Диналло Грег - Вавилон восставший 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Грегори Джил

Холодная ночь, пылкий влюбленный


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Холодная ночь, пылкий влюбленный автора, которого зовут Грегори Джил. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Холодная ночь, пылкий влюбленный в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Грегори Джил - Холодная ночь, пылкий влюбленный без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Холодная ночь, пылкий влюбленный = 266.26 KB

Грегори Джил - Холодная ночь, пылкий влюбленный => скачать бесплатно электронную книгу



OCR Roland; Spellcheck САД
«Холодная ночь, пылкий влюбленный»: АСТ; Москва; 2002
ISBN 5-17-015624 3
Оригинал: Jill Gregory, “Cold Night, Warm Stranger”
Перевод: В. В. Копейко
Аннотация
Куинн Лесситер был не просто отчаянным стрелком, но — подлинной легендой Дикого Запада, человеком, не боявшимся никого и ничего… кроме любви.
Однако нет и не будет в мире силы, способной противостоять истинной страсти. Страсти, что пожаром вспыхнула в сердце Куинна, стоило ему лишь взглянуть на одинокую и несчастную красавицу Мору Рид, хозяйку маленькой гостиницы в горах Монтаны.
Единственная ночь наслаждения связала их навеки. И никогда не утолить им сладкой и мучительной жажды обладать друг другом…
Джил Грегори
Холодная ночь, пылкий влюбленный
Глава 1
В ту безумную январскую ночь снежная буря накрыла Скалистые горы. Белый саван вздымался и сверкал над ними, все зверье попряталось в норы и дрожало от страха. Никого на свете не волновало, что жизнь Моры Джейн Рид, девушки из грязного, заброшенного городка Нотсвилл, что в штате Монтана, вот-вот переменится — и навсегда. Да что говорить о других — она и сама не подозревала о том, что ее ждет. Мора Джейн Рид пила горячий чай и тряслась от холода, хотя и оделась, как капуста, в сорок одежек. А поверх всего натянула теплый синий халат. Как же еще бороться с холодом одиночества — девушка всю жизнь заботилась о себе сама. И никак не могла предположить, что за несколько миль от Нотсвилла профессиональный наемный убийца, охотник на людей, в одиночку сражается с бурей и пробивается сквозь колючий снегопад, сидя на лошади по кличке Гром, и что он уже на перевале Лупер. Этот ночной гость не просто скоро окажется в Нотсвилле. Он вот-вот ворвется в жизнь Моры Джейн, чтобы все в ней перевернуть, причем навсегда.
Не знала Мора Джейн и о том, что в эту самую ночь, в тридцати милях севернее, в городке Хатчетт, куда на Большую игру в покер с весьма крупными ставками подтянулись отовсюду авантюристы и простофили, украдены бриллианты ценой в доброе состояние, что преступник стрелял на улице в женщину с дорогим колье на шее и убил ее.
Можно ли было предположить, что все эти события каким-то образом когда-то коснутся Моры Джейн?
Мора знала лишь одно: ей надо поскорее убираться из Нотсвилла, подальше от гостиницы Дунканов, где ее постоянно держали в страхе сыновья ее приемной матери, и вдали от этих мест начать наконец, новую жизнь. Ей уже двадцать четыре, и никогда, ни разу в жизни, она не ходила на танцы, у нее никогда не было нового платья, она никогда не могла даже подумать о том, чтобы перекинуться словом с каким-нибудь мужчиной и уж тем более поцеловаться.
«Придет весна, — думала она, обнимая себя руками и пытаясь спастись от холода, который пробирал до костей, — и я придумаю, как выбраться отсюда. Я уеду туда, где Джадд и Хоумер никогда меня не найдут. Никогда они больше ничего не сделают ни мне, ни кому-либо из тех, с кем я познакомлюсь или кто мне понравится».
Дрожа всем телом, Мора Джейн снова посмотрела через окно кухни на улицу. Ее завораживало снежное море, вздымавшееся белыми волнами в ночи. Даже Уилли Пичтри, морщинистый старик, который помогал ей управляться в гостинице в отсутствие братьев, Джадда и Хоумера, когда они кутили и пьянствовали напропалую, не высовывал носа из салуна, куда отправился перед снегопадом. Уж он-то понимал, что снег повалил всерьез и надолго.
— Может, метель никогда не перестанет, — пробормотала Мора и поставила кружку с чаем на стол. Она заправила прядь темно-рыжих волос за ухо, размышляя о том, сколько же снега навалило на каждый грязный дюйм главной улицы Нотсвилла! Даже в большом толстом халате, в длинных панталонах и фланелевой ночной рубашке холод пробирал ее до костей. Метель началась три дня назад, и ничто не предвещало, что она в скором времени пойдет на убыль или л совсем утихнет.
Если так, то Джадда и Хоумера нечего ждать еще несколько дней.
Мысль об этом обрадовала Мору Джейн.
Ей было одиноко, но вовсе не потому, что дома не было ее названых братьев.
Болезненное чувство заброшенности и одиночества усилилось, когда Мора вышла из кухни, грея руки о кружку с горячим чаем, и протопала в толстых носках через столовую для постояльцев, к лестнице в прихожей. Она чувствовала себя единственным и последним обитателем Нотсвилла. В гостинице ни души, а большинство горожан, так же как Джадд и Хоумер, устремились в Хатчетт, желая поучаствовать в празднике по случаю Большой игры, на которую стекались картежники отовсюду. Она не видела ни единого человека с тех пор, как началась метель.
Но это была не самая главная причина ее одиночества. Дело было совершенно в другом. Это из-за Джадда и Хоумера никто не смел даже близко к ней подойти. Однажды кое-кто попытался это сделать…
Мора содрогнулась при воспоминании о том, что случилось с молодым ковбоем на лугу Хендрикса, с тем самым, что пригласил ее на пикник, когда ей исполнилось семнадцать. Его звали Бобби Уотсон. Его так избили, что бедняга бежал из города, даже не получив заработанные за неделю деньги.
А потом молодой доктор оказался проездом в их городке по дороге в Небраску. Это случилось в прошлом году. Доктор посмел пригласить ее посидеть с ним за столом, поговорить и вместе пообедать. Когда Джадд и Хоумер закончили к утру с ним разбираться, он превратился в самое настоящее кровавое месиво.
Вспоминая об этом, Мора уткнулась лицом в ладони и глубоко вздохнула. Она заставила себя прогнать одолевавшие ее мысли и ужасные видения, воспоминания о том, чем всегда заканчивалось рукоприкладство этих негодяев, ее названых братьев.
Где-нибудь на земле наверняка есть мужчина, которого не смогут избить, застрелить или запугать Джадд и Хоумер. Кто-то, кто не струсит и не убежит в панике из города, не останется калекой на всю жизнь, не упадет на землю полумертвый только потому, что обратил внимание на Мору Джейн Рид.
И где-нибудь на земле наверняка есть место, где жить гораздо лучше, чем здесь. И не заниматься изо дня в день одним и тем же постылым делом — убирать в гостинице, мыть посуду, стирать и гладить постельное белье, надраивать полы, готовить еду для гостей и для Джадда с Хоумером.
Где-то должна быть другая жизнь, не похожая на эту, сказала себе мрачно Мора, дойдя до прихожей, где горела одинокая свеча в шандале на стене.
Где-то есть такое место. Там кто-то станет о ней заботиться, обнимет и согреет, когда она почувствует себя замерзшей или одинокой.
Но здесь ей его не найти, даже если она облазит весь городишко Нотсвилл. Братья Дункан, эти бандиты, позаботятся об этом так, как они привыкли это делать.
Она должна уехать отсюда, и поскорее, пока не превратилась в такую же печальную, увядшую и высохшую, как щепка, женщину, какой стала Ма Дункан за несколько месяцев до смерти. Мора ухаживала за ней и спрашивала себя: видела ли эта бедная женщина хоть немного счастья за всю жизнь?
«Я непременно буду счастливой, — сказала себе Мора, дойдя до лестницы. — Может быть, я поеду в Сан-Франциско, и открою там швейную мастерскую для богатых дам. У меня будет собственный выезд и ухоженный домик с турецкими коврами и китайской вазой на камине. Будут полки с множеством книг и в каждой комнате по камину. А может, я поеду в Бостон или Нью-Йорк, и там а парке встречу образованного мужчину, профессора или доктора, и мы вместе будем пить чай и говорить о книгах, а потом пойдем в театр или в оперу…»
Парадная дверь с треском распахнулась. Мора чуть было не задохнулась и отскочила от лестницы; чай из чашки пролился, когда ледяной порыв ветра со снегом резко, со всего размаха хлестнул ее. Она сдавленно вскрикнула, увидев засыпанного снегом мужчину, ввалившегося в прихожую вместе с северным ветром.
Он пнул ногой дверь, закрывая ее за собой.
— Адская ночь!
Его глаза блеснули, он быстро оглядел Мору в ее многочисленных одежках, ее волосы, разметавшиеся по плечам, и услышал испуганный вскрик, который, дрожа, замер на полураскрытых губах девушки.
Сощурив холодные серые глаза, мужчина пристально посмотрел на нее и стал приближаться. Снег сыпался с широких полей стетсоновской черной шляпы, а от его огромных ботинок на полу оставались блестящие лужицы.
— Леди, я вас предупреждаю. Я, черт побери, слишком устал, чтобы поднимать вас, поэтому если вы шлепнетесь в обморок, то останетесь лежать там, где упадете. Понятно?
Глава 2
— Я не… не собираюсь падать в обморок. Я никогда не падаю.
Глаза мужчины заблестели, он снова прошелся по ней взглядом, как ястреб, высматривающий на завтрак полевого мышонка.
— Тогда пошли, — скомандовал он. — Мне нужна комната. Но, прежде всего — горячая еда и бутылка виски. Как думаете, вы с этим справитесь?
Мора кивнула. Ей показалось, что у нее пропал голос. Секунду она ничего не могла с собой поделать, а только смотрела на высокого черноволосого незнакомца, которого откуда-то принесла снежная буря и забросила к ней в гостиницу.
Его серебристо-серые глаза цветом напоминали льдинки, взгляд был холоден и суров. Мужчина не отрываясь смотрел на нее.
Он принадлежал к числу тех таинственных незнакомцев, что опаснее дьявола. Его длинный черный плащ, черную шляпу и черные ботинки покрывал снег. Но еще что-то было в нем, кроме снега и льда. Власть и угроза исходили от него. На его жестком и красивом лице с четкими, резкими чертами выделялись безжалостная челюсть и ледяные серые глаза под темными бровями вразлет. Эти глаза привыкли подчинять себе других одним взглядом. Тонкая линия рта говорила о стальной воле и о том, что незнакомцу чуждо чувство юмора и мягкосердечие, как нет этого во всем его облике.
Охотник на людей, наемный убийца, предположила Мора. Страх охватил ее, и она задрожала. У них и прежде бывали такие постояльцы, но никто из них не выглядел столь пугающим и опасным, как этот.
Казалось, он мог съесть ее целиком и небрежно выплюнуть кости.
— В чем проблема, леди? — прорычал он, уставившись на Мору. — Разве у вас нет свободной комнаты?
Девушка наконец обрела голос:
— Да, сэр, у меня есть комната. И не одна. Вы можете выбирать, никого нет во всем доме, кроме нас с вами.
Выражение лица мужчины не изменилось, только брови едва заметно приподнялись.
Щеки Моры побледнели. Какая же она идиотка! С какой стати надо было ему признаваться, что она в доме одна? Что, если он… если он…
«Если он — что? — спросила она себя. — Если он вознамерится воспользоваться тобой?»
У нее возникло чувство, что, будь даже кто-то еще в доме, ничто не остановило бы незнакомца, если бы он захотел воспользоваться моментом. Он производил впечатление человека, который всегда брал то, что хотел, когда хотел, и о спаси Господь того, кто окажется у него на пути.
Очень сомнительно, подумала она, совершенно потрясенная, чтобы Джадд и Хоумер могли встать ему поперек дороги.
Но после первой вспышки тревоги Мора поняла и еще кое-что. При всей опасности, которая исходила от этого незнакомца, он не похож на тех, кто способен причинить вред женщине. В его лице не было жестокости — лишь сила, а мрачная, хмурая красота не оставляла сомнений в том, что он может иметь столько женщин, сколько захочет. Они наверняка сами кидаются ему на шею.
Внезапно осознав, что она в толстом халате, длинных панталонах и фланелевой ночной рубашке, Мора поняла, что выглядит совсем не так, как женщина, которую может пожелать такой мужчина. Нет, даже нарядись она во все самое лучшее, как в воскресенье. Ма Дункан однажды сказала, что она хорошенькая, но Мора-то знала, что это неправда. Она слишком высокая и худая, да еще и плоскогрудая. Тихоня, не болтушка. Вот если бы у нее были глаза ярко-зеленые, а не просто карие, а волосы не морковно-рыжие, а романтического медного цвета… Если бы ее нижняя губа не была такой толстой, а походила бы на крошечный розовый бутон…
Но ничего такого в ней не было. Она самая обыкновенная. И он уже смотрел поверх ее головы во мрак столовой.
— Я буду есть бифштекс, картофельное пюре и кекс, — заявил он, шагнув мимо Моры.
У стола в углу он бросил свою скатку с походной постелью на пол у стены и уселся лицом к двери.
Мора поспешила за ним следом. Надо ему сказать, что на кухне хоть шаром покати. Завтрак будет подан, когда взойдет солнце. Ни секундой раньше.
Но она ничего не сказала. Она не могла такое сказать. Несмотря на твердое выражение его лица, было ясно, как сильно он устал и проголодался.
«Да и как он вообще пробрался сквозь этот буран? — думала девушка. — И откуда он едет?»
Но прежде чем она посмела его спросить, незнакомец потребовал:
— Виски! — Он сдвинул шляпу на затылок и закрыл глаза. — Принесите сначала выпить!
— Все, что у меня есть на кухне, — это немного тушеной говядины с овощами. И еще шоколадный кекс. — Мора опасливо взглянула на него. — Это вас устроит?
Он открыл глаза и, сощурившись, посмотрел на нее долгим взглядом, от которого у нее должны были бы задрожать поджилки, а колени подогнуться. Сердце Моры тяжело бухало в груди, но она стойко выдержала его пристальный взгляд.
— Лады, — хмыкнул он после тишины, показавшейся Море нескончаемой. — Так, говорите, вы здесь в полном одиночестве?
— Д-да.
— Какой дьявол мог оставить девчонку совершенно одну в таком месте? — раздраженно прорычал он.
Мора немного успокоилась. Он не собирался палить в нее из револьвера только потому, что не получит бифштекса. Он не собирался ее изнасиловать только потому, что кругом ни души.
— Но я, — спокойно призналась она незнакомцу, застенчиво улыбаясь, — я не имею ничего против. Я вообще люблю иногда побыть одна.
Он откинулся на спинку стула и вытянул вперед длинные ноги. Его глаза закрылись, взгляд больше ее не сверлил.
— Виски! Быстро!
С достоинством и быстротой, какие она могла себе позволить в своем наряде, Мора повернулась и пошла на кухню.
Когда Мора принесла бутылку виски и рюмку, мужчина, даже не взглянув на нее, тотчас же налил себе изрядную порцию и опорожнил рюмку одним длинным глотком.
Мора вернулась на кухню, а он снова влил в себя виски.
Она снимала с полки тарелки и другую посуду, ставила на плиту для разогрева обещанную гостю еду, отрезала ломти испеченного утром хлеба, но не могла забыть выражение лица незнакомца. Казалось, он решил напиться не ради удовольствия, не из-за тяги к спиртному, а с отчаяния. Словно хотел избавиться или убежать от чего-то или от кого-то.
Она бы решила, что это именно так, если бы мужчина выглядел по-другому. Не похоже, что ночной гость вообще способен от кого-то убегать. Разве что от самого себя.
Мора обожгла пальцы, прикоснувшись к сотейнику, и чуть было не уронила его, но успела вовремя поставить на стойку. Она сунула пальцы в рот и решила, что ей лучше всего думать о том, что делает, и забыть о незнакомце, ввалившемся в гостиницу. Джадд и Хоумер всегда говорили, что она слишком много думает и слишком мало делает. Это уж совсем смешно — да она ведь каждую минуту своей жизни только тем и занимается, что работает: прибирается в номерах, готовит еду, а вот они, ее названые братья, торчат дни и ночи в салуне, играют в покер, напиваются и затевают драки. Но она знала, как презрительно они всегда относились к ее любви к книгам, к размышлениям, как ревниво прислушивались к словам их матери, в прошлом школьной учительницы, когда она хвалила девочку за хорошие отметки. Единственное, чем занимались в школе Джадд и Хоумер, — так это мучили учительницу, бедную, замотанную жизнью мисс Лэнсдаун, которой они подбрасывали дохлых мышей в ящик стола, подкладывали змею под стул или кидали пауков за шиворот.
Если бы парни были сейчас в гостинице, они бы не тратили времени попусту, напоминая Море, что заниматься постояльцем — не ее ума дело.
Незнакомец, казалось, спал на стуле, когда она вошла с подносом, уставленным едой. Шляпа скрывала его красивое лицо.
— Ваш обед, сэр. — Мора поставила тяжелый поднос на стол и начала снимать с него тарелки. Она заметила, что бутылка виски ополовинена. Он бросил свою шляпу на пустой стул и принялся рассматривать еду.
— Премного вам обязан. — Взяв ложку, он попробовал тушеное мясо и молча с аппетитом принялся за него.
— Вы довольны?
— Все замечательно. Премного вам обязан, — повторил он, продолжая отправлять в рот ложку за ложкой, а Мора стояла и смотрела на него.
Она никак не могла отвести глаз от его лица. Ему нужно побриться, решила Мора, хотя щетина его не портит. Глядя налицо с сильным подбородком, затененным темной порослью, она могла сказать только одно: он и так гораздо красивее, чем полагается любому мужчине.
Он ел быстро, с жадностью, но аккуратно, с удовольствием отметила Мора. Не то, что Джадд, который чавкал с открытым ртом, или Хоумер, который чаще обходился собственными пальцами вместо вилки и ложки.
С тушеным мясом было покончено. За ним последовали овощи и хлеб. Теперь ночной постоялец добрался до десерта и уплетал шоколадный кекс.
Внезапно он, казалось, вспомнил, что девушка все еще стоит рядом.
— Что-то хотите спросить?
Его взгляд был ледяным, и Мора почувствовала дрожь, когда его глаза замерли на ней.
— Нет… нет. Я только хотела узнать. Вы приехали издалека?
— Да, я проделал долгий путь.
— Как же вы проехали? Я о том, что на улице сильная метель. Наверное, трудно пробираться по такому снегу.
— Бывало и похуже.
— Гм… У вас дела в Нотсвилле или вы у нас проездом?
Он опустил вилку. Потом слегка отодвинулся от стола, чтобы окинуть ее взглядом, и посмотрел так пристально, что Мора почувствовала, как румянец заливает ей щеки.
— Вы всегда так болтливы?
Румянец стал еще ярче.
— Нет. На самом деле я почти не разговариваю. Здесь ведь, кроме меня, никого нет. — Мора вдруг заторопилась и добавила: — Мои братья уехали на несколько дней, я давно не видела ни одной живой души и… — Она замолчала, когда он кивнул и снова занялся десертом.
«Я наверное, ему противна, — подумала девушка с тревогой. — Глупая назойливая болтушка в длинных панталонах».
— Прошу прощения. — Она забрала пустые тарелки и торопливо вышла.
В дверях кухни она задержалась и оглянулась. Гость доел кекс, собрал все крошки и снова налил себе виски.
Она обратила внимание на то, что его широкие плечи обмякли, взгляд немного потеплел, глаза утратили тяжелый металлический блеск. Теперь они были не холодными и пугающими, а только суровыми.
Незнакомец хмуро уставился в пространство невидящим взглядом. Но черты его лица оставались напряженными. Казалось, он видел перед собой какую-то давнишнюю ужасную сцену: она разворачивалась у него на глазах, и это было что-то такое страшное, что леденило его душу и заставляло отчаянно биться сердце.
Он казался одиноким, озлобленным и совершенно опустошенным.
Мора чувствовала почти неодолимое желание подбежать к нему, наклониться и обнять, поцеловать в массивную бронзовую челюсть и успокоить, как ребенка, крепко прижав к себе.
Господи, что это с ней делается? Она заставила себя встряхнуться и войти наконец, в кухню. Но суровое мужское лицо все еще стояло перед ней.
Даже после того, как она вымыла посуду и прибралась на кухне, девушка спрашивала себя: почему лицо этого человека выдает такую усталость от жизни? В чем причина?
Когда она вернулась в столовую за тарелкой из-под шоколадного кекса, лицо незнакомца сохраняло то же выражение неодолимой усталости. Но когда Мора подошла к столу, за которым сидел гость, его взгляд стал твердым, широкие, мощные плечи распрямились.
Он бросил салфетку на пустую тарелку и отодвинулся от стола.
— Что вам теперь угодно?
— Комнату и постель. И чтобы утром меня никто не тревожил. — Он говорил теперь, слегка запинаясь, и Мора подумала, что виски делает свое дело. Но он на удивление хорошо держался. Его твердый взгляд по-прежнему пронизывал ее насквозь, он уверенно встал и прошел мимо нее к двери.
— Идите за мной, я возьму ключ и покажу вам комнату. Я думаю, вам понравится номер 203. Это наша лучшая комната. — Она натянуто улыбнулась, когда он нахлобучил шляпу на голову и закинул походную постель на плечо. — Там есть камин. Сегодня это будет вам весьма кстати. Я не припомню, когда еще было так же холодно. Или чтобы столько дней подряд шел снег. А вы?
Он только хмыкнул в ответ.
Мора чувствовала себя просто дурой. Почему она никак не может остановиться и не болтать? Совершенно ясно — он не хочет с ней разговаривать. Да и она сама редко произносила несколько слов кряду.
Так почему же сейчас она болтает без умолку?
Возможно, подумала Мора, внутри у нее много чего накопилось. Двадцать четыре года одиночества, казалось, теперь готовы излиться словами.
А может, виноват буран, из-за которого она на несколько дней оказалась взаперти одна-одинешенька в Нотсвилле? Или виновата ночь, волшебно-белая и морозная, и это она заставила девушку желать тепла от чего-то большего, чем чай с тостами. От дружеской беседы, например.
Похоже, она себе выбрала самого неудачного собеседника на свете, решила Мора, возясь со связкой ключей за стойкой и запирая деньги, которые заплатил незнакомец, в ящике комода. Ему совсем неинтересно даже перекинуться с ней словом или пошутить, думала она, шагая впереди него по узкой, без ковров лестнице.
— Там, в коробе, есть дрова. Я надеюсь, вам будет удобно, — сухо сказала Мора, открывая дверь комнаты.
Он протиснулся мимо нее. Мора попыталась посторониться, чтобы его скатка, перекинутая через плечо, прошла в двери. Но виски, должно быть, подействовало на мужчину, он качнулся и повалился на Мору. Она ударилась о косяк и чуть было не упала, но он схватил ее за плечи как раз вовремя, чтобы не дать ей шлепнуться на пол. Сильные руки крепко держали Мору.
От его прикосновения тело девушки вспыхнуло, загорелось огнем, и это так ошеломило ее, что от неожиданности она вскрикнула.
Незнакомец смотрел на нее с беспокойством.
— Вы ушиблись? Вам больно?
— Нет… нет. Все хорошо. Не беспокойтесь.
Но она вовсе не чувствовала себя хорошо. С ней что-то случилось. Что-то, чего она не могла объяснить. Тепло и слабость поднялись от коленей Моры к животу, потом выше, вовлекая в это тепло неизвестного свойства ее грудь, опаляя ее огнем. Потом у Моры задрожали руки.
Каждая жилка ее тела трепетала. Ничего подобного с ней раньше не происходило.
«Впервые ты оказалась так близко к мужчине, — сказала она себе, — вот голова-то и закружилась».
Особенно к мужчине вроде этого, что явился из снегопада.
Мора заметила, что он все еще смотрит на нее, пристально изучая. Ледяной блеск ушел из его глаз. Теперь Мора заметила в них искорку тепла. И вдруг его руки обхватили талию девушки.
Он еще крепче сдавил ее, когда они уставились друг на друга.
Тишину можно было бы назвать звенящей, если бы не ревущий за окном ветер. Глубокая, напряженная, она воцарилась в оцепенелости холодной ночи.
Потом незнакомец поднял руку и погладил ее по щеке.
— Прости за это, ангел.
Она с трудом сглотнула.
— Меня зовут Мора, — прошептала она.
— Прекрасное имя!
Он прикоснулся к ее волосам, потом намотал на палец темно-рыжий завиток.
«Мора Рид, тебе лучше убраться отсюда подобру-поздорову, — сказала она себе, пытаясь побороть поднявшееся в ней смятение. — Прежде, чем этот охотник на людей вздумает…»
Но когда она попыталась отстраниться, он еще крепче прижал ее к себе.
— Не уходи!
Она напряглась.
— Побудь со мной, Мора.
— Зачем? — Ее голос сорвался; казалось, это не она спросила, а прокаркала ворона.
Он улыбнулся. Неспешная полупьяная улыбка преобразила его суровое лицо, смягчила черты, оно стало теплым и добрым, и сердце Моры затрепыхалось, как пойманная птица.
— Зачем? — повторил он, выпуская ее волосы. Его рука скользнула и обхватила ее затылок опытным непринужденным движением. — Милая, а почему бы нет?
Она могла придумать сотню причин, почему нет, но выпалила то, что первым пришло на ум:
— У меня… много работы. По хозяйству. Надо прибраться на кухне.
— Не слишком веселое занятие.
— Жизнь, — пробормотала Мора, повторяя следом за Ма Дункан фразу, которую та произносила бессчетное число раз, — не слишком-то предназначена для веселья.
Рука, обхватившая ее талию, внезапно напряглась.
— Кто это сказал?
Она смотрела на него, а ее сердце громко стучало, как несущийся вперед скакун. Он ее смущал. Он тревожил ее. Он действовал на нее так, как никто и никогда в жизни.
Господи, да почему она все еще не ушла? Почему стоит тут? Если она не уберется отсюда, да поскорее, то он может расценить это по-своему и ее ждут большие неприятности…
— Прошу прощения, я уверена, что вы хотите спать…
— Ты совершенно права.
Щеки девушки вспыхнули, а он усмехнулся и еще крепче прижал ее к себе.
— Черт, Мора, ты становишься еще милее, когда краснеешь.
— Я вовсе не краснею… И я вам не милая. — Она вспыхнула еще пуще, чувствуя, как огонь опаляет ей щеки. — Я думаю, вам лучше отпустить меня.
— Не милая? — Его глаза мерцали, он не отрываясь смотрел на нее, и она увидела вспышку удивления в их глубине.
В охватившей ее панике Мора заметила, что вместо того чтобы дать ей уйти, он еще теснее прижал ее к себе, так близко, как никогда не прижимал ее ни один мужчина… Потрясенная собственными чувствами, она затаила дыхание. Ей стало жарко, она уже не ощущала резкого холода ночи. Мора была как в огне.
— Да, конечно, ты хорошенькая. — Голос у него был низкий, и он резко прозвучал в полумраке комнаты. — Разве тебе никто никогда об этом не говорил?
— Однажды Ма Дункан сказала мне об этом. Она сказала… О, не важно! Позвольте мне уйти.
Секунду оба молчали. Он уставился на нее, и, казалось, этот взгляд пригвоздил ее к месту.
— Ты и вправду хочешь уйти?
«Скажи „да“. Беги сейчас же, закройся у себя в комнате и не выходи оттуда до рассвета».
Но видит Бог, какая-то часть ее хотела остаться. Остаться, чтобы он продолжал обнимать ее так, продолжал говорить так. Остаться с этим потрясающе опасным мужчиной, этим напористым незнакомцем, который слишком красив, чтобы описать его словами.
«Беги! — вопил ее внутренний голос. — Беги немедленно, иначе будет слишком поздно».
— Мора, — сказал он тихо, и его глаза неотрывно сверлили ее. — Разве ты не останешься и не составишь мне компанию?
— Это невозможно. — Она дрожала, а ветер грохотал, сотрясая окна; холод ворвался в щели и прошелся по половицам.
— Ночь будет морозной. Мужчине в такую ночь нужна небольшая компания. Женщине тоже.
— Не такой женщине, как я.
— Ты уверена?
— Совершенно уверена. — Но, глядя в его сверкающие серебристо-серые глаза, она не была уверена ни в чем. Кровь шумела у нее в ушах. Он думает, разумеется, что она из тех женщин, что остаются в номерах, а если говорят «нет», то просто заигрывают с незнакомцем. Может быть, он даже подумал, что она ляжет с ним в постель и позволит ему заниматься с ней любовью! Она должна уносить ноги как можно скорее! Почему она стоит так долго с этим мужчиной, который и опасен, и смел, и больно уж хорош собой?
Может быть, потому, что большинство девочек, с которыми она когда-то ходила в школу, уже замужем, у них есть семья, дети. А за ней никогда никто не ухаживал, никто никогда даже не держал ее за руку, не говоря уже о том, чтобы поцеловать.
Может быть, ею двигало любопытство, одиночество и холод? И потому, что ничего удивительного, или замечательного, или хотя бы чуточку романтического никогда с ней не случалось — до сегодняшнего вечера, когда этот незнакомец распахнул дверь гостиницы и разбудил в ней женщину?
Ветер завывал за окном так дико, что от этого смертельного воя в комнате казалось еще холоднее. Он свистел в щелях ставней, пробирая до костей, и Мора дрожала с головы до ног.
— Я разведу огонь, — сказал он грубо, уткнувшись ртом ей в волосы. — Ты согреешься. Тебе будет тепло. И, — добавил он с коротким смешком, — я обещаю не кусаться.
Тепло! Она так хотела тепла! И чтобы ее обнимали крепко, как сейчас.
— Думаю, ничего, если я останусь ненадолго. — Мора глубоко вздохнула, а он втянул ее в комнату. — Но если вы будете кусаться, — сказала она ему с робкой улыбкой, — я сразу же уйду.
— Договорились, — сказал он улыбаясь, потом пинком закрыл дверь и бросил свою скатку на пол; следом полетел его шейный платок. — Поверь, дорогая, я кроток, как ягненок. Ты в полной безопасности.
Но Мора никогда еще не чувствовала себя в такой опасности, как сейчас. Он выглядел огромным и сильным в плотной фланелевой рубашке, в темных штанах и ботинках. Его тело казалось невероятно мощным под одеждой, это чувствовалось даже на расстоянии. Мора не знала, что делать, чего ожидать, и вздохнула с облегчением, когда он отвернулся от нее и, вынув полено из деревянного короба, швырнул его в топку с такой легкостью, словно оно весило не больше булавки.
— Дров осталось немного.
— Есть еще на улице, под навесом. Мы топим мало, но я могу принести побольше…
— В такой холод? — Стоя к ней спиной, он чиркнул спичкой, и крошечное золотое пламя затрепетало у него в руках — Ни за что! Ты останешься здесь. Мы найдем способ согреться.
Она не была уверена, что правильно поняла его. В какую-то секунду у Моры возник соблазн убежать. Оглядев полутемную комнату, которую она убирала, чистила и проветривала столько лет подряд, она вдруг увидела ее словно впервые: широкая кровать с периной, на ней желто-розовое стеганое одеяло; масляная лампа и фарфоровый кувшин на ночном столике; тряпичный коврик на полу; стул с решетчатой спинкой и вышитой подушкой на сиденье; ставни, выкрашенные дешевой зеленой краской, запертые на засов от дикого ночного ветра.
Что она делает здесь наедине с незнакомцем?
Мора поспешила к лампе, собираясь ее зажечь, чтобы рассеять атмосферу интимности, но глубокий голос незнакомца остановил ее.
— Не беспокойся, ангел. Огня в камине вполне достаточно.
Золотое пламя, цвета летнего заката, плясало у него за спиной. Он отошел от камина и направился к ней широким шагом. Она задержала дыхание, взглянув на этого великана, на его скрытое темнотой лицо и настороженные глаза.
— Нам не надо ничего видеть, так ведь, ангел? Только друг друга.
Ее охватила паника. Это безумие — эта сумасшедшая игра, в которую она играла… Ему не нужна никакая компания, он хотел заняться с ней любовью! Но Мора не позволит этому незнакомцу затащить ее в постель!
Она не знала его, не знала даже его имени. Между ними ничего не было… Она девственница, она боится, она самая настоящая дура, и… так не делают. Нет, это невозможно!
Мора была легка и быстра на ногу, но он оказался быстрее. Она бросилась к двери, но он заступил ей дорогу прежде, чем она сделала два шага. Его руки тяжело опустились ей на плечи.
— Ты боишься? Не так ли? — Ее глаза расширились, в них таился страх. Он поднял свою огромную руку и провел ею по щеке Моры. — Успокойся, милая, ничего страшного. Тебе нечего бояться.
— Я и не боюсь. — Но она боялась. И оба это знали. Он погладил ее по волосам, его пальцы, словно гребень, ласково прошлись по ярким рыжим завиткам. Тепло и нежность простого прикосновения вызвали у Моры внутри тоскливую волну. Его прикосновение было слишком нежным для такого силача, отчего ее сердце готово было разорваться, а его глаза светились теплотой, какой она никогда прежде не видела.
Никто, никто и никогда не смотрел на нее так. Прежде чем она поняла, что делает, Мора шагнула к нему.
— Я замерзла. Мне холодно. Я просто хочу согреться.
— Тогда тебе сегодня повезло. Понимаешь ли, есть три вещи, в которых я по-настоящему хорош, милая: я прекрасно стреляю, выслеживаю людей и согреваю женщин.
Она засмеялась, хотя вовсе не собиралась этого делать, но его пристальный взгляд, устремленный на нее, сильные руки, ласкающие ее шею, вызвали совершенно восхитительные чувства. Потом он притянул ее к себе и медленно, но настойчиво обнял. Колени Моры подкосились, она задрожала. Он подхватил ее одним быстрым движением и поднял на руки.
Он смотрел ей прямо в лицо, когда нес к кровати.
— Не бойся.
— Я и не боюсь, — прошептала она смело.
Но это неправда, ее сердце грохочет, как поезд, а дыхание перехватило, словно что-то сдавливает грудь. Но Мора знала, что не хочет его остановить, на самом деле не хочет. Она замерзла. Она хочет согреться. Она так бесконечно одинока. Она хочет быть с кем-то. Пусть только одну ночь, вот эту проклятую, одинокую, таинственную, сверкающую от холодного снега ночь, Мора Рид хочет, чтобы с ней был кто-то и чтобы с ней что-то произошло… Что никогда еще с ней не происходило.
Он хрипло рассмеялся. Его голос был груб, как мешковина, когда она опустил ее на кровать.
— Теперь тебе ни к чему вся эта одежда, Мора.
— Зря вы так думаете. — Она быстро села на кровати, убирая со щеки выбившийся завиток. — Даже с таким огнем, — она кивнула на красно-золотое пламя, — здесь будет ужасно холодно.
— Ну что ты, дорогуша.
Смешинки заблестели в глазах мужчины, когда он дернул узел на поясе ее халата. Полы разошлись, и Мора задохнулась от стыда, а он усмехнулся, увидев красно-черную фланелевую ночную рубашку, темно-синие длинные шерстяные панталоны и коричневые носки.
— Я вижу, тебе нравится, чтобы мужчина потрудился ради собственного удовольствия. — Он опять усмехнулся. — Не ожидал такого сюрприза.
— Тебя ждет еще один, — пробормотала Мора и, затаив дыхание, вспомнила о своей девственности и о собственном безрассудстве. Она должна его предупредить — о нет, она должна его остановить! Но прежде чем она смогла сказать хоть слово, он толкнул ее на подушки с такой силой, что она изумилась, раздвинул ей ноги одним легким движением и с мрачной усмешкой принялся снимать с нее все, что мешало ему осуществить то, что он задумал.
Глава 3
— Погоди, погоди минуту! — отталкивала его руки Мора, когда он принялся стаскивать ее ночную рубашку через голову. Она потянула ее обратно. — Я тебе не говорила, что разрешу…
— А ты не говорила, что не разрешишь.
— Но ты и слова не дал мне сказать! — Девушка тяжело дышала, зная, что должна сама принять решение — остаться или уйти. Да или нет. Раз и навсегда.
— Ну? — прохрипел он. — Что ты хочешь сказать?
Мора и сама не знала. Она понятия не имела, что сказать. Она просто смотрела на него, пытаясь придумать ответ, принять решение. А он так хорош собой, и единственное, о чем Мора могла думать в эту секунду, — так это о том, как ей хочется запустить пальцы в его черную густую шевелюру и расчесать, как гребнем, волосы, или дотронуться до щетинистого, колючего подбородка, или… поцеловать его.
— Ну, все! — вдруг объявил он, рывком сдернул с нее ночную рубашку и бросил на пол. Ее рыжие волосы каскадом расплескались по плечам, а золотисто-карие глаза стали круглыми от потрясения.
Теперь на ней были лишь тоненькая ночная кофточка поверх длинных панталон и толстые носки.
— Погоди минуту! — закричала Мора. Задыхаясь, она прикрыла руками грудь. — Мне надо подумать.
— А я-то решил, что ты хочешь побыть в тепле.
— Оказаться раздетой — не значит согреться!
Он схватил ее и прижал к себе.
— Доверься мне — и ты согреешься.
У нее закружилась голова — он так близко! Она прижималась к его груди, его грубая рубашка натирала ее нежную кожу. Она чувствовала теплое дыхание на своей щеке, а его губы были в нескольких дюймах от ее рта…
— Я даже не знаю, как тебя зовут, — отчаянно прошептала она.
Повисла тишина, а потом раздался его голос:
— Лесситер.
Снежинки бились в окно, а он ждал. Он чертовски хорошо знал, что будет дальше. Всегда одно и то же.
— Лесситер?..
У нее буквально перехватило дыхание. Она дернулась, желая от него отстраниться, но прежде он почувствовал, как гулко и быстро колотится ее сердце.
— Не… Куинн Лесситер? — спросила она дрожащим голосом.
— Он самый. — Он мрачно смотрел на нее. Он знал то, что о нем болтают и что она поверит всему, едва услышав его имя.
Куинн Лесситер, самый беспощадный убийца на всем Западе. Самый меткий охотник на людей. У него кусок стали вместо сердца. Ему убить — раз плюнуть.
Она побелела, как снег, который все валил и валил за окном.
— Я про тебя слышала. — Она вдруг охрипла.
Он пожал плечами:
— Наверняка сплошное вранье.
— Говорят, ты убил больше двух десятков людей. Это… правда?
— Вроде того. Но…
— Говорят, ты выстрелил Джонни Киду промеж глаз и один захватил всю банду Мелтона. Это правда?
— Пожалуй. Но…
— А прошлой весной, — Мора не унималась, ее сердце бешено колотилось, — ты дрался сразу с тремя и в то утро убил всех троих всего двумя пулями…
— Ничего особенного. — Его голос был хриплым и низким. Ее рот испуганно открылся, в глазах застыл страх. — Я полагаю, это не значит, что ты меня боишься?
Он потянулся к обнаженным сливочно-белым плечам Моры, таким хрупким и беззащитным под его пальцами. Она дрожала, натянутая как струна. Страх, сомнение, неуверенность — все это смешалось в ней.
— Так ты не боишься? Отвечай!
— Боюсь? Ну нет. Почему э-это… я должна тебя бояться? Я только… — Мора вывернулась из его рук и вихрем вылетела из кровати. Она схватила свою ночную рубашку и выставила перед собой, как щит. — Я совсем забыла. Ну, совсем… Понимаешь, я оставила кое-что на плите. Сгорит. Я такая дура… в самом деле, это ужасная небрежность… Мне надо идти. Или у нас начнется пожар. Мне надо пойти и снять с плиты…
— Мора!
Он схватил ее за запястье и дернул обратно на кровать. Потом вырвал у нее из рук ночную рубашку и снова бросил на пол.
— Ты думаешь, я собираюсь тебя убить?
— Конечно, нет. Только…
— Ты думаешь, что я трону хотя бы волос на твоей голове?
— Н-нет, никогда. — Она взглянула на него из-под опущенных ресниц. — Ведь нет?
— Нет. Никогда! — Он взял ее за подбородок и приподнял, заставляя посмотреть ему в глаза. Его глаза были серые, как сланец, но теперь они казались мягче и печальнее. — Я собираюсь заняться с тобой любовью, мой ангел. Настоящей, горячей любовью. Если ты этого хочешь. Я буду согревать тебя всю ночь. Ты даже вспотеешь от жары. Да чего там, ты будешь гореть как в огне.
— Ты… и впрямь это сделаешь?
— Ага. И тебе не нужна будет никакая одежда, тебе не нужен будет камин. — Его рука медленно двигалась вверх по голой руке Моры. Ее охватила дрожь. — Обещаю!
Его глаза… Она смотрела в эти завораживающе серебристо-серые глаза. Что-то внутри у нее таяло под взглядом этих глаз. Очень может быть, таяла ее последняя здравая мысль. Но в ту минуту она поняла нечто, чего не понимала прежде. Куинн Лесситер не хотел провести эту ночь в одиночестве гораздо больше, чем она сама.
— Ты все еще боишься? — мягко спросил он.
— Нет. Ни капельки, — услышала она свой голос, и это была почти истинная правда.
Прежде чем она поняла, что делает, Мора обняла Куинна за шею. Кровь рванулась с бешеной скоростью, подстегнутая ее смелостью. Он был горой мускулов. Он был словно выкован из стали. Она почувствовала пряный запах мужчины. Ее пальцы ощущали его сильное тело. Это потрясло и испугало ее гораздо сильнее, чем его имя, но и невероятно возбудило. Мора обняла его еще крепче.
— Обними меня, — прошептала она, глядя на него в упор большими золотисто-карими глазами. — Обнимай меня всю ночь. Ты будешь меня обнимать?
Куинн Лесситер привлек ее к себе. Своей сильной рукой он обнял ее за талию, и она оказалась прижатой к его стальному телу. Другой рукой он ерошил ей волосы.
— Милая Мора, не волнуйся. Я, черт побери, сделаю ради тебя гораздо больше!
Потом он наклонился к ней, и его рот накрыл ее рот, не давая ей сказать ни слова из тех, что могли бы сорваться с ее губ.
Он целовал ее жадно, требовательно, страстно, но удивительно нежно и ласково. Мора, у которой никогда не было возможности перекинуться с мужчиной более чем тремя словами из опасения, что Джадд или Хоумер сломают ему челюсть, Мора, которая никогда и близко не была к тому, чтобы поцеловаться с мужчиной, ничуть не сомневалась, что это самый замечательный и самый прекрасный поцелуй на свете. Она отмахнулась от мысли, что сейчас лежит в постели полуголая в объятиях легендарного охотника на людей, который, без всякого сомнения, исчезнет навсегда из ее жизни с первыми лучами солнца. Она все испытает в эту ночь. Не стоит обольщаться, у нее никогда не будет случая поцеловать еще раз какого-нибудь мужчину, если она не сумеет уйти от Джадда и Хоумера и не уедет из Нотсвилла. Это, может быть, единственный случай, когда она так близка к чудесной возможности влюбиться.
Разумеется, она знала, что Куинн Лесситер ее не любит и, вполне возможно, она не могла бы влюбиться в него, но то, как он ее целовал, заставляло ее чувствовать себя любимой, нужной и желанной.
«Только сегодняшнюю ночь», — сказала она себе. Голова у нее кружилась, поскольку Куинн целовал ее все крепче, отчего в глазах у Моры совсем помутилось.
Волны чувственного наслаждения омывали ее тело. «Я не буду одна. Сегодня ночью я буду с ним. И он тоже…»
Его губы, теплые и настойчивые, сильные, знали, как действовать, как прикасаться к ее губам, чтобы во всем ее теле ощущалось горячее покалывание. Его поцелуи становились все крепче, требовательнее, настойчивее, и Мора стиснула руками его шею. Смутная мысль промелькнула у нее в голове, что он ласкает ее спину, плечи, что все ближе, все теснее прижимает ее к своему крепкому телу и это доставляет ей доселе неизведанное удовольствие.
Он поцеловал ее еще крепче, его губы требовали от ее губ раскрыться, пока наконец, она не поняла, чего он хочет, а потом она испытала ни с чем не сравнимое удовольствие, хотя не была уверена, что сделала то, чего хотел он. Ее губы раскрылись, и его язык нырнул к ней в рот. Мора была потрясена и попыталась отстраниться, но в его руках она оказалась как в тюрьме. Его рот накрыл ее губы, а язык напористо облизывал ее рот, толкался в него, и от этих легких толчков она ощутила огонь во всем теле. Она ухватилась за Куинна, словно пытаясь от чего-то спастись, из ее горла рвались стоны, она цеплялась за крепкие мужские плечи.
Внезапно Мора почувствовала, что ей совсем не хочется вырываться из его объятий. Напротив, она жаждала оказаться еще ближе к нему, настолько близко, насколько это возможно. Собственный язык ее просто удивил — он сначала робко скользнул к нему в рот, а потом вел себя там очень нежно, но уверенно.
Лесситер не то засмеялся, не то застонал. Он прижал ее еще ближе к себе и снова впился в нее губами; его язык толкался в ее рот с голодной страстью и дразнил Мору. Черт, какие же нежные и мягкие у нее губы, как лепестки розовых маргариток. Он почувствовал, что его желание нарастает. Эта девчонка на вкус будет получше виски. Она похожа на вино, на крепкое вино с ароматом клубники.
Ее тело напряглось, когда она целовала его в ответ, ее губы были сладкими и жаждущими. Лесситер всегда брал то, что хотел, и на сей раз он поступил так же. Он слышал ее слабые стоны — казалось, это мяукает котенок. Он стал целовать ее настойчивее. Его мышцы напряглись, когда ее язык бросился вперед, словно совершая робкое па в возбуждающем танце, и Куинн тоже застонал.
— Вот так! Не стесняйся. Ты хороша, Мора! Ты и впрямь необыкновенно хороша.
— И ты тоже, — прошептала она, а он усмехнулся и снова набросился на ее губы.
Снежная буря бушевала за окном, разрывая темноту ночи. Скалистые горы вырисовывались вдали, они казались могучими великанами, которым нипочем бушующая метель. Но в гостиничном номере в камине потрескивало жаркое золотистое пламя, а нежные девичьи руки обнимали Куинна Лесситера. И то, что случилось в Хатчетте, превратилось в темное, уродливое пятно в его памяти, после того как Куинн влил в себя изрядную порцию выпивки и положил под себя страстную женщину. Это было то, чего он сейчас хотел.
Куинн стащил с Моры последнюю нелепую одежду. Сначала на пол полетели длинные панталоны, потом грубые коричневые носки. Им вдогонку он отправил тонкую нижнюю кофточку и штанишки с кружевами.
Нагая Мора была прекрасна. Соски ее маленьких сливочных грудей уже затвердели и превратились в тугие розовые пики — то ли от холода, то ли от желания.
Когда Куинн опустил ее на подушки и накрыл своим большим телом, он едва не обжегся — такая она была горячая. Но не только это он заметил, даже несмотря на туман от виски, затмивший ему разум. Он все же ощутил ее напряженность и расслышал невероятное, дикое биение женского сердца. Он приписал все это страху перед его именем и своей репутации в этих краях, хотя Мора и отказывалась признаться, что боится его.
— Ничего плохого я тебе не сделаю, Мора, — снова пообещал он. — Его губы ласкали ее шею. — Я хочу, чтобы ты получила удовольствие. Чтобы тебе было хорошо.
Она дрожала под ним, когда его рот накрыл пульсирующую жилку на шее, она дрожала, когда его губы осыпали поцелуями ее плечи, когда его губы прикоснулись к ее уху. Кожа Моры, теплая и нежная как шелк, пахла жимолостью.
— Восхитительно! — бормотал он ей в волосы.
Она зашевелилась, легла поудобнее, принимая тяжесть его тела. Когда он ладонью обхватил ее грудь, Мора задрожала, а ее глаза, устремленные на него, загорелись. Он сжимал ее грудь, дразнил ее тугой сосок большим пальцем и слышал, как глубоко в ее горле рождается низкий стон удовольствия.
Он жаждал ее отчаянно, безумно. Он изголодался по женщине. Когда Куинн стаскивал с себя одежду, она торопливо помогала ему; ее умелые пальцы расстегивали ему пуговицы и ныряли под ткань, касаясь его кожи сначала осторожно, потом с жаром, от чего кровь вскипела и забурлила в его жилах. Сладость и томление охватили Куинна, они проникли сквозь туман от виски и желания. Вспотев от усилий, он сдернул с себя рубашку, штаны и жилет и бросил их на пол, рядом с одеждой Моры. Выпитое виски, стремление забыться, страсть — все смешалось, все подгоняло Куинна взять ее немедленно.
Он прижался к ее нежному телу своим мускулистым, в старых шрамах торсом. Они осыпали друг друга голодными поцелуями, вжимались друг в друга, и каждый хотел еще большего, чем получал. Он впитывал в себя ее запах жимолости, наслаждался ее шелковистыми волосами, которые скользили по его груди и плечам. Он смутно чувствовал ответные ласки Моры, ощущал, как извивается под ним ее тело, как она тихонько стонет, а ее пальцы запутались в его волосах.
Мора отдавала ему всю себя, ее язык сцепился с его языком. Он чувствовал, как нарастает его желание, как растет напряжение, и гладил ее тело, все ниже и ниже спускаясь к бедрам. С томлением во всем теле он пробрался в теплые шелковистые глубины ее плоти.
Она вскрикнула, ее тело напряглось.
Куинн замер, уткнувшись губами ей в шею.
— Что не так, ангел?
— Ничего, — выдохнула она. Ее лицо залилось краской — от страсти, решил он. — Я… я… так неожиданно.
— Да уж, разумеется. Будто ты ничего такого раньше не делала.
Он засмеялся, успокаивая ее долгим горячим поцелуем.
— Черт! Ты так хорошо пахнешь, прямо как цветок, — бормотал он ей в волосы, потом внезапно поднялся и накрыл ее тело, а его кровь уже кипела от желания. Ее длинное, тонкое тело вдавилось в его тело, мощное и сильное, оно выгнулось ему навстречу, приветствуя его, а губы открылись, зазывая его язык. Он действовал грубо, жестко, уступая слепой яростной страсти, такой же древней, как сама земля.
Сердце Моры билось отчаянно, когда новые чувства затопили ее до краев. Она стиснула широкую спину Куинна Лесситера, отчаянно борясь с мучительной болью, которую он доставлял ей.
Но, даже сражаясь с болью и вместе с тем упиваясь новыми ощущениями, она не могла не удивляться, как этот мужчина, такой большой и сильный, способен быть таким невероятно, таким чудесно нежным.
Потом он широко развел ее бедра и вошел в нее. Боль пронзила ее. Казалось, она разорвала ее пополам.
Она закричала, ее глаза открылись, а тело окаменело. Но он горел в огне, в пожаре страсти и не обратил внимания на ее крик, а может быть, он был пьян или не мог остановиться, не закончив. Она ничего не понимала, она только знала, что он заполнил всю ее собой, он нырял в нее и выныривал, снова и снова, слезы катились у нее из глаз, по щекам, а ее тело беспомощно корчилось под ним.
Он гладил ее, целовал медленными, ласковыми поцелуями. Незаметно произошло чудо. Нестерпимая, острая боль отступила, и Мора сама начала двигаться. Эта боль была уже иная. Толчки были ритмичны, неустанны, они вовлекали ее в свой ритм.
Страсть иссушала ее, Мора с трудом дышала, ее бедра выгнулись вверх, а ноги сцепились на длинных, твердых ногах Куинна. Ее тело взмокло от пота, она вдавливала его в себя, желая, чтобы он оказался еще ближе и вошел в нее еще глубже.
Боль, которую она испытала прежде, больше не имела значения. Все было не важно для Моры сейчас, кроме Куинна.
Он хотел ее, он нуждался в ней этой ночью, может быть, почти так же сильно, как и она в нем. Он был нужен ей, чтобы заполнить пустоту ее жизни, отогнать от нее одиночество, согреть своим теплом, и увести из этого тоскливого городка туда, где ее бы любили, хотя бы недолго, пусть только одну ночь, чтобы ее жизнь из серой и тягостной стала иной, чтобы она увидела в ней сияющую радугу своей мечты…
Она задержала дыхание под взглядом его сверкающих глаз, и мощные толчки снова вовлекли ее в движение. Мора стиснула Куинна в объятиях и закричала, и они помчались вместе навстречу огню, на край раскаленного добела безумия. Вверх и вниз… Восхождение и падение, подъем и…
Ослепительный блеск, безудержный выплеск энергии, все сметающий на своем пути.
Потом Куинн откинулся на подушки и впал в оцепенение. Это понятно, подумала Мора, голова у нее кружилась. Это вполне возможно, снова подумала она, ведь он выпил столько виски. Но Куинн, хмыкнув, поцеловал ее в нос и крепко прижал к своему горячему телу.
Какое-то время Мора лежала, не смея шевельнуться, и вспоминала о том, что произошло несколько минут назад. Она чувствовала себя умиротворенной, ей и в самом деле стало тепло. Она застенчиво положила руку ему на грудь и обняла его, ощущая тепло его тела и силу. От него шел неповторимый мужской запах виски, кожи и пота. Дрова потрескивали в камине, горел огонь, за окнами бушевала снежная буря. Приближался рассвет. Мора приподнялась и посмотрела на Куинна.
Даже спящий он казался огромным: ширококостный, хорошо сложенный, мускулистый. Его лицо казалось вытесанным из гранита, а темная щетина придавала ему особую, жесткую красоту. Его черные волосы падали на лоб совсем как у мальчишки, усталость спряталась в плотно закрытых глазах. Старые шрамы на теле недвусмысленно намекали на бурное прошлое.
Мора потянулась и, не думая, ласково отвела прядь волос с его бровей.
— Куда ты идешь, Куинн Лесситер? — прошептала она голосом нежным и тихим, как полет перышка. — Ты уйдешь от меня с рассветом? Увижу ли я тебя снова?
Она чуть не подскочила, когда он ответил:
— В Хелену.
— Ч-что? — задыхаясь, спросила она, отдергивая руку и потрясенно глядя на него. А ей-то казалось, что он крепко спит!
— Я еду в Хелену. — Он пробормотал это с трудом — без сомнения, из-за выпитого виски и усталости. — На рассвете.
Смущаясь, она задала другой вопрос, хотя он снова закрыл глаза:
— А что тебя ждет в Хелене?
Он хмыкнул и пошевелился.
— Дело!
— Тебя могут убить.
Он снова хмыкнул.
— Я слишком хорош, чтобы умереть, — пробормотал он и положил руку на голое бедро девушки. Кожа Моры вмиг загорелась там, где бронзовые мускулы прикоснулись к ее бледной плоти.
«Возьми меня с собой», — вдруг подумала она, охваченная желанием оказаться подальше отсюда, бежать вместе с этим черноволосым незнакомцем, избавиться от Джадда и Хоумера, от серой, тоскливой жизни… найти свою любовь, пуститься с ним во все тяжкие, любить его и чувствовать себя такой же живой, как в эту единственную в ее жизни ночь.
Но Мора не могла сказать ему ничего такого. Это полная чушь. Вряд ли он захочет взять ее с собой.
Словно в ответ на пристальный взгляд Моры, Куинн открыл глаза.
— Тебе холодно, ангел?
— Н-нет. — Она неуверенно рассмеялась и покраснела. — Я не думаю, что теперь когда-нибудь замерзну. — Ее сердце подпрыгнуло, когда он улыбнулся.
— Иди сюда.
Он подтянул ее вверх и усадил на себя, его рот снова нашел ее губы. Огонь и желание снова опалили ее. Когда он перекатил ее на постель и накрыл своим мощным телом, Мора почувствовала волну истинно женской радости от своей победы. Она устремилась к нему, приглашая его взять ее, и встретила его поцелуй нетерпеливо раскрытыми губами.
И все началось сначала…
Глава 4
Когда Мора утром проснулась, не было никаких признаков того, что Куинн Лесситер вообще появлялся в их гостинице. Никого. Ничего, кроме ямки на подушке от его головы да засохшей крови на простынях и бедрах.
Она прижимала к себе простыню, несчастная и потрясенная.
Что она наделала? Зачем? Она, должно быть, сошла с ума, если занималась любовью с незнакомцем, который беспокоился о ней не больше, чем о кролике, перебежавшем ему дорогу. С мужчиной, который даже не потрудился попрощаться с ней…
О чем она думала?
Да она вообще не думала. Только чувствовала. Не слишком мудро, сказала она себе, дрожа от холода в постели в свете занимающегося за окном утра. Потом Мора перевела взгляд на постель, которая была в полном беспорядке, на смятые подушки и завернулась в покрывало, вспоминая о прошлой ночи.
От этих воспоминаний ей стало жарко. Гнев охватил ее. Этот Куинн Лесситер сорвался с места быстрее, чем дикий мустанг с привязи. Понурившись, Мора собрала свою одежду и завязала на себе халат. Она подошла к окну и пристально вгляделась в утро.
Было совсем рано, небо прорезала широкая голубая полоса с опаловым блеском. Скалистые горы вырисовывались на западе, их грозные серые пики нависали над крошечным Нотсвиллом, словно полк страшных, мифических гигантов.
Но снег наконец, перестал, всходило солнце. Жизнь вернулась в городок, люди выходили из домов, по главной улице пронесся экипаж, дети в пальтишках и варежках высыпали на улицу и играли в снежки.
«Братья вернутся сегодня», — со вздохом подумала Мора.
А Куинн Лесситер уехал навсегда.
Гнев и разочарование ударили ее в сердце. «Тебе бы лучше принять ванну, выстирать простыни, убрать в комнате и забыть о Куинне Лесситере», — сказала она себе, отворачиваясь от окна.
«Его не видно в твоем будущем. А только будущее имеет значение. Лучше подумать о том, как скрыть все, что было, от таких как Джадд и Хоумер, и о том, как и когда ты сможешь уйти отсюда и подумать о своей швейной мастерской в Сан-Франциско.
Но забудь о Куинне Лесситере. Он пронесся по твоей жизни, как снежная буря. Он исчез в небытие, как эта ночь. Ушел навсегда».
Однако когда Мора спустилась в кухню, она обнаружила, что деревянный короб у плиты полон наколотых дров. Сердце Моры встрепенулось, сначала от благодарности и удовольствия, а потом от горечи.
«Прощальный привет от незнакомца», — подумала Мора, опускаясь на колени, чтобы набрать поленьев. Но она знала, что все дрова в Монтане не смогут ее согреть так, как согрел Куинн.
Братья вернулись домой к вечеру. Чернильные тени скрыли Скалистые горы, а наступающая ночь обещала быть такой же холодной, как и прошлая.
Мора выстирала все постельное белье, разожгла плиту, прибрала номер, где они с незнакомцем провели ночь, и ничто в комнате не напоминало о его пребывании.
Дилижанс прибыл, и теперь в гостинице было трое постояльцев: муж с женой — они ехали в Вайоминг — и мужчина в годах, который остановился на одну ночь по пути в Батт.
Мора подала им обед, получила пятьдесят центов чаевых — они лежали в кармане ее коленкорового платья. Она надеялась, что ей удастся сбегать к себе в комнату и спрятать монеты в чулок или засунуть куда поглубже, но Джадд и Хоумер затопали на крыльце раньше, чем она убрала посуду за гостями.
— Эй ты, задохлик, — бросил Джадд, проходя следом за Морой на кухню, и толкнул ее, не обращая внимания на стопку тарелок, которые она несла. — Ты бы лучше оставила нам побольше жратвы. Мы подыхаем с голоду.
— Еды хватит на всех. — Мора быстро поставила посуду на стол и вилкой принялась переворачивать кусочки цыпленка, шипевшие на сковороде. Господи, Джадд, кажется, на взводе. Его жуткие глаза без ресниц, грязно-зеленые с желтоватым отливом, горели недобрым огнем. А губы Хоумера дергались в самодовольной ухмылке. Братья были очень похожи. Оба среднего роста, с толстыми шеями, крепко сбитые, круглолицые. Оба с длинными каштановыми волосами. Но Джадд, которому исполнилось двадцать пять — он был старше брата на год, — носил щетинистые усы, а его волосы клочьями, как пакля, свисали до плеч. У Хоумера они были заложены за уши и доставали до подбородка. У него были редкие ресницы, уже наметился живот, и он всегда был готов затеять драку… Но Джадд, с расплющенным носом и веснушчатыми ушами, на самом деле был гораздо опаснее Хоумера.
— Вы выиграли в покер? — рискнула спросить Мора, помешивая фасоль с луком в кастрюле, стоящей рядом со сковородой.
Хоумер сунул руки в карманы.
— Можно сказать и так.
— Мы сделали кое-что получше. — Джадд перекинулся быстрым взглядом с братом.
— Мы такое сделали, задохлик! — похвалялся Хоумер, морща нос от удовольствия — от жареного цыпленка шел восхитительный запах. — Мы такое сделали, что можем даже купить тебе подарочек. Потому как ты все-таки наша миленькая маленькая сестренка, как ни крути. Что скажешь насчет нового воскресного платья?
Мора перестала мешать в кастрюле и в полном изумлении посмотрела на него. Да у нее сто лет не было нового платья. Ей приходилось постоянно пороть и перешивать старые вещи, украшая их кружевами, когда Ма Дункан совала ей немножко денег.
— Вы победили, — выдохнула она, с тоской подумав о роскошной розовой бархатной ткани, которую видела недавно в магазине. Да, она видела ее на прошлой неделе, когда материю только что привезли. Мора знала, какое платье она бы сшила: оно годилось бы и для принцессы — с длинными рукавами колоколом, с белым бархатным поясом и плотной лентой на лифе…
— Сукин сын! Не трепись, Хоумер! — Джадд впился взглядом в брата, его настроение, как обычно, резко переменилось. — В Хатчетте мы славно провели время, — хмуро добавил он. — Но тебе новые платья ни к чему. Хороши и те, что у тебя есть.
Мора отвернулась к столу, чтобы размешать масло в кастрюле с картофельным пюре.
Джадд взял ломоть свежеиспеченного хлеба. Хоумер немедленно сделал то же самое.
— Ты получала деньги с постояльцев, пока нас не было? — требовательно спросил Джадд, с удовольствием жуя хлеб.
— Был только один. Сам знаешь, как мело, — добавила она, надеясь, что парни не заметят, как покраснели ее щеки, стоило ей вспомнить о том, особенном постояльце. — Почтовый дилижанс не проезжал до сего дня ни разу.
— Ладно, давай сюда жратву, да побыстрее! — Джадд одобрительно фыркнул, почувствовав запах жареной курятины. — Мы с Хоумером так поработали, что нагуляли чертовский аппетит. Мы так старались вернуться сюда сегодня вечером — ты ведь нас заждалась.
«Заждалась — вас?» Мора едва не рассмеялась. Единственное, чего бы она хотела, — так это чтобы Джадд и Хоумер убрались с ее дороги. Они носили грязь в дом, били посуду, рвали и пачкали одежду, приписывали цифры, проверяя ее расчеты с постояльцами в гостиничных книгах. И дважды в прошлом месяце устраивали драки в столовой, когда разбили окна и сломали несколько стульев. Они до сих пор должны больше пятидесяти долларов в салуне за то разбитое зеркало в баре, когда напились в ноябре и тренировались в стрельбе по бутылкам виски. Но Большой Эд, хозяин, слишком их боится, чтобы потребовать с них деньги.
Ма Дункан была школьной учительницей до того, как вышла замуж, и пробовала научить своих детей тому, что знала сама. Но ее сыновья отказались ходить в школу и учиться, после того как им исполнилось двенадцать, и только Мора хотела получить образование. Мало того что девочка внимательно слушала ее уроки — она была ими увлечена, ей нравились все предметы, от географии до грамматики, и даже риторика.
Но мальчишек не интересовала ни школа, ни работа по хозяйству, они сторонились любого труда.
«И зачем им это, когда есть я и бедная Ма Дункан, которая сделает все за них?»
— Хорошо, мне приятно, что вы обо мне подумали, — сказала она спокойно, не глядя на парней и раскладывая кусочки цыпленка по тарелкам. Как бы она хотела однажды высказать им все! Но она знала, что никогда этого не сделает. Она никогда не посмеет сказать им хоть слово поперек. Жажда насилия постоянно так и бурлила в парнях, готовая выплеснуться, и, как все в Нотсвилле, Мора их боялась. — У нас кончаются припасы. Сходили бы в лавку…
— Черт побери, Мора Джейн! Ты тут без нас бездельничала! Прохлаждалась и сидела сложа руки! — завопил Хоумер. — Почему ты сама не сходила?
— Ты совсем разленилась, детка! — Джадд погрозил ей грязным пальцем и сунул в рот остаток хлеба. — Что бы ты делала, если бы мы сегодня не вернулись?
— На сегодня нам хватит. Но завтра…
— Послушай-ка! — Джадд схватил Мору за руки и дернул к себе. — С каких это пор ты нам указываешь? Если мы решим загрузиться продуктами, то сделаем это. Ты слышишь? А если не захотим, тогда топай сама. Где бы ты была сейчас, если бы предки из милости не взяли тебя, когда ты под стол пешком ходила? Ты когда-нибудь об этом вспоминаешь? Да на кой ляд Ма понадобилась эта девчонка, никак не возьму в толк!
— Но она взяла меня, и тебе же от этого легче.
Хоумер высокомерно взглянул на нее.
— Теперь ты можешь наконец, отработать свое содержание, а ты еще злишься и жалуешься на нас и на жизнь.
— Быть тебе сейчас в какой-нибудь канаве, не позови тебя наш отец к нам жить, — добавил Джадд. — А ты забываешь об этом!
Внезапно он схватил девушку за волосы и дернул так сильно, что Мора вздрогнула. Потом он выпустил из рук рыжие пряди, пропуская их сквозь грязные пальцы, а она наблюдала за ним широко раскрытыми глазами. Мору охватило дурное предчувствие.
— Ты получила все, что тебе надо: постель, жратву, приличную одежду, — рычал он. — Большинство женщин были бы счастливы, они не вздумали бы указывать мужчинам, что им делать. Но не ты! Ты не такая, Мора Джейн!
— Не ты! — повторил Хоумер, подсмеиваясь.
Сердце Моры учащенно забилось. Она боролась с гневом, который поднялся у нее внутри, и с пронзившим ее страхом. Ее голос задрожал:
— Я только спросила вас…
— Заткнись! — Джадд толкнул ее обратно. Она больно ударилась о край стола бедром и едва удержалась от крика, с трудом выпрямившись.
— Кончай ныть, задохлик! — Хоумер шагнул вперед. — Мечи жратву на стол. Мы наверняка помрем с голоду, пока ты тут будешь скулить.
Он схватил с тарелки цыплячью ножку и впился в нее, выходя из кухни. Джадд сделал то же самое — он выбрал самую жирную ножку и вышел, не оглядываясь.
На полу остались жирные пятна и хлебные крошки.
Медленно, с дрожью в коленях Мора отошла от стола. Она опустила руку в карман и порадовалась, что из-за сильного шипения масла на сковороде и громких голосов парней не было слышно звона этих монет.
— Как только скоплю денег на билет, сяду в почтовый дилижанс и уеду, — прошептала она себе под нос, раскладывая по тарелкам кусочки цыпленка и фасоль с луком, потом поставила на поднос готовое картофельное пюре и вынула хлеб из духовки. — И когда я заведу собственную мастерскую, платьев у меня будет пропасть и я никогда не надену одно и то же чаще раза в неделю. Никто не посмеет мне приказывать, что делать. И никто даже пальцем не прикоснется ко мне. Я никогда больше не буду колоть дрова или мыть каждый вечер горы посуды.
Только две вещи она будет с нежностью вспоминать из своей жизни в Нотсвилле и в этой проклятой гостинице.
Первое — это смутная нежность в угасающих глазах Ма Дункан на смертном одре, когда та благодарила Мору за заботу о ней и сказала, что девушка может взять ее розовую шелковую сумочку и миленькую эмалевую шкатулку для украшений, спрятанную в верхнем ящике ее стола. Море никогда не забыть, как Ма Дункан из последних слабых сил сжала ее руку и сказала, что она была хорошей дочерью, гораздо лучше и почтительнее, чем ее собственные сыновья, плоть от ее плоти, кровь от ее крови.
Ма Дункан не слишком любила Мору, ей просто недоставало жизненных сил кого-то любить, и девушка это давно поняла. Эту женщину иссушили несбывшиеся мечты и утраченные надежды. Ма Дункан слишком устала от жизни, совершенно удрученная тем, как она у нее сложилась. Так о каких сильных чувствах можно говорить? Она была на них не способна. Но Ма Дункан заботилась о Море и старалась быть с ней поласковее.
В этой семье Ма Дункан была для Моры самым близким человеком.
Другое, что врезалось в ее память навсегда, — это вчерашняя ночь, проведенная в объятиях незнакомца. Ночь с густым снегом за окном, с пылающими дровами в камине. Руки Куинна Лесситера на ее теле, его губы на ее губах… Ей было тепло в его объятиях, ей было с ним спокойно. В те несколько коротких часов Мора Джейн знала, что она не одна на свете.
«Я не жалею о случившемся, — сказала она себе, укладывая последние ломти хлеба на тарелку. — Единственное, о чем я жалею, — так это о том, что Куинн Лесситер не из тех мужчин, которые могут угомониться и осесть. Такие, как он, уходят не прощаясь».
Боль, которая ее пронзила при этой мысли, удивила Мору. Она разозлилась на себя. Куинн Лесситер уехал в Хелену, не обернувшись. У нее своя дорога, по которой она пойдет одна.
«Тебе не нужен Лесситер. Тебе не нужен никто, — сказала она себе. — Ты должна думать о том, как уйти от Джадда и Хоумера и вообще из этого города, чтобы жить нормальной жизнью. Такой, в которой ты не будешь бояться высказать свое мнение, в которой ты сможешь делать то, что тебе нравится, сама будешь зарабатывать деньги и жить там, где захочешь. Может быть, ты найдешь себе подругу или даже двух», — размышляла она задумчиво. А может, если ей повезет кого-то полюбить, то этот кто-то в ответ полюбит ее.
В феврале намело еще больше снега и еще сильнее дули ветры. Они неслись с гор, устремляясь через равнины Монтаны. Долгие мучительные ночи тянулись одна задругой вслед за бесконечными студеными днями. Мора трудилась усердно и целеустремленно, каждый вечер тщательно пересчитывала свои драгоценные пенни, но в конце месяца все изменилось и ее унылый серый мир перевернулся вверх тормашками.
Все ее планы — скопить денег на билет в новую жизнь, все ее надежды и мечты о будущем в Сан-Франциско растаяли как дым.
Когда резкие февральские ветры пошли на убыль, теряя силу, и стали более умеренными в марте, ее потрясло пугающее открытие.
У нее будет ребенок.
Ребенок от Куинна Лесситера.
Глава 5
В среду утром Мора меняла постельное белье, когда на нее нахлынула первая волна тошноты. Вскоре она прошла, и девушка успокоилась, но на следующий день, когда она мыла посуду после завтрака, все повторилось. Через несколько секунд она почувствовала странное головокружение, небывалую легкость в голове и ухватилась за край мойки в страхе, что сейчас упадет.
Никогда в жизни Мора не чувствовала ничего подобного. Пытаясь дойти до стула, она наклонила голову, хватая воздух ртом. Неужели она подцепила лихорадку или грипп?
А потом Мора вспомнила кое о чем и почувствовала себя так, как будто ее ударили и из глаз у нее посыпались искры. Время месячных пришло и ушло, их не было, у нее задержка.
Задержка почти на три недели!
Кое-как взгромоздившись на стул, цепляясь пальцами за сиденье, Мора вспомнила о тошноте и головокружении у Холли Гордон, молоденькой жены кузнеца, — та страдала точно так же, а сама Мора была в ту пору ребенком. С внезапной ясностью, которая ее ослепила, девушка поняла: с ней происходит то же самое.
«Как это случилось?» — тихо простонала она, и ее руки подлетели к горлу.
Но она знала, как это случилось. Воспоминания о той долгой метельной ночи с Куинном Лесситером не исчезли за прошедшие недели, напротив, они стали еще ярче, еще живее. Всякий раз, лежа в своей постели и пытаясь заснуть, Мора думала о том, что произошло между ними, и стоило ей подумать об этом, как тревожащее тепло охватывало ее тело. Нежность его прикосновений, огонь поцелуев, его резкий голос, произносивший ее имя… И — о чудо! — его слова, что она очень хорошенькая.
Но могла ли Мора ожидать, что забеременеет д7 после одной ночи!
Двадцать четыре года она была девственницей, а однажды решила узнать, каково это — лежать рядом с мужчиной, в его объятиях…
«Для этого довольно и одного раза», — напомнила она себе. О, как бы ей хотелось теперь, чтобы она подумала об этом раньше. Но она не подумала. Той ночью все мысли Моры были только о том, как холодно и одиноко ей на свете, какая трудная у нее жизнь, как нужен ей кто-то только для того, чтобы разделить темные ночные часы перед рассветом.
Ей стало ужасно себя жаль.
Мора прошла через кухню к раковине и взглянула на груду посуды, которую предстояло вымыть. Она собирается выпустить ребенка в этот мир, вот в эту жизнь. Но что это за жизнь?
Такая же, какая была у нее в Нотсвилле? С Джаддом и Хоумером в новом качестве — каждый из них станет дядей? Они не дадут свободно дышать ее ребенку, как не давали продыху ей, они заставят его работать, как пить дать, когда он подрастет, они будут помыкать им, стращать, как они поступали с ней, с Морой!
Нет!
Мора глубоко вздохнула, пытаясь выровнять дыхание. Ее разум занимала всего одна мысль. Нет, она не позволит этому случиться. У ее ребенка должно быть иное будущее, гораздо лучше, чем то, о котором она сейчас подумала.
«Ма Дункан заботилась обо мне, — с отчаянием думала Мора, потянувшись за грязной тарелкой. — Но она не могла меня любить. Она не могла защитить меня от Джадда и Хоумера. Я добьюсь большего для моего ребенка. Он узнает, что такое любовь. У него будет настоящий дом. Если родится девочка, у нее будет много разных платьев, — поклялась себе Мора. — И она будет учиться, получит образование. Если родится мальчик, я его обучу приличным манерам, он будет отличать хорошее от дурного, научится считать и писать, будет знать географию. Я научу его и как заработать, чтобы прожить в этом мире».
Все будет другое у ее ребенка.
«Так помоги же мне, Господи, устроить своему малышу жизнь получше, чем была у меня!» — пылко молилась она, положив руку на живот, словно хотела защитить ту крошечную жизнь, которая зарождалась в ней.
Она повернулась к мойке, и внезапно до глубины души ее потрясла мысль о том, что ей предстоит! Перво-наперво ей надо убраться из этого города, и поскорее.
Она уедет, чтобы никогда больше не возвращаться, и должна быть уверена, что братья не найдут ее и не вернут обратно. Если им это удастся, ей отсюда уже не выбраться.
Отведя темно-рыжие волосы от глаз, Мора мыла посуду, будто хотела смыть каждое препятствие на своем пути, как эти присохшие к тарелкам остатки еды. Надо уехать поскорее, прежде чем братья догадаются о ее беременности. Ее бросало в дрожь при одной мысли о том, как они отнесутся к этой потрясающей новости. Они потребуют, чтобы она призналась, кто отец ребенка, они станут орать на нее, поносить и, без сомнения, назовут шлюхой.
«Но я не доставлю им такого удовольствия», — мрачно решила Мора, ополаскивая тарелку за тарелкой. У нее есть шесть долларов и двадцать два цента — столько она смогла сэкономить. Этого должно хватить.
Она уедет, как только представится возможность, но… куда она направится? В Сан-Франциско? В погоне за мечтой попробует наняться швеей в какую-нибудь мастерскую, потом постепенно накопит денег и когда-нибудь откроет свое дело?
Она услышала крик Джадда из прихожей: — Мистер Эдмунде из 201-го разбил фаянсовый кувшин, и на полу полно осколков. Пойди и подмети там до того, как он вернется из салуна! — приказал он Море, когда она торопливо подошла к нему. Его белесые глаза впились в нее. — А потом принеси нам с Хоумером пирога и кофе. Давай-давай, пошевеливайся, девочка! Бьюсь об заклад, что ты бездельничала на кухне все это время.
Мора не потрудилась ответить на его выпад, она пошла на кухню за метелкой и совком, потом понеслась наверх, в 201-й номер. По пути взглянула на дверь с номером 203, где они с Куинном Лесситером… сотворили ребенка, который рос у нее внутри.
«Он имеет право знать».
Эта мысль засела у нее в голове. Она застыла на месте, сжимая метлу и совок во внезапно задрожавших пальцах.
«Ему на это наплевать, — произнес в ней тихий внутренний голос. — Он даже не вспомнит про тебя. С какой стати его беспокоить?»
«Потому что так будет правильно. Я должна ему сообщить. Мужчина имеет право знать, что его ребенок собирается явиться в этот мир».
Она может поехать в Хелену, подумала Мора, и в ее горле застрял комок. Узнать, там ли еще Куинн. Но что потом? А если он не захочет иметь с ней дела, точнее — с ними? Что, если ему все равно, будет ли у нее ребенок?
Тогда она могла бы поехать в Сан-Франциско. Найти работу, а всем говорить, что она вдова и одна растит ребенка.
Но это означало бы жить во лжи до конца жизни и навязать эту ложь ребенку.
Она почувствовала неуверенность, заставив себя поскорее отойти от 203-го номера и войти в тот, где пол усеян осколками кувшина. А что Куинн Лесситер ответил бы, скажи она ему, что по справедливости он должен на ней жениться? Если бы она настаивала на этом? А если бы она на самом деле вышла замуж за незнакомца, за человека, который и не думал жить с ней и не любил ее?
Ее сердце болезненно сжалось. Она знала, каково это — жить с теми, кто тебя не любит. Она жила так всю свою жизнь. Но Мора надеялась на лучшее, на то, что когда-нибудь выйдет замуж за кого-то, кто любил бы ее по-настоящему.
Подметая пол и собирая в совок осколки, Мора пришла к важному выводу: время раздумий о собственной жизни закончилось. Теперь ей надо думать о ребенке. Нужно поступить так, как лучше для младенца.
«Прежде всего, мне следует найти Куинна Лесситера, а потом уж волноваться о том, какой у нас выйдет с ним разговор, — решила она, торопливо спускаясь по лестнице. — Ребенку понадобится имя и дом. И безопасность. Понравится это или нет, но Мистер-удравший-на-рассвете, Куинн Лесситер, задолжал ей и ребенку, причем довольно серьезно.
По пути на кухню с метлой и совком, полным фаянсовых осколков, она увидела Джадда и Хоумера, которые в углу, составив свои стулья поближе друг к другу, что-то горячо обсуждали.
Они часто так себя вели после Большой игры в покер. Но всякий раз, когда она подходила, резко обрывали разговор.
Мора поняла, что они опять что-то натворили, и у нее возникло тягостное чувство, неприятные подозрения, поэтому она не сомневалась, что лучше ей ничего об этом не знать. Всю жизнь Джадд и Хоумер только и делали, что доставляли кучу неприятностей людям, но никто не смел с ними связываться.
Их городишко давно остался без шерифа, так что некому было сцепиться с братьями Дункан, встряхнуть их как следует, и они были вольны в своих действиях.
Но явно что-то серьезное и необычное занимало братьев с тех пор, как они вернулись из Хатчетта. Не просто желание постращать или напугать руководило ими, Мора знала это точно. Только она никак не могла себе представить, что бы это могло быть.
Впрочем, теперь это не важно, у нее нет времени думать и уж тем более беспокоиться о Джадде и Хоумере. Ей есть о ком подумать, о ком поволноваться. Ребенок — вот отныне предмет ее постоянного беспокойства. Надо как следует подумать и о том, чтобы выбраться из города без помех, сесть незаметно в дилижанс, который ходит до Хелены.
Джадд Дункан наклонился к брату почти вплотную и прошептал ему в ухо:
— Все решено. Завтра на рассвете едем в Грейт-Фоллс. По слухам, там есть один тип, который может захотеть купить то, что у нас есть.
— Ты про бриллианты? — Глаза Хоумера загорелись от волнения, его голос прозвучал громче, чем он рассчитывал.
Джадд схватил его за грязный воротник клетчатой рубахи и с силой тряхнул.
— Да потише ты, проклятый болван! Ты хочешь, чтобы весь город услышал? — Он понизил голос и шепотом проговорил: — Да, я про бриллианты.
— Ладно, а что за тип там нашелся?
— Богатый бизнесмен из Сан-Франциско. Он владеет двумя самыми большими борделями во всем городе, они битком набиты шикарными шлюхами — по крайней мере, так про него рассказывают. — Ухмылка исказила лицо Джадда, когда он дернул себя за кончик усов. — Они ходят расфуфыренные, в чудной одежде, пока их не разберут. — Он захихикал. — У него акции в горном деле у нас, в Монтане. Может, он даже откроет потрясающий бордель в Грейт-Фоллс, я так слышал.
— Он собирается купить бриллианты?
— Говорят, у него есть подружка с ба-альшими капризами.
— Ну вот и славно. Да, момент подходящий, — сказал Хоумер и умолк.
Мора подошла с двумя тарелками вишневого пирога и двумя кружками кофе на подносе, который едва держала. Хоумер, со слипшимися жирными волосами, упавшими на лицо, ждал, подавшись вперед, пока Мора уйдет.
— Я говорю, настал самый подходящий момент разделаться с чертовым ожерельем. Разве мы не можем продать эти камни и разбогатеть? Лучше взять его с собой и показать этому приятелю, верно?
— Ты спятил? Ты хочешь, чтобы нам во сне перерезали глотки? — Вилка Джадда стукнулась о тарелку, он презрительно взглянул на брата. — Я слишком умен для такой глупости, в отличие от тебя.
Хоумер покраснел.
— Так что мы тогда сделаем? — с обидой спросил он брата. — Разве он не захочет посмотреть камушки, перед тем как купить?
— Мы возьмем с собой только один. Один бриллиант. Довольно, чтобы взглянуть и убедиться, что товар — высший сорт. — Джадд запихнул в рот последний кусок пирога и продолжал: — Тот прощелыга Эллерс, я уверен, знает толк в камнях, как и в женщинах. Как жалко, что он потерял и то и другое, бедняга, — с явной издевкой сказал Джадд.
Хоумер захихикал.
— Ему не повезло, зато нам подфартило, — плутовато улыбаясь, сказал он. — Ну ладно, мы, значит, берем с собой один камушек, а остальные запираем здесь, крепко-накрепко запираем, да? — Он кивнул, отпивая большой глоток кофе. — Это чертовски хороший план, Джадд. Шикарный. Почти такой же шикарный, как моя идея — пойти следом за женщиной в ту ночь.
— Заткнись про ту ночь! — Злые, без ресниц, глаза Джадда угрожающе загорелись. — Если кто-то узнает о том, что случилось, особенно этот пройдоха Эллерс, мы с тобой покойники. Можешь распрощаться с тем небольшим состоянием, которое нам привалило, а заодно и с жизнью. Поэтому держи свой рот на замке и молчи про ту ночь, про бриллианты и вообще про все.
— Да, конечно, Джадд, я буду нем как рыба. На кой ляд мне неприятности! Но Эллерс и вправду так хорошо управляется с ножом, как про него болтают? Говорят, он может метнуть нож в птицу на дереве с пятидесяти футов и разрезать ее надвое.
— Говорят. А если он когда-нибудь пронюхает, что случилось в том переулке в Хатчетте, то нас обоих разрежет на ломтики, как пару птичек.
— Да как он до этого докопается? — Хоумер самодовольно ухмыльнулся, его губы разъехались от уха до уха. — Нас никто не видел, ни одна живая душа. Никто и понятия не имеет о нашей проделке. С какой стати ему думать, что мы прикарманили бриллианты? Там было больше сотни игроков, в этом Хатчетте, в ночь Большой игры. С какой радости ему думать на нас?
Джадд откинулся на спинку стула.
— Пожалуй, ты прав. Эллерс наверняка уже проехал полстраны и облапошивает очередного олуха, который сел с ним за стол поиграть. Если мы сами не проболтаемся, то никогда в жизни его больше не увидим.
— Но мы собираемся увидеть в жизни кое-что другое, как только продадим эти бриллианты! — Хоумер со стуком опустил кофейную чашку на блюдце.
— Они стоят целое состояние, — прорычал Джадд. — Больше, чем призовой куш на той игре в покер. Больше, чем ты или я можем истратить за целый год. Поэтому слушай: завтра на рассвете мы едем в Грейт-Фоллс. Я пойду наверх, прихвачу с собой один бриллиант.
— Джадд, ты уверен, что здесь на них никто не позарится?
— Вполне. Никто не ведает, что они у нас есть, никто не найдет их, они спрятаны надежно. Даже Мора не знает где. — Джадд отодвинул назад свой стул, стукнул кулаком брата по плечу и вышел.
Поднимаясь по лестнице, он крикнул Море, которая закрывала гостевую книгу:
— Эй ты, задохлик, мы с Хоумером едем завтра утром в Грейт-Фоллс. У нас там кое-какие делишки. А ты тут не сиди сложа руки. Поняла? Я хочу, чтобы к нашему приезду были вымыты все окна. И не забудь почистить мне сапоги сегодня вечером. Только посмей ослушаться, лентяйка!

Грегори Джил - Холодная ночь, пылкий влюбленный => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Холодная ночь, пылкий влюбленный автора Грегори Джил дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Холодная ночь, пылкий влюбленный своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Грегори Джил - Холодная ночь, пылкий влюбленный.
Ключевые слова страницы: Холодная ночь, пылкий влюбленный; Грегори Джил, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Не упусти свой шанс