Говоров Александр Алексеевич - Пират 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Рокотов Сергей

Воронцовский упырь


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Воронцовский упырь автора, которого зовут Рокотов Сергей. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Воронцовский упырь в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Рокотов Сергей - Воронцовский упырь без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Воронцовский упырь = 106.73 KB

Рокотов Сергей - Воронцовский упырь => скачать бесплатно электронную книгу




«Слепая кара»: Эксмо-Пресс; Москва; 2001
ISBN 5-04-006532-9
Сергей Рокотов
Воронцовский упырь
Глава 1
Константин Савельев, сотрудник частного агентства, надел дубленку, сунул в карман сотовый телефон и направился к двери.
Было уже пять минут девятого, день выдался напряженный, и он заслужил право на отдых Внезапно дверь открылась, и перед ним предстал пожилой невзрачный человек в сером драповом старомодном пальто и каракулевой шапке-пирожке Сквозь круглые очки он подслеповато глядел на Савельева.
— У меня пропала жена, — тихо произнес он.
— Да? — глупо переспросил Савельев, морщась от мучившей его головной боли — Да, — выдохнул вошедший.
— А почему вы не обратились в милицию?
— Они ни на что не способны, я знаю — они не найдут ее…
— Откуда вы можете это знать?
— Знаю, и все Вошедшему на вид было под семьдесят. Похож он был на бухгалтера или учителя, вряд ли способного заплатить за работу приличную сумму Савельеву больше всего хотелось сесть в свою «Волгу» и поехать домой Сегодня, первого февраля, на улице стоял собачий холод, а в такую погоду он всегда скверно себя чувствовал. Константин служил долгое время в Узбекистане, Туркмении, потом воевал в Афганистане и с годами привык к теплому климату. Суровую московскую зиму он ненавидел. А самое неприятное — это то, что его «Волга» в мороз категорически не хотела заводиться. Вот и сегодня он промаялся с ней около часа, пока она наконец завелась. А ездить пришлось много: было дело в Сергиевом Посаде, а потом в совершенно противоположной стороне — в Апрелевке.
Два путешествия по скользким после оттепелей и внезапного мороза дорогам, бесконечное курение и сама по себе погода сделали голову Константина неким средоточием боли. И вот — вечерний посетитель в нелепой шапке-пирожке, какие теперь никто не носит.
— А сколько лет вашей жене? — спросил Савельев, ероша волосы.
— Ей тридцать семь лет, — словно извиняясь, произнес визитер.
— Да… — протянул Савельев весьма неучтиво. Но ему было не до вежливости.
— Тридцать лет разницы…
— Да… — опять сказал Савельев, не в состоянии больше ничего придумать.
— Я так люблю свою Юленьку, — вдруг с каким-то надрывом выкрикнул посетитель, — И она меня любит. Да, да, она любит меня! — повторил он с вызовом.
— Да ради бога, — пожал плечами Савельев. — Я разве возражаю… Любит, и прекрасно…
— Да дело-то в том, что она бесследно исчезла.
— Когда она исчезла?
— Ее нет уже пять дней.
— Да? — покосился на него Савельев. — А фотография ее у вас есть при себе?
— Конечно, есть, вот она, — посетитель вытащил из ветхого бумажника небольшую фотографию и протянул ее Константину.
На Савельева глядела очень красивая молодая женщина. Большие выразительные глаза, темные волосы, изящный вырез губ. На фотографии хороша, ничего не скажешь… Савельев взглянул на визитера, и тот прочитал его мысль.
— Странно — такая женщина и я, старый гриб, — вы об этом подумали? И решили, что она сбежала с любовником, да?
— Ну почему? — замялся Савельев, хотя подумал он именно это. Старичок с морщинистым лицом, маленькими глазенками, спрятанными под круглыми очками, в сереньком пальто, коротких брюках. Странная какая-то пара Наверняка он богат как Крез… А красавица, выкачав из него сколько ей нужно, умотала куда-нибудь с любовником.
— Вы не то подумали…
— Константин Дмитриевич, — подсказал Костя.
— Очень приятно. А меня зовут Геннадий Петрович. Фамилия моя Серов. Я профессор истории, преподавал в институте, был заведующим кафедрой. Сейчас я консультант в одном НИИ, больше не преподаю.
Вы выслушаете меня, Константин Дмитриевич?
— Мой долг вас выслушать, хотя полагаю, что вы могли пока не обращаться к нам. Пять дней — не срок для… — он опять замялся.
— Для молодой распутной бабенки, да — не срок! — как-то взвизгнул, невежливо прерывая его, Серов. — А для моей Юленьки, которая звонит, даже если задерживается на полчаса, — это срок! Невероятный срок! Вы представьте себе — я сижу один на даче и думаю, постоянно думаю о том, где моя Юленька?! Это же пытка… А телефон молчит. Помогите мне, Константин Дмитриевич! — простонал он. — Вы не подумайте, глядя на мой старомодный вид, что я не в состоянии заплатить, — у меня есть деньги, я достаточно обеспеченный человек, у меня выходят за границей книги, я получаю в валюте, не так много, но получаю.
К тому же мы сдаем мою прекрасную квартиру. Траты наши небольшие, так что накопления у меня имеются. Вы не беспокойтесь насчет вашего гонорара…
— Да я и не беспокоюсь, — проворчал Савельев, словно он и впрямь собирался браться за это дело даром из одного уважения к старикану. Но уверения в платежеспособности несколько взбодрили Савельева.
Ему нужны были деньги, он собирался к лету сменить свою незаводящуюся «Волгу» на приличную иномарку.
— Садитесь, — пригласил он Серова, снял дубленку, закурил очередную сигарету и приготовился слушать. Сел и Серов, сняв свою дурацкую шапку и обнажив лысину, по бокам которой торчали седенькие волосики.
— Итак, мы живем на даче в Воронцове. Это двадцать пять километров от Москвы по Волоколамскому шоссе. У меня прекрасная зимняя дача. Небольшая, но очень уютная, теплая, там паровое отопление, горячая вода, газ, телефон — все есть для цивилизованной жизни. Я не очень зажиточный человек, но я строил эту дачу долго.
— Вы извините меня, — прервал его Савельев. — Поздно уже, ближе к делу… Что там с женой-то? Как долго вы женаты?
— С Юленькой мы женаты семь лет.
— Детей, я полагаю, нет?
— Да нет, конечно, — пожал плечами Серов. — У меня есть сын Петр от первого брака. Ему уже за сорок, он живет в Ленинграде, то есть в Санкт-Петербурге, я никак не могу привыкнуть к этому названию…
— Значит, Юлия — ваша вторая жена?
— Да нет, уже третья… Я расскажу вам позднее про свою вторую жену… — У Серова скривилось лицо в какой-то болезненной гримасе при упоминании о второй жене. — Я вам потом расскажу. Но вы сейчас просите ближе к делу. Так вот — двадцать восьмого числа в середине дня Юленька решила поехать в Москву. У ее отца Павла Андреевича двадцать восьмого января день рождения. Он вдовец, живет один, вот и захотел отметить день рождения с дочерью. Итак, она выехала на электричке в пятнадцать тридцать в Москву. Ну все очень просто и ясно, Константин Дмитриевич! — закричал Серов. — Она выехала из Воронцова, я сам ее провожал до электрички, а к отцу-то она не приехала! Вы понимаете, не приехала!
— Понимаю. А почему вы не поехали вместе с ней на день рождения к ее отцу?
— Он недолюбливает меня. Он с самого начала неодобрительно относился к нашему браку. Да и покойная мать Юленьки тоже. Сами понимаете — такая разница в возрасте… Они оба младше меня. Из совершенно другой среды: Павел Андреевич — шофер, его покойная жена работала кассиршей в магазине. У нас нет общих тем для разговора…
— А где вы познакомились с Юлией?
— Она работала лаборанткой в нашем институте.
Мы полюбили друг друга, встречались, так сказать…
Я был женат. На своей второй жене Ире. Потом… ее не стало Я овдовел, Юленька к тому времени стала научным сотрудником, и мы поженились. Все очень просто.
— Разумеется…
— Вы полагаете, бедная девушка выходит замуж за старика-профессора с квартирой, дачей и тому подобное… Я уверяю вас, это не совсем так. Разумеется, вряд ли она вышла бы за меня замуж, если бы я был очень беден. Но здесь было и глубокое чувство, Константин Дмитриевич. У нас оказалось столько общего, нам было хорошо вместе… Да я тогда не был так уж стар — познакомились мы, когда мне было пятьдесят семь, а поженились, когда было шестьдесят.
— Да, бывает, — пробормотал Савельев, закуривая следующую сигарету. — Итак…
— Итак, собственно говоря — все. Она уехала на электричке, и все. Больше я ее не видел. Вечером того же дня мне на дачу позвонил Павел Андреевич, удивился, что Юленька не приехала. Я, разумеется, очень взволновался, но потом решил, что Юля решила не ехать к отцу, а съездить к подруге. Все-таки я понимаю — молодой еще женщине скучно сидеть все время на даче. И она воспользовалась случаем, чтобы навестить свою подругу. У нее много подруг, но больше всего она дружит с Ниной Красильниковой. Красильникова работает бухгалтером в какой-то фирме, и, вообще, честно говоря, мне эта дружба не по душе. Я позвонил туда, подошел ее муж Вадим. Он был нетрезв, говорил как-то невнятно, и хотя он и отрицал, что Юля там, я совершенно уверился в том, что он лжет.
Юленька, к сожалению, очень любила бывать в этой семье. Этот Вадим занимается какими-то аферами с квартирами, машинами, дачами, я толком не знаю, что он там делает, знаю только, что мне не нравится ни он, ни его жена, вздорная, наглая, распутная бабенка.
Они раньше жили по соседству с Юленькой, с тех пор и тянется эта дружба. Эта Нина лет на пять-семь младше Юли. Она постоянно настраивает ее на какие-то махинации, года два назад она была очень увлечена идеей продажи нашей квартиры на Мичуринском проспекте, уверяла Юленьку, что нужно пользоваться моментом, продать эту квартиру, а деньги вложить в какое-то дело, провернуть их, а потом, как уверяла она, можно было бы купить хоть три такие квартиры.
Но я категорически воспротивился. Я привык к этой квартире, я в ней жил еще с Ирой. — При упоминании об Ире лицо его опять болезненно передернулось. — Очень хороший район, неподалеку МГУ, где я одно время читал лекции. Итак… я подумал, что Юля у них, что они пьют и веселятся. Ладно, со мной ей скучно, я ей доверял, она должна была иметь какие-то свои развлечения. И лег спать довольно спокойным. Позвонил я туда на следующий день, и подошел опять Вадим.
С похмелья, и опять говорил нечто невразумительное.
А Нины не было дома, она пошла на работу. Тут уже сомнения стали обуревать меня, ревность, если хотите. Этот Вадим вполне мог проводить жену на работу и… Я доверял Юленьке, но он такой донжуан, смазливый такой… Но нагрянуть туда я не решился, неловко как-то было, терпеть не могу выглядеть смешным.
Я подождал до вечера, а потом опять позвонил. И когда уже подошла Нина, она категорически заявила, что Юли у них не было. Вот тут-то я перепугался по-настоящему, я поверил ей. Я сел на электричку и поехал туда. Эта парочка была дома, уже изрядно пьяные. Но Юли там не было. Нина эта вытаращила на меня глаза, стала кричать, что я их черт знает в чем подозреваю, я стоял перед ней как идиот, старый ревнивец.
Но… Юля-то исчезла. Я поехал к Павлу Андреевичу, он тоже всполошился. Мы стали обзванивать больницы, морги, всех знакомых, но бесполезно. И тут новая мысль успокоила меня. Я решил, что Юленька поехала к своей двоюродной сестре по материнской линии в Ленинград, то есть Санкт-Петербург, я никак не могу привыкнуть… Ее двоюродная сестра Валя вышла замуж за ленинградца, у него там какой-то бизнес…
Короче, ждал, надеялся, потом позвонил туда — нет ее там и не было… Еще подождал… Один знакомый мне рассказал про вас, про ваше сыскное агентство, и вот… я здесь перед вами. Помогите мне, Константин Дмитриевич, ради бога…
— Кто вам рассказал про меня? — спросил Савельев, ероша волосы. Голова не переставала болеть.
— Мой коллега по старой работе профессор Крамаренко женат на актрисе. Они ходят в ресторан «Московские окна», хорошо знакомы с его директором Лозовичем. Вот он и порекомендовал вас, когда профессор Крамаренко в разговоре упомянул Лозовичу про мое несчастье.
— Эта рекомендация мне по душе. Начнем, пожалуй, — потер руки Савельев. — На дачу к вам пока ехать я смысла не вижу, а вот круг знакомых вашей жены я должен изучить досконально. Начнем с Красильниковых. Как вы утверждаете, этот Вадим Красильников занимается какими-то аферами с недвижимостью. Где они живут?
— К сожалению, опять-таки недалеко от нас — на проспекте Вернадского.
— Это ничего, — ободрил Савельев унылого старика. — Поехали туда, побеседуем с хозяином и его женой.
— Когда?
— Как когда? Немедленно, разумеется. Вы что, против?
— Да нет, я, разумеется, за. Но нам надо договориться с вами о плате за ваши услуги.
— Договоримся! — улыбнулся Савельев. — Я дорого не беру.
Они спустились к машине. Холод все усиливался, мерцал снег, сверкали огни. Небо было усеяно звездами. Что-то зловещее виделось Савельеву в этом вечере, в этом двадцатипятиградусном морозе.
Глава 2
— Вот их дом, — показал Серов на двенадцатиэтажный дом справа от дороги, когда они проехали кинотеатр «Звездный». — Вот сюда, теперь направо, а теперь налево. Вот их подъезд. Что это там такое творится? Да это же и есть Вадим Красильников.
Около подъезда стояла машина «Ауди». Из нее вышел плотный мужчина в куртке «пилот» и кожаной кепочке. К нему бросился другой мужчина, одетый по-домашнему, даже в тапках, несмотря на мороз. На нем был свитер и тренировочные брюки. Он схватил за грудки мужчину в куртке и стал трясти его.
— Это ты, падло! — кричал он, надрывая горло. — Это все ты, ваша компания?! Где моя Нинка, говори?
Я знаю, куда она поехала! Говори, сволочь!
Мужчина в куртке, не говоря ни слова, сильно толкнул его в грудь. Тот поскользнулся и грохнулся на землю, ударившись затылком. Мужчина подбежал к нему и хотел ударить ногой, но подоспевший Костя Савельев удачно применил прием, и мужчина тоже упал.
— Вы что, мужики? — подивился на них Костя. — Обалдели, что ли? Очнитесь!
«Пилот» очнулся быстро и бросился на Костю.
Но — мгновенный блок, потом короткий удар в челюсть, и «Пилот» успокоился.
— В чем дело? — спросил Костя у мужчины в тапках.
— Тебе-то что?! Эге, Геннадий Петрович, вы тоже здесь?
— Я, Вадик, я. Что такое?
— Что? Нинка пропала вчера. Нигде ее нет. А я знаю, куда она поехала. Вот к ним… Они ее где-то прячут. А этот приехал и выпендривается здесь. Говори! — Он опять бросился на «Пилота», начинающего приходить в себя.
— Отвали ты, придурок, — встряхивал головой «Пилот». — Я же тебе сказал, не было ее у нас, не было…
На хрена мне твоя Нинка, баб у нас, что ли, мало?
— Вадик, — шепнул ему на ухо Серов. — Это сотрудник частного сыскного агентства Савельев Константин Дмитриевич. Я приехал с ним, чтобы он помог мне разыскать Юлю. А тут у вас… такие дела, оказывается.
— Да, такие дела вот! — агрессивно выступал Вадик, от которого за версту разило спиртным. — Вот такие они, дела! Твоя пропала, теперь моя пропала. Жен у нас с тобой крадут, Геннадий Петрович!
Поняв, что надо брать быка за рога, Савельев подскочил к «Пилоту», заломил ему руку за спину и прорычал:
— Говори, пока я не сломал тебе руку, — где эта женщина, о которой спрашивает муж?
— Да кто ты такой, чтобы я тебе отвечал? Я тебя знать не знаю, лось сохатый…
— А я тебе сейчас руку сломаю за лося, понял ты, ублюдок крутой, — вскипел Костя. — Я из частного агентства, пропала женщина, говори, раз спрашиваю…
— Пусти, падло, пусти… Я сейчас до телефона доберусь, тебя в пыль сотрут… Уй-уй-уй, пусти… Не знаю я, где эта баба… Звонила она одному человеку, сказала, что приедет. Только не приехала, понимаешь ты, не приехала. На хер нам чужое на себя брать, своего выше крыши.
— Кому звонила?
— Другу моему. И я там тоже сидел с ним. Они должны вдвоем были приехать…
— Я знал, что она к вам таскается, — заскулил Вадим. — Вас как, дорогой друг? — заплетающимся голосом спросил он у Савельева.
— Константин Дмитриевич.
— Поцапались мы с ней, понимаете, Константин Дмитриевич, на бытовой, так сказать, почве. Я хлопнул дверью и пошел вниз в магазин коньячка купить для разрядки. Подхожу к двери — слышу, она по телефону разговаривает. Приеду сейчас, говорит, то есть приедем, говорит…
— С кем приедем? — спросил Савельев.
— Как с кем? — покосился Вадим на Серова. — С… ну… с кем-то, значит, она… с подругой какой-нибудь, такой же…
— Темнишь, парень. А хочешь, чтобы я помогал, — поморщился Костя.
Серов ненавидящими глазами смотрел на Вадима.
— Так она у вас была? — тихо спросил он. — А ты…
Сколько лет жизни ты отнял у меня, сколько я пережил за эти дни, ты не представляешь себе…
— Ну была и была, чего теперь?! — вдруг обозлился Вадим. — Сам виноват, раз от тебя жена сбежала. Теперь вот обе пропали, один Аллах знает куда…
— Подумаешь, — проворчал «Пилот». — На другие блядки поехали, нас продинамили. Нам как Нинка сказала, что ее подруге за тридцать, мы были против, но Нинка уверила, что она женщина классная, высокая, стройная… Мы и сказали — приезжайте, с Нинкой весело, заводная она…
Вадим и Серов мрачно глядели на «Пилота», который говорил невесть что про их законных жен. Савельев усмехнулся, а потом загрустил. Он рассчитывал на что-то интересное, на хороший гонорар, а тут всего-то простые искательницы приключений. Он кисло взглянул на Серова.
— Поеду-ка я, пожалуй, домой, Геннадий Петрович, — сказал Савельев. — Разбирайтесь сами. Холод собачий, поднимитесь наверх и вмажьте коньячка, а то Вадик в своих тапках сейчас дуба даст. А мне пора…
— Но мы же с вами договорились, Константин Дмитриевич! Что, вы меня оставляете одного?
— Я такими делами не занимаюсь! — обозлился Савельев. — Вернутся ваши жены через пару дней, всыпьте им по первое число или разведитесь с ними!
До свидания!
Он сел в «Волгу», быстро тронул ее с места и помчался к себе в Ясенево. Он крыл последними словами дурацкого профессора в «пирожке». «Если бы такая жена от такого мужа не гуляла, — думал он, — то ей надо было бы памятник поставить. Запер, понимаешь, ее на даче со своей собственной персоной, неудивительно будет, если она в длительный загул пустится от такой жизни…»
Глава 3
Эта анекдотическая история позабавила Савельева. А потом потихоньку за каждодневными заботами он стал забывать про это дело.
Но забыть ему не дали. Через три дня опять вечером в его контору вошли двое. Увидев парочку, Савельев чуть не прыснул в кулак. Маленький Серов в сером пальто и серой же каракулевой шапчонке и высокий кудрявый Вадим в дубленке, контрастируя друг с другом, стояли перед его ясными очами.
— Что, не нашлись? — спросил Савельев, сверкая искринками смеха в глазах. — Подождите, найдутся…
Дело-то житейское.
— Дело житейское, — тихо и внятно произнес Серов, — только Вадим рассказал мне очень неприятные вещи про наших жен. И они не могут не настораживать, Константин Дмитриевич. Так что уж вы выслушайте нас.
— Слушаю, — пожал плечами Савельев, хотя ему этого совершенно не хотелось.
— Я расскажу, — пробасил Вадим, на сей раз трезвый. — Значит, так… Наши жены Нина и Юля решили заняться бизнесом. Ну, инициатором, понятно, была моя… Работает бухгалтером в фирме, получает неплохие деньги, главное — постоянный доход, не то что у меня. Но ей, видно, этого мало. Она решила организовать свое дело, не дело — так, дельце, открыть какой-то магазин по продаже косметики; ездила она в Германию, в Лейпциг, договорилась там с кем-то о поставках продукции, теперь ей тут надо было найти помещение, отремонтировать его, ну и так далее.
Нужны, короче, деньги. Она вообще-то рассчитывала на меня — провернул я одно очень хорошее дело, и было у меня около ста тысяч долларов. А я решил увеличить это… и вложил деньги в овощи и фрукты из Узбекистана. А меня кинули, понимаете, как пацана.
И у меня ничего не осталось. А она стоит на своем, и все. И решила занять крупную сумму у одного очень крутого человечка. Он дал…
— Вы говорите конкретнее, Красильников, не таите ничего. Вы просите меня помочь, я заинтересовался: раз тут замешаны деньги, значит, дело не так уж очевидно, как мне казалось. Говорите как есть…
Вадим покраснел еще больше, замялся, нервно закурил.
— Он дал, а я решил опять поправить свои дела, ну, уверен был — обернусь. Взял я у нее эти деньги тайком, а меня опять кинули. Вот и получилось — ни денег, ни ее фирмы. А этот деньги назад требует. А у нас шаром покати… Вот и пошли звонки, угрозы, шантаж… Юля, жена вот Геннадия Петровича, в тот день приехала к нам, мы выпили, они обсуждали все это дело, а я им еще не говорил, что деньги потратил.
А сам пил от отчаяния — я бы из окна выбросился, если бы этим мог Нинке помочь, но толку-то что? Вот и оставалось пить. Они звонят куда-то, договариваются о помещении, о ремонте, встречи назначают, а я не могу им сказать, что дело-то затевать не на что. Ужас…
А потом сказал… Что было… Вспомнить не могу…
Ужас…
— Да, ужас, Вадим, тратить чужие деньги и подставлять свою жену, — подтвердил Савельев. — Но это не мое дело. Мое дело найти вашу жену и жену Геннадия Петровича. Так что давайте без этих причитаний…
— Ну, Юля решила помочь. Купили мы ей билет до Санкт-Петербурга, она поехала к своей двоюродной сестре, чтобы та помогла, вроде бы муж крутой.
Съездила туда, вернулась ни с чем. Тогда они обе меня взяли в такой оборот… Я побежал на последние деньги за коньяком, а в это время они договорились о встрече с этими… Это его люд и. И все. Поехали и не вернулись. Я позвонил тому, которого вы вырубили у подъезда, Женька его зовут, он подъехал. А остальное вы сами видели. Ну и что теперь? Нет их который день.
Женька этот божится, что не приезжали они к ним.
А угрожающие звонки-то продолжаются. Денег требуют. Вот и ситуация — денег требуют, жен нет…
— Почему они требуют денег? — спросил сразу Савельев. — Давали-то им не на три дня, я полагаю?
— Давно уже давали. Они как раз на следующий день после того, как у нас пили, должны были эти деньги везти и платить за аренду помещения, и насчет ремонта было договорено. Ну а тот человек спрашивает, как с арендой, как с ремонтом. Дураков-то нет…
Не сто рублей — пятьдесят тысяч долларов он дал ей взаймы. И еще обещал дать на расходы, если нужно будет. А она, благодаря мне, значит, в корне все это дело и загубила.
— Вопрос легкий, Вадим. Кто этот человек?
— Роман его зовут, — нехотя выдавил из себя Вадим и даже чуть побледнел. — Очень опасный человек.
Такой из себя невзрачный, одет небрежно, маленького роста, но я его, откровенно говоря, боюсь. Глаза у него страшные, взгляд такой… Словно удав на тебя смотрит.
— Роман, говорите? — насторожился Савельев. — Дергач, что ли?
— Точно, Дергач. Откуда вы его знаете?
— Знаю вот. Служба такая, как говорится… Следующий вопрос. Что общего у вашей жены с этим Романом? Роман? — скаламбурил он неожиданно для себя.
— Может быть, и так, — вздохнул Вадим. — Супруга моя, врать не буду, общалась с разным людом. Тусовки, веселья всяческие и тому подобное — это ее стихия. Неудивительно, что среди ее друзей оказались и такие. Женька этот у Романа «шестерка», так — из последних.
— Они собирались ехать к кому — к этому Женьке или к самому Роману в тот вечер, когда исчезли?
— Она никогда не говорила мне про встречи с Романом. А Женьку этого я знал давно, дружба у них с Нинкой уже несколько лет тянулась, ну… любовницей она его была, честно говоря. Вот она с ним и созванивалась, договаривалась, что поедет к нему якобы по делам. Но там они встречались с самим Романом.
— Как вы об этом узнали?
— Да она сама мне проболталась. По пьяни. Роман этот один раз заходил к нам, тихий, вежливый, скромный. Только глаза его меня поразили, жуткий какой-то взгляд… Тогда она сказала, что это ее сослуживец, бухгалтер тоже. Он просил Нину свести его с каким-то человеком из ее фирмы. Говорили они в ее комнате, ну, пришел человек по делу, и все. А потом уже, когда мы крупно поссорились, она мне и выдала — никакой это не бухгалтер с работы, а опаснейший человек, зовут его Роман Дергач, и, если я что-нибудь не то сделаю, он меня уничтожит. Представляете себе, что жена родному мужу говорит?
— С трудом, — скривился Савельев. — Только не мое дело заниматься моральным обликом вашей семьи.
Мое дело — найти вашу жену. А это значит — придется еще раз пообщаться с этим Дергачом. И потребуется ваша помощь. Хотя на вас, Вадим, честно говоря, надежда слабая. Вы, пожалуй, только все испортите.
Вот Геннадию Петровичу помочь как-то больше хочется. Вы-то что молчите, Геннадий Петрович? Что вы про все это думаете? Когда вы пришли ко мне в первый раз, вы про вашу жену рассказывали совсем другое. Она, по вашим словам, такая тихая, домашняя, а она, оказывается, довольно крутая была — собиралась заниматься бизнесом, общалась с уголовными элементами. Как это все понимать? Вы должны быть со мной предельно откровенны, если хотите, чтобы я вам помогал. Предельно, понимаете? Говорите мне все, что было, с кем общалась ваша жена, кто был ее любовником. Все, понимаете, абсолютно все, до мельчайших подробностей. Иначе ничего у нас с вами не получится.
— Понимаете, Константин Дмитриевич, — глядя в сторону и вертя в руках свою шапку, бубнил Серов, — Юленька довольно молода, ей в марте должно исполниться тридцать семь, очень красива, вы сами видели на фотографии, вот и Вадим не даст мне соврать.
— Хороша, спору нет, — подтвердил Вадим. — Высокая, статная, и на свои годы не выглядит никак. Ну, двадцать восемь от силы можно ей дать. Моя и то старше кажется, хотя ей только тридцать один стукнуло в январе.
— Так вот, — продолжал Серов. — Это, наверное, моя ошибка, что мы жили на даче затворниками. Ей нужно было общение с людьми, она была лишена этого.
Она порядочная женщина, и, насколько мне известно, не было у нее никакого любовника. Но ее тянуло к людям, и она стала в последнее время общаться с Ниной, снова сошлась с ней. А уж она ее, видимо, и познакомила со своими друзьями.
— Вы особенно на Нинку бочку не катите, Геннадий Петрович, — надулся Вадим. — Мы с вами товарищи по несчастью, так и держитесь чувства товарищества…
— Но я же говорю правду, Вадим! — в отчаянии закричал Серов. — Константину Дмитриевичу нужна правда! И нечего тут темнить. Твоя Нина была женщина, мягко говоря, очень общительная и компании водила с разными людьми. А Юленьку именно она совращала с пути истинного, это точно.
— Может быть, — как-то сник Вадим и уткнулся глазами в пол.
— Итак, Вадим, в тот вечер вы с Ниной крупно повздорили по известным причинам, — уточнил Савельев. — Она позвонила этому Женьке и договорилась, что они с Юлей приедут к ним. Что было дальше? Поконкретней…
— Что поконкретней? Оделись они с Юлей и ушли.
На прощание обматерила она меня. Я спросил: куда едете? Она ответила — не твое дело. Хлопнула дверью, и они ушли. Я остался один. На другой день я позвонил Женьке, он приехал. Ну что же еще?
— Да, хватит, пожалуй. С вами двумя разговаривать очень сложно, слишком уж вы разные люди. А проблема у вас одна. Вы дайте мне координаты этого Женьки, и все пока. Я наведу справки о нем. Это мое дело.
А вы мне за это заплатите, я работаю не бесплатно, Вадим, вы знаете? У вас есть возможность оплатить мои услуги? Судя по вашим словам, вы сейчас в большом минусе.
— Я заплачу вам, я! — крикнул Серов срывающимся голосом. — Ведь если вы найдете Юлю, то найдете и Нину!
— Хорошо, будем составлять договор.
Они составили договор, и Серов выдал Константину аванс. Костя проводил эту странную парочку и задумался. Снова ему предстояла встреча с Романом Дергачом. Сталкивались они совсем недавно — менее полугода назад, когда Савельев своими расследованиями предотвратил убийство старого бизнесмена из русских эмигрантов Дорохова и посадил на французскую скамью подсудимых авторитета Заславского, чьей правой рукой был именно Роман Дергач. В свою очередь, Дергач помог уйти от российского правосудия организаторше ряда преступлений, связанных с делом Дорохова, Татьяне Гриневицкой. И первая их встреча закончилась боевой ничьей. И вот снова этот человек, о котором в криминальном мире было известно очень немного, настолько незаметным, серым был этот человек. Впрочем, тогда, осенью прошлого года, он не наводил подробных справок о Дергаче, это ему было ни к чему. А вот теперь надо было тщательно изучить эту темную личность…
Глава 4
В дверь скромной двухкомнатной квартиры в спальном районе Москвы позвонили. Хозяин квартиры, в теплом шерстяном спортивном костюме советского производства и в теплых шлепанцах, пошел открывать.
На пороге стояли двое высоченных парней в кожаных куртках и с непокрытыми бритыми головами.
Только что они судачили между собой о весело проведенной ночи, о телках. Но, уже выходя из лифта на седьмом этаже панельного дома, они замолчали. Они знали — обитатель этой квартиры любит тишину и неторопливый разговор.
— Добрый вечер. Роман Ильич, — приветствовали парни хозяина квартиры. — Как ваше самочувствие?
— Спасибо, ребятишки, — тихо произнес хозяин. — Только самочувствие мое неважное. Очень болит печень. Надо бы мне найти другого доктора. То, что мне прописал этот, не помогает. Ты не принес мне свеженького кефирчика, Володя?
— Забыл, Роман Ильич, — опомнился бритоголовый Володя, даже понятия не имеющий, где у человека печень. — Тут дела такие… Я сейчас сбегаю вниз за кефиром.
— Сначала о делах, Володя. Я потерплю. Заходите в комнату, снимайте обувь только. Вот вам тапочки на ваши гигантские ножищи, специально держу…
Крутые разделись и прошли в комнату. Убожество обстановки поражало их всякий раз, как они попадали сюда. Мебель шестидесятых годов, телевизор «Рекорд», правда, цветной, старомодный абажур, обилие книг в шкафах и на полках — вся эта обстановка настолько отличалась от того, как жили они сами и к чему успели привыкнуть за последние годы, что им становилось не по себе. И Роман, бледный, в васильковой «олимпийке» с лампасами и теплых шлепанцах, вызывал у них удивление — они не могли понять, почему человек, ворочающий сотнями тысяч долларов, должен жить вот так.
— Слушаю вас, ребятки, какие у нас проблемы? — улыбнулся Роман щербатым ртом. Он и на голливудскую улыбку пожадничал, ни к чему она ему была.
— Проблемы серьезные, Роман Ильич, — начал Володя. — Хозяин «Русской сказки» отказался нам платить, хозяин «Лесной поляны» тоже, хозяин казино в Верзилине тоже что-то темнит, даже владелец сраного кафе в Воронцове залупается, извините за выражение, Роман Ильич, — добавил Володя, увидев скривившееся лицо Романа. — Короче, как Заславского взяли, дела наши резко пошли вниз. Мы их сегодня объездили, так разговаривают, вы бы слышали…
Разве раньше бы они так разговаривали… Мы к вам в больницу не решались приходить с такими новостями, тревожить вас…
— Напрасно, — спокойно произнес Роман и так взглянул на здоровенного Володю, что тот побледнел. — Вы, падлы, все дело загубить решили? Все, что годами создавалось, и не вами, между прочим… Вы чем занимаетесь? Блядством, пьянством? Вы на что живете, сучары?!
Он встал с засаленного кресла и подошел к Володе.
Тот тоже вскочил. Роман не доставал ему и до подбородка.
— Звони по мобильному всем! Всем звони, паскуда! — шипел Роман, а глаза его наливались кровью. — Сюда всех! Немедленно! При полном параде! Ты что молчишь, Юркеш? Перетрахался ночью, все вниз ушло?
— Я что, я ничего… — лупил глаза дебилообразный Юркеш. — Я вас не хотел тревожить…
— Я вас обоих потревожу зато. — Он подбежал к старенькому серванту, открыл дверцу и вытащил оттуда «беретту». — Я вас кончу сейчас здесь, волков позорных, говнодавов, дармоедов.
Бритоголовые потеряли дар речи и стали медленно отступать к выходу. Этот маленький человечек с налитыми кровью глазами напоминал им какого-то сказочного злодея, способного совершить сейчас что-то ужасное. К тому же им довелось видеть Романа в деле, они знали, на что он способен.
— Сходи, однако, за кефирчиком, Володя, — вдруг произнес Роман и положил «беретту» на видавший виды диван. — А ты, Юркеш, звони всем. Сбор через час. Здесь.
Обалдевший от страха, вспотевший Володя мигом побежал за кефиром, а Юркеш судорожно стал обзванивать братву. Через час к подъезду подъехало не менее десяти иномарок, одна роскошнее другой. К ним спустился Роман в старенькой дубленке и видавшей виды ушанке, приветственно махнул всем рукой и сел в белый «Мерседес» на заднее сиденье.
— Начнем с «Русской сказки», — тихо произнес Роман. — Поужинать надо хорошенько после больничных харчей.
…Через полтора часа в ресторане «Русская сказка» был проведен настоящий погром. Все стекла разбиты, мебель превращена в груду деревянных обломков, запасы спиртного и продуктов уничтожены, работники и немногочисленные посетители жестоко избиты. Хозяина с выбитыми зубами и заплывшим левым глазом приволокли к Роману, сидевшему в «Мерседесе» и спокойно покуривавшему.
— Из-за вас, между прочим, я опять начал курить, — проворчал Роман, выходя из машины навстречу изуродованному хозяину ресторана. — А мне запрещено врачами. Я больной человек, понимаете вы? Никакого сострадания, Володя! Гражданин Фомин потерял дар речи, встряхни его, объясни, что я плохо себя чувствую и мне некогда.
Увесистый удар по почкам заставил хозяина застонать.
— Так вы когда заплатите-то? — как ни в чем не бывало спросил Роман. — Мне они такое рассказали, я и не поверил.
— Я заплачу, все заплачу. Хоть сегодня, — прохрипел хозяин ресторана.
— Ну вот, а они говорят невесть что..'. Что вы там такое устроили в ресторане? — укорял Роман. — Хоть бы бутылочку «Боржоми» мне принесли. Совести у вас нет. Езжайте с гражданином Фоминым и получите с него долг. Извините их, гражданин Фомин, они такие горячие, спасу с ними нет… А мы поехали дальше…
Они быстро получили что им причиталось и в «Лесной поляне», и в Верзилине. А вот охрана кафе в Воронцове встретила приехавших агрессивно, крутые, нанятые владельцем кафе ребята не поняли, с кем имеют дело, и открыли пальбу. Один из нападавших был ранен в ногу. Новый хозяин кафе, отчаянный парень, воевавший в Чечне и возомнивший себя суперменом, категорически не хотел платить дань рэкетирам и сам принял участие в перестрелке. Но силы были слишком неравны, его ранили в ногу, а потом приволокли к Роману.
— Ты что, парень? — тихо спросил Роман. — Зачем тебе все это? Жил бы себе спокойно…
— Пошел ты на хер! Спасу от вас нет! Из-за вас все дело в России гробится — опутали страну сетями на всех уровнях. Люди боятся свое дело открыть, никому неохота свои кровные вам отдавать ни за что… Ничего ты от меня не получишь, хочешь — сожги, хочешь — прирежь…
— Храбрый ты парень, однако, — похвалил его Роман. — Только все это дело не нами затеяно, я тоже человек подневольный, мне надо с тебя получить. Мы договаривались с прежним хозяином Димой, а он тебе, видать, плохо объяснил, что к чему. А скорее всего он объяснил тебе, что нашего хозяина нет, что мы теперь стадо и с нами можно обращаться как угодно.
Я тебе докажу, парень, что это не так. Я очень уважаю тебя как храброго паренька, но мне придется ликвидировать тебя. Сколько тебе лет?
— Двадцать четыре, — кривясь от боли в ноге, проговорил смельчак.
— Ну вот, двадцать четыре. И вся твоя жизнь уложилась в эти годы. И ради чего? Ради дурацких денег?
Нелепо, парень!
Его монотонный унылый голос сбивал хозяина кафе с толку. А твердые глаза говорившего не оставляли ему никаких шансов. И когда Роман вытащил из кармана пистолет и приставил его ко лбу хозяина, тот понял — убьет. И стало жаль себя.
— Заплачу, ваша взяла, — тихо произнес он.
— Ребята! — крикнул Роман. — Перевяжите его.
Это хороший человек, никогда его не обижайте. Я беру его под свою особую защиту. Как тебя зовут-то? И не познакомились даже.
— Валерой меня зовут, — представился раненый.
— Ты далеко пойдешь, Валера. И кафе твое будет процветать, не то что при Димочке, человеке малоинициативном и малограмотном. Никакой фантазии.
Я пришлю тебе дизайнера, мы из твоего кафе куколку сделаем. И охранять будем, как родное. Перевяжите и отвезите домой! — скомандовал Роман. — Все. Дело сделано.
Белый «Мерседес» быстро домчал Романа до его многоэтажной окраины. Он вышел из машины, как всегда, поблагодарил водителя. Орава головорезов глядела на невзрачного Романа в истертой дубленке с восхищением — как он мигом сумел наладить дело, которое начало было разваливаться из-за ареста Заславского и болезни Романа.
— Что-то я, между прочим, не вижу здесь нашего Женечку? — вдруг заметил Роман отсутствие одного из братков.
— Ему звонили и домой, и на мобильный, не отвечает ни тот, ни другой, — сказал кто-то.
— Странно, — пожал плечами Роман. — А ведь он мне очень нужен. Ну ладно, до свидания. Я хочу спать…
Он поднялся к себе на седьмой этаж, разделся, налил стакан кефира и стал смотреть по телевизору ночные новости. Потом немного подумал и набрал номер телефона.
— Алло! — ответил мужской голос. — Алло, я слушаю вас…
В планы Романа не входило разговаривать с этим человеком, и он хотел было положить трубку, но тот предупредил его.
— Это Роман Ильич? — вдруг крикнул мужской голос. — Я чувствую, это вы… Где Нина, скажите мне, пожалуйста, я умоляю вас…
Роман положил трубку и набрал другой номер, взглянув на часы, — шел уже первый час ночи. И опять мужской голос:
— Я вас слушаю… Что вы молчите? Кто это? Говорите же, не тяните душу…
Роман положил трубку, потом пошел в крохотную прихожую, вытащил из кармана дубленки пачку «Парламента», закурил.
«Курить заставляют, сволочи, — подумал он злобно. — Душу им тянут, видите ли. А есть у них душа-то?»
Он выкурил сигарету, разделся и лег под теплое ватное одеяло. День был трудный, но плодотворный, и можно было бы спокойно заснуть с сознанием выполненного долга. Но… не спалось. Было безумно тоскливо и одиноко. Хотелось выть волком от этого окаянного одиночества. Калейдоскопом проносилась его сорокасемилетняя жизнь…
…Шестьдесят пятый год. В июле Ромка приехал в Москву искать счастья. Ему все равно было, куда ехать, когда умерла от инфаркта мать, а отчим выкинул его на улицу, на следующий же после похорон день приведя в дом молодую жену. Ромке было тринадцать, он был хил и невзрачен, как-то противостоять здоровущему отчиму не мог. А почему он не поехал из Иршанска в столицу Украины Киев, а поехал именно в Москву, он до сих пор не понимает. Может быть, тогда бы его жизнь потекла по другому руслу. Судьба…
Ромке очень жалко было своих зачитанных до ветхости книжек, оставшихся в доме, — Дюма, Джек Лондон, Майн Рид, Жюль Берн, — их ему покупал еще покойный отец. А больше ничего не было жалко, только себя самого. На нем были серые потертые брюки, которые были ему малы, и такой же пиджачок клоунского вида. Он прекрасно знал, что представляет собой жалкое зрелище. И он был страшно стеснителен. В кармане лежало три рубля, ему дала их еще покойная мама, перед тем, как ее увезли в больницу, откуда она уже не вернулась. «Сынок, у тебя скоро день рождения, это тебе на подарок, у меня больше нет. Вернусь, дам еще». Не вернулась. А в свой день рождения, тринадцатого июля, Ромка ехал зайцем в Москву. По вагону разносили пирожки, бутерброды, лимонад. Ромка хотел купить себе пирожок и бутылку лимонада, рванул трояк из кармана, трояк зацепился за крючок от перочинного ножичка, и от него оторвался кусочек. С ужасом Ромка глядел на этот рваный трояк, последнюю надежду… Он дрожащими пальцами протянул толстой разносчице этот трояк, еще на что-то надеясь. «Да он рваный. Не приму, — фыркнула толстуха. — Кусок вон оторван. Мне что, из своих выкладывать за тебя? Давай другие деньги». — «А других у меня нет», — пролепетал дрожащими губами Ромка. «Мое-то какое дело? Твои проблемы», — улыбнулась разносчица золотыми зубами и пошла дальше. До Москвы он ехал голодный, ему страшно хотелось пить, но трояк никто не хотел принимать.
Соседи по вагону жрали жареных куриц, варенные вкрутую яйца, помидоры, огурцы, пили пиво и водку, а он сжался в уголке и старался не думать о еде…
На Киевском вокзале в Москве голод его усилился до кошмара. Резало в желудке, кружилась голова, донимала жара. Он побродил по Москве, впечатления от столицы на время заглушили чувство голода. Но голод опять дал о себе знать к середине дня. Он попытался сунуть свой трояк лоточнице на Киевском вокзале.
«Иди в сберкассу, тебе там поменяют», — посоветовала лоточница. Это обнадежило Романа, и после долгих поисков он все же нашел сберкассу. И вот… он на улице с тремя новенькими рублями в кулачке. Он чувствовал себя богачом. Он купил пирожков, лимонада, сел на скамейку и с жадностью поел. Потом пошел ночевать на скамейку на Киевском вокзале. Вокзал казался ему чем-то вроде дома… Потом утро, прогулки по городу. Красная площадь, ГУМ, Большой театр — незабываемые впечатления. Но… трояку пришел конец, И снова наступил голод. Головокружение, рези в желудке, пелена перед глазами… Что-то надо было делать. Но что? Клянчить деньги у прохожих? Он не мог, язык бы у него не повернулся, лучше умереть с голоду. Но это легко сказать. И он на вокзале приметил подходящий широкий карман и залез в него, зная, что толстый мужик положил туда сдачу с червонца, не менее рублей семи. Залез он аккуратно, мужик ничего бы и не заметил, но тетка-доброхотка, шедшая сзади, восстановила справедливость. «Мужчина! — благим матом заорала она. — К вам в карман лезут! Хватайте его!» От мощного удара кулаком в лицо Ромка полетел на асфальт, больно ударившись затылком. «Падло! — гаркнул толстяк. — Падло подзаборное!» И пнул ногой валявшегося на земле Ромку. Слезы обиды брызнули у того из глаз. «Извините, — крикнул он отчаянным голосом, боясь, что толстяк убьет его. — Я есть очень хотел!» Всю жизнь он стыдился этих своих слов, он стыдится их и теперь, в эту бессонную ночь, когда в железном ящичке, стоящем в стареньком серванте, лежат на мелкие расходы тридцать тысяч долларов и он без всякого ущерба для себя может прикурить от стодолларовой бумажки. «Есть хотел — на, жри! — Толстяк поднял с земли кусок какой-то мерзкой гнили и стал совать его в лицо Ромке. — Я эти деньги потом и кровью зарабатываю, а этот щенок шелудивый…» — «Ну, так-то уж не надо, — заступилась даже тетка-доброхотка. — Проучили, и ладно. Отпустите теперь. Он свое получил, неповадно будет». — "Щас, да! — ярился толстяк. — Я его накормлю до отвала, а потом в милицию сведу, вы свидетельницей будете.
Сядет, милый, в колонию, там прыти поубавят. На, жри, жри", — тыкал он в лицо Ромке зеленую гниль.
Она уже попала Ромке в рот, из глаз его потекли слезы, он извивался на асфальте как червяк, раздавленный могучей ногой. И вдруг… толстяк как-то мгновенно грохнулся навзничь. Ромка обернулся и увидел здоровенного парня лет двадцати, загорелого до черноты. Его загорелое лицо контрастировало со светлыми, почти белыми кудрявыми волосами. Светло-голубые глаза светились задором и весельем от осознания собственной силы. Ромка, валяясь на земле, и не заметил, как парень двинул мощным, поросшим светлым пушком кулаком в челюсть толстяка, наклонившегося над ним. «Милиция!» — скулил толстяк. «Молчи, падло! — пригрозил парень. — Убью, если вякнешь что-нибудь». Публика быстро стала расходиться. Теткадоброхотка со своими авоськами исчезла первая. Никто не хотел связываться с почти двухметровым парнягой.
«Вставай, — подал он Ромке руку, и тот встал. — Поедем ко мне. Отъешься хоть. Лежать!!!» — рявкнул он на толстяка.
Он обнял Ромку своей мощнейшей рукой за шею и повел к электричке. Сзади их догнал милиционер.
«А ну-ка стой! — крикнул он. Высокий парень обернулся. — А, это опять ты? — скривился милиционер. — Бузишь? Без этого не можешь? Опять тебя на пятнадцать суток сажать, что ли, Заславский?» — «Себе дороже, сержант, — широко улыбался парень. — Сам посуди, этот мордоворот парня насмерть бил, а он голодный, помочь ему надо. Чему вас учил товарищ Дзержинский, Железный Феликс, вспомни, сержант?» Сержант попытался вспомнить, морща крохотный лобик. «Иди, Заславский, — сказал он, так и не вспомнив, чему учил Железный Феликс. — Тебя сажать — точно себе дороже, ты и за решеткой покоя никому не даешь». — «Все на борьбу с беспризорностью! — напомнил Заславский. — Вот чему учил Феликс Эдмундович. Лучше, сержант, посади толстого за истязание малолетних. — Он понизил голос. — А еще лучше, слупи с него червонец за нарушение общественного порядка. Он трус, он клюнет…» Сержант призадумался над предложением и, видимо, решил его принять, так как сразу же направился к толстяку, а Заславский, обнимая чудовищной рукой Ромку за цыплячью шею, шел с ним к электричке.
Уже через сорок минут он вел его по лесной дорожке к себе домой. «Эдик меня зовут, — представился он. — Фамилию знаешь. А ты кто будешь таков?» — «Ромка я, из Иршанска, с Украины. Мать умерла, отчим из дома выгнал». — «А что? — нимало не удивился Эдик. — На хер ты ему нужен, лишний рот. А у меня самого отчим, Вовка его зовут. Хороший парень, алкаш только, все пропивает, падло…»
Он привел Ромку к себе в уютный небольшой домик с верандой. На веранде возился пятилетний пацан.
"Братан мой, Серега, — небрежно представил его Эдик, — Иди сюда, Серега, я тебе крем-соду купил.
Выпей вот с Ромкой". Светловолосый чумазый пацан, насупившись, подошел к Ромке. «Ты чо к нам приперся?» — спросил он. Ромка смутился от наглости такого малыша и не нашелся, чего ответить. «Молчи, ребенок, — успокоил того Эдик. — Ромка мой кореш, он жрать хочет. Жрать есть у тебя чего-нибудь?» — «Чего жрать-то? — деловито переспросил пацан. — Салат мамка сделала и картоха вчерашняя. Мороженого хочу!» — «Из Москвы я тебе попру, что ли? В такую-то жару? Растает все». — «Сгонял бы на велико в Борисово, там продается крем-брюле». — «Подумаю», — ответил Эдик. Он разогрел картошки, принес салат из огурцов и помидоров, заправленный сметаной, отдельно порезал редисочки и зеленого луку. Ромка обалдел от такого изобилия. Довершением пира были несколько кусочков любительской колбасы, которую Эдик купил себе на закуску, но щедро поделился с новым другом. Серега жадно пил крем-соду, Ромка навалился на угощение, а Эдик достал из сумки две бутылки «Жигулевского» и с кайфом медленно пил…
Вечером пришла мать, а еще позже вдребезги пьяный отчим Вовка. Эдик безапелляционно заявил, что Ромка будет все лето жить здесь. Никто не возражал.
Авторитет у него был непререкаемый.
Все лето Ромка прожил у Эдика. В июле Эдик был в отпуске — рыбачил, гонял на мотоцикле и пьянствовал с такими же, как сам, здоровенными парнями и веселыми девками. Ромка как хвост таскался за ним.
В августе его покровитель вышел на работу, а трудился он чернорабочим где-то в Москве. В сентябре он устроил Ромку в ПТУ. Там ему дали место в общежитии. С этого и началась московская жизнь Романа Дергача…
Глава 5
Роман встал, надел тапки и пошел курить в большую комнату. Подумав, заварил себе крепкого чаю.
Чай с сигаретами как-то сглаживали чувство бесконечного одиночества. Где его родители? Где его друзья?
Где его любимые женщины? Где его сыночек? Нет никого, никого…
…Эдик Заславский стал его первым другом. Но слишком большая разница в возрасте была между ними в те годы. А ведь если бы он был жив, ему теперь было бы только пятьдесят четыре года… Веселая жизнь, нелепая смерть…
Роман учился в ПТУ, жил в общаге, вел спокойный, скромный образ жизни. Кино, книги, прогулки по Москве, новые приятели. Его никто не обижал, потому что в начале учебного года в общагу наведался Эдик, поздоровался за руку с Ромкой и спросил, как дела. Этого было достаточно для уважения товарищей. Впоследствии они с Эдиком встречались довольно редко. Поначалу он ездил на выходной к нему за город, потом стал ездить реже, а еще через год узнал, что Эдика посадили за хулиганство на два года.
Учился Роман хорошо, потом работал на заводе, потом поступил в пединститут на математический факультет. Новая общага, новые друзья… Связь с Эдиком прекратилась. Он пару раз приезжал к нему, но не заставал его дома. А на третьем курсе он узнал, что Эдик нелепо погиб, пьяный упал на спину и захлебнулся собственной рвотой. «Такие делишки, парень, — поведал ему про это двенадцатилетний Серега, высокий, светловолосый, очень похожий на Эдика, только не кудрявый, как тот, а с совершенно прямыми, рассыпающимися волосами. И голубые глаза были еще наглее, чем у Эдика. — Батя сначала перекинулся, потом Эдик. Пить меньше надо, понял, парень? Ты-то где?» — «Я в пединституте учусь, я же тебе говорил». — "Я позабываю, не до тебя мне. Ты чего, не растешь, что ли, совсем? — удивлялся Серега. — Тебе сколько?
Двадцать лет? Ни фига себе? А мне только двенадцать будет, а я почти такой же, как ты. Жрать больше надо!
Морковь жри, понял? Витамин в ней! А то ходишь — метр с кепкой, стыд один!" Смущенный Роман смолчал на эту наглость двенадцатилетнего пацана, он боготворил эту семью и был потрясен нелепой смертью своего благодетеля. Ему было стыдно, что он так и не увиделся с ним после его освобождения из тюрьмы.
Ведь что бы с ним могло быть, если бы не Эдик, если бы он не оказался тогда на Киевском вокзале?!
«Заезжай, парень! — пригласил Серега. — Если время есть! А нет — так и не заезжай! Бывай!» — «Пока», — пробормотал Роман и побрел к электричке, меся дешевыми ботиночками осеннюю грязь. Серега стоял на крыльце и курил «Памир».
В семьдесят пятом году Роман закончил институт и стал работать учителем математики в школе. Вскоре в его жизнь пришла и любовь. В институте он был до невероятия скромен и робок, сторонился всех девушек, в увеселениях участия не принимал. А тут… почувствовал себя уверенно, ребята любили его. А весной к ним в класс пришла практикантка из института Крупской по имени Карина. Он влюбился в нее с первого взгляда. Темная шатенка, высокая, с большими глазами, очень скромная и в то же время веселая. Отец у нее был русский, мать — армянка. Она была москвичка, отец работал инженером, мать тоже учительницей. Он вошел в их семью, как родной, они поженились с Кариной, и через год у них родился сын Саша.
А еще через год умерла теща, которую он просто обожал. Это была замечательная семья — открытая, веселая, в ней не было никаких секретов друг от друга.
И стержнем ее была мать Карины. И вот ее не стало.
А через полтора года умер и отец, не выдержав этой потери. Они остались жить втроем в двухкомнатной квартире в панельном доме многоэтажной московской окраины — в этой самой, где он сейчас сидит один, пьет крепкий чай и курит сигареты, и та же мебель, тот же абажур… Но никого нет — ни Карины, ни Сашки…
Карина тяжело заболела в семьдесят восьмом году.
У нее оказалось очень больное сердце. Нужна была срочная операция и деньги на нее. А откуда они были у скромного учителя математики? Он бросился за помощью к однокурсникам, к коллегам по работе. Их реакция потрясла его. Отказали все, даже те, в ком он был совершенно уверен. С ним на одном курсе учился развеселый обалдуй Курнаков, сын академика и лауреата, душа компании, соривший деньгами в кабаках, поскольку имел у папаши неограниченный кредит.
Когда Роман позвонил ему, тот яростно зашептал: «Старик, все, что угодно, но не денег… Только что купил тачку, „троечку“, сам понимаешь. И так недорого…»
Он назвал сумму, трети которой было бы вполне достаточно, чтобы спасти Карину. «Может быть, я попрошу у твоего отца, деньги нужны срочно, мы поменяем нашу квартиру на однокомнатную, доплата будет солидной, и я рассчитаюсь с вами». — "Что ты, что ты, — зашептал Курнаков. — Ты, ради бога, не впутывай старика в свои дела. Он и так злой, я ему не говорил, что тачку беру, накопил, понимаешь… А он, когда узнал, озверел совсем. Свою-то «волжанку» бережет, не дает мне, так я себе свою завел, во как я его… Так что ты уж сам как-нибудь. Неужели у тебя нет больше никого, чтобы «капусты» призанять? Ну пока, если другие какие проблемы, звони… Помнишь, тогда в «Национале» как погудели, веселое было времечко…
Ну, бывай". Другой однокурсник — Федорчук был удачливым спекулянтом и ворочал еще в институте большими деньгами. «Здорово, — приветствовал он Романа веселым деловым баском. — Ты запропал совсем. Старик, подваливай ко мне на дачу, я тут такое понастроил, обалдеешь. А теперь я надумал сауну с бассейном запузырить. Вот договариваюсь с подрядчиками. И так недорого…» Он назвал сумму, десятой доли которой хватило бы для Романа. "Повремени с сауной, Филя, — попросил Роман. — У меня Карина больна, необходима операция, и нужно только-то…
А бассейн потом запузыришь". — "Да что ты, старик, за кого меня примут? Я что, Фуцман какой-то? Уже все договорено, осталось только материалы купить и начать строить. С материалами-то, сам знаешь, проблемы какие, сколько трудов мне это стоило… Никак не могу. Неужели тебе не у кого больше попризанять?
Если бы хоть на неделю раньше ты бы мне позвонил, а теперь никак — все договорено, решено… Извини. Ну а когда Карина поправится, приезжайте, в сауне попаримся, в бассейне поплаваем. Пока…" Слезы стояли в глазах Романа, он глядел на двухлетнего кудрявого Сашку, огромными черными глазами смотревшего на него. Он взял сына и поехал в больницу к Карине, сказал ей, что деньги на операцию будут. Настроение у нее улучшилось, появилась надежда. А на следующий день Романа ждало приятное известие. Муж одной учительницы из их школы, довольно известный переводчик с английского, обещал дать нужную сумму.
Роман поехал в клинику договариваться об операции.
Оставалось только внести деньги. Сашку он всюду таскал с собой, слава богу, было лето и Роман находился в отпуске.
Переводчик отказал в деньгах так же внезапно, как и предложил. Учительница поругалась с мужем, дело у них шло к разводу, и он заявил, что ничем ее знакомым помогать не будет. Операция отложилась, а через три месяца, поздней осенью, Карина умерла. Роман как раз должен был получить деньги за разницу в квартирах, готовился обмен их двухкомнатной на однокомнатную…
Сашке к тому времени исполнилось три года, и Роман отдал его в ясли. На похороны Карины собрались только учителя их школы. Та учительница, чей муж отказал в деньгах, рыдала и просила прощения за мерзавца, с которым к тому времени уже развелась.
Роман молчал, от всего этого ему было ничуть не легче. Карины больше не было — осталась от нее скромная могилка на Востряковском кладбище, где уже покоились ее мать и отец. И Сашка…
На Новый год позвонил развеселый Федорчук.
«Старик, ты что-то запропал совсем! На дачу ко мне не приезжаешь! Я сауну-то отгрохал, обалдеешь, а бассейн какой. Карина поправилась? Подваливайте после Нового года». — «Карина умерла», — сказал Роман без упрека, просто так. Молчание было ответом на информацию. Потом Федорчук пробубнил, откашливаясь: «Я-то потом мог бы помочь тебе… Но ты не звонишь… Я думал, все нормально…» Молчал теперь Роман. «Ты осуждаешь меня?» — спросил Федорчук. «Мои проблемы», — ответил Роман и положил трубку.
Роман заменил Сашке мать. Он водил его в ясли, потом в садик, кормил, купал, укладывал спать, учил читать, считать. В семь неполных лет за ручку отвел в первый класс. Рос мальчик умненьким, смышленым, очень ласковым. Роман старался, чтобы он не забывал маму, но образ ее с годами стерся из его памяти, только фотография в рамочке на столе и была для него символом матери.
Вспоминая ужасный восемьдесят второй год, Роман скривился от невыносимой боли. Помнит соседку, с вытаращенными глазами прибежавшую к нему домой… «Сашенька, Сашенька…» — бормотала она, вся дрожа. Сашка гулял во дворе на детской площадке и решил вдруг пойти домой. В это время лихой грузовик, резко развернувшийся во дворе, сбил его насмерть.
Выскочивший во двор Роман увидел страшную картину: на асфальте в луже крови лежал его мальчик — единственное родное существо. А рядом стоял белесый верзила с глупым лицом и утверждал, что пацан сам виноват, выскочил не вовремя. Бледный как полотно Роман поднял с земли железный прут и наотмашь ударил верзилу по голове, не говоря ни слова.
Верзила со стоном упал на асфальт… Подъехала милиция. Сашку увезли в морг, верзилу в больницу. Романа в отделение, а потом в тюрьму… Верзила в больнице скончался, Сашку хоронили соседи, а Роману дали три года…
Вышел он из тюрьмы в восемьдесят пятом году.
В тюрьме он заматерел, сидел довольно спокойно, его не трогали, знали его ужасную историю и уважали. Он и сам не давал себя в обиду, терять ему было нечего.
"Теперь он был бомжем, квартиры не было, работы не было, друзей не было. Ехать было некуда, и ноги сами понесли его в подмосковный поселок, где когда-то жил его спаситель Эдик Заславский.
«Ни грамма не растешь! — возмутился Серега Заславский, который был теперь на полторы головы выше Романа. — Ты чего такой бледный и оборванный, студент прохладной жизни? Пива хочешь? Теперь дефицит — сухой закон наш Большой ввел. Вижу, откуда ты… По глазам твоим вижу. Где чалился, студент?» — «В Казахстане», — угрюмо ответил Роман.
«Ну а я в Мордовии, — улыбнулся щербатым ртом Серега. — Вишь — зубы повыбивали, падлы. Ты по какой?» — «По сто четвертой». — «А я по сто сорок шестой, но по минимуму. Тебе сколько дали?» — «Три». — «И мне три, убивец чертов…» — улыбался Серега, но, увидев помрачневшее лицо Романа, приутих. "Ты меня-то не убивай хоть. Я шучу, я тебе друг…
Давай придумаем что-нибудь вместе веселое. Скучища тут. Квартиру-то отобрали?" — «Ага». — «Живи пока здесь, потом разберемся, мамаша против не будет, она тогда еще тебя полюбила, когда братан тебя за руку привел, она тебя нам в пример ставила — какой ты добрый да вежливый парень. Давай по пиву да рассказывай свой детектив, кого убил, за что убил. Интересно…»
Но когда Роман рассказал всю свою историю, Серега перестал резвиться. "Подурачимся, студент, а?
Скучно как-то?" — сказал он очень серьезно, с каким-то намеком. «Можно», — неожиданно для Сереги произнес Роман.
…Курнаков к тому времени уже сменил машину на «Волгу». Эта бежевая «Волга», которую он как-то поленился загнать в гараж, и сгорела у него под окнами…
…Известный переводчик с английского, возвращаясь на дачу с электрички, попал в реанимацию с тяжелейшими черепно-мозговыми травмами…
…А раскрутившийся Федорчук, приехав как-то на дачу, застал вместо дачи сплошное пепелище. Особняк с сауной и бассейном превратился в нечто черное и страшное…
Федорчук понял, откудадует ветер, человек он был горячий и решил разобраться с обидчиком своими методами, не прибегая к милиции. Он умудрился найти след Романа и нагрянул в поселок, где жил Серега, с несколькими серьезными мужиками.
Как раз в это время Серега, Роман и несколько головорезов сидели в саду за шашлыками и дефицитной в ту пору водкой. Две машины подъехали к скромному деревенскому домику. «Это Федорчук», — шепнул Сереге Роман. «Давно мечтал познакомиться», — улыбнулся щербатым ртом Серега и снял с предохранителя свой «ПМ», который он теперь всегда носил в кармане брюк. Не давая Федорчуку сказать ни слова, Серега вскочил с места и пальнул выше голов прибывших.
Серегины головорезы вскочили с бревнышка, на котором сидели, и с шумом бросились на гостей. Драка была молчаливой и недолгой. Осрамившиеся гости уехали несолоно хлебавши, к тому же Серега с компанией побили стекла в их машинах. «Эй, Федорчук! — крикнул на дорожку Серега. — Еще раз тебя увижу — эта встреча будет для тебя последней! Понял, волк?»
Федорчук с подбитым глазом что-то проворчал в ответ, какую-то скрытую угрозу. Серега молнией бросился к нему и, схватив его за черные кудри, прижал голову к земле. «Хочешь, я тебе русскую баню устрою, вот в этом костре, падло? Назад!!! — дико заорал он встрепенувшимся, хотя и не очень активно, сопровождающим. — Бей его, Роман, что стоишь?» Роман в драке не участвовал, его помощь и не требовалась. Он подошел к Федорчуку и плюнул ему в лицо. «Уезжай, — тихо сказал он. — Только не верь ему — я тебя не уступлю. Ты — труп…» Федорчук, почувствовав, что брюки его мокры, уполз ужом в машину, и две тачки с разбитыми стеклами пустились в обратный путь.
Больше с Федорчуком им встречаться не доводилось, но Роман и заочно умудрялся вредить ему — естественно, в эпоху строительства капитализма Федорчук стал бизнесменом. И несладко ему пришлось.
А с Серегой они стали с тех пор неразлучны. Только ходки в зону были перерывами в их дружбе. Роман выполнял самые щекотливые поручения Заславского, ставшего со временем крупным авторитетом в уголовном мире. И все знали — если появляется Роман, жди беды. Тихий, маленького роста, скромный человечек был до невероятия жесток и беспощаден. Он мог убить, мог пытать, требуя денег или информации, мог не есть, не спать сутками ради дела, мог в любую минуту уехать куда нужно, мог сделать так, чтобы человек исчез тогда, когда необходимо, а потом так же внезапно появился…
В начале девяностых, когда стали свободно продаваться и покупаться квартиры, Роман приехал в свою бывшую квартиру, позвонил в дверь. Ему открыл какой-то здоровенный полупьяный мужик. За спиной его топталась кубышка-жена.
— Здравствуйте, — тихо сказал Роман. — У меня к вам дело.
— Что такое? Что за дела в такой час?
— Я прошу вас продать мне эту квартиру, — сказал Роман, проходя в комнату. Его поразило, что в квартире была та же старенькая мебель, их с Кариной мебель.
— Ты что, офигел? С какого рожна?
— Я плачу вам за нее пятьдесят тысяч долларов.
— Сколько?!
— Пятьдесят. За эти деньги вы купите себе трехкомнатную, и в лучшем районе. И вот еще что — на этом столе стояла фотография женщины в рамочке.
Где она?
Обалдевший мужик не знал, как на все это реагировать.
— Галь, ты фотографию здесь не видела?
— Какая фотография?! Милицию вызывай, Степ, это шантажист пришел.
— Милиция уже здесь, — улыбнулся Роман. — Вот они.
Он открыл дверь, и парочка увидела стоявших за нею пятерых головорезов.
— Не надо милиции, я думаю, — продолжал Роман. — А вот вам аванс. — И на глазах изумленных хозяев отсчитал пятнадцать тысяч долларов. Они и сотни-то никогда не держали в руках, хождение доллара только начиналось в стране.
— Ну, где фотография? — спросил Роман, протягивая им пачку денег без всякой расписки.
— Была, была фотография, такой красивой женщины, — захлопотала Галя. — А я ее убрала, чтобы дети не попортили, у нас двое — они спят там, в соседней комнате. Нам эту квартиру дали тогда, в восемьдесят втором, когда вас… извините…
Она полезла куда-то на антресоли и достала фотографию Карины. Аккуратно вытерла пыль с нее и протянула Роману.
— Пожалуйста, возьмите. Это жена ваша? Какая красивая…
Роман пристально поглядел на хлопотушку и сунул фотографию в карман.
— Тут вещички детские были и ваши; извините, мой Мишка детские вещички донашивал, а ваши мы выбросили, но они не очень-то новые, ничего там особенного не было. Часики, колечки, другое что ценное — это все милиция описала и забрала. Чтобы вы на нас не подумали. А мебель ваша вся цела. Сервант вот, диван, кресла, на детской кроватке мои спали, то дочка, потом сын. Мы вот купили только диван-кровать, тахту, стол письменный — это там, в детской…
— Все свое забирайте, мое оставьте. Я проверю.
И побыстрее давайте. Не тяните. Желательно, чтобы через месяц вы отсюда убрались. Найдете вариант — сообщите вот по этому телефону, вам подвезут деньги.
А залупнетесь, — он мрачно поглядел в глаза мужика, — плохо вам будет. Очень плохо… Всякие случаи бывают в Москве, газетки-то почитываете, как преступность окаянная разгулялась?
— Знаем, знаем, — защебетала кубышка. — Куда только милиция смотрит?
— Куда надо, туда и смотрит, — нравоучительно проговорил Роман. — Вас не спрашивает. Ваше дело — найти себе подходящий вариант, купить квартиру, а эту освободить, чтобы вами тут не воняло. Понятно? — Его голос приобрел зловещие нотки. — А? — даже прикрикнул он на тугодумов.
— Понятно, понятно…
— Все! — Он повернулся, распахнул дверь и, не закрывая ее, вышел. За ним, возвышаясь на две головы, проследовали пятеро мордоворотов.
Через месяц Роман въехал в свою квартиру. Он сделал ремонт, но очень своеобразный — оклеил все старыми обоями, такими, какие были у них с Кариной, купил в спальню такую же кровать, отыскав в комиссионке. А в большой комнате все и так оставалось, как было, только расставлено было по-другому. Он все расставил на старые места. И зажил, не покупая себе ни особняка, ни коттеджа. Ему было здесь хорошо, только тут он мог предаваться дорогим его сердцу воспоминаниям. Что он и делал. До поры до времени, пока…
…Роман выпил еще стакан чаю, потом принял лекарство от печени и лег спать. На сей раз он заснул быстро. Ему снилась женщина, и он не мог понять, кто это такая. То ли это была Карина, то ли другая. Она стояла в каком-то светлом, почти белом проходе и . звала его громким голосом. А он словно прилип к месту и не мог с него сдвинуться. К тому же он не знал, как ему называть эту женщину, то ли Карина, то ли…
Глава 6
Несколько дней потратил Константин Савельев для наведения справок о Романе Дергаче. Он выяснил, что первый раз Дергач сидел по сто четвертой статье за убийство водителя грузовика, задавившего его сына. В заключении, которое он отбывал в Джезказгане, вел себя тихо, работал, ни в какие дела не впрягался. Вернувшись на волю в восемьдесят пятом, остался без работы и жилья. Чем занимался после освобождения, было сплошным темным пятном. Но всплыл он снова в восемьдесят восьмом году, когда получил срок по сто сорок восьмой статье за вымогательство. Получил он тогда четыре года, полностью признавшись в своей вине и категорически отрицая, что у него были сообщники. Он вымогал крупную сумму денег у одного преуспевающего кооператора, приходил к нему всегда один и ответил за все один. Хотя было совершенно очевидно, что за спиной Дергача стоял кто-то очень влиятельный и могущественный, доказать ничего не удалось. Он утверждал, что пошел на это, чтобы поправить свои финансовые дела, находясь в крайне стесненном положении, снимая комнату, не имея постоянной работы. Вышел Дергач по болезни через два года. Интересным фактом было то, что он в девяносто втором году вселился в ту же квартиру, которую потерял после первой ходки. Третий срок Дергач получил опять по сто сорок восьмой статье, и дали ему тогда уже пять лет, но отсидел он только два с половиной, освободившись в девяносто пятом году. Вот, собственно, и все. Жил очень скромно, особняков не имел, разгульный образ жизни не вел, личного автомобиля у него и то не было.
Дергач был членом преступной группировки Сергея Заславского, в настоящее время осужденного на десять лет тюрьмы французским судом и отбывающего наказание во Франции. Очень трудно было выяснить, какие именно поручения Сержа выполнял Роман Дергач, но, по всей вероятности, очень сложные. Он не был громилой-исполнителем, он был интеллектуал, возможно, мозг всего дела. Высшее математическое образование, обходительная манера общения, его физическая слабость, невзрачный вид — все это было настолько не присуще обычным бандюгам-рэкетирам, что Константин пришел в недоумение, собирая о нем сведения. К тому же он и сам беседовал с этим человеком и помнит, что испытал чувство, среднее между уважением и опасением. От него веяло каким-то магнетизмом, его серые глаза проникали в душу, и ему отчего-то хотелось подчиняться, делать так, как он говорит. Без сомнения, Роман был очень опасным человеком…
Но в данном деле Константина интересовало другое: какое отношение Роман имеет к двум начинающим горе-бизнесменам — Нине Красильниковой, жене полнейшего ничтожества Вадима Красильникова, и этой Юле, жене старого гриба Серова. Почему Роман дал им денег взаймы, хотя было очевидно, что от таких «бизнесменш» ничего хорошего ждать не приходилось. Связывался Роман с Ниной и Юлей через «шестерку» Женьку, парня довольно хлипкого. Вот на этого Женю и следовало нажать, наверняка он поддастся.
Константин начал потихоньку следить за Женей, за его передвижениями по городу, за людьми, с которыми он встречается. Наблюдение никаких результатов не дало. Вел он себя совершенно спокойно, ездил на своей «Ауди» на какие-то встречи, завершал рабочий день в кабаке, выходил оттуда с молодыми шикарными девками, вез их к себе домой. Савельеву пришла в голову идея. Для особых случаев у него была телка потрясающей внешности по имени Алла. Она уже два года работала на него, втираясь в доверие к нужным людям и получая от них информацию, которую передавала за особое вознаграждение Косте. Он познакомился с ней в ресторане, приятно провел время, они встречались не раз. Потом он разговорил ее и понял, что с ней можно иметь дело не только как с половой партнершей. Она очень располагала к себе, и мужики, переспав с ней один раз, хотели продолжить знакомство. А внешне она была именно во вкусе этого Женьки, судя по тому, что видел Константин: высокая блондинка с потрясающей фигурой, лет двадцати двух.
Хотя она запросто могла сойти и за восемнадцатилетнюю. Но хитра была не по возрасту.
Константин привез Аллу в тот кабак, где уже гудел Женька. Загримированный, он провел ее в зал и посадил неподалеку от столика, где пьянствовал Женька с корешем и двумя девицами. Сам быстро ретировался…
Как он и ожидал, Женька среагировал мгновенно.
Он подсел к Алле, завязал с ней беседу, а уже через час он выводил ее из ресторана и сажал в свою «Ауди»…
На следующий день Константин позвонил Алле и узнал, что Женька остался в полном восторге от нее и предложил продолжить знакомство. Начало было положено.
Еще через пару дней Алле удалось разговорить его.
Пьяный Женька поведал ей, что возраст женщины порой не является помехой для любовных утех, она долго и упорно выводила его на эту тему. Он рассказал ей, что у него была любовница Нина, которой было уже за тридцать, но женщина очень темпераментная и в сексе виртуозная, умела делать такие вещи, которые даже она, Алла, не умеет. Разобиженная Алла стала допытываться, где эта Нина и что уж такое особенное она собой представляет.
Женька сообщил ей, что эта Нина вместе с подругой внезапно куда-то исчезли. Он позвонил ей вечером и предложил встретиться, она сказала, что приедет с подругой. Но они выехали из дома и исчезли.
Потом звонил муж этой подруги Вадим, Женька подъехал к нему, считая, что тот устраивает спектакль, но выяснилось, что Нина действительно исчезла, так как Вадим был в полном шоке, выскочил на мороз в тапках, орал, лез в драку, а потом подъехал старый муж другой женщины вместе с каким-то мужиком, который набросился на него и начал выпытывать, где женщины. Дрался профессионально, видимо, бывший десантник. Женька решил не связываться с кинутыми мужьями и слинял. А женщины так и не появились.
«Вы одурели совсем со своим другом, — фыркнула Алла, кривя красивые губы. — Молодых телочек вам мало, что ли? Пригласили каких-то старух, потом мужья на вас наехали, не думала я, что ты такой дурак…» «Ты понимаешь, дело не в этом, — бормотал пьяный Женька. — Тут другое…» — «Да что другое? — расхохоталась Алла. — Вам только пожилые и дают, пьяные вы вечно, да и денег у вас маловато. Строите из себя крутых, а толку от вас…» — "Болтаешь много! — рассвирепел Женька. Потом выпил еще водки и сказал:
— Тут другое, тебе скажу, ты все равно никого не знаешь. Дело-то не в этой Нинке, дело в другой… Юля ее зовут, муж у нее старик, профессор кислых щей, приехал тогда ночью к Вадиму, — фыркнул Женька. — Умрешь… Шапка такая… Ну деятель… Как она только с ним живет, смотреть на него срамотно…" — «Да и хрен с ним, с этим стариком. Вам-то зачем она?» — "Ею заинтересовался один человек, понимаешь, — вдруг понизил голос Женька, хотя они сидели вдвоем в его холостяцкой, заставленной бутылками и всевозможной аудио — и видеотехникой квартире. — Ну как дело было… Я сидел один, ну, с похмелья. Вдруг звонит Нинка, говорит, я неподалеку с подругой, мы к тебе зайдем ненадолго, поболтаем, да и дело одно есть. Ну мне скучно было, на дела в тот вечер я способен не был, тряс шел жуткий, я и говорю — приходите, полялякаем. И пришли они. Нинка-то так себе на внешность, крашеная, размалеванная, под девочку работает. А вот вторая хороша — высокая, темненькая, глаза такие… Строгая какая-то, печальная. Но хороша… ноги такие, не хуже, чем у тебя. Одета строго, дорого. Но мне-то она ни к чему, с такой трудно, разговор надо какой-то затевать… Нет, это все не по мне, хотя с такой и я бы не прочь. На вид ей лет двадцать восемь, но по глазам видно, что старше она, намного старше.
Нинка эта стала ко мне приставать, чтобы я ей баксы дал взаймы на какое-то дело, муж, мол, свои деньги, на которые она рассчитывала, прособачил на что-то, а она решила магазин открыть. Ну, значит, чтобы я ей помог и деньгами, и «крышей», она знает, что у меня знакомые есть нужные… Я говорю, у меня нет, ей много надо было. Вообще-то у меня баксы такие были, но я не хотел ей давать, ненадежно, не вернет она. Так ради чего — ради ее красоты неописуемой? Таких, как она, за сто баксов запросто можно найти. И ради старой дружбы я тоже такими деньгами рисковать не могу. Да и никто бы ей не дал, авантюристка она, вечно что-то придумает, а потом ни хера у нее не получается. А тут совершенно случайно ко мне зашел один человек.
Нужен я ему был. Он, конечно, по таким, как я, сам не ездит, но случайно оказался в соседнем подъезде, разборка там была. Он позвонил, велел мне мухой лететь в ту квартиру, там людей не хватало. Я рванул, дам оставил одних, а потом этому человеку стало нехорошо, больной он, печень у него. Надо было лекарство принять, полежать. Он и заглянул ко мне, я говорю — не один я. Плевать, говорит. Может быть, врача придется ко мне вызывать. А подруг твоих гони взашей. Зашел, увидел их и… обалдел. Ты представляешь, обалдел от этой самой Юли. Стоит и смотрит, не отрываясь.
А взгляд у него страшный… Все боятся, когда он пристально смотрит. Веришь, сквозь землю готовы провалиться. Красные глаза, зрачки расширены, а губы так плотно сжаты… Боюсь его в такие минуты… Хотя человек вежливый, аккуратный, бывший, говорят, учитель математики. Больше-то о нем никто ничего не знает. Юля эта от его взгляда побледнела, испугалась. А он губы разжал и бормочет что-то себе под нос, вроде как «Ирина», что ли, или «Рина». «Мы пойдем», — зашебуршились дамы, а у самих душа в пятки ушла. «Погодите, — прошептал он. — Не бойтесь меня, мне просто плохо. Я знакомый Жени, я тут был в соседнем подъезде, и мне стало плохо. Я присяду на диван…»
И стал сразу тихий, домашний какой-то, бледный весь, губы кусает, видно, печень достает. Я их оставил, за «Ессентуками» сбегал, он лекарство принял, водички попил, полегчало ему, значит. Но на Юлю он по-прежнему смотрит. Не так только, как вначале, а как-то нежно даже, представляешь. Я обалдел от него — я один раз видел, что он творит… Ну, ладно, это тебе ни к чему, я заболтался уже…
Короче, стали они с этой Юлей беседовать о всяком разном. Он ее расспрашивает про мужа, про семью.
Муж, отвечает, есть, профессор, пожилой, детей нет, дача есть, квартиру сдают, в роскоши не купаются, но и не голодают… Тут и Нинка, аферистка, вмешалась, она любую ситуацию готова использовать в своих интересах. Мы вот, значит, решили с Юлей открыть магазин парфюмерии и косметики, договорились о поставках из Германии, помещение нужно, ну и, понятно, баксы… Тот долго слушать не стал, спросил коротко: «Сколько?» Она назвала сумму, приличную, между прочим, больше, чем у меня просила… Хитрющая, падла… А он сразу говорит: «Я дам вам эти деньги». Как она только догадалась, что этот человек крутой… Он так скромно одет — дубленочка потертая, пиджачок серенький, но она поняла, что деньги у него есть. И не ошиблась, он такими деньгами ворочает — нам и не снились… Так и говорит, значит: «Дам».
А сам не на нее, а на Юлю смотрит, глаз не отрывает.
Та смутилась, взгляд отводит. «Завтра встретимся, я привезу деньги», — сказал он, а потом предложил проводить дам до дома. Не захотелось ему, чтобы они у меня оставались. "Там меня друзья дожидаются, — сказал он. — Бизнесмены, я с ними в институте учился, вот они теперь разбогатели, на иномарках разъезжают. В гости приехали к другу, а мне плохо стало:
Они согласились подождать внизу. Хорошие люди…"
Лапшу, короче, вешает. Как он им иначе объяснит, что «шестисотый» «мере» его дожидается, навороченный, и еще две иномарки? При его-то внешнем виде…
Спустились, сели в машины и поехали. Я дома остался. А потом они, я так понимаю, стали встречаться.
Мне Нинка рассказывала. Денег он ей дал на следующий же день. А потом эти деньги, знаю от Нинки, муженек-аферюга спер, и опять его кинули с ними…
Знал бы он, чьи деньги просадил, точно бы кондратий его хватил мигом… — рассмеялся Женька. — Но этот человек даже и не спрашивал с нее ничего, дал, и все, не интересовался их бизнесом ни разу. Представляешь? Пятьдесят тыщ баксов дал и не интересовался, куда они пошли. Такой вот странный человек… А ты говоришь, пожилые бабы, старухи… Обалдел он от этой старухи, как ты ее называешь… Сам он этой Юле не звонил, только через меня. А уж чем они там с ним занимались, этого я не знаю, мне не докладывали. А в тот вечер мне позвонила Нинка, как раз сказала, что муж деньги просадил, у них скандал, он пьет, да и она не очень трезва была. Мы, говорит, приедем к тебе и, если можно, чтобы… тот человек тоже был. Я как могу ему приказать? Я им говорю, подъезжайте, но этот человек сам решит, что ему делать. Я ему на мобильный позвонил, говорю, так, мол, и так… Муж деньги спер и просадил, а дамы ко мне путь держат. Насчет денег он даже не отреагировал, будто речь шла о десяти рублях, а насчет приезда оживился. «Приеду. Жди», — сказал. Короче, через пару часов он ко мне заявился.
А за ним такой букетище тащут его «быки», в жизни я такого букета роз в январе не видел. И сумки с шампанским, всякой там рыбой-икрой, овощами-фруктами, соками-водами. Приволокли, стали на стол все это выставлять. А он смотрит на меня, глаза краснеют, губы сжимаются. «Где они?» — сквозь зубы говорит.
Я, поверишь ли, от его взгляда чувствую, что обделаюсь на месте. «Я не виноват, — говорю, — клянусь вам, сами позвонили, сказали — едут. Просили, чтобы вы были. Я сразу вам позвонил. Но они не приехали, я звонил домой к Нине, муж подходит и у меня спрашивает, где жена. Значит, дома нет… Вот три часа прошло, а их нет». Глянул на меня, поутих, поверил. Сел за стол и молчит, прямо в дубленочке своей старенькой так и сидел. «Быки» у двери, тоже молча. Промолчали с час. Никто ни слова не произнес, только звонки телефонные, ну, кореша звонят, телки . На каждый звонок он вздрагивает, на аппарат глядит, словно сожрать его хочет. А все не то, никаких известий Потом говорит: «Звони туда еще». Я звоню, опять муж подходит, орет: «Где Нинка? Скажи ей, чтобы домой ехала!» — «Звони в другое место», — говорит. Я звоню на дачу к старику. Тот заплакал, когда я Юлю спросил.
«Пропала, — орет, всхлипывает. — Уже третий день ее дома нет…» Тогда этот человек быстро встал, кивнул «быкам», те цветы и продукты забрали, мне только бутылку шампанского оставили на похмелье. Ну а на следующий день, я говорил уже, поехал я к Вадиму этому. А там сцена произошла… Так они и сгинули, эти две дамы, никто не знает, где они…
«Да, интересно излагаешь, — задумалась Алла. — А не порешил ли твой гость этих милых тридцатилетних дам, а сам разыграл, будто не понимает, где они». — "Что ты?! — махнул рукой Женька. — По глазам его вижу, не знает он ничего. Впрочем, я в душу к нему не влезал. Я вообще в эту компашку случайно попал. В институте учился, на юрфаке, выперли за задолженности. А еще в школе боксом занимался, карате, я кандидат в мастера по боксу и коричневый пояс по карате имею, дружок по двору меня пригласил подзаработать, бабки выбить с одних торгашей. И пошло-поехало… Влез туда, подзаработал кое-что, тачку вот купил, потом хатку эту однокомнатную, обрыдло с родителями жить. А понагляделся я за это время — ужас… И убийства, и пытки… Такое творится. А этот человек при мне одного бизнесмена так мучил, смотреть жутко. Хорошо, не до смерти, тот согласился на все условия, хотя сумму ему зарядили крутейшую .
Ox, — вздохнул он тяжело, наливая себе водки, а Алле шампанского. — Сбежать бы от них куда-нибудь, так ведь из-под земли достанут, я много про них знаю…
Вот, думаю, если бы я эту Юлю ему разыскал, он бы мне все что хочешь сделал… Только где ее найти? Человек порой — как иголка в стоге сена, пропал — и нет его. И у нас такое бывало, только я-то знаю, куда люди пропадали… — побледнел он и залпом выпил рюмку водки. — А тут никто не знает…"
Савельев призадумался, выслушав рассказ Аллы.
Судя по всему, Дергач не имеет отношения к исчезновению Нины и Юли. Более того, он взволнован пропажей Юли и хочет ее найти. Ну а Женька и подавно тут ни при чем. Деньги они брали у Романа, больше здесь никто не замешан. Нелепый Вадим вряд ли тоже был способен на какую-то хитрую каверзу… Что же произошло? Нет, Вадима все-таки надо прощупать.
И очень бы интересно побывать на даче у Серова, и обязательно надо встретиться с отцом Юли Павлом Андреевичем, а если понадобится, и с двоюродной сестрой, живущей в Санкт-Петербурге.

Рокотов Сергей - Воронцовский упырь => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Воронцовский упырь автора Рокотов Сергей дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Воронцовский упырь своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Рокотов Сергей - Воронцовский упырь.
Ключевые слова страницы: Воронцовский упырь; Рокотов Сергей, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Речь и ремешок