Честертон Гилберт Кийт - Корни мира 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Бекнел Рексана

Украденная любовь


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Украденная любовь автора, которого зовут Бекнел Рексана. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Украденная любовь в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Бекнел Рексана - Украденная любовь без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Украденная любовь = 293.01 KB

Бекнел Рексана - Украденная любовь => скачать бесплатно электронную книгу



OCR angelbooks
«Украденная любовь»: Эксмо-Пресс; Москва; 2000
ISBN 5-04-005680-X
Аннотация
Суровый капитан пиратов Киприан Дэйр жаждет мести. Он похищает сына своего заклятого врага, но неожиданно сталкивается с яростной защитницей мальчика — юной, прелестной Элизой. Ему кажется, что это препятствие легко устранимо — достаточно соблазнить неопытную девушку, но все с самого начала идет совсем не так, как он задумал.
Рексанна Бекнел
Украденная любовь
1
Лондон, 1844 год
Парадная столовая Даймонд-Холла, лондонского дома ее родителей, никогда особенно не привлекала Элизу. Столовая была слишком большая, обставленная вычурной мебелью, а в этот вечер к тому же ее переполняли гости, и девушка чувствовала себя неуютно, хотя все вокруг поздравляли ее и желали ей счастья.
Она взглянула на отца поверх многоярусных приборов из серебра, хрусталя и китайского фарфора, сверкающих на полированном столе красного дерева. Перехватив ее взгляд, отец едва заметно подтолкнул Майкла, и тот немедленно поднялся. Взоры всех присутствующих сразу же обратились на него. А как же иначе? Где бы ни появлялся Майкл Джеффри Джонстон, единственный наследник графа Марли, виконта Крегмора, он неизменно становился сосредоточием всеобщего внимания. Конечно, этому немало способствовали широкие, уверенно развернутые плечи, золотистые волосы и профиль, напоминающий профили на бесчисленных гипсовых статуэтках, служивших Элизе эталонами на уроках живописи. Но дело было не в этом. Личность Майкла была притягательна. Когда он говорил, его слушали затаив дыхание. Отец Элизы постоянно цитировал его. Ее младший брат Перри из кожи вон лез, чтобы научиться укладывать волосы и повязывать галстук, как Майкл, а Леклер, ее старший брат, тщательно копировал его походку и манеру говорить.
Девушка обреченно вздохнула. В любое другое время она ускользнула бы в свою комнату, сославшись на головную боль. Но не сегодня. Сегодня это невозможно: празднуют ее день рождения. Все собрались ради нее, и она должна выглядеть веселой и счастливой.
— Я предлагаю выпить за здоровье мисс Элизы Викторины Фороугуд…
— Будущей леди Крегмор, — вставил Леклер.
— Которой придется теперь командовать своим мужем, а не мной! — смеясь, выкрикнул Перри.
Майкл подмигнул ему, улыбка тронула его красиво очерченные губы. Смутить этого денди было нелегко: переждав, пока стихнут смешки и шутки гостей, он продолжил низким, волнующим голосом:
— За здоровье моей драгоценной Элизы. Желаю ей всего наилучшего в день ее девятнадцатилетия! — Он пригубил вино, мерцавшее золотыми искрами в бокале, затем посмотрел на нее. — В следующем году я постараюсь устроить такой же великолепный праздник в честь вашего двадцатилетия, но уже в нашем собственном доме. — Он обвел притихших гостей взглядом своих ясных голубых глаз. — Приглашаю всех присутствующих!
Элиза почувствовала себя хуже. При упоминании о грядущем бракосочетании с одним из самых завидных женихов Британского королевства у нее словно молоточки застучали в висках. Поднявшийся затем шум — новые и новые тосты, звучавшие все громче и жизнерадостнее по мере того, как вышколенные слуги подливали в бокалы «Вдову Клико», — привел ее в состояние, близкое к обмороку. Молоточки в висках превратились в удары тяжелого молота, горло свело внезапной судорогой. Хотя в последнее время Элиза чувствовала себя хорошо, сейчас она начала опасаться нового приступа. В немом отчаянии она бросила умоляющий взгляд на мать.
От Констанции Фороугуд, сидевшей на другом конце огромного стола, не укрылось выражение лица дочери. Сохраняя на губах любезную улыбку, она незаметно подала знак дворецкому и, когда тот ударил в гонг, грациозно поднялась.
— Полагаю, дамам пора удалиться. Не так ли, мистер Фороугуд?
Джеральд Фороугуд поспешно допил шампанское и тоже встал, промокнув губы вышитой льняной салфеткой.
— Конечно, дорогая. Джентльмены, позвольте предложить вам превосходные сигары из Вест-Индии.
Элиза, сердившаяся на Перри за его выходку, ощутила горячую благодарность, когда именно он помог ей подняться из-за стола. Если бы великолепный Майкл взял ее за руку, для нее его оказалось бы уже чересчур и она, того и гляди, начала бы задыхаться на глазах у всех.
Но почему родители так настаивают на этом браке? Конечно, она и Майкл неплохо смотрятся вместе, они равны и по положению в обществе, и по состоянию. Но он так невероятно, так неправдоподобно красив… Слишком красив! И хотя она достаточно привлекательна — по крайней мере, так утверждали ее немногочисленные поклонники, — до Майкла ей далеко. Кроме того, он остроумен, находчив, везде чувствует себя как рыба в воде. В любой ситуации — на охоте, за игорным столом, управляя семейными поместьями, выступая в палате лордов — Майкл всегда бывает хозяином положения. И ее родители, и братья, и вообще все ее родственники постоянно с восхищением говорят об этом!
Она же всегда была застенчива и пуглива, как мышка, и больше всего на свете любила сидеть с книжкой или за вышиванием. Она никогда не блистала в свете, не умела вести занимательную беседу — не то что ее кузина Джессика Хэбертон. Почему Майкл выбрал ее, а не Джессику, так и осталось за пределами ее понимания.
О, конечно, поначалу ей льстил его интерес. Весь сезон он появлялся на каждом балу, на каждом приеме, где она бывала, и танцевал с ней так часто, как только позволяли приличия. Он заезжал к ее родителям по меньшей мере раз в неделю и преподносил ей тщательно подобранные подарки: наперсток, украшенный эмалью, игольник в виде книжечки с галантной надписью и подушечку для булавок, расшитую крошечными ракушками. И вот когда его намерения стали окончательно ясны, она испугалась. Став женой Майкла, она должна будет вести хозяйство в его поместьях, принимать множество его друзей и знакомых и вообще играть в его жизни ту же роль, какую ее мать играет в жизни ее отца. Только в гораздо больших масштабах.
Элиза гордилась своим домом, любила украшать его, но для роли хозяйки, для активной светской жизни она не годилась. Вот ее мать — да: она привлекала к себе людей без малейших усилий, умела найти подход к каждому. Элизе так нипочем не суметь, да она и представления не имеет, как это делается. А кроме всего прочего, она больна. Больна с детства.
Почему, ну почему она должна выйти замуж за Майкла? Зачем ей вообще нужно выходить замуж? С каким удовольствием она осталась бы дома, хотя бы еще на несколько лет.
— С тобой все в порядке, дорогая? — спросила мать, подхватывая Элизу под руку и увлекая ее к гостиной. — Дышать можешь?
— Мне бы побыть одной, хоть немножко, — прошептала Элиза дрожащим голосом.
Констанция без лишних слов отвела ее в спальню, которую специально для Элизы устроили на первом этаже огромного дома, так как постоянно взбираться по лестницам было ей не по силам. Такая нагрузка, говорили ей, может привести к приступу удушья. Но Элизе куда легче было бы подняться по какой угодно лестнице, чем стать женой Майкла.
— Клотильда, как ты думаешь, кислородная подушка понадобится? — спросила Констанция горничную, как только за ними закрылась дверь. — Может, все обойдется, если распустить ей корсаж и смочить уксусом запястья и затылок? Боже, быстрее! У нас всего несколько минут. — Мягкие карие глаза Констанции Фороугуд с тревогой взглянули на дочь. — Ну же, Элиза, разве можно так нервничать! Ведь мы просто празднуем твой день рождения.
— Да, мама, — покорно отозвалась Элиза, опуская голову на позолоченный подлокотник кушетки в греческом стиле и закрывая глаза. — Я постараюсь взять себя в руки, — добавила она слабеющим голосом.
Это возымело желаемый эффект. Мать взяла ее за руку и не выпускала несколько секунд, стараясь сосчитать пульс.
— Сейчас полегче? Дыши медленно, как тебя учил доктор Смэлли. Не волнуйся, дорогая, эта всего лишь день рождения, — повторила она, но уже не столь уверенно.
Элиза немедленно воспользовалась моментом:
— Я понимаю, что это только день рождения. Но Майкл… И эта свадьба… О, мама, прошу тебя, поговори с папой еще раз. — Элиза открыла глаза и с мольбой посмотрела на мать. — Пожалуйста, обещай, что постараешься его переубедить.
Констанция ответила не сразу. Некоторое время она молчала, сдвинув брови, потом повернулась к горничной.
— Клотильда, оставь нас! — коротко приказала она.
Когда горничная вышла, Констанция взяла руки дочери в свои.
— Милая, ты должна выйти замуж, ты же знаешь. Отец приложил столько усилий, чтобы найти тебе блестящую партию! Майкл — настоящий джентльмен, и его прекрасное образование и родословная великолепно украсят наше состояние.
— Да, Майкл — совершенство во всех отношениях, — с горечью произнесла Элиза.
— Я не понимаю тебя, дочка. Ты говоришь так, словно это какой-то порок!
Элиза выпрямилась на кушетке и, спустив ноги на пол, принялась задумчиво водить кончиком туфли по узорам старинного обюссонского ковра.
— Он так блестящ, мама, а я… Я рядом с ним выгляжу так жалко!
— Что ты говоришь, Элиза! Ты очаровательна! Любой мужчина почел бы за счастье взять тебя в жены! — убежденно сказала мать, нежно глядя на Элизу.
Девушка натянуто улыбнулась:
— Я знаю, про нас говорят — «красивая пара». Я это слышу постоянно с тех самых пор, как вы с папой объявили о нашей помолвке. Но дело ведь не в этом, мама. Все гораздо сложнее. Он… — Она запнулась, мучительно подыскивая слова. — Майкл слишком… Для меня он чересчур хорош!
— Вздор!.. — повторила леди Констанция уже с меньшей убежденностью.
Обе они знали, что Элиза не так уж не права. Она действительно была одной из богатейших невест Англии, но болезнь с ранних лет наложила свой отпечаток на ее характер. В отличие от Майкла Джонстона, слывшего всеобщим любимцем и душой любой компании, Элиза была необщительной и замкнутой и предпочитала уединение всем светским развлечениям. Если, образно говоря, Майкл сиял, словно маяк на мысе Лантерн, то она тихо мерцала, подобно желтой сальной свечке.
— Майкл не выказывает никаких сомнений и колебаний, — с укором заметила Констанция. — И ты не должна.
— Это потому, что он меня переживет, — заявила Элиза. Она по-детски хваталась за любую соломинку, без зазрения совести пытаясь напугать мать. Но что еще ей было делать? И потом, при ее болезни такой исход был вполне возможен.
— Что за ужасные вещи ты говоришь! — возмутилась мать.
— Но ведь это правда! Я ни за что не перенесу родов — даже если перенесу исполнение своих супружеских обязанностей.
«Если, конечно, он вдруг от меня этого потребует», — пронеслось у нее в голове. Майкл никогда еще не был даже близок к тому, чтобы хотя бы изобразить желание поцеловать ее. Лишь на приеме по случаю их помолвки он небрежно коснулся губами ее щеки — на глазах у гостей он и не мог поступить иначе. Но это было так не похоже на те страстные лобзания, о которых она читала в книгах леди Морган или в потрепанном томике Боккаччо, украдкой позаимствованных ею у Леклера.
— Элиза Викторина! — повысила голос леди Констанция — Я не желаю больше слышать ничего подобного! Замужество пойдет тебе только на пользу. Ты сменишь обстановку, совершишь путешествие на континент… Дорогая, это укрепит твое здоровье, и, поверь мне, когда ты вернешься, мы тебя просто не узнаем.
Но Констанция Фороугуд вовсе не была так уверена, как хотела показать. Вряд ли Элиза когда-нибудь достаточно окрепнет. Правда, приступов астмы с ней не случалось уже довольно давно, но только потому, что об Элизе постоянно заботились. Доктор Смэлли внимательно следил за ее состоянием, и все члены семьи строго выполняли его инструкции. Не ездить верхом. Не выходить из дома, разве что в жаркие или, наоборот, морозные дни. Всегда быть в тепле и стараться поменьше разговаривать, чтобы не перенапрягать легкие. Одного воспоминания о посиневшем лице дочери, об этом ужасном свистящем звуке, с каким она ловила губами воздух — и не могла вдохнуть, было достаточно, чтобы привести Констанцию в трепет.
Леклера и Перри бог наградил отменным здоровьем. Только ее дорогой девочке не повезло. Вся семья оберегала Элизу как могла. Стоило ей позвонить в специальный колокольчик, как кто-то непременно спешил к ней. Впрочем, Элиза никогда этим не злоупотребляла, так как с ранних лет предпочитала общество книг. Впоследствии она выучилась рисовать и теперь проводила все свое время в библиотеке или в студии у мольберта. Лишь изредка, если позволяла погода, она выходила на террасу и просиживала там час или полтора.
Она была красива особой, неброской красотой — белокожая, с выразительными серыми глазами и темными локонами, отливающими шелковистым блеском. Маленькая фигурка Элизы пленяла взор приятными округлостями. Но, несмотря на всю ее женственную прелесть и обаяние, была в ней некая пугающая хрупкость: казалось, одно неосторожное движение — и она может разбиться вдребезги, словно изящная фарфоровая статуэтка.
К состоянию Элизы все в семье относились деликатно и с пониманием. Ее вовлекали в общую жизнь, насколько это было возможно, и не пытались удержать, когда Элиза выказывала желание уединиться. Не было ничего удивительного, что помолвка так сильно на нее подействовала, и, помогая дочери подняться и провожая ее обратно к гостям, Констанция спрашивала себя, не поговорить ли ей с мужем еще раз.
Вернувшись в столовую, Элиза устроилась в одном из чиппендейловских кресел, стоявших возле громадного, ярко пылающего камина: в этом доме она всегда немножко зябла. Рядом она попросила сесть сестру матери — Джудит, чтобы это место ненароком не занял Майкл. Когда мужчины снова присоединились к дамам, Перри подкатил к ним кресло с маленьким Обри — сыном Джудит, и на какое-то время Элиза совершенно забыла о своем женихе. Ее десятилетний кузен ездил в кресле на колесиках с того летнего дня, когда он упал с лошади и сломал ногу. Кость срасталась плохо, и Обри до сих пор не мог ходить. Кресло было сделано для него по заказу его отца, сэра Ллойда Хэбертона, но находиться в нем мальчику Не доставляло никакого удовольствия.
— Здравствуй, Обри! Я, кажется, еще не поблагодарила тебя за то, что ты пришел ко мне на день рождения, и за то…
— Когда мы пойдем домой? — обратился Обри к матери, бесцеремонно прервав Элизу. — Все на меня пялятся. Я хочу домой!
— Ш-ш-ш! — всполошилась Джудит и нервно огляделась по сторонам. — Ты не должен так говорить, дорогой.
— Но у меня болит нога, — настаивал мальчик, его болезненно бледное лицо сморщилось, словно он собирался заплакать. — Ты же знаешь, она всегда болит сильнее, когда я мерзну.
— Давай-ка я подвину тебя ближе к огню, — предложила Элиза, вставая.
— Что ты, Элиза! Ты же знаешь, что тебе нельзя напрягаться! — Джудит знаком подозвала слугу.
В следующую минуту к ним подошел отец Элизы, ведя за собой Майкла.
— Вот ты где, дочка! А мы с Майклом…
— О, Майкл! Вы-то мне и нужны, — перебила Элиза, лихорадочно пытаясь что-нибудь придумать — что угодно, лишь бы отослать его подальше отсюда. Он всегда был так любезен с ней, он не сможет ей отказать. — Обри у нас сегодня не в духе. Я подумала — может быть, Тэтти развлечет его, — сочиняла она с вдохновением отчаяния. — Вы не могли бы ее поискать?
— Но, Элиза… — начал отец.
— Нет, нет! Я с радостью поищу Тэтти для Элизы. И для Обри. — Майкл отвесил короткий, но галантный поклон, награждая Элизу ослепительной улыбкой. — Где она может быть, как вы думаете?
Элиза сделала вид, что размышляет; На самом деле она старалась справиться с паникой, охватывавшей ее всякий раз, когда Майкл пробовал на ней свои чары.
— Скорее всего в маленькой гостиной, — сказала она наконец. «Откровенная ложь, но продиктованная всего лишь чувством самосохранения», — успокаивала она себя, когда Майкл отправился выполнять поручение. На самом деле старая кошка Элизы наверняка спала на кухне, в узкой щели между ящиком для угля и плитой, и найти ее там, если не знаешь, где искать, было практически невозможно.
Обри продолжал сидеть мрачнее тучи, и Элиза решила как-то развлечь его.
— Тебе понравится моя кошка, — сказала она, лучезарно улыбаясь.
— Ненавижу кошек, — отрезал Обри.
— Я тоже, — проворчал Джеральд Фороугуд, наградив дочь гневным взглядом. — Особенно когда их используют как предлог…
— А какие животные тебе нравятся? — спросила Элиза, игнорируя замечание отца.
— Он всегда любил собак. И лошадей, — ответила за сына Джудит.
— Кошки бывают очень забавны, — упрямо продолжала Элиза, пытаясь во что бы то ни стало разговорить мальчика. — Особенно котята — они такие смешные. Все время кувыркаются, играют, проказничают.
— Мы предлагали ему завести болонку. — Джудит протянула руку, чтобы убрать прядь волос, упавшую на лоб Обри, но тот резко отвернулся, и мать, помедлив, снова опустила руку на колени.
Своего маленького кузена Элиза не видела почти четыре месяца — с тех самых пор, как с ним случилось несчастье, хотя Констанция Фороугуд регулярно сообщала ей, как у него идут дела. И вот теперь, глядя на этого угрюмого; несчастного, прикованного к инвалидному креслу ребенка, вынужденного к тому же находиться в обществе, где он чувствовал себя чужим, она подумала, что прекрасно его понимает. Ее собственная болезнь не так бросалась в глаза; по крайней мере, Элиза могла в любой момент встать и пойти куда ей вздумается, хотя она и ощущала свою оторванность от обычных людей, от нормальной повседневной жизни ничуть не меньше, чем он. Как жаль, подумала Элиза, что нет на земле такого места, где больные и калеки могли бы собираться вместе, где болезнь или увечье не казались бы чем-то необычным и не превращали их в парий.
И тут ей в голову пришла совершенно фантастическая идея. Элиза так и не могла потом сказать, откуда она взялась. Возможно, она вспомнила статью в «Таймс» (отец приносил ей эту газету каждый вечер), а может быть, прочитанные ею прошлой весной путевые записки одной эксцентричной герцогини из Корнуолла или же книгу о перелетных птицах Атлантического побережья. Как бы там ни было, Элиза вдруг нашла решение своей проблемы. Мадейра. Остров Мадейра, пристанище мириад перелетных птиц и рай для путешественников, бегущих от сырой и холодной английской зимы. Англичане, страдающие разными болезнями, образовали на южном побережье острова целую зимнюю колонию, и, если они с Обри туда поедут, там они будут среди себе подобных, а главное — она хоть на какое-то время отодвинет нависшую над ней угрозу неизбежной свадьбы.
Элиза слегка подалась вперед, и ее серые глаза увлеченно зажглись.
— У меня замечательная идея… — начала она.
Еще долго после того, как гости разъехались, Обри с родителями и Майкл оставались в Даймонд-Холле. Джудит с самого начала устранилась от участия в споре. Она сидела на скамеечке у камина и только слушала. Элиза видела, что тетка на ее стороне. Майкл стоял, облокотившись на каминную доску, и, забыв о бокале с вином, смотрел на Элизу. Ее мать тоже молчала; говорили только дядя Ллойд и отец, и оба были против ее плана.
— Если Обри вреден холод, мы можем отправить его на один из островов Силли — скажем, на Сант-Мэрис, — заявил сэр Ллойд и так резко выдвинул вперед подбородок, что его густые бакенбарды встопорщились, словно крылья готовой взлететь птицы.
— Мадейра так далеко… слишком далеко, — поддакнул отец Элизы.
«Недостаточно далеко», — чуть не выпалила Элиза, но вовремя прикусила язык.
— Но ведь вы же плавали в Португалию с Леклером, — произнесла она кротко. — И даже не один раз.
— Верно, но Мадейра, хоть и принадлежит Португалии, находится за сотни миль от нее. И потом, мы ездили по делам.
— Разве дела важнее, чем здоровье Обри? Или мое?
Щеки у Элизы горели. Она даже не старалась скрыть свое волнение.
— Она права, Джеральд, — неожиданно сказала Констанция, и все повернулись к ней. — Меня ужасает одна мысль о том, как они пустятся в такое трудное путешествие, но я думаю, что провести зиму на Мадейре будет полезно и Элизе, и Обри. Зять госпожи Фрэнклин ездил туда поправить здоровье после несчастного случая на охоте, и она говорила мне, что с ним там произошло настоящее чудо.
Джеральд Фороугуд насупился.
— А как же свадьба? — спросил он, сердито глядя из-под сдвинутых бровей.
— Я считаю, они должны ехать.
Это сказал Майкл, и все посмотрели на него. Вздохнув, молодой человек выпрямился и поставил свой бокал на каминную полку. Его ясные глаза были по-прежнему устремлены на Элизу.
— Думаю, в этом есть смысл. Да и что может быть благороднее, чем желание облегчить жизнь больному ребенку? Элиза лучше, чем кто бы то ни было, поймет и поможет Обри.
Майкл был звездой лондонского высшего света, и перед его обаянием не мог устоять даже сэр Ллойд. Улыбка Майкла обезоружила бы любого, а убедительный тон и искусно подобранные слова окончательно решили дело. Да и кто нашел бы в себе силы отказать больному ребенку, для которого, быть может, это был последний шанс исцелиться?
Оба отца наконец дали свое согласие, и Элиза в немом изумлении воззрилась на Майкла. В чем дело? Неужели Майкл тоже хочет отодвинуть их свадьбу хотя бы на несколько месяцев, которые займет поездка? А может, он нашел способ взять свое слово назад так, чтобы это не было унизительно для нее? Или дает возможность ей взять назад свое слово? Такой джентльменский жест был вполне в его духе.
Однако выражение, с каким он смотрел на нее, опровергало все эти предположения. Майкл разглядывал ее лицо так, словно впервые по-настоящему увидел. И никогда еще его внимание не смущало Элизу до такой степени.
Ладно, по крайней мере, ее спору с отцом и сэром Ллойдом был положен конец.
— Завтра я поговорю с моим управляющим, — пообещал сэр Ллойд, принимая от слуги свое тяжелое пальто. — Думаю, один из моих кораблей без труда сможет доставить их туда.
— А нам нужно подыскать компаньонку, — добавил отец Элизы.
Девушка встала и медленно подошла к Обри, не проронившему ни слова за все время, пока шел спор.
— У нас с тобой будет настоящее приключение, — шепнула она и ласково накрыла его худенькую ладошку своей. — Мы поплывем на сказочный остров, прекрасный, теплый остров, где даже зимой — солнышко, а не холод и ненастье, как здесь.
— Я никуда не поеду в этом дурацком кресле, — огрызнулся мальчик.
— Обри! — возмутился сэр Ллойд. — Ты сделаешь так, как тебе скажут, и…
— Вряд ли кресло ему там понадобится, — снова пришел на помощь Майкл, искусно погасив новый спор. Затем, действуя в той же очаровательно-вкрадчивой манере, обезоружившей сэра Ллойда, он отвел Элизу в сторону. К величайшему ее смятению, он обнял девушку за плечи и, склонившись к самому ее лицу, произнес тихо, так чтобы слышала она одна: — И может быть, по возвращении моя невеста будет относиться к нашему браку иначе, чем теперь.
— Я… Это не… То есть… — Она пыталась сказать еще что-то, но он вдруг приник к ее губам легким, нежным поцелуем, отчего мысли Элизы окончательно смешались! Ей казалось, что он улыбается, и, когда Майкл выпрямился, Элиза спросила себя, а почувствовал ли он, как округлился от изумления ее рот.
— Я приду проводить вас, Элиза. И буду встречать, когда вы вернетесь, — пообещал Майкл, и Элиза, подняв на него глаза, увидела прямо над собой его красивое лицо. — Надеюсь, милая моя девочка, за время поездки ваши сомнения по поводу нашей будущей свадьбы развеются, и вы будете ждать ее с таким же нетерпением, как и я.
2
— У него три дочери и сын.
— Сколько лет сыну? Дочери меня не интересуют.
Тощий стряпчий, весь словно состоящий из одних костей, поспешно опустил веки, чтобы скрыть огонек любопытства, вспыхнувший в его тусклых глазах. Зачем этому человеку понадобилось знать, сколько лет единственному наследнику сэра Ллойда Хэбертона? Конечно, он не стал задавать этот вопрос вслух. Его длинный хрящеватый нос чуял неприятности за версту, а от мужчины, сидевшего напротив, ощутимо исходила угроза. Не шумная ярость распоясавшегося громилы, а угроза, молчаливая, глубоко скрытая и оттого гораздо более страшная. Жаль, жаль бедного сэра Ллойда Хэбертона.
— Девять… или десять, — нерешительно произнес стряпчий. — Да какая, в сущности, разница?
Он тотчас понял, что сморозил глупость. Человек напротив поднял голову от листка бумаги, на котором были перечислены деловые предприятия Хэбертона и некоторые адреса, и его ледяные, ничего не выражающие глаза встретились с глазами стряпчего. На одно жуткое мгновение бедняге показалось, будто сама смерть заглянула ему в лицо; он мгновенно покрылся холодным потом и заерзал на жесткой деревянной скамье.
— Ему десять лет. Да-да, десять! — заторопился стряпчий. — Так мне сказала их судомойка. И вот еще что — этой зимой отец собирается отправить его за границу.
Черная бровь мужчины вопросительно изогнулась, но холодный взгляд по-прежнему не отражал никаких чувств.
— С ним произошел несчастный случай, и теперь он едет лечиться на какой-то остров, — продолжал стряпчий.
— Как удачно! — задумчиво произнес его собеседник. Киприан Дэйр не верил в удачу, не питал напрасных иллюзий, ни о чем не просил ни бога, ни людей и не полагался на слепой случай. Человек сам кузнец своего счастья или несчастья — так он считал. Что бы ни происходило вокруг, нужно стараться извлечь пользу из любой ситуации и самому лепить свою судьбу. Всю жизнь Киприан ждал подходящего момента, чтобы свести счеты с Хэбертоном, и вот его терпение вознаграждено! Теперь он сумеет отомстить.
Он вынул из кармана конверт и небрежно бросил его на середину выщербленного трактирного стола.
— Здесь ваши деньги, как договаривались. И никому ни слова, иначе… — Киприан мог не продолжать. За его спиной шевельнулась огромная фигура Ксавье: гигант всего лишь переступил с ноги на ногу, но доски пола протяжно застонали под его пудовым весом, и лицо стряпчего из желтовато-серого сделалось белым как полотно. Он поспешно собрал свои бумаги, и его как ветром сдуло. Киприан подал знак обоим своим людям присоединиться к нему за столом. В тот же миг в дверях показалась служанка.
— Желаете чего-нибудь еще? — улыбаясь, спросила она.
Оливер, самый младший в этой компании, подмигнул ей.
— Конечно, желаем, еще как желаем. — Он ухмыльнулся. — Уверен, мы с тобой отлично поймем друг друга.
Служанка хихикнула и впорхнула в комнату. Это была коренастая брюнетка с пышной грудью, так и норовившей вырваться из плена туго зашнурованного корсажа. Она совершенно не походила на щупленькую белобрысую скотницу, от которой Киприан оторвал Оливера меньше часа назад — и это после того, как шалопай провел ночь с аппетитной вдовушкой вдвое старше его.
— Налей нам по кружке и убирайся! — рявкнул Киприан. Теперь, когда желанная месть была так близка, его людям придется на время позабыть о женщинах.
Служанка поспешила выполнить приказ. Разливая вино, она низко нагнулась над столом, без всякого стеснения выставив свои прелести на обозрение всех присутствующих. Оливер стремительно метнулся к ее пышным бедрам. Девица негромко взвизгнула и захихикала, умудрившись при этом не пролить ни капли вина. Выходя, она наградила Оливера долгим многообещающим взглядом.
— Эх, молодо — зелено, — покачал головой Ксавье. — И когда же ты поймешь, что главное в женщине — вовсе не то, за что ее можно ущипнуть?! — Он повернулся к Киприану. — Когда мы отплываем?
Киприан посмотрел на своего первого помощника и старого друга невидящим взглядом и задумчиво побарабанил пальцами по столу.
— Скоро… очень скоро, — пробормотал он, затем решительно выпрямился и улыбнулся. При виде этой холодной улыбки все мысли о женщинах вылетели у обоих моряков из головы. Когда на лице Киприа-на Дайра Появлялось такое выражение, для всего остального мира это означало: берегись! Ксавье и Оливер не знали, кто такой этот сэр Ллойд Хэбертон, за которым Киприан так упорно охотился, но, кто бы он ни был, этот человек совершил очень большую ошибку, встав поперек дороги их капитану. Скоро он узнает, что с Киприаном Дэйром шутки плохи!
Хмурое небо низко нависало над головой, туман окутывал всех и вся, и капельки влаги оседали на одежде, словно алмазная пыль. Пока Хэбертоны и Фороугуды добирались до причала Сент-Кэтрин, в переполненном экипаже стоял запах мокрой шерсти, но в порту его тут же заглушила неистребимая вонь протухшей рыбы. Элизе оставалось только надеяться, что эта вонь не будет преследовать ее в течение всего путешествия.
Элиза никогда не бывала на море, даже на лодке никогда не каталась, не говоря уже о настоящем морском судне, но сколько раз она представляла себе это в мечтах! Когда-то она читала, что море пахнет солью и еще чем-то странным, необычным и что морской ветер ни капли не похож на тот, что дует на суше, и теперь ей не терпелось убедиться в этом на собственном опыте. Правда, пока шла подготовка к отъезду, ее часто мучили сомнения, да и план, неожиданно пришедший ей в голову, уже не казался Элизе столь блестящим. Но в то же время в ней росла жажда нового и неизведанного. Она хотела вдохнуть запах моря, поглядеть, как вздымаются и перекатываются волны, как они гоняются друг за другом, словно живые, увидеть, как встает луна, и, может быть, даже понять природу той магической власти, которую это далекое и таинственное светило имеет над приливами и отливами. Вот только бы погода не подвела! Если и Дальше будет так же холодно, как сегодня, то она может и не дожить до Мадейры.
— Знаешь, еще не поздно передумать, — шепнула Элизе мать, заметив, что у нее губы стали синими от холода. — Кузина Агнес вполне может…
— Нет, не может. И потом, я хочу ехать.
Между ними вклинился Перри. Обняв одной рукой мать, а другой сестру, он немедленно заныл:
— Мам, ну пожалуйста… Я тоже хочу поехать!
— Тебе нужно в школу, малыш, — мягко поддразнила его Элиза. Между нею и братьями случалось всякое, они нередко ссорились и дулись друг на друга, но сейчас она понимала, что будет ужасно скучать по ним обоим.
— Не такой уж я малыш, — гордо заявил долговязый Перри, выпрямляясь во весь рост и глядя на сестру сверху вниз. — К тому же, путешествуя, я наверняка узнал бы из географии и истории гораздо больше, чем за год обучения в школе…
Он с мольбой посмотрел на мать, но все его доводы пропали втуне. В конце концов Перри с видом полной покорности судьбе поцеловал Элизу в щеку и, напуская на себя суровый вид, добавил:
— Береги себя, бледнолицая!
Они с Перри часто играли в индейцев.
Элиза почувствовала, что сейчас расплачется. Прощание с родными оказалось гораздо тяжелее, чем она себе представляла.
— Смотри, не слишком расти без меня! — попыталась пошутить она.
Подошел Леклер и крепко обнял ее. Он всегда, с самого детства, заботился о младшей сестренке, и только теперь Элиза поняла, насколько она привыкла во всем полагаться на него. Как же она теперь будет одна?
Леклера сменил Майкл, и новая волна сомнений захлестнула девушку. Почему она так стремится убежать от него? Ведь ее жених — само совершенство, идеал мужчины, мечта любой женщины! Когда же Майкл улыбнулся ей чарующей улыбкой и коснулся ее лба своими божественными губами, Элиза снова спросила себя: может быть, ей все-таки стоит передумать и отказаться от этого безумного путешествия на Мадейру? Но за спиной Майкла раздалось покашливание Джеральда Фороугуда, и молодой человек немедленно отступил на шаг назад, успев лишь сказать:
— Счастливого вам плавания, Элиза. Я буду считать дни, пока вы не вернетесь ко мне.
«Пока вы не вернетесь ко мне…» — эти слова продолжали звучать в мозгу Элизы, пока она прощалась со всеми остальными. Отец так долго и горячо сжимал ее в объятиях, что девушка потом никак не могла отдышаться, Констанция Фороугуд со слезами на глазах обхватила лицо дочери ладонями.
— Когда ты вернешься, вопрос о свадьбе встанет снова, — тихо сказала она. — Ты это понимаешь?
— Да, мама, понимаю, — храбро ответила Элиза. — Тогда я буду к ней готова.
«Непременно буду», — пообещала она себе. В последние две недели Майкл был еще более мил и внимателен, чем обычно, если такое вообще возможно. Он приезжал в Даймонд-Холл обедать, сопровождал всю семью в театр, и, хотя Элизу, как всегда, смущало его присутствие, она тем не менее заметила в его поведении нечто новое. Раньше Майкл держал себя так, словно при всем его теплом к ней отношении она не особенно привлекала его как женщина, — точно Их будущий брак был просто деловым соглашением, что в общем-то соответствовало действительности. Теперь же его интерес к ней стал куда более личным. В нем зазвучали интимные нотки.
Как-то раз, когда Майкл помогал невесте выйти из кареты, Элиза по его глазам поняла, что он собирается поцеловать ее. Сдержись она хоть на одно мгновение — и это бы свершилось. Но Элиза растерялась, стушевалась, отвернулась — и момент был упущен. Потом, вспоминая его единственный поцелуй за все время ухаживания, Элиза весьма досадовала на себя за этот упущенный неповторимый миг. Разумеется, сегодня, в присутствии всей ее семьи, Майклу поневоле пришлось ограничиться официальным поцелуем в лоб, и это только усиливало впоследствии ее досаду.
Поверх плеча матери девушка взглянула туда, где стоял Майкл, наблюдавший за ней с легкой улыбкой на губах, и, несмотря на холод, горячая кровь прилила к ее щекам. Довольно скоро они поженятся, и тогда ее любопытство относительно поцелуев — и всего остального тоже — будет полностью удовлетворено. Наверное, даже хорошо, что она уезжает: разлука подогреет аппетит обоих, и предстоящая церемония станет желанной.
Прощание грозило затянуться до бесконечности, но тут капитан «Леди Хэбертон» — судна, на котором Элизе и Обри предстояло отправиться в путь, — попросил своего хозяина, сэра Ллойда, вмешаться.
— Прилив не будет ждать, сэр, — почтительно заметил он.
— Конечно, — нахмурился Ллойд Хэбертон. Он принял деятельное участие в подготовке поездки, распорядился, чтобы один из его кораблей по пути следования зашел на Мадейру, доставив Обри с кузиной к месту назначения, но, судя по его виду, по-прежнему не одобрял всю затею.
— Хватит, — проворчал сэр Ллойд. — Покончим, наконец, с этим. Кораблю пора отправляться.
Роберт, слуга Обри, внес мальчика на борт на руках. Тот выглядел испуганным. За ними последовала горничная Элизы Клотильда в сопровождении целой армии носильщиков. Какой-то матрос с удивленной ухмылкой вкатил по сходням кресло Обри. На борту уже распоряжалась кузина Агнес, проклиная на чем свет стоит дождливую погоду, нестерпимую вонь и слишком маленькое и тесное, по ее мнению, судно. Настала очередь Элизы, и, опираясь на руку Леклера и стараясь ничем не выдать охватившего ее смятения, она решительно ступила на узкие, раскачивающиеся при каждом шаге сходни. Мысленно она приказала себе не медлить, не спотыкаться и думать только о том, что пребывание на Мадейре благотворно скажется на состоянии Обри, а может быть, и на ее собственном. Элиза очень старалась видеть в их путешествии только светлые стороны, но, когда Леклер выпустил ее руку и вернулся на причал, уверенность в том, что это у нее получится, покинула Элизу и из глаз ее сами собой покатились крупные слезы.
Между тем сходни убрали, и полоса воды между причалом и бортом судна стала медленно увеличиваться, а Элиза все стояла у поручней, размахивая промокшим от слез платочком. Но тут на нее накинулась Агнес:
— Дитя мое, ты что, смерти своей хочешь?! Разве можно при твоей болезни стоять на палубе в такую сырость! Идем, идем отсюда скорее!
Элиза бросила последний взгляд на берег. Ее родители стояли на причале рука об руку, мать прикладывала к глазам платок. Леклер, Перри и Майкл подняли воротники и надвинули поглубже шляпы, пытаясь спастись от холода и дождя. Но все они улыбались ей, и Элиза постаралась проглотить застрявший в горле комок. Она не увидит их целых шесть месяцев. Шесть долгих месяцев. Кто знает, что может случиться за это время?
«Леди Хэбертон» отошла от причала Сент-Кэтрин и направилась вниз по Темзе в девять часов утра. Всего лишь полчаса спустя за ней проследовал «Хамелеон» Киприана Дэйра. Сам Киприан стоял на носу. Опираясь о поручень, он всем телом подался вперед, устремив нетерпеливый взгляд поверх украшавшей форштевень резной деревянной фигуры, потемневшей от бурь и непогод и изображавшей обнаженную женщину, вокруг тела которой обвилась огромная змея. Киприан Дэйр знал, что ждать осталось совсем недолго. Он даст «Леди Хэбертон» выйти в открытое море, но… пожалуй, не дальше Нормандских островов. А там — внезапное нападение, и драгоценный отпрыск сэра Ллойда наконец будет в его руках.
Дождь все усиливался и вскоре превратился в настоящий ливень. Тугие струи секли лицо, барабанили по палубе. Окружающий мир на глазах менял свои очертания, таял и вскоре совершенно скрылся за пеленой дождя. Ветер дул с севера, и «Хамелеон» шел с хорошей скоростью. Киприан откинул капюшон плаща, поднял лицо к небу. Его коротко подстриженные волосы мгновенно промокли до корней, ледяные пальцы дождя забрались за воротник, но Киприан не замечал ни холода, ни сырости.
Может быть, рассуждал он, хоть этот ливень немного остудит ужасающий жар ненависти, так долго сжигавший его изнутри. Двадцать восемь лет безрадостной жизни, тяжелой борьбы за существование, поисков, ожидания наконец-то были близки к завершению. Скоро он настигнет свою добычу. Он смог начать охоту только в тот день, когда умерла его мать. Случилось это пятнадцать лет назад, но воспоминания, жившие в душе Киприана, ничуть не потускнели со временем. Мать никогда не говорила ему, кто его отец, даже когда он прямо спрашивал ее об этом. Лишь на смертном одре она открыла это имя — имя сэра Ллойда Хэбертона — и прокляла его за то, что он оставил ее с ребенком на руках. А вскоре она и сама оставила Киприана. Конечно, не по своей воле, теперь-то он это понимал, но в тот миг Киприан почувствовал себя брошенным.
Наверное, когда-то Сибил Берне была красива. Красива, полна веры в будущее и в порядочных людей. Однако эта вера привела к нежеланной беременности, и семья, заклеймив ее позором, отвернулась от нее. Сибил осталась в целом свете совершенно одна; всеми покинутая, она должна была не только выжить сама, но и прокормить сына. Увы, тут ей не могли пригодиться ни уроки музыки, ни знания, полученные от домашних учителей, ни изысканные манеры. Чтобы не умереть с голоду, благовоспитанная дочь викария из Ньюпорта пошла работать служанкой в портовых кабаках. Были и моменты, когда Сибил приходилось торговать собой, но только ради него — Киприан понял это, когда немного подрос. Его мать спала лишь с тем, кто обещал ей сделать что-нибудь для ее мальчика. Именно так он получил свое первое место юнги на корабле и один бог знает сколько других мест.
Поломанная судьба матери оставила в его душе глубокий след. Став взрослым, Киприан никогда не пользовался услугами проституток, он просто не мог. Благодарение богу, на свете было достаточно женщин, готовых спать с ним не ради того, чтобы заработать деньги, иначе ему пришлось бы вести целомудренную жизнь, как монаху. Если, конечно, монахи действительно ведут целомудренную жизнь.
Киприана начала бить дрожь, но он не обращал на это внимания. Там, впереди, маячила его цель, ждала вожделенная месть. Захватив сына Хэбертона, Киприан сможет наконец утолить свою ненависть, грозившую целиком поглотить, разрушить его личность. Этот мальчишка испытает все, что довелось испытать Киприану: мучительное чувство отверженности, растерянность, беспомощность, унизительность существования ребенка в жестоком мире, не делающем скидок ни на возраст, ни на слабость. А уж он, Киприан, позаботится, чтобы до сэра Ллойда Хэбертона дошли все подробности новой жизни его обожаемого сына. «Хамелеон» будет идти от порта к порту, и на каждой остановке Киприан будет писать Хэбертону длинные письма.
Пусть этот человек узнает, как его любимый сынок дрожит от ночного холода и сырости, скорчившись на гнилой соломе под защитой одной лишь тонкой лошадиной попоны. Как он дерется с собаками за содержимое их мисок, чтобы хоть чем-то наполнить желудок. Как он обматывает ноги тряпьем, потому что единственная пара обуви давно развалилась.
Киприан сжал зубы, его пальцы крепче стиснули мокрый поручень. Ему-то пришлось пройти через все это. И он выжил. Он научился бороться. Невзгоды и лишения только закалили его. Так, возможно, будет и с этим мальчиком, неважно, что он калека. Хуже всего придется Хэбертону. С каждым письмом что-то в нем будет умирать. Он будет умирать, медленно, постепенно, по частям, как когда-то мать Киприана. Для окружающих он останется все тем же богатым, благополучным, преуспевающим человеком, но это будет лишь оболочка прежнего Хэбертона. В душе у него будет шириться мертвая, выжженная пустыня. Он никогда не узнает, где его сын, и это в конце концов прикончит его.
Мыслями о такой мести Киприан упивался все годы, потраченные ям на поиски подходящей возможности отомстить. Да, Киприан родился ублюдком, но в том была вина его отца, а не его собственная и не его матери. Мать говорила ему, что у него нет фамилии. Свою она потеряла, когда семья отреклась от нее, а его отец не позаботился о том, чтобы у сына была фамилия. Киприан сам назвал себя Дэйром. Даже когда мать наконец открыла ему имя отца, он не пожелал взять это имя себе и никогда не пожелает. Ему не нужно имя этого человека, не нужны его деньги. Ни фартинга. Ему нужен только его единокровный братец…
Получить возможность распоряжаться судьбой единственного законного наследника Хэбертона, лишить Хэбертона всей его гордости, всей радости жизни — нет, это не слишком большая плата за двадцать восемь лет жизни отверженного.
3
Долгий-долгий день, пока «Леди Хэбертон» шла вниз к устью Темзы, оставил у Элизы самые скверные воспоминания. Дождь лил не переставая, и путешественники носу не могли высунуть из кают. За иллюминаторами виднелась лишь грязная вода, несущая всевозможный мусор, словно они плыли по сточной канаве, а не по самой большой реке Англии. И запах — боже, что за отвратительный запах!
— Господи всемилостивый, умоляю, избавь нас от этих… этих ароматов! — тихонько причитала Агнес, прижав молитвенник к своей обширной груди. Кузина сэра Ллойда жила на скудные средства, оставленные ей отцом, не слишком преуспевшим в жизни. Сэр Ллойд последние восемь лет не оставлял ее своими щедротами, и Агнес благословляла его имя. Для нее этот человек был непогрешим, и его распоряжения не подлежали обсуждению. Сердце старой девы сжималось от страха, когда она поднималась на корабль по шатким сходням, вонь сводила с ума, хотя она ни на минуту не отнимала от лица надушенный сиренью платочек, но Агнес только вполголоса бормотала себе под нос молитвы — жаловаться вслух она не осмеливалась.
Элизе, Агнес и Клотильде пришлось втроем делить каюту величиной едва ли в четверть роскошной спальни Элизы в Даймонд-Холле. На койках хватало мягких подушек и теплых одеял, но сами они были очень узкими и прикреплялись к стенам каюты. По краю каждой койки было сделано специальное ограждение из веревок, чтобы спящий ненароком не свалился во время качки. Багаж размещался у стены в пеньковых сетках, а все прочие предметы в каюте — кувшин для воды, таз для умывания, ночные горшки — были надежно закреплены в особых держателях из тикового дерева. Посреди потолка висел на крюке медный фонарь, и по бокам от него в потолок были вделаны две стеклянные призмы, пропускавшие в каюту дневной свет с палубы. Впрочем, из-за дождя этого света, было не слишком много.
— Распаковать вещи, мисс Элиза? — бодро спросила Клотильда.
«Благодарение небесам, что Клотильда здесь», — подумала Элиза, признательно улыбаясь своей расторопной горничной. Ее здравый смысл и кипучая энергия действовали на Элизу как глоток свежего воздуха и поневоле внушали мысль, что все со временем образуется.
— Да, распакуй, только не все, — отозвалась она. — Достань ночные сорочки и несколько повседневных платьев. Ах да, еще мой альбом и карандаши. Я сделаю пару набросков, когда прояснится.
Но солнце за весь день так ни разу и не проглянуло. Ленч путешественники ели в своих каютах, а обедали в тесной капитанской столовой. Обри дулся на весь белый свет, а Роберт, судя по выражению его лица, был уже по горло сыт его капризами. Стремясь сохранить мир за столом, Элиза велела Роберту сесть с Клотильдой и усадила Агнес возле капитана, надеясь, что тот сумеет развлечь свою соседку. Сама она опустилась на стул рядом с Обри.
— Как тебе понравилась твоя каюта? — спросила она мальчика. — Наша мне показалась совсем маленькой, но очень уютной. Там все так ловко устроено.
— Слишком мало места, — буркнул Обри, недовольно выпятив нижнюю губу, — и всюду воняет.
— Завтра наш корабль выйдет в открытое море. Там воздух совсем другой — чистый, бодрящий.
Обри, упорно не поднимая глаз, возил вилкой спаржу по тарелке.
— Я собираюсь завтра порисовать. Мы будем проходить мимо Дувра днем? — спросила Элиза капитана.
— Так точно, мисс, — отозвался тот. — Меловые утесы останутся у нас по правому борту. Великолепное зрелище, скажу я вам.
Обри, с прежним угрюмым выражением на лице, покосился на капитана и спросил:
— А что, они и правда из мела?
— Правда. Ты сам увидишь — они белые-белые и сверкают, как сахарные, — тут же ответила Элиза. — Так я читала, — добавила она, нерешительно взглянув на капитана.
— Все правильно, мисс, — успокоил он ее. — Они такие белые, что вы глазам своим не поверите.
— Может быть, ты тоже попробуешь их нарисовать? — снова обратилась Элиза к Обри. — Я запаслась бумагой и карандашами, можешь брать какие захочешь.
— Только не в этом кресле, — отрезал мальчик и снова начал ковырять свою спаржу.
— Обри!.. — воскликнула Агнес. Она подалась вперед и устремила на своего подопечного негодующий взгляд. — Разве ты забыл, что сказал твой отец? Каждый день ты должен совершать моцион на палубе. Роберт будет тебя возить…
— Нет! Ни за что! — Обри яростно стукнул вилкой по тарелке, спаржа и морковь разлетелись по столу. — В кресле на колесиках — ни за что! — крикнул он. Лицо его побагровело, в глазах блеснули слезы.
Элиза ненавидела сцены. У нее в таких случаях всегда начинало бешено стучать сердце, а дыхание опасно учащалось. Но сейчас кто-то должен был вмешаться. Агнес явно намеревалась соблюдать указания сэра Ллойда с таким рвением, словно они были начертаны вместе с десятью заповедями на скрижалях, которые Моисей принес с горы Синай, а Обри, конечно, собирался воевать с ней не менее яростно, чем дома с отцом. И именно ей, Элизе, придется выступить в роли миротворца, больше некому.
— В море обычно сильно качает, — осторожно начала она. — Кресло на колесиках может оказаться небезопасным. Не правда ли, капитан?
Капитан, при вспышке Обри опасливо отодвинувшийся от стола вместе со своим стулом, с облегчением повернулся к ней.
— Конечно, при большой волне могут возникнуть проблемы, — подтвердил он.
— Вот видите! — обрадовалась Элиза и продолжала, глядя попеременно то на рассерженного мальчика, то на преисполненную праведного негодования Агнес: — Я думаю, будет гораздо безопаснее, если Роберт вынесет… если он поможет Обри подняться на палубу и устроит его там в обычном, надежно закрепленном кресле. Тогда и желание дяди Ллойда будет выполнено, и Обри останется доволен. Ты согласен, Обри?
— Я хочу вернуться в каюту! — заявил мальчик, пропуская ее слова мимо ушей. — Немедленно! — добавил он, свирепо глядя на Роберта.
Так, под знаком взаимного недовольства и раздражения, закончился этот день. Некоторое время спустя, лежа в непривычной кровати, Элиза пообещала себе, что завтра все пойдет по-другому. Она постарается держать Агнес подальше от Обри и уберет с глаз долой злополучное кресло на колесиках. И почему, ради всего святого, дядя Ллойд вообразил, будто эта суетливая старая дева — подходящая компания для десятилетнего ребенка?
Сон потихоньку подкрался к девушке, смежил ей веки, и все мысли о маленьком кузене в о родных уплыли прочь. Элизе снился высокий, сильный мужчина, он обнимал ее и склонялся к ее лицу, чтобы поцеловать. И Элиза во сне нежно улыбалась в ответ и вставала на цыпочки, чтобы ответить на поцелуй.
— Твой рисунок не так уж плох. Ничуть не хуже моего, — заверила Элиза кузена.
— Чушь! Моя мазня яйца выеденного не стоит. — С возгласом досады Обри скомкал листок и отшвырнул его. Подхваченный крепким морским бризом, белый комочек вспорхнул над поручнем и канул в неспокойные воды Ла-Манша.
Справа по борту высились белые дуврские скалы. Завтра «Леди Хэбертон» придет к Нормандским островам и на одну ночь остановится на Гернси, в Сент-Питер-Порте. Путешествие только начиналось, но Элиза уже начинала сомневаться, сумеет ли она вытерпеть еще хотя бы один день рядом с Обри. Мальчик оказался невероятно вспыльчивым и раздражительным, он словно злился на весь свет, взрываясь по малейшему поводу, и от перепадов его настроения страдали все.
— Никто не может нарисовать шедевр, едва взяв в руки карандаш, — терпеливо произнесла Элиза, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Для этого нужно много практиковаться.
— А я не хочу практиковаться! — крикнул Обри. Неожиданно он поставил обе ноги на пол и, прежде чем Элиза успела ему помешать, рывком поднялся из шезлонга, куда этим утром усадил его Роберт. В следующий миг, издав крик боли, он рухнул на палубу.
— Обри! Обри! — В мгновение ока Элиза оказалась на коленях рядом с ним. — С тобой все в порядке? Скажи мне, дорогой, пожалуйста, скажи мне что-нибудь!
К ее крайнему изумлению, мальчик прижался к ней и разразился слезами. Исчез ужасный маленький тиран, отравлявший всем жизнь еще несколько минут назад. Всего лишь испуганный ребенок, страдающий, измученный, рыдал сейчас в ее объятиях. Элиза помогла ему сесть и нежно коснулась губами его спутанных темных кудрей.
— Тихо, тихо, мой хороший! Все будет в порядке, вот увидишь.
— Нет, — потряс головой Обри. — Со мной никогда не будет все в порядке. Я останусь калекой. Калекой! Я никогда не смогу ходить, ездить верхом, ничего не смогу!
— Это не так, Обри. Ты сможешь делать множество вещей, только ты должен дать себе больше времени и как следует постараться.
— Но я не могу, не могу! — всхлипывал он.
— Можешь! — твердо сказала Элиза, знаком отсылая прочь встревоженного Роберта, появившегося на палубе. — Любое занятие требует практики. Много, много часов практики.
— Я же не о рисовании говорю, — жалобно протянул Обри, отстраняясь от нее и вытирая глаза рукавом. — Рисование — это для девчонок и маменькиных сынков, а я хочу быть таким, как прежде. Хочу ходить, бегать… — Он снова разразился безудержными рыданиями, но на этот раз Элиза молчала и только поглаживала его по плечу. Да и что она могла сказать, как утешить его? Все ее уверения были лишь пустыми словами, она выдавала желаемое за действительное, а на самом-то деле откуда ей было знать, сможет ли он когда-нибудь стать прежним?
Эту поездку вместе с Обри Элиза задумала, только чтобы убежать от Майкла. Обри и его несчастье послужили ей лишь предлогом, но теперь она видела все в ином свете. Дела Обри обстояли куда хуже ее собственных, а что касается Майкла… Майкл по-прежнему вселял в Элизу трепет, однако она начинала понемногу верить, что он в самом деле любит ее. Возможно, рассуждала она, свадьба с Майклом — не такое уж страшное событие, как ей казалось, и они сумеют быть счастливыми. Но теперь между ней и этим моментом неожиданно встал Обри, в обществе которого ей предстояло прожить еще целых шесть месяцев.
— Послушай меня, Обри Хэбертон! — решительно сказала Элиза. — Давай заключим с тобой договор. Ты будешь моей сиделкой, а я — твоей. — Она вытерла мокрые щеки мальчика своим кружевным платочком. — Каждый день — скажем, в течение часа — я буду полностью руководить твоими действиями, а в течение следующего часа ты будешь полностью руководить мною.
— Что… что ты имеешь в виду? — заикаясь от слез, спросил он.
— Я имею в виду, что каждый из нас будет по часу в день заставлять другого делать что-то для укрепления его здоровья.
Обри перестал плакать и на несколько мгновений задумался.
— А с тобой что? — недоверчиво спросил он. — Ты не выглядишь больной.
В самом деле, что? Элиза так часто забывала об этой стороне своей жизни.
— У меня болезнь, которая называется астма, — объяснила она. — В твоем возрасте мне было гораздо хуже, чем сейчас. Но доктор до сих пор советует мне беречься и не перенапрягаться. Мне вредно дышать слишком глубоко.
— Почему?
Элиза пожала плечами:
— У меня с самого рождения плохо работают легкие. Когда я была моложе, они порой совсем отказывали, я тогда теряла сознание и синела.
— Синела? — недоверчиво переспросил Обри.
— Ну, по крайней мере, так мне рассказывали Леклер и Перри.
— И сейчас с тобой тоже может такое случиться? — В голосе Обри звучало такое любопытство, почти надежда, что Элиза улыбнулась.
— Не думаю. Вообще-то настоящих приступов со мной не было… года четыре, по-моему. Ну так что, заключим мы с тобой договор? — вернулась она к прежней теме.
Обри испустил тяжелый вздох, но выглядел он при этом значительно веселее, чем раньше.
— Пожалуй, да, — согласился он. — Все равно больше делать нечего. Но только на час!
С помощью Элизы Обри кое-как удалось снова занять свое место в шезлонге, и вовремя — с нижней палубы появилась Агнес, пыхтя и отдуваясь после восхождения по короткому, но крутому трапу.
— Обри должен принять лекарство, — важно объявила она, выуживая из кармана коричневый пузырек. — И ему пора отдохнуть.
Элиза предостерегающе сжала руку Обри, предупреждая новую вспышку.
— Дай мне, Агнес, я прослежу, чтобы он его принял. У нас сейчас… урок географий, — на ходу придумала она, молясь про себя, чтобы между этими двоими опять не разгорелась ссора. К ее величайшему облегчению, Агнес без возражений отдала ей пузырек. Корабль слегка качнуло, и бедная женщина мертвой хваткой вцепилась в поручень.
— О, дорогая моя, — простонала она, — мне что-то нехорошо, право, нехорошо.
Ее лицо действительно покрывала зеленоватая бледность, взгляд блуждал, и Элиза поспешно махнула Роберту, чтобы он увел женщину в каюту. «Бедная Агнес, — подумала Элиза, — должно быть, у нее mal de mer». Впрочем, все ее сочувствие испарилось при звуках звонкого мальчишеского смеха.
— У нее морская болезнь! — ликовал Обри. — Вот это повезло! Она не сможет больше мной командовать.
Элиза с трудом подавила смешок. Конечно, радоваться тут было нечему, но суетливость Агнес и ей действовала на нервы. Так что Обри прав, им действительно повезло.
Откашлявшись, Элиза строго произнесла:
— Она, может быть, и не будет тобой командовать, но я собираюсь делать это весь следующий час.
На следующий день, когда солнце на западе уже коснулось морской глади, «Леди Хэбертон» причалила в гавани Сент-Питер-Порт на острове Гернси. Гернси — один из Нормандских островов, это еще английская земля, но Англию отсюда уже не видно. Она осталась далеко за кормой, и всю вторую половину дня путешественники могли наблюдать слева по борту побережье Франции. Когда же Элиза разглядывала сам городок, раскинувшийся в глубине бухты, он тоже показался ей каким-то чужеземным. «Это уже скорее Франция, чем Англия», — решила она.
— Ты перестала задерживать дыхание! — Укоризненный голос Обри оторвал ее от созерцания живописных беленых домиков с черепичными крышами и крутых, вымощенных булыжником улочек. — Сейчас я тобой занимаюсь. Забыла?
— Разве твой час еще не прошел? — с надеждой спросила Элиза.
Обри отнесся к ее предложению гораздо серьезнее, чем она ожидала. В эти два дня он упорно старался выполнять все задания, которые она ему давала: сосчитать столбики палубного ограждения, указывая на них пальцами ног, спеть песенку, стараясь отбивать такт больной ногой. Он почти без возражений позволил ей осмотреть поврежденную лодыжку и отвечал на все вопросы Элизы: где сильнее болит, где нарушена чувствительность, где не нарушена. Но сегодня, когда ее час кончился и начался его, ей показалось, что он заставлял ее петь, делать вдохи и выдохи, задерживать дыхание гораздо дольше шестидесяти секунд. Пару раз у нее даже начинала кружиться голова.
— Еще разок, — потребовал Обри. — Дай мне сосчитать, как долго ты можешь задерживать дыхание, и на этом закончим.
Элиза покорно сделала глубокий вдох и постаралась задержать воздух в легких, пока Обри медленно, размеренно считал вслух. На счет «тридцать» она ощутила желание прекратить все это. На счет «сорок» она страдальчески закатила глаза, а Обри начал хихикать, но тем не менее продолжал считать. Наконец на счет «пятьдесят» воздух с шумом вырвался из ее груди.
— Хватит! Хватит! — задыхаясь, взмолилась она. — Больше пятидесяти я не могу, я уверена. Обри ухмыльнулся.
— Ты сегодня была молодцом, Элиза. Если ты будешь трудиться как следует и практиковаться каждый день, — важно заявил он, в точности повторяя ее собственные слова, — тебе обязательно станет лучше. Держу пари, твои легкие будут становиться все сильнее и здоровее.
Это прозвучало так логично, что Элиза почти поверила. А может быть, с надеждой подумала она, сказанное будет справедливо и в отношении Обри. Если он будет так же упорно делать свои упражнения, он сможет нести кольца на ее свадьбе. Но пока слишком рано заговаривать об этом. Пока…
Роберт унес Обри в каюту переодеваться к обеду. Сегодня вечером они будут обедать на берегу — в последний раз перед долгим плаванием. Элиза послала пришедшую за ней Клотильду помочь Роберту, сказав, что хочет немножко посидеть одна в тишине и покое. Она подметила взгляды, которые Клотильда бросала на Роберта, и не прочь была сыграть роль Купидона. Кроме того, воздух был так чист и свеж, а вечернее небо так дивно расцвечено всеми оттенками лилового и розового, словно некий небесный живописец смелой рукой наносил на него мазки краски. «Видит ли сейчас Майкл такой же прекрасный закат?» — невольно спросила она себя.
В следующий момент какой-то незнакомый корабль, вошедший в гавань следом за «Леди Хэбертон», отвлек ее взгляд от неба, а мысли — от Майкла. Судно быстро замедляло ход, но все же так сильно стукнулось бортом о дощатый причал, что Элиза испугалась неминуемого крушения. Впрочем, судно лишь закачалось, но очень скоро выровнялось, вернее, его выровнял штурман, чья мощная фигура виднелась у штурвала. Вот уже паруса поползли вниз и якорь с шумом плюхнулся в воду, а Элиза никак не могла отвести глаз от корабля и штурмана, представлявших собой самое колоритное зрелище, которое она когда-либо видела. Корабль был из очень темного дерева, а вдоль борта тянулся ряд круглых пушечных портов, выкрашенных красным. Спереди — на носу, так, кажется, следовало говорить — красовалась весьма откровенная деревянная скульптура, изображавшая нагую женщину. И хотя огромная деревянная змея, обвивая тело женщины, скрывала наиболее интимные его части, Элизе казалось, что эта змея делала скульптуру еще более непристойной.
А великан у штурвала!.. У Элизы никак не получалось перестать глазеть на него, хотя такое поведение было верхом неприличия. Она никогда прежде не видела негра, а это, несомненно, был негр, настоящий негр с Африканского континента. И он был великолепен! Высоченный, могучие руки толщиной чуть ли не с дерево, шапка коротких курчавых волос, обрамляющая темное лицо. По вантам чужого корабля, как и на «Леди Хэбертон», сновали и другие матросы, но человек у штурвала полностью завладел вниманием Элизы.
— Мисс Элиза! Пожалуйста, пойдемте вниз, — раздался голос Клотильды. Ей пришлось ущипнуть хозяйку за руку, чтобы та наконец очнулась от своего завороженного созерцания. — Капитан говорит, вам не следует оставаться на палубе одной. Только не в порту. Этот Сент-Питер-Порт — опасный городишко. Чего и ждать, если все эти корабли приходят, уходят… Боже милостивый! — взвизгнула она. — Вы только посмотрите на него!
Как раз в этот момент чернокожий мужчина повернулся в их сторону и пристально посмотрел на них через небольшое пространство, разделявшее оба корабля. Клотильда и Элиза невольно отшатнулись. Тот человек не мог представлять для них никакой угрозы, но Элиза не протестовала, когда Клотильда торопливо потащила ее через узкий люк вниз по трапу к их каюте.
На соседнем корабле Киприан Дэйр каждым нервом ощущал близость «Леди Хэбертон». Его первый помощник, закрепив штурвал, подошел к нему. Заслышав тяжелые шаги Ксавье, Киприан вскинул глаза.
— Мне это не нравится, — проворчал Ксавье. — Мы не должны захватывать мальчика здесь. Нас здесь слишком хорошо знают.
— Ну и что? — отмахнулся Киприан. Тревога Ксавье его нисколько не трогала. — Как только Хэбертон получит мое письмо, он будет знать, кто похитил его сына.
Слова капитана не успокоили Ксавье, судя по угрюмо опущенным уголкам его рта.
— Мне не по душе твой план, Киприан, — сказал он. — Не в твоих привычках обижать детей.
— Никто не собирается его обижать.
— Разве? — Ксавье скептически поднял угольно-черные брови. — А как еще это назвать? Ты хочешь оторвать его от семьи, а ведь у него и так какое-то несчастье с ногами.
— Тебе незачем беспокоиться. Я собираюсь как следует заботиться о своем брате, — заверил его Киприан. Изумление на лице Ксавье доставило ему мрачное удовлетворение.
— Твой брат? Ты никогда не говорил, что у тебя есть брат.
— Сводный брат: у нас с ним один отец. Видишь, Ксавье, тебе не стоит о нем беспокоиться. Я сам займусь его воспитанием и образованием. Так же, как ты и я, он научится тому, как выжить в этом мире. Выжить и добиться успеха.
Первый помощник задумчиво потер подбородок.
— Вот оно что, — протянул он. — Так этот Хэбертон — твой отец… А он знает?
— Нет, не знает. Никто не знает, кроме тебя, и я хочу, чтобы это так и осталось. — Киприан испытующе посмотрел на своего друга. — Ты со мной, Ксавье?
Наступила долгая пауза, но Киприан не сомневался в ответе.
— Да, можешь на меня рассчитывать, — наконец сказал Ксавье. — Тебе не помешает вновь обрести семью…
— Он мне не семья!
Ксавье покачал головой и вздохнул.
— Ты собираешься требовать выкуп? — спросил он.
Киприан пожал плечами:
— Может быть. Чем больше усилий затратит Хэбертон, чтобы вернуть сына, тем сильнее будет его разочарование, когда он осознает их тщетность.
— И ты сумеешь объяснить все это мальчику так, чтобы он не испугался и не возненавидел тебя?
Киприан рассмеялся, хотя на самом деле ему было вовсе не смешно.
— Он может ненавидеть меня, что бы я для него ни делал, и скорее всего так и будет. Разыгрывать заботливую мамашу я предоставляю тебе. Ты неплохо делаешь это с Оливером.
Ксавье фыркнул, ничуть не обескураженный.
— Ты хочешь, чтобы этот мальчик из знатной семьи стал простым грубым матросом — как ты, как я, — хотя он мог бы стать кем-то совсем иным?
— Я хочу, чтобы Хэбертон растратил свою жизнь в бесплодных поисках сына. Сыновей, — с горькой усмешкой поправился Киприан. — Одного сына, которого он захочет вернуть любой ценой, и другого сына, о котором он никогда больше не сможет забыть.
4
Мальчишку окружали люди, но никто из них — ни единственный слуга, ни капитан, бывший уже в летах, ни тем более пожилая дама, горничная и маленькая темноволосая девушка — не могли стать помехой для осуществления замыслов Киприана, наблюдавшего сейчас за этой группой с палубы своего корабля. Оливер, успевший побывать в ближайшей таверне и свести знакомство кое с кем из команды «Леди Хэбертон», принес известие, что капитан нынче вечером будет обедать ей своими пассажирами на берегу, в гостинице «Даффи», а потом все вернутся на корабль.
Что ж, отлично, усмехнулся про себя Киприан. Пусть развлекаются. Когда с рассветом придет пора ставить паруса, среди мирно спящих пассажиров будет недоставать одного человека. Юный мистер Хэбертон к тому времени будет надежно упрятан в трюм «Хамелеона», а остальные пускай думают, будто мальчик упал за борт. Это заставит Хэбертона как следует помучиться еще до получения первого письма, которое откроет ему правду, быть может еще более ужасную.
Киприан вспомнил о сигаре, которую сжимал в зубах, и глубоко, с наслаждением затянулся. Кругом было тихо. Солнце село, и большая часть команды «Хамелеона», получив увольнительную, веселилась на берегу. Впрочем, всем матросам было строго-настрого приказано вернуться на борт до начала отлива на случай, если придется срочно уносить ноги.
Прищурившись, Киприан проводил взглядом маленькую компанию, покинувшую наконец «Леди Хэбертон», и Оливера, направившегося вслед за ней небрежной, фланирующей походкой. Олли не спустит глаз с намеченной жертвы до конца вечера, а потом они вдвоем проберутся на борт соседнего корабля и выкрадут мальчишку.
Докурив сигару, Киприан швырнул окурок за борт и тут же закурил следующую. В первое мгновение он чуть не закашлялся, однако новая затяжка принесла ему облегчение, смягчив легкое жжение в горле. Потом Киприан задумался о щепотке опиума, хранившейся у него в каюте, но горький опыт научил его, что за мгновениями блаженного дурмана, притуплявшего все чувства и приносившего успокоение, всегда следовала расплата. Этой ночью ему нужна ясная голова. Он должен быть собран и полностью готов к бою, как любое орудие его корабля, — тогда все пойдет как надо. У него еще будет время унестись в мир наркотических грез — через три дня, в день его рождения. В день, когда человек, зачавший его, отверг свою плоть и кровь.
Тьма сгущалась, наступала ночь. С запада надвигались тучи. Киприан не оставлял своего поста на палубе. Вот в дальнем конце улочки, спускавшейся к порту, замаячили огоньки двух фонарей — компания с «Леди Хэбертон» возвращалась, видимо решив не засиживаться за обедом, и Киприан переместился на бак, чтобы лучше видеть. Он без труда нашел взглядом мальчишку, которого слуга нес на руках. Что же с ним все-таки такое?
Швырнув окурок в воду, Киприан вгляделся пристальнее, нахмурив брови. Если мальчишка не поправится и так и не сможет снова ходить, его осложнит дело. Хотя… Из него получится отличный уличный попрошайка. Уж это наверняка уничтожит Хэбертона.
Стиснув зубы так, что на челюстях набухли желваки, Киприан на какое-то время унесся мыслями в прошлое. Он повидал нищих во всех портах мира. Жалкие отбросы общества, безрукие, безногие, слепые, покрытые отвратительными язвами, они шныряли, как крысы, в темных закоулках, рылись в мусорных кучах, пытаясь поддержать свою жалкую жизнь тем, что выкинули другие. Киприан и сам какое-то время просил милостыню, пока до него не дошло, что у воров жизнь куда более сытая, чем у нищих. Ради тоги, чтобы выжить, он готов был пойти на что угодно — и он выжил. Всем, что у него теперь было, он был обязан только самому себе — своей смелости, хитрости, изворотливости, и законный сынок Ллойда Хэбертона ничем не заслужил той форы, какую дала ему жизнь. Пусть теперь и он поборется за право жить на этом свете. И, придя к этому логическому заключению, Киприан тряхнул головой, решительно освобождаясь от невольно зародившегося в нем сочувствия к больному ребенку.
Элиза придерживала дверь, не давая ей закрыться, пока Роберт вносил Обри в каюту. Тот застыл на руках у слуги, словно каменный. Весело хохочущий мальчишка, какого она видела последние два дня, бесследно исчез. За обедом Агнес не преминула заметить, что Роберту гораздо легче было бы управляться с креслом на колесах, и Обри немедленно вспылил. Вечер был безнадежно испорчен, и все, не сговариваясь, решили уйти из гостиницы как можно скорее. Избавившись наконец от общества Обри, Элиза почувствовала огромное облегчение, однако ей совсем не улыбалось сидеть в тесной каюте вдвоем с Агнес. Та непременно начала бы нескончаемый монолог о своеволии и избалованности Обри, а также о необходимости строго следовать распоряжениям его отца. Обычно, когда Агнес начинала жаловаться подобным образом, Элизе приходилось напрягать всю свою волю, чтобы удержаться от резкого ответа, но сейчас она вовсе не была уверена, что сможет это сделать.
— Я немного побуду на палубе, — сказала она Клотильде. — Спускайся в каюту и позаботься об Агнес: Скоро я к вам присоединюсь.
— Но вам не следует находиться на палубе одной, мисс, — возразила горничная.
— Я уверена, что никакой опасности нет. Не правда ли, капитан?
— В общем-то нет, мисс. Я поставил вахтенного и велел убрать сходни, — подтвердил капитан.
— Вот видишь, — улыбнулась Элиза и погладила руку Клотильды. — Не волнуйся, Кло. Мне просто необходимо немного побыть одной.
Горничная ответила ей понимающим взглядом.
— Подальше от нее, верно? — заговорщически прошептала она и скрылась внизу.
Когда все наконец спустились и палубный люк был закрыт, Элиза без сил опустилась на ступеньки трапа, ведущего на полуют. Все шло не так, как она мечтала. Обри — несносный мальчишка, хотя может быть очень милым, когда захочет. Кузина Агнес, наверное, самая толстокожая и бесчувственная женщина на свете. Зачем она постоянно возвращается к одной и той же теме, прекрасно зная, как это действует на Обри? Элиза и сама ощущала горячее желание просто-напросто взять и выкинуть за борт это проклятое кресло на колесах, что ж тут говорить о мальчике, который провел в нем столько мучительных месяцев?
Стоя на палубе, девушка задумчиво смотрела в темноту перед собой и вдруг увидела маленький красный огонек, ярко вспыхнувший и тут же потускневший. Приглядевшись внимательнее, она различила очертания соседнего корабля, темной громадой высившегося рядом с «Леди Хэбертон». Этот корабль называется «Хамелеон», вспомнила она. На корме его висел фонарь, да еще откуда-то с нижней палубы пробивался слабый свет, но большая часть судна была погружена во мрак. Только вот эта крошечная красная искра… Наверное, кто-то курит на палубе, решила Элиза. Может быть, вахтенный? А что, если он наблюдает за ней?
При мысли об этой она плотнее запахнулась в накидку. Даже здесь, на юге, ночи на море были достаточно прохладными и свежими, но сейчас ее бросило в дрожь вовсе не от холода. Было что-то грозное, вселяющее трепет в этом невидимом наблюдателе и в самом корабле — темном, вооруженном множеством пушек, с непристойной фигурой на носу… Корабль и его команда словно намеренно бросали вызов обществу. А может, это вообще пираты, вдруг подумала девушка.
Подумав об этом, Элиза невольно попятилась обратно к люку, не сводя глаз с тускло мерцавшего огонька. Он вдруг начал двигаться в ту же сторону, что и она, и сердце у Элизы ушло в пятки. Значит, кто-то на соседнем корабле действительно наблюдает за ней! Не тот ли великан африканец, которого она видела днем?
Красная искра еще раз ярко вспыхнула, затем вдруг прочертила в воздухе дугу и с еле слышным шипением погасла, коснувшись воды. Элиза отпрянула, споткнулась и чуть не пересчитала затылком ступеньки трапа. Что за глупость, уговаривала она себя, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Ничего не случилось, просто какой-то человек выбросил в воду окурок. Но темнота, словно сгустившаяся после этого, напугала Элизу еще больше. Нервы ее не выдержали и, бормоча под нос словечки, которые она слышала от братьев, но никогда до сих пор не осмеливалась произнести вслух, Элиза развернулась и опрометью кинулась прочь.
Киприан, почти раздетый, в одних хлопчатых бриджах, давал последние наставления Ксавье:
— Подведешь ялик к корме, под окно его каюты. Мы дадим ему снотворного, чтобы не орал, и спустим вниз на веревках. Если кто-нибудь поднимет тревогу и вас заметят, бросай ялик и плыви к берегу. Сейчас достаточно темно, в воде тебя никто не увидит.
— А если при этом бедный мальчик случайно утонет? — осведомился Ксавье.
Киприан смерил своего первого помощника тяжелым взглядом.
— Если ты утопишь его, я утоплю тебя, — буркнул он, всем своим видом давая понять, что шутить не намерен. Он был зол на Ксавье и на себя. Не надо было рассказывать помощнику об истинных мотивах похищения, но Киприан чувствовал непреодолимую потребность поговорить хоть с кем-нибудь. Увы, Ксавье не одобрил его затею, и именно поэтому Киприан решил взять с собой Оливера, а Ксавье оставить в ялике. — Постарайся никого не убить, — сказал Киприан Оливеру, привязывавшему к ноге нож. — Конечно, если иначе мальчишку будет не заполучить… — Он не договорил, вызывающе взглянув на хмурого Ксавье. Затем плеснул в кружку мадеры и сделал большой глоток. — За успех! — провозгласил он, передавая кружку Оливеру.
— За удачную охоту! — присоединился к нему Оливер. Его мальчишеское лицо горело нетерпением и азартом. Он выпил свою порцию и отдал кружку Ксавье.
Африканец подержал кружку, утонувшую в его широченных ладонях, затем приподнял ее, словно чокаясь с Киприаном.
— За нашего капитана и за мир! За то, чтобы когда-нибудь ты обрел его.
Эти слова продолжали звучать в ушах Киприана, когда он бросился с ялика в ледяные воды бухты Сент-Питер. Первый помощник явно вознамерился наставить его на путь добродетели. С тех пор как Ксавье женился на этой бродяжке Ане, он день ото дня становился все более мягким и нерешительным, с точки зрения Киприана. Но если у него теперь такая чувствительная совесть, то это его проблема, и ничья больше. И, в молчании плывя рядом с Оливером к спящему кораблю, скрывавшему его добычу, Киприан приказал себе выкинуть из головы все мысли о Ксавье. Что бы ни думал сейчас его первый помощник, как бы ни относился он в глубине души к его намерениям и мстительным планам, в том, что Ксавье выполнит приказ своего капитана, можно было не сомневаться — Киприан готов был поставить на это собственную жизнь. Да разве им не приходилось держать в руках жизнь друг друга столько раз, что и не сосчитать?
Достигнув правого борта «Леди Хэбертон», Оливер и Киприан некоторое время плыли вдоль него, разглядывая палубу.
— В кормовой части две каюты, — пояснил Оливер. — Его — та, что правее. А вон шлюпка привязана, очень удобно. Придется нам изобразить канатоходцев.
Ухватиться за грубый канат, удерживавший маленькую шлюпку возле высокого корабельного борта, и вскарабкаться по нему наверх было для обоих детской забавой. Оливер лез как мартышка, перебирая всеми четырьмя конечностями, Киприан просто подтягивался на руках. За те годы, что ему пришлось беспрестанно карабкаться вверх и вниз по вантам, мышцы его рук и плеч настолько развились, что этот подъем не составил для него никакого труда.
Они перемахнули через борт и, укрывшись в тени на полуюте, с осторожностью осмотрелись. Несколько раньше Киприан заметил здесь женский силуэт, но женщина, кто бы она ни была, долго на палубе не задержалась. Сейчас тут не было ни души, только в отдалении стоял вахтенный, наблюдавший за берегом и потому не заметивший их появления. Если все пойдет как задумано, мальчишка окажется на борту «Хамелеона» прежде, чем кто-либо поднимет тревогу.
Небо на горизонте озарилось тусклой вспышкой, через несколько секунд послышалось глухое ворчание еще далекого грома. Прекрасно, подумал Киприан, гроза заглушит возможные звуки борьбы со слугой мальчика. От налетевшего порыва ветра его мокрая кожа покрылась мурашками, но он не замечал холода. Время долгожданной мести настало.
Элиза в своей каюте тоже услышала отдаленный рокот грозы. Вскоре последовала новая вспышка молнии, на этот раз громыхнуло гораздо сильнее, и сразу же где-то рядом раздался крик. Это Обри, поняла Элиза. Она села в постели и прислушалась, надеясь, что Роберт сумеет успокоить мальчика. Но Обри вскрикнул снова. Может быть, зайти к нему?
Вновь сверкнула молния, залив тесную каюту мертвенным, призрачным светом, и Элизе стало ясно, что идти придется: кузина Агнес спала сном младенца в своей постели, а вот койка Клотильды была пуста. Раз Клотильды нет здесь, она может быть только с Робертом, а это значит, с упавшим сердцем поняла Элиза, что Обри остался один.
Новый крик, в котором явственно звучал панический ужас, заставил Элизу нехотя вылезти из постели. Она сунула ноги в комнатные туфли из мягкой кожи, накинула розовый стеганый халат и, бормоча проклятия в адрес нерадивых слуг, выскользнула из каюты.
Разумеется, Обри был один. Ощупью отыскивая кровать мальчика в кромешной тьме, Элиза мысленно поклялась, что завтра Роберту и Клотильде придется познакомиться с не самыми приятными сторонами характера молодой госпожи.
— Это всего лишь гроза, Обри. Обычная гроза. Не надо бояться, — ласково сказала она, добравшись наконец до кровати.
Обри сидел в постели и, как только она коснулась его, судорожно обхватил Элизу за талию.
— Ненавижу грозу, — бормотал он. — Ненавижу молнию. Ненавижу гром… — Оглушительный грохот прервал его, он спрятал лицо у Элизы на груди, а она вдруг поняла, почему он так боится грозы. Его лошадь испугалась внезапно налетевшей летней грозы и сбросила его. Та гроза была короткой, но очень сильной, вспомнила Элиза. В их поместье несколько деревьев вывернуло тогда из земли с корнями. А для Обри последствия оказались еще более печальными.
— Ш-ш-ш, — шепнула она, прижав мальчика к себе. — Она скоро пройдет, вот увидишь.
Едва Элиза произнесла эти слова, как в толстое стекло иллюминатора забарабанили первые капли дождя, а затем ливень хлынул стеной, и его шум словно отгородил их от всего остального мира. Худенькие плечи Обри вздрагивали от рыданий, его слезы уже промочили халат Элизы, но она почувствовала перемену, так же как и в погоде за окном: взрыв неистового отчаяния сменился тихой печалью.
Элиза устала стоять, склонившись над кроватью, и села рядом с Обри. Он тут же прижался к ней, рыдания сменились прерывистыми всхлипами.
— Ну вот. Теперь тебе лучше? — спросила она. Мальчик потряс головой:
— Она может вернуться.
— Не думаю, — возразила Элиза. — Молния бывает только вначале. Как только начался дождь, уже не может быть ни грома, ни молний… — Ослепительная вспышка, сопровождаемая нестерпимым грохотом, тут же опровергла ее слова. Оба подскочили от неожиданности, а Элизе показалось, что у нее остановилось сердце. Не раздумывая, она юркнула в кровать и накрыла себя и Обри одеялом с головой. Ростом она ненамного превосходила его, но сейчас он свернулся клубочком в ее объятиях, словно перепуганный котенок, и казался таким маленьким! Рядом с ней он, по-видимому, чувствовал себя немного спокойнее. Постепенно, пригревшись в своем гнездышке, Элиза и Обри перестали обращать внимание на бушевавший снаружи шторм, раскачивавший стоявший на якоре корабль.
Некоторое время слышался лишь шум дождя, да порывы ветра ударяли в окно. Вдруг Обри прошептал:
— Расскажи мне сказку.
— Сказку? — удивилась Элиза. — Но я не знаю никаких сказок.
— Сказки все знают, — заявил Обри. Элиза вздохнула:
— Ну хорошо… Давным-давно жил-был маленький мальчик, который не хотел расти…
Она вспоминала обрывки старой сказки, которую ей когда-то рассказывала одна из ее сиделок. Там было что-то о волшебном острове, где мальчики не вырастали большими, если не хотели, но потом им приходилось сталкиваться с последствиями своего решения и сожалеть о нем. Элиза говорила шепотом, медленно, то и дело останавливаясь, чтобы припомнить продолжение или наскоро придумать его самой.
Прошло не так уж много времени, и Элиза поняла, что Обри уснул. Дыхание его сделалось тихим и ровным, встрепанная голова, лежавшая на ее плече, отяжелела. Девушка прервала свой рассказ и не удержалась от улыбки. На самом деле Обри был милым ребенком. Она не слишком хорошо знала его до несчастного случая, потому что всякий раз, когда родители Обри собирались куда-нибудь с визитом, он предпочитал убегать в поле или на конюшню, но в общем это был довольно славный мальчуган. Просто случившееся с ним несчастье испортило его характер.
Элиза прикоснулась губами к его горячему лбу и в глубине души вознесла пламенную молитву к небесам. Пусть жаркое солнце Мадейры пойдет на пользу его ноге, пусть поможет ему исцелиться и телесно, и духовно.
И пусть у нее когда-нибудь будут свои милые детишки.
Девушка зевнула и улыбнулась, дивясь себе самой. Надо же: всего три дня прошло, как она сбежала от своего жениха, а теперь мечтает о детях, которые у них могли бы быть.
Она осторожно подвинулась, сняв голову Обри со своего плеча. Тот пробормотал что-то нечленораздельное и свернулся калачиком у нее под боком. Элиза не спешила покидать его постель. Снаружи хлестал дождь. Она понимала, что нужно вернуться в свою каюту, но здесь было так тепло, так уютно, и ей так хотелось спать…
Элиза спала и видела во сне детей, которые бегали по цветущему лугу, а она со смехом играла с ними в догонялки. Но чудесный сон вдруг оказался грубо нарушен — чьи-то сильные руки отбросили одеяло и сдернули ее с кровати.

Бекнел Рексана - Украденная любовь => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Украденная любовь автора Бекнел Рексана дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Украденная любовь своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Бекнел Рексана - Украденная любовь.
Ключевые слова страницы: Украденная любовь; Бекнел Рексана, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Культура - 5. Эксцессия