша организация не может выпячивать живот вперед. Мы люди тихие и незаметные. Мы обязаны всегда оставаться в тени.
— Хорошо, торговаться не будем. А почему бы доктору Зарецкому не перебраться в Швейцарию или Швецию? Что его держит здесь? Любитель острых ощущений? Вечный риск? Он сам ходит по лезвию бритвы.
Тихомиров набил трубку табаком, не торопясь, раскурил ее и взглянул на собеседника.
— Два года назад Зарецкий попал в автомобильную катастрофу. Сам он отделался синяками. Жена, сидевшая рядом, вылетела через лобовое стекло, и ее раздавила встречная машина. Сын доктора, Андрей, получил несколько переломов и сотрясение мозга. Зарецкий очень любил свою жену и был прекрасным семьянином.
Сына отправили в больницу. Ему срастили все кости, сделали несколько операций, ну а на ушиб головы не обратили должного внимания. Доктор разъезжал по заграницам, а сын встал на ноги. Парню тридцать лет. Почти твой ровесник.
Спортсмен, окончил с отличием МГУ. Работал программистом. Талантливый малый, весь в отца. Женат. Его ждала большая карьера. Но кто мог предположить, что под черепной коробкой возникнет гематома. В результате — рак мозга. Момент был упущен. Теперь его сын обречен. И даже такой гений, как Зарецкий, не способен помочь своему единственному сыну. Жить ему осталось не более трех месяцев. Во всем отец винит себя. Здесь могила его жены и будет могила сына. Нет, Паша, он никуда не уедет.
В дверь постучали. Тихомиров вскочил с дивана и ринулся навстречу гостям.
Доктор Зарецкий вовсе не походил на гениального профессора. Он выглядел обычным обывателем. Среднего роста, с коротким ежиком каштановых волос, слишком крупным носом и пухлым ртом. Одет он был безупречно, со вкусом и даже некоторым шармом. Тут чувствовалась рука женщины. Она стояла рядом. Чуть выше его ростом, стройная, элегантная, зеленоглазая. Она обладала определенной притягательностью, необычным магнетизмом, легкостью и строгостью одновременно.
Сарафанов подумал о цветах. Тихомиров прав — таким женщинам дарят букеты, а не предлагают лечь в постель после выпитой рюмки.
— Прошу познакомиться, — засуетился адвокат. — Это ваш потенциальный клиент Павел Матвеевич Сарафанов. Банкир, семьянин, отличный теннисист, пловец и вообще очень хороший и всеми уважаемый человек. А это доктор Зарецкий Борис Михайлович и его спутница Наталья Пална… Что ж, господа, прошу присесть к столу.
Тихомиров принял плащи у гостей.
— Где у вас можно сполоснуть руки? — спросила женщина приятным грудным голосом.
Адвокат проводил гостей в ванну.
Через пять минут все сидели у невысокого столика, а Тихомиров разливал в рюмки коньяк.
— Судя по вашему лицу, молодой человек, — тихо начал Зарецкий, — болезненных симптомов я не замечаю. Меня интересуют заключения ваших врачей.
Сарафанов вынул из внутреннего кармана конверт и протянул его Зарецкому Тот внимательно прочел бумаги и передал конверт своей спутнице.
— Мы взываем к вашей помощи, Борис Михаилович, — надувая щеки, заговорил адвокат. — Пал Матвеич наш казначей. Незаменимое лицо в нашей организации. Я лично, Юрий Семенович Гнилов, Виктор Константинович Докучаев просим вас оказать нам эту неоценимую услугу.
Зарецкий кивнул.
— Не вижу особых препятствий.
— Услуга будет стоить триста тысяч. Анализы покажут, во сколько вам обойдется почка. С донорами есть проблемы. Но не дешевле семидесяти тысяч, — ровный голос женщины резал воздух, как нож масло. — Вы готовы к такому раскладу?
Тихомиров не дал открыть рот Сарафанову:
— Это не вопрос. Будем считать финансовые дела решенными. Какие требования выдвигаются к больному?
— В понедельник он должен приехать к нам. Анализы и обследование займут три-четыре дня, — продолжала Наталья Павловна. — Остальное зависит от донора.
Обычно его находят в течение месяца. Затем операция и три недели стационара для реабилитации. Больной остается под нашим наблюдением несколько лет. Но ежемесячное обследование трудно назвать обременительным.
Зарецкий встал.
— Я думаю, Михал Абрамович сам привезет господина Сарафанова в нашу обитель. Итак, в понедельник к девяти утра.
— Захватите с собой смену белья и зубную щетку? — добавила женщина. — Все, без чего вы не можете обойтись. Остальное мы вам предоставим. И не забудьте задаток в одну треть от гонорара.
О деньгах Сарафанов никогда не забывал, но о цветах для дамы так и не вспомнил. Гости провели в номере не более пяти минут. Они, словно сквозняк, неожиданно ворвались и тут же исчезли.
— Ну как впечатление? — спросил Тихомиров, возвращаясь к своему месту.
— У меня его нет. Цыплят по осени считают.
— И очень хорошо. Врач должен оставаться незамеченным, нейтральным, как судья между болезнью и пациентом. Он не должен нравиться, и его не должны бояться. Это слова самого Зарецкого.
— А доверие? Я вручаю ему свою жизнь. И вот что меня настораживает, Михал Абрамович. Раньше я не думал об этом, а когда заговорили на эту тему, то мысль сама застряла у меня в голове. Где доктор Зарецкий берет доноров для своих операций?
— Покупает. Очень много людей нуждаются в деньгах.
— Вот что, Миша. Я тебя уважаю как человека и как высокого профессионала, но и ты уважай мой интеллект. Я не сегодня на свет родился. Прежде чем пойти на подобный шаг, я кое-что узнал об Институте трансплантации, и мне известно, что Зарецкий делал пересадки сердца. Его возможности не ограничены. Он перебрасывает любой орган из одного тела в другое, как жонглер манипулирует шариками. Но человек не отдаст свое сердце добровольно.
Адвокат выпил рюмку коньяка и вновь раскурил трубку.
— Ладно, Пал Матвеич. Я тебе уже сказал, что помогал Зарецкому и подбрасывал ему некоторые идейки. Одна из них заключается в следующем. В некоем городе, где находится немало больниц, сколочена бригада опытных врачей. У них есть своя картотека. Лежит в больнице человек с больным сердцем, но очень хорошими почками. Его анализы, возраст, пол — все заносится в картотеку. Как правило, это обреченные больные. Таких море. Когда ты сдашь все анализы, их перешлют в этот город. Там по картотеке тебе подберут донора. К примеру, с больным сердцем. Его навестит врач или его пригласят к врачу и порекомендуют поехать в Москву на лечение. Больные, как правило, люди одинокие. На приеме в кабинете врача с ним знакомится наш человек, который якобы тоже страдает тем же заболеванием. Больные люди быстро сходятся и становятся родственными душами.
Оба получают направления в Москву и отправляются с надеждой на чудодейственное выздоровление в столицу. Дальше дело техники. Конечно, когда речь идет о пересадке сердца, клиент не возвращается назад. Тут работает группа доставки.
Врачи указывают пальцем на донора, и не их забота доставить его свеженьким и без царапин в лабораторию Зарецкого, а опытных и проверенных профессионалов.
Как правило, клиенты пребывают в глубоком сне и ничего не знают о том, как судьба распорядится их жизнями.
— Значит, Зарецкий идет на умышленное убийство?
— Не думаю. Этим занимается Кошман, его правая рука. Но я уже сказал: доноры — люди обреченные и их в любом случае ждет тихая смерть и похороны за государственный счет. Зарецкий берет двух обреченных на гибель людей и одному из них спасает жизнь. Медицинская этика тут ни при чем. Важен результат.
Никакой философии, чистый прагматизм. Если распускать слюни по каждой погибшей от эксперимента мышки, то наука не тронулась бы с места. Тебе сказали, что в зависимости от анализов будет назначена цена за орган. Эти деньги идут на содержание бригады врачей и бригады перевозчиков. Не каждого донора легко доставить в лабораторию. Чем больше сложностей, тем выше цена. И помни: ты единственный, кто знает об этом. Другие клиенты считают, что органы им доставляют из-за границы или из больниц от свежих трупов.
— Неприятный осадок.
Адвокат фыркнул:
— Хватит из себя святошу строить, Паша. Скольких здоровых и богатых банкиров с твоей подачи команда Вихрова на тот свет отправила? А все для дела, для твоего процветания. Не будь этих трупов, найденных в подъездах, и у тебя не было бы денег на операцию. В итоге ты сам превратился бы в покойника через год, а то и раньше. Умей ты стрелять — сам бы всех уложил наповал и не поморщился.
Без жертв невозможно процветание. Наш клан процветает не за счет мудрой политики господина Гнилова. Мы поливаем свои цветочки кровью, оттого они цветут так красиво и превращаются в сочные плоды. Мне ли говорить казначею, что в твоих закромах лежит около пятидесяти миллионов долларов черным налом. Мы способны купить кого угодно. Сарафанов осмотрелся по сторонам.
— Не дергайся. Здесь нас никто не услышит. Лучшие спецы в этой области каждый день проверяют наши явочные точки.
— Даже спецам верить нельзя. Каждая козявка ищет для себя выгоду.
— За козявками наблюдают другие козявки, а за теми — третьи. Сговор исключен. Вихров в доле, и он не мудак, чтобы допустить утечки. Его голова полетит первой. А на нас компромат годами собирать придется — и кто собирать-то будет? Прокуратура, которая у нас на зарплате сидит, или менты, живущие на наше подаяние? Мы сегодня пишем законы и претворяем их в жизнь, а не кучка болтунов, сверкающих гнилыми зубами на экранах.
Сарафанов вздохнул. Он терпеть не мог разглагольствований Тихомирова, особенно когда тот выпьет.
— Это не зал суда, Михаил Абрамыч. Не затрачивай слюну понапрасну. С тобой никто не спорит.
В комнате повисла тишина. Адвокат разлил коньяк по рюмкам. Лицо его раскраснелось, и Сарафанов чувствовал, что пора уходить. Этот граммофон до утра не замолкнет.
***
В тот момент, когда Татьяна Медведева вышла из салона красоты, к ней подошел высокий мужчина лет сорока. Приятный, широкоплечий, с ямочкой на подбородке. Подобные методы знакомства вышли из моды. Но после салона красоты, где над ее внешностью работали более трех часов, можно не удивляться и редким исключениям. Она себе нравилась и знала цену своей внешности. Даже некоторые недостатки она считала своеобразным шармом.
— Извините за назойливость, но я хотел бы поговорить с вами.
— Говорите, — Татьяна изобразила изумление и еще шире открыла свои огромные глаза. «У него приятный голос», — подумала она.
— В двух шагах от нас припаркована моя машина. Не возражаете?
— Так сразу? Возражаю.
Мужчина улыбнулся. Это была легкая и приятная улыбка. Между губ мелькнули ровные белые зубы.
— Меня зовут Филипп Трошин. Я работаю с вашим мужем.
Татьяна вздрогнула. Знакомая фамилия, она уже ее слышала.
— Это он вас послал?
— Слава Богу, нет! Есть деликатные вопросы, которые мы могли бы решить без вмешательства полковника.
Она почувствовала, как подкашиваются ее ноги, а лицо наливается кровью.
— Где ваша машина?
Он взял ее под руку и подвел к вишневой «девятке», припаркованной под знаком, запрещающим остановку.
Усадив даму на переднее сиденье, Трошин сел за руль и тронул машину с места. Минут десять они катались по старым московским переулкам, не проронив ни слова. Наконец машина остановилась в безлюдном месте.
— Не тяните резину, молодой человек, — резко сказала женщина.
— Конечно. Меня беспокоит ваша репутация.
Он вынул из кармана конверт и высыпал содержимое на колени своей спутницы.
Паспорт, водительское удостоверение и десяток цветных фотографий. Этого она боялась больше всего. Снимки казались слишком четкими и резкими. В обнаженной женщине она тут же узнала себя. Лежавший рядом с ней Докучаев получился не хуже.
Она рефлекторно перевернула стопку фотографий изображением вниз, будто пыталась прикрыть ими оголенные колени.
— Он это видел?
— Почту получаю я, Татьяна Михайловна. Этот конверт прислали в управление вчера днем заказным письмом. Кто-то очень хочет устроить вам неприятности. — Как этот «кто-то» узнал, что мой муж работает в ФСБ? Нас фотографировал какой-то бандит, налетчик…
— Секундочку. А теперь подробно и обстоятельно.
— Это еще зачем? — Как вы могли догадаться, я хочу вам помочь, а не навредить. Мне нужны детали. Нетрудно понять, что это письмо не последнее. Если шантажист не увидит реакции, он продолжит давить на все рычаги. Во всяком случае, он уже знает ваш адрес, кем работает муж и кто ваш любовник.
— Какой там к черту любовник! — вспылила Татьяна. — Вы же знаете моего мужа. Сухарь, старомодный, высушенный чурбан. Кроме своей работы, ни о чем не думает. Я для него предмет мебели. Он даже не замечает, во что я одета. И спим мы под разными одеялами. Но мне-то только тридцать пять. Я люблю цветы, подарки, рестораны. Мне нужна ласка, забота. Я хочу, чтобы мною восхищались и говорили красивые слова. Этот тип с фотографии соответствует моим капризам. А почему нет, в конце концов?! Я женщина! И я хочу чувствовать себя нужной и желанной!
— Сожалею, Таня, но я не психолог и тайны женской души меня не интересуют, если это не касается моей работы.
— Вы кто по званию?
— Майор. — Значит, мужчины начинают черстветь со звания капитана.
— Дело обстоит куда хуже. Я слушаю историю с налетом.
Она долго и методично рассказывала, как в спальню Докучаева ворвались бандиты в самый ответственный момент, как их фотографировали, снимали на видеокамеру и приковали к батарее. И наконец, как их освобождала домработница, которая принесла из кладовки ножовку по металлу.
— Вы виделись с Докучаевым после этого случая?
— Боже упаси! Я не собираюсь разводиться с мужем. Куда я пойду? Вы думаете, я Докучаеву нужна? Не больше, чем он мне… — она замолкла и, медленно повернув голову, взглянула на Трошина:
— А откуда вы знаете его фамилию?
— Докучаев Виктор Константинович член преступной группировки. Речь идет о хищении крупных партий цветного металла и отправки его за рубеж. Тут не обошлось без перекачки валюты за кордон в особо крупных размерах. Короче говоря, полный букет. Это дело ведет ваш муж.
— Быть такого не может! Докучаев коммерсант. У него сеть магазинов, где он торгует импортной техникой. Какой тут металл?
— Эта техника минует таможню, а с техникой в Россию поступает многое другое. Давайте не будет вдаваться в подробности. У меня к вам есть конкретное предложение. Первое. Я буду пресекать все попытки шантажиста пересылать вашему мужу компрометирующий материал. Второе. Я приложу все силы, чтобы поймать налетчиков и наказать их.
Женщина открыла рот, но он поднял руку.
— Нет-нет. Арестовывать и допрашивать их никто не будет. У нас есть другие методы, более надежные.
— А что я для вас должна делать? Или у такого мужчины, как вы, не хватает женщин?
— Хватает. Спать со мной не надо. Продолжайте спать с Докучаевым. Меня интересует информация о клане «Черный лебедь». Так они себя называют.
— Вы думаете, я Мата Хари? Докучаев трепаться не любит. Он часами может петь мне на ухо, как хороши мои ножки, но о работе — никогда.
— Мы его прослушиваем. То, что нужно знать о работе, нам известно. Но есть детали, о которых не говорят по телефону, например: где расположены их явочные квартиры, кто их сателлиты, кому они дают взятки. Имена, должности. Из какого фонда выплачиваются гонорары взяточникам. Дело в том, что мы пока не готовы взять верхушку клана. Нам нужно заполучить свидетелей. Нам нужны факты и документы. Вы можете помочь нам, а мы вам. Полковник Медведев и предположить не сможет, что в раскрытии этого сложного дела ему помогала жена. Кстати сказать, если ваш муж накроет эту группировку, вы станете генеральшей. Так что есть смысл постараться. Одним выстрелом убить двух зайцев.
— Попробовать можно, конечно…
— Женщина с вашим обаянием?! Уверен, все получится. К тому же я вам и здесь помогу.
Трошин достал из кармана пузырек с драже, где красовалась наклейка «Аэровит».
— Витамины?
— Пусть так думает тот, кто без вашего разрешения заглянет к вам в сумочку. Это экспериментальное лекарство. Если пару таблеток бросить в алкоголь, они тут же растворятся, а ваш собутыльник станет необычайно разговорчивым. Из него брызнет фонтан нужных и ненужных слов. Важно отобрать нужные, запомнить их и выстроить в последовательную цепочку. Ваше дело слушать и осторожно направлять разговор в нужное русло. Через пару часов фонтан иссякнет и болтун забудет обо всем, что вам наплел.
— Вы меня заинтересовали. Может быть, и, вправду из меня получится разведчица.
Она взяла пузырек и убрала его в сумку вместе с фотографиями и документами. Неожиданно милая улыбка исчезла с ее лица, а брови сошлись на переносице, образовав на лбу ровную складку.
— Тут вот какое дело, Филипп. Два года назад на нашу дачу покушались.
Бомжи и бродяги — ничего страшного. Летом я жила одна, муж приезжал поздно.
Тогда он дал мне пистолет, трофейный браунинг его отца. Володя добился официального разрешения. У него хорошие связи в МВД. Так вот. Тот налетчик, который нас фотографировал, прихватил с собой мою сумку. Паспорт и права он, как я вижу, переслал. Но в сумочке лежал браунинг и разрешение на ношение оружия.
— Плохая новость. Майор провел ладонью по гладковыбритой щеке. — Хорошо. Я это учту. Не беспокойтесь: мы и не такие орешки раскусывали.
— У него остались негативы и видеопленка. Самое вкусненькое напоследок оставил.
— О существовании видеокассеты я уже догадался. У меня хорошая память, Татьяна Михайловна.
— Просто Таня.
— Хорошо, Таня. Вот вам мои телефоны, — он дал ей листок, свернутый в четыре раза. — В управление лучше не звонить, даю вам другие номера.
Постарайтесь их запомнить, а бумажку сожгите. Звоните в любое время. После каждой встречи с Докучаевым я должен знать результат. Встречаться будем на Гоголевском бульваре. Третья скамейка слева от памятника. По телефону говорите кратко: «Нужно встретиться», — и время. Где, вы уже знаете.
— Я все поняла. А вы совсем не сухарь. С вами приятно общаться. Легко. Вы не давите, как пресс.
— Я рассчитываю лишь на сотрудничество.
— Не загадывайте. Там видно будет.
Машина тронулась с места и скрылась за поворотом.
***
Экстренный совет круглого стола собрался ночью. Цвет клана «Черный лебедь» выглядел необычно. Люди походили друг на друга. Мокрые, замотанные в простыни, они сидели на скамейках за рубленым столом и ели раков, запивая пивом.
Банька располагалась возле охотничьего домика в одном из подмосковных заказников. Здесь было тихо, никто не мешал и, что главное, не слышал.
Докучаев закончил свой рассказ и взглянул на шефа.
Юрий Семенович Гншгов и в простыне выглядел солидно. Человек избыточных форм, громкоголосый, с пухлым ртом и немного выпученными глазами. Седые длинные волосы прилипли к голове, подчеркивая не правильную форму черепа. Покатый лоб слишком ровно катился к затылку, как склон холма.
— История непонятная, Витя. Это задачка не для меня.
Он взглянул на крепкого парня с выпуклыми мышцами и длинным узким лицом.
Прекрасная фигура, красивые, но слишком строгие глаза, и всю обедню портил лошадиный овал.
— Что скажешь, маршал? — спросил Гнилов. — Наша безопасность в твоей компетенции, Костя; А если бы Докучаева убили?
Костя грыз клешню рака и молчал.
— Чего сопишь, Вихров? — Переспросил Сарафанов.
Банкир нервничал больше остальных. Лишь адвокат оставался безучастным.
Тихомиров перед банькой хлебнул коньячку и незаметно дремал у края стола.
— А что тут сказать, — потер мясистый нос Вихров. — Без наводки не обошлось. Они же знали, где лежат деньги.
— Меня не деньги интересуют! — рявкнул Докучаев. — Эти скоты вынесли компьютер. Кому он теперь попадет в руки? Там же копии моих счетов, некоторые наши документы…
— Какие еще документы? — возмутился Сарафанов — Ничего особенного. Но невозможно держать все в памяти.
— Возможно! — Гнилов ударил кулаком по столу и кружки с пивом разом подпрыгнули на месте. — Идиот!
— Все понимаю, но у меня квартира на сигнализации! Как они, суки, ее отключили?
— Ты, Витя, лапшу на уши не вешай, — оборвал его Вихров, разгрызая клешню.
— Сидя дома, никто сигнализацию не включает. И они знали, что ты дома, и не один, — а то надо было им врываться к тебе в спальню с оружием в руках. Раскинь своими куриными мозгами, кто их мог навести на твой курятник. Без наводчика не обошлось.
— У меня в доме, кроме домработницы, никого не бывает.
— А шлюх своих ты не считаешь?
— Заткнись! Оставь свой ментовский тон, Костя. Не на допросе. Это твоя песья забота, чтобы я спал с бабами и не отвлекался по сторонам.
— Ну-ну-ну! — пробасил Гнилов. — Хватит лаяться. Ну а что за кукла с тобой в постели валялась?
— Ее муж занимается серьезными делами. Наподобие наших. О деле думал. Или нам не нужен свой человек среди гэбистов?
— И как бы ты ее завербовал? — спросил Сарафанов.
— Проще простого. Живет не по средствам. Колечки с бриллиантами, ожерелье из жемчуга, путевки на Багамские острова, а я письма мужу из подмосковного дома отдыха отправлял. А фотки с океанского побережья у себя оставлял. Баба на широкую ногу живет. Теперь уже не отвыкнет.
— Идея неплохая, — играя мышцами, продолжил Вихров. — Но мне неясно, зачем налетчикам ваши фотки понадобились? Ее они не знают, а ты парень холостой.
Куража ради? Не похоже. Не перед кем им выкобениваться. Сделали дело и ушли, Я, конечно, потрясу местную братву, но вряд ли кто из братвы на моих людей налеты устраивать будет. Сколько денег взяли?
— Десять тысяч долларов.
— Гроши. Не стоит овчинка выделки. Что-то другое они искали. А что, знаешь ты один, Витя. И думаю я, что темнишь ты сам. А мне правда нужна! А так можно сто лет пальцем в небо тыкать. На то, что ты меня псом называешь, я не обижаюсь. Но пес должен взять след, а ты от меня главные улики прячешь.
— Нечего мне вам добавить, — тяжело дыша, сказал Докучаев.
Гнилов осмотрел компанию. И только теперь заметил, что отсутствует Пичугин.
— А где наш уважаемый таможенник?
— Аврал на работе. Не смог, — отчитался банкир.
— Черт с ним. Кумекает он в таких делах плохо. — Гнилов допил пиво и уставился выпученными глазами на главного телохранителя. — Вот что, Костя. Не те нынче времена. Такое происшествие не может пройти незамеченным. У ребят осталась видеокассета и фотопленка. Найди их любыми путями. Я должен знать все в деталях.
Вихров вытер рот краем простыни.
— Найду, шеф. За то и деньги получаю. Но для начала мне надо побывать у Докучаева дома и все осмотреть. А может, они не Адама с Евой на пленку снимали, а что-то другое. Картины на стенах либо еще чего. Все выглядит нормально. Ребята четко сработали. Вижу — не впервой им это делать, но съемка и фото меня смущают. Ни в какие ворота не вписываются. Прыгнул человек со скалы в море и на лету ромашку со склона сорвал. Летит камнем вниз и гадает — любит, не любит. Бред сивой кобылы.
Все замолкли. Из дальнего угла прорезался фальцет адвоката.
— А что, господа, пиво еще осталось?
***
Самолет приземлился по расписанию. Сарафанов стоял у таможенного турникета с букетом алых роз. Банкир улыбался. Приподнятое настроение, чисто выбритое молодое лицо и светящиеся радостью глаза.
Ее фигура мелькнула в толпе пассажиров, и вскоре она оказалась рядом с ним. Радость Сарафанова становится понятной, когда видишь ту, которую он ждал.
Безукоризненные длинные ноги, яркая блондинка с вздернутым носиком, рисованый сексуальный рот и чуть раскосые темно-карие глаза. Он не мог на нее насмотреться. Она улыбалась ослепительной улыбкой и шла ему навстречу. Их жаркий поцелуй длился целую вечность.
Они прошли через зал аэровокзала и вышли к стоянке, где их ждал мерседес Сарафанова. На сегодняшний день он отпустил своего шофера и сел за руль сам.
— Ну как гастроли, мой птенчик? — спросил он, трогаясь с места.
— Обычное турне. По два-три спектакля в день. Усталость и опустошение — вот и все впечатления. Я мечтала добраться до дома и рухнуть в свою постель.
— Без меня?
Она рассмеялась.
— Ну конечно же, с тобой. Все три недели я только о тебе и думала. Мне плохо без тебя. Чем дольше я тебя не вижу, тем больше понимаю, что не могу без тебя. Я хочу только одного. Мы должны быть вместе навсегда и не расставаться никогда. Ты держишь меня в подвешенном состоянии, и это невыносимо.
— Я все понимаю, Марина. Сейчас слишком сложный период в моих делах. Нужно немного подождать.
— Жду. Уже два года жду — и не с места. У тебя всегда сложные периоды.
— Хорошо говорить, когда деньги не проблема, получать все, что желаешь, не задумываясь о цене. Когда их нет, возникает проблема, где их достать, и любовь уходит на задний план. Я, как акробат, хожу по проволоке без страховки. Публика аплодирует, а жизнь и смерть играют в кости, и ты не знаешь, кто из них выиграет.
Она положила ему на плечо свою очаровательную головку и тихо сказала:
— Хватит акробатических этюдов. Сойди с помоста на землю. Остановись. Пять дней назад мы были в Швейцарии. Нас возили на Женевское озеро. Красота неописуемая, особенно теперь, осенью. Там тихо. Ни суеты, ни скандалов, ни политики. Свежий, чистый воздух, прозрачная вода, голубое небо. Филиал рая на земле. Самое интересное заключается в том, что никто не запрещает купить тебе особняк на берегу и жить в свое удовольствие. Местные власти не интересуются твоей национальностью и гражданством. Плати деньги и получай все, что душе угодно.
— Тут надо добавить кое-что. Ночи станут бессонными, ты будешь окружен страхом, будешь ждать расплаты и в конце концов попадешь в шикарную, цивилизованную психушку. Если тебя не успеют пристрелить, поджечь или взорвать в собственном автомобиле.
Она оторвала голову от его плеча и заглянула ему в глаза.
— Но ты же умный. Умные люди не оставляют следов. Тебе нет равных в твоей фантазии, изощренности, тонкости. Ты просчитываешь все наперед. Ты знаешь, кто что скажет и сделает. Ты умеешь выглядеть простоватым финансистом с ограниченными возможностями, но я-то знаю, что это не так.
— Сопернику и конкуренту нельзя показывать все свои возможности. Он должен быть уверенным в своем превосходстве, только тогда ты возьмешь ситуацию под контроль. Но сейчас еще рано. Не тот момент. Тихо уйти не удастся. Незамеченным можно остаться, когда вокруг тебя бушует пожар, который отвлекает внимание на себя.
— И сколько мне ждать этого пожара?
— Жди. Я скажу тебе о нем, будь готова в любую минуту. Верь мне, девочка моя, я люблю тебя и делаю все ради тебя. Мы дождемся своего счастья.
Он глянул в зеркало заднего обзора и увидел черную «волгу» в трехстах метрах за своей машиной. Она шла на той же скорости и не отставала от него с самого аэропорта.
Сарафанов привык к слежке. Тут ничего не поделаешь. Как бы казначею ни верили, но если у человека на руках более полусотни миллионов долларов наличными, то перестраховка необходима.
Он позволял им следить за собой, но когда возникала необходимость уйти от слежки, он уходил. Вот почему он жил в старом доме, где купил коммуналку и перестроил ее. Окно третьего этажа лестничной клетки черного хода выходило на крышу примыкающей постройки. Окно с решеткой, которая легко снималась и ставилась на место, но кто мог знать об этом. Сарафанов давно думал об уходе.
Чисто, спокойно, без шума и фейерверков.
Банкир чувствовал своей больной почкой, как пес запах мяса, конец уже близок.
Слишком далеко зашел Гнилов, слишком рискованно работали остальные.
Недолго осталось существовать клану «Черный лебедь». Главное — не сделать ошибки. Акробат без подстраховки не может ошибиться, оплошность стоит жизни. О мыслях Сарафанова даже Марина Кайранская не догадывалась. Она не предполагала, что все решится в ближайшее время. Как бы в продолжение незаконченнного разговора Сарафанов тихо произнес:
— Цыплят по осени считают.
***
В кабинет Сарафанова вошла секретарша.
— Павел Матвеевич, один из вкладчиков нашего банка просит вас принять его.
Банкир оторвал взгляд от бумаг и удивленно посмотрел на милую женщину в строгом костюме.
— Помилуй Бог, Ниночка! С каких это пор ко мне начали допускать вкладчиков? У нас их более двух тысяч. Как он попал сюда?
— Его привел начальник охраны.
— Тот, который не должен допускать никого даже на наш этаж?
— Да. Что делать?
— Впустить.
Через минуту в кабинет вошел элегантный мужчина лет сорока, высокого роста, с милой улыбкой и ямочкой на подбородке. В руках он держал кейс из кожзаменителя.
— Убийственный взгляд, Павел Матвеевич. У вас не глаза, а рентгеновский аппарат. Не беспокойтесь, меня обыскивали трижды.
— Давайте к делу. У меня каждая секунда на учете.
— Разумеется.
Мужчина подошел к столу и предъявил удостоверение ФСБ.
— У вас есть тихое местечко, где мы можем поговорить?
Сарафанов знал, что его кабинет и телефоны прослушиваются.
— Могу уделить вам не более пяти минут.
— И на том спасибо.
Они вышли в коридор и направились в холл. Здесь стояло несколько кресел, столик с пепельницей и урна. Гость ощупал столик, осмотрел кресла и сел.
Сарафанов никак не мог понять: какое звено в его деятельности надломилось.
— Я слушаю вас, майор Трошин.
— Можете называть меня Филипп.
— Итак?
Трошин раскрыл кейс и достал из него прозрачную папку, в которой лежала стопка бумаг, и протянул ее Сарафанову.
Банкир достал первый лист и прочитал: «Досье № 24». Он просмотрел все бумаги за десять минут и уже не торопился возвращаться в свой кабинет.
— Вы извините, — начал Трошин тихим голосом, — за вами ведется наружное наблюдение, и я не решился приезжать к вам домой или звонить по телефону. А здесь — как в банке… Каламбур, правда?
— Кто составлял эти бумаги?
— В нашем управлении ведется серьезная разработка по разоблачению клана «Черный лебедь». Делом заняты высокопоставленные чины. Мы пользуемся поддержкой Администрации Президента, и вряд ли кто-то сможет предотвратить последствия или приостановить процесс. Мы знаем, что некоторые чиновники прокуратуры и высокие чины МВД получают от вас мзду, так что наше расследование имеет особый статус секретности.
— На какой уровень вы вышли в ваших изысканиях? — Сарафанов потряс папкой в воздухе. — Красиво изложено. Пусть это будет правдой, но к каждому напечатанному здесь слову нужны подтверждения, факты, доказательства, документация, улики, свидетели и экспертизы. Даже если признать эту галиматью за серьезное обвинение, вы же понимаете, чего стоит довести дело до суда. Ваши досье заведены на очень влиятельных, умных, уважаемых и сильных людей. Можно зубы обломать.
— Это ваши досье, а не наши, господин Сарафанов. Вы уверены, что все люди, на кого заведены дела, устоят перед соблазном смягчить свою вину и не прибегнуть к чистосердечному признанию?
Сарафанов вспомнил об исчезнувшем компьютере Докучаева.
— Раздавить таких людей, с которыми вы решили бороться, не так просто. Танками их не возьмешь, здесь не Чечня!
— Методов у нас достаточно. Мы и пальцем не шевельнем. Вас средства массовой информации за сутки на куски раздерут. Кто откажется от такой сенсации? Вы знаете, сколько стоит каждое досье? А если его продать на Запад?
— Вы уже торгуетесь, Филипп? А как же государство, закон?
— Я стою на другом берегу, и у меня есть свои возможности и свои взгляды на определенные вещи. Пришел я к вам по очень простой причине. Вы — казначей, а значит, реальная сила, обладающая деньгами. По моим скромным подсчетам, у вас в чулке не менее сорока миллионов долларов. Вашими соучастниками по преступной группировке займется государство и закон, а мы с вами можем заключить сделку и остаться в стороне. Сбежать я вам не позволю. Вы только все испортите и засветитесь. Помимо ваших людей за вами будут наблюдать мои люди. Способны вы проскользнуть через два кордона? Одному трудно. Я вам помогу. Но только в том случае, если мы станем союзниками, а не врагами.
— Сколько стоит этот союз?
— Дорого. Сейчас я не готов назвать цену. Все зависит от степени сложности.
— И вы хотите, чтобы я доверился чиновнику в майорских погонах и был уверен в его неограниченных возможностях?
— Однако дело не стоит на месте. Эти бумаги добыл я, и операцией руковожу я. При взаимодействии и хорошем союзе мы с вами можем оградить вас от неприятностей и подставить остальных под черту. Они сгниют за решеткой, и никто вас не достанет. Только не говорите мне, что вы не боитесь Гнилова или Вихрова, вашего грозного волкодава.
— Я должен подумать над вашим предложением.
— Не возражаю. Такие вопросы за минуту не решаются.
— Сколько у нас есть времени?
— У нас?
— Я говорю с союзе. Он же не вечный. Операция должна иметь свое завершение.
— С учетом сложности не более двух-трех месяцев. Далее поползут метастазы, и я уже не смогу вам помочь.
— Хорошо. Найдите меня дней через десять. Я должен проверить надежность замков и собственных позиций.
Они расстались, пожав друг другу руки.
Теперь Сарафанов не сомневался, что чутье не подводило его. Досье взяты из компьютера Докучаева. Он первый пойдет с повинной, в этом майор не ошибался.
Тем же вечером он зашел на почту за газетами и бросил письмо в абонентский ящик. На почту он заходил ежедневно и знал, что здесь за ним наблюдать не станут. Почта не вокзал.
***
Поначалу план действий показался ему полной чепухой. Но чем больше Мочкин над ним думал, тем оригинальней и необычней он ему представлялся. Согласно инструкции, Мочкин получил небольшой чемоданчик в автоматической камере хранения и принес его домой. Разглядывая содержимое, он улыбался. Кому нужно так изгаляться, если существуют простые и проверенные способы убийства? Но спорить ему не с кем, деньги уплачены, и работу придется выполнить.
На кровати лежал сборный металлический арбалет с мощной пружиной и стальной стрелой. Современная игрушка с оптическим прицелом выглядела элегантно, компактно, и от нее веяло робингудовской романтикой. Рядом лежали два мотка гибкой стальной проволоки, похожей на тонкие струны. На одном мотке висел ярлык «20 метров», на втором — «36 метров». Концы струн крепились на миниатюрные карабинчики и выглядели изящно и надежно. Но главным атрибутом была бомба.
Мочкин повидал немало мин, снарядов и гранат, но такая ему попалась впервые. Размером с небольшую дыню, разделенная на сотню граней, как пихтовая шишка, она была выкрашена бронзовой краской и сверкала золотом. Кольцо вкручивалось в детонатор, как болт, и выглядело слишком большим, похожим на браслет. На смертоносном шаре висел другой ярлык: «Прикасаться только в перчатках».
Мочкин изучил схему, еще раз перечитал инструкцию и сжег все бумажки. Он не жаловался на свою память. Идея понятна, и Мочкин уже проигрывал весь спектакль в своем воображении.
Вечером он пошел в церковь и отстоял службу. Не забывая креститься, он осматривался по сторонам. Отремонтированный храм выглядел богато и помпезно, все сверкало позолотой в тусклых лучах тысячи свечей. Прямо над аналоем на высоте десяти метров висела громадная люстра с тремя десятками рожков для электрических свечей. Тяжелая бронзовая цепь, державшая гигантский канделябр, уходила под своды купола. На уровне третьего этажа находился кольцевой бельэтаж с мраморной балюстрадой. Наверняка с высоты балконов храм выглядел еще величавее и роскошнее, а прихожане казались ничтожными муравьями перед оком Божьим, с высоты взирающим на своих послушных рабов.
Мочкин вернулся домой, завел будильник на три часа ночи и лег спать. Спал он тихо, без тени беспокойства и проснулся за пять минут до звонка.
Чашка черного кофе, десять минут на гимнастику, пять на сборы — и он вышел на пустынную темную улицу. Небольшой рюкзачок с необходимыми атрибутами он положил на переднее сиденье старенькой «копейки» и завел двигатель. Мочкин давно уже перестал мечтать о новой машине и ухаживал за своей старушкой, как за иномаркой. «Жигуленок» отплачивал заботу о себе бесперебойной работой.
Через двадцать минут он заехал в один из московских двориков и, оставив машину возле подъезда, прошел проходными дворами к задней части церкви. Закинув рюкзак на плечо, он поднялся по пожарной лестнице к куполу небольшой часовни, которая соединялась с храмом покатой крышей. Действовал Мочкин не спеша, методично и четко, будто проделывал этот маршрут ежедневно.
Перебравшись по коньку крыши к главному зданию церкви, он спустился на три метра по покатому склону скользкой жести и оказался возле продольного узкого окна. Поддев штакетник ножом, он снял рейки и вынул стекло, после чего просунул в окно руку и отдернул шпингалет вверх. Забравшись вовнутрь, ночной визитер поставил стекло на место и прикрыл окно.
Узкая каменная лестница короткими маршами поднималась вверх, описывая четырехгранный свод, ведущий к куполу. Поднявшись на три марша, Мочкин нырнул в полукруглую нишу и уперся в деревянную дверь с коваными петлями. Амбарный навесной замок не представлял собой сложного препятствия, и незваный гость быстро с ним справился. Дверь открылась тихо, без скрипа, и он проник внутрь.
Это был тот самый бельэтаж, которым он любовался во время вечерней службы. В церкви стояла тишина. Три свечи на люстре, пара канделябров и слабый, тлеющий свет лампад не могли справиться с темнотой огромного зала.
Мочкин присел на корточки и принялся разбирать рюкзак. Детали арбалета он складывал на пол, а затем скручивал их по порядку, пока из непонятных железок не получилось смертоносное элегантное оружие. На тупой конец стрелы, заправленной в наводящей желоб, был прицеплен карабин с двадцатиметровой струной. Второй конец стальной проволоки он перекинул через балюстраду и прикрепил к кованой ручке двери.
Мочкин взял арбалет, откинул приклад и, прижав оружие к плечу, прильнул правым глазом к трубке оптического прицела. Он действовал точно по инструкции и навел стрелу на противоположную стену, где тихо стоял выписанный в полный рост Николай Угодник с Евангелием в руках. Мочкин прицелился в безымянный палец яркой фрески и нажал спуск. Пружина сработала, и грозная металлическая стрела молнией вылетела из своего гнезда. Она пролетела между главным стержнем люстры и нижним рожком подсвечника и, не доЛетев до стены нескольких сантиметров, зависла в воздухе, сдерживаемая стальной струной, будто щитом святого, не желавшего терпеть богохульства. На долю секунды грозный наконечник застыл в воздухе, и четырехгранное острие стрелы полетело вниз. Повиснув на нижнем рожке, струна не позволяла упасть стреле на мраморный пол и замерла, как застывший маятник, в пяти метрах от пюпитра, на котором стоял золоченый фолиант Библии.
Мочкин замер и какое-то время прислушивался к тишине. В какую-то секунду ему показалось, будто грозные лики святых смотрят на него с ненавистью. Яркие краски фресок потемнели, а рисованные глаза ожили. «Мистика!» — подумал он. Но Мочкин ни во что не верил — ни в Бога, ни в черта. Он верил в случай и удачу.
Судьба подарила ему случай, дававший возможность встать на ноги и заработать хорошие деньги. Дело за удачей.
Стрелок разобрал арбалет, превратив оружие в десяток беспорядочных деталей, и убрал его в рюкзак. Второй моток проволоки играл роль удлинителя. Он сцепил его карабином, на котором висела стрела, и осторожно разматывал — виток за витком, удлинняя струну до тех пор, пока стрела не коснулась пола и не легла на мраморную плиту в трех метрах от иконостаса. Закрепив карабин концом проволоки к стойке балюстрады, Мочкин взял тяжелый золотой шар с блестящими гранями и направился вниз. Ему понадобилось восемь минут, чтобы спуститься по узкой крутой лестнице. Выход в зал перегораживала решетка, закрывавшая доступ к лестнице. Символический замок был открыт обычной шпилькой.
Мочкин вошел в главный зал и очутился под сводом купола. Он машинально перекрестился и подошел к стреле. Струна казалась незаметной, как волосок.
Четырехгранное острие лежало в двух шагах от того места, где находились золоченые ворота иконостаса. Ночной посетитель не терял времени даром. Он отцепил от карабина стрелу и надел на нее бомбу. Обратный путь на бельэтаж он засекал по секундомеру. Девять минут. Бежать по такой лестнице невозможно.
Ступени скользкие, перила отсутствуют, и слишком много крутых поворотов.
Вернувшись на место, Мочкин начал вытаскивать струну кверху. Золотой шар оторвался от пола и устремился к куполу. Слегка покачиваясь, красивый многогранник крутился вокруг своей оси, бросая тусклые зайчики на строгие лики апостолов. Наконец шар уперся в нижний конец люстры и слился с множеством золоченых деталей. Кольцо проскочило между нижними рожками, и шар застрял.
Мочкин застопорил катушку и закрепил натянутую струну на дверной ручке.
Теперь оставалось только ждать.
***
Григорий Яковлевич Пичугин посещал церковь каждую субботу. Он не пропустил ни одной служт бы. С некоторых пор бывший партаппаратчик стал набожным человеком и замаливал свои грехи в конце каждой недели, чтобы с понедельника приступить к деянию новых. Пичугин относился к касте неприкасаемых. В клане «Черный лебедь» он занимал одно из ключевых мест. Ему, как никому другому, приходилось уворачиваться от хлестких ударов судьбы.
Семь лет служить вторым человеком на таможне не каждому дано. За этот срок сменилось пять руководителей, но первый зам крепко держался за свое кресло и слыл человеком надежным и верным. Так считали его начальники, так думали в прокуратуре, и в этом не сомневались в клане, где Пичугин состоял более четырех лет. Красавица жена, на два года старше его сына, отличный дом за городом, три машины и куча денег не сделали его счастливым. Он плохо спал, ел без аппетита и не терзал жену по ночам. В последнее время Пичугин сильно похудел, мало улыбался, потерял чувство юмора и слишком много молился. За прошедшие пять месяцев погорели три транспортные артерии по переброске металла за рубеж.
Тропинка вела к таможне, и это понимали многие.
Как-то в разговоре бывший подполковник ми: лиции Вихров сказал своему боссу Гнилову:
— Если Пичугин попадется на крючок, он нас всех сдаст. На него и давить не придется, мужик уже созрел. Похоже, он ждет своего конца.
Гнилов думал приблизительно так же, но он не мог поддерживать смутные настроения. Однако Пичугина все реже и реже приглашали на совещания, где решались стратегические вопросы клана. «Черный лебедь» процветал, и повода для паники Гнилов не видел. Как говорится, пока гром не грянет, мужик не перекрестится!
Скромная «волга» Пичугина подкатила к церкви в восемь утра. Водитель и охранник спрыгнули на тротуар и осмотрелись по сторонам. Обстановка выглядела спокойной. Телохранитель открыл заднюю дверцу, и из машины вышел высокий худой мужчина в кремовом пальто из верблюжьей шерсти, с оголенным бритым черепом, морщинистым лицом, в крупных роговых очках. Он перекрестился трижды, поклонился и вошел в храм. Охранник последовал за ним, а шофер остался прогуливаться перед входом.
Настоятель храма благословил своего почетного прихожанина лично. Служители церкви знали, сколько денег пожертвовал раб Божий Григорий на реставрацию храма. Вряд ли их интересовал источник столь высоких доходов, они молились за его грехи и верили, что заблудшая овца найдет свое стадо.
Мочкин встрепенулся и уставился на вошедшего в церковь мужчину в кремовом пальто. Сидя на корточках, Мочкин осторожно наблюдал за службой сквозь мраморные стойки балюстрады.
Прихожан собралось немного, каждого человека можно было разглядеть в полный рост. Пичугин купил свечи и поставил по одной к четырем иконам. Трижды перекрестившись, он поклонился и направился в сторону золоченых ворот иконостаса. Монотонно звучали молитвы, дымилось кадило, хор старушек тихо причитал за ширмой в углу, и тонкие голоса в унисон повторяли: «Господи, помилуй, Господи, помилуй…»
Когда Пичугин подошел к аналою и оказался под люстрой, Мочкин встал.
Жертва достигла заданной точки. Мочкин приблизился к двери и резко толкнул ее плечом. Крючок дернул струну, она натянулась и вырвала кольцо. Бомба сорвалась и полетела вниз. Мочкин выскочил на лестницу и закрыл за собой дверь. Здание сотряслось от мощного взрыва. Преступник успел набросить на петли навесной замок, и дубовая дверь выдержала взрывную волну.
Мочкин сбежал по ступенькам на четыре пролета вниз, открыл окно и выпрыгнул на крышу. Рюкзак оставался у него за плечами. Он действовал механически и лишь в какой-то момент поторопился, и нога соскользнула с конька крыши. Такая оплошность могла стоить ему жизни. Парень перевел дух и, не торопясь, дошел до часовни.
Вниз он спускался быстро и легко спрыгнул на землю. Выйдя на улицу, он заметил собиравшуюся у ворот толпу зевак. У него все еще звенело в ушах, и он не слышал шума. Сейчас его ничто не интересовало. Он боялся запаниковать.
Слишком долгим и напряженным оказалось ожидание. Мочкин прошел проходными дворами к своей машине и еще долго сидел, не решаясь тронуться с места.
***
Аплодисменты не утихали. Шоу имело огромный успех.
Сарафанов пробрался к выходу и вышел в фойе театра. Публика продолжала отбивать себе ладоши и выкрикивать «браво».
С охапкой алых роз Сарафанов прошел мимо театрального буфета в конец фойе, свернул налево и открыл дверь, на которой висела табличка «Служебный вход. Посторонним вход запрещен».
Сарафанов не обращал внимания на запрещающие знаки — будь они дорожные или пешеходные. Он толкнул дверь и попал на лестничную площадку. Поднявшись на этаж выше, банкир миновал другую дверь и очутился в длинном коридоре, по обеим сторонам которого располагались гримерные артистов. Он прошел по ковровой дорожке и легонько постучал в третью дверь слева. Не дожидаясь ответа, мужчина вошел в комнату и увидел вызывающе ярко накрашенную красавицу в парчовом купальнике, едва скрывавшем интимные части тела, в огромной шляпе со страусовыми перьями.
— О Боже! Как ты нетерпелив, Павлик! Не даешь мне умыться.
— А ты мне такой очень нравишься.
— Размалеванной, как уличная шлюха?
— Меня это возбуждает. Ты же не ходишь дома в шпильках и чулках. Почему бы нам не заняться любовью прямо на ковре, сейчас?
Он положил цветы на столик и подошел к трюмо, перед которым уселась женщина.
— Дверь не запирается. У нас не принято.
— Здесь есть ширма.
— Прекрати, Паша. Я испачкаю тебя гримом. На мне его больше, чем в коробке. Потерпи до дома.
Он положил руки на узкие нежные плечи и слегка сдавил их.
— Ты сводишь меня с ума… Извини, но сегодня я к тебе не поеду. Не получится.
Она стрельнула в него колким взглядом и ядовито спросила:
— Жена не отпускает? А ты наври ей, что едешь играть в карты.
— Нет, милая, я уезжаю из Москвы на пару дней. Деловая командировка. — Вдруг он нахмурился, и его тон стал на градус холоднее:
— Что ты говорила о картах?
— Не притворяйся. Она приходила ко мне. Ты так маскируешь свою любовь, что только ленивый не знает о твоем романе с артисткой. Ты мне говорил, будто не живешь с ней и вы решили разойтись, а оказывается, она слышит об этом впервые от меня.
Сарафанов закурил и сел в кресло.
— Ах, женщины, женщины! Зря ты пошла на контакт с Лидой. Она может нам все испортить. Когда человека лишают благополучия и удобств, он пойдет на все, чтобы сохранить привычный образ жизни. Моя жена очень решительная женщина с сильной натурой и мстительным характером. Она непредсказуема, и от нее можно ждать чего угодно.
Марина резко крутанулась на вертящемся стуле и впилась взглядом в Сарафанова. Намазанное кремом лицо с оставшимися подтеками от грима напоминало маску клоуна.
— Оставь ей все! Квартиру, машину, дай ей денег, и она заткнется. Мы же все равно уезжаем из страны. Черт с ней, пусть подавится.
В два прыжка Сарафанов оказался возле любовницы и зажал ей рот ладонью.
— Вот что, девочка. У меня здесь большой бизнес, и бросать я его не собираюсь. Я не волк-одиночка, за моей спиной стоят партнеры, организация и грандиозные планы. Такие дела не швыряют на ветер.
Она попыталась вырваться из железных тисков, но ничего не получилось. Его побагровевшее лицо испугало ее. Сарафанов говорил твердо, но взгляд казался беспокойным. Он шарил глазами по комнате, пытаясь ей что-то показать, но она ничего не понимала, и в ее душе затаился страх. Таким она его еще не видела.
Сарафанов убрал руку с ее лица и прижал указательный палец к губам. Затем он вынул из кармана записную книжку и, схватив с трюмо карандаш для бровей, быстро написал на пустой страничке два слова: «Нас прослушивают!»
Она прочла, и руки ее повисли вдоль тела, как у мягкой куклы. Слишком мало она знала о нем, иногда его поступки казались ей лишенными всякого смысла, а слова не всегда понятны.
Марина вспомнила, как они однажды ездили за город, и он раздавил машиной собаку. Просто не хотел тормозить, а потом долго смеялся. По коже пробежала дрожь. Нередко ласки Павлика сменялись неоправданным гневом и снова лаской. Ее обдавали холодной водой и тут же купали в кипятке. А как-то он сбросил ее с лодки в море и заставил плыть за ним. Она едва не захлебнулась. Так он учил ее плавать у берегов Кипра. «Человек всегда может оказаться за бортом, — сказал он. — Не рассчитывай на руку помощи. Каждый думает о себе!»
— Ладно, Марина, мне пора. Как приеду, объявлюсь. Не забивай себе голову всяким мусором. Все будет хорошо. Наберись терпения. Не сразу сказка сказывалась, не сразу дело делалось.
Он резко повернулся и вышел из гримерной. Марина почувствовала какое-то опустошение, будто лишилась чего-то очень дорогого и важного в жизни.
Уходя домой, она так и не заметила оставленных на столе цветов.
***
Патологоанатома пришлось ждать больше часа. Зданович слыл опытным врачом с большой практикой и входил в состав Коллегии судмедэкспертов МВД.
Приход майора ФСБ немного смутил Здановича. Показывая удостоверение, крепкий самоуверенный мужчина представился, будто в красной книжечке не все о нем сказано.
— Трошин Филипп Макарович.
— Зданович Валерий Тимофеевич. Удостоверений в халате не ношу, придется поверить на слово.
Они мерили друг друга взглядами. Обоим около сорока, видные мужчины с приятной внешностью и крепкими нервами. Каждый считал себя профессионалом в своей области, и они не ошибались.
— Меня интересует трагедия, которая произошла вчера в церкви. Я знаю, что погибшим занимались вы, и меня интересуют результаты.
Зданович мягко улыбнулся:
— Межведомственная война? Отчет о вскрытии передан в МВД. Следствие ведет отдел по борьбе с терроризмом. Вы можете запросить у них все материалы.
Трошин ответил улыбкой на улыбку.
— Нас не интересует террор. Мы занимаемся другими проблемами. Среди погибших Григорий Яковлевич Пичугин. Этот человек работал в таможенном комитете, и мы на происшествие смотрим под другим ракурсом.
— Ради Бога, меня это не касается. Погибло шесть человек. Взрыв огромной силы. Пичугин был ближе всех к эпицентру, и его разорвало в клочья. Тот, кто находился дальше всех, погиб от осколочных ранений. К терактам мы уже привыкли, но в данном случае есть своя изюминка.

Март Михаил - Двуликое зеркало => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Двуликое зеркало автора Март Михаил дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Двуликое зеркало своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Март Михаил - Двуликое зеркало.
Ключевые слова страницы: Двуликое зеркало; Март Михаил, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Звездный путь -. Толианская паутина