Санчес Виктор - читать и скачать бесплатные электронные книги 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Грегори Джил

Маргаритки на ветру


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Маргаритки на ветру автора, которого зовут Грегори Джил. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Маргаритки на ветру в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Грегори Джил - Маргаритки на ветру без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Маргаритки на ветру = 231.75 KB

Грегори Джил - Маргаритки на ветру => скачать бесплатно электронную книгу



OCR Larisa_F
«Маргаритки на ветру»: АСТ; Москва; 1999
ISBN 5-237-03258-3
Аннотация
Разум подсказывал шерифу Вольфу Бодину, что исцелить раны его души может лишь женщина спокойная, сдержанная, созданная для семейного очага… но уж никак не отчаянная, неукротимая Ребекка Ролингс. Однако сердце не подчиняется голосу разума – и, только раз взглянув в сияющие глаза Ребекки, Вольф понял, что перед ним – его истинная любовь, женщина, ради которой он готов поставить на карту собственную жизнь…
Джил Грегори
Маргаритки на ветру
Пролог
Аризона
1866 год
Долина замерла, утомленная безжалостно палящим солнцем, и только ястребы выписывали круги в горячем воздухе. Полуразвалившаяся лачуга за серыми камнями и зарослями можжевельника казалась заброшенной.
Но Вольф Бодин не привык доверять первому впечатлению. Благодаря четырехлетней службе в кавалерии Соединенных Штатов в свои двадцать два он был хитер и осмотрителен, как старый воин. Сжав револьвер с взведенным курком, он осторожно протиснулся в грубо вырубленную дверь. Каждый мускул его мощного тела был напряжен.
В таком месте, как предполагаемое убежище шайки Бэра Ролингса, за опрометчивость можно дорого поплатиться.
Но предосторожность оказалась ни к чему, разочарованно заключил Вольф, прокравшись сначала в большую переднюю, а затем в тесную спальню без окон. Если Ролингс и впрямь скрывался здесь, то давно уже покинул это место, не оставив после себя никаких следов. В хижине не было ничего, кроме ржавого ведра в углу, кровати, нескольких поленьев у старинной печи, двух стульев и немногочисленной оловянной посуды в шкафу. Видимо, уходя, обитатели тщательно прибрали лачугу. Уже направившись к выходу, Вольф неожиданно услышал за спиной шорох.
Взгляд его серых глаз стал жестким, подозрительным. Он бесшумно двинулся обратно в спальню, легко ступая по утоптанному земляному полу.
Стоя у порога, он еще раз внимательно оглядел комнату. Здесь некуда спрятаться, только под узкую кровать у стены напротив входа.
Оттуда снова донесся совсем тихий звук, вернее, едва слышный шорох. Вольф молниеносно оказался у противоположной стены, одной рукой он поднял кровать и отшвырнул ее, а другой навел револьвер на нечто, беспомощно копошившееся у ног.
– Не двигаться!
И на этот раз его опять постигло сильнейшее разочарование, ибо на земле перед ним распластался не Бэр Ролингс и даже не один из его головорезов, а какой-то тщедушный мальчишка, на вид не старше лет десяти-одиннадцати.
Вольф выругался про себя, затем осторожно убрал револьвер в кобуру и легко поставил мальчугана на ноги.
Тот ожесточенно сопротивлялся, но великану Бодину ростом шесть футов два дюйма, проворному и ловкому, все было нипочем.
– Отпустите! – Паренек отчаянно брыкался, махал кулаками и плевался.
– Успокойся, малыш. – Лицо Вольфа смягчилось, когда он зажал в ладони кисти обеих рук мальчугана. Опустившись на корточки, чтобы поближе разглядеть своего жалкого пленника, Вольф смерил его твердым оценивающим взглядом. – Я тебя не трону, если скажешь, где прячутся Бэр и его дружки.
Его вдруг охватило сомнение, и он уставился на тощую фигурку мальчика в лохмотьях, предпринимавшего отчаянные попытки вырваться из его железной хватки. Мальчика ли?
Проклятие!
На коричневом, словно орех, личике, перекошенном от злости и страха, сверкали глаза, как у загнанной в угол кошки. Вольф различил нежные скулы, которые нельзя было назвать мужскими, и темные изящные брови, выгибавшиеся тонкими дугами. Сомбреро упало с головы мальчика, освободив копну длинных, неровно обрезанных черных волос.
– Отпусти меня, грязный, подлый, мерзкий законник!
Девочка! От изумления Вольф качнулся и выпустил ее.
В тот же миг она неловко, по-девичьи, замахнулась, и ее ладошка, очертив дугу, скользнула в дюйме от его челюсти.
– Ах ты дикая кошка, – усмехнулся он. – Надо быть повежливей.
Когда Вольф хотел поймать ее руку, девчонка бросилась на него, царапая грязными ногтями, а маленький скривившийся рот извергал ругательства, которыми был бы не прочь щегольнуть любой кавалерист. Сжимая кисти ее рук, Вольф старался не причинить ей боли.
– Полегче, орешек, – успокаивающе проговорил он. – Полегче. Я хочу только поговорить.
Ей могло быть одиннадцать, от силы двенадцать, этой перепачканной, оборванной принцессе, которая ругалась как сапожник. Худенькие ноги походили на два молодых деревца, груди под засаленной рубашкой еще только собирались превратиться в пышные бутоны.
Тем не менее Вольф понял, что когда-нибудь девчонка превратится в настоящую красавицу. Но какого черта она здесь делает?
– Как тебя зовут? – спросил он, когда драчунья наконец утихомирилась и посмотрела на него свирепым и презрительным взглядом.
Вместо ответа в лицо ему полетел смачный плевок.
Не выпуская ее рук, Бодин вытер лицо платком и призвал себя не терять самообладания. Он перенес все тяготы войны, видел, как враги зверски убивают его друзей, а друзья – врагов, страдал от жары и голода, пережил тоску и отчаяние. Его не выведет из себя эта сопливая замарашка.
Без сомнения, она до смерти перепугана. Несмотря на ее угрожающий вид, здравый смысл подсказал ему, что внутри у нее все дрожит от страха. Под пальцами Вольф чувствовал ее учащенный пульс и даже в полумраке спальни видел, как дико блестят темные глаза девочки.
Долг повелевал Бодину оставаться бесстрастным, но в его сердце закралась жалость. Ему не хотелось пугать малышку, и все же он не мог уйти, не выяснив, кто она и какое отношение имеет к шайке Ролингса, если вообще между ней и бандитами есть какая-нибудь связь. Вольф постарался, чтобы голос звучал тихо и спокойно, будто он разговаривал со своей младшей сестрой, которая уже никогда не станет взрослой.
– Я не сделаю тебе ничего плохого, дорогая. Обещаю. Но не отпущу, пока ты не ответишь на несколько вопросов. Я очень терпеливый человек и могу ждать целые сутки, если потребуется.
– Бэр вас убьет, если вы тронете меня хоть пальцем! Болтайте что хотите, мистер, и пошли вы к чертовой матери!
– Где Бэр? Он бросил тебя здесь одну? Ты ведь знаешь, где он. Да, орешек? Ты его дочь?
Она презрительно скривила рот:
– А кто им интересуется?
– Вольф Бодин.
Она вдруг стихла. Несмотря на сильный загар, ее лицо побелело, но взгляд оставался твердым и решительным. Так замирает, свернувшись кольцами, гремучая змея.
– Вы хотите убить моего отца. – Голос дрожал от презрения и ненависти. – Я про вас слышала. Вы наводили порядок в Медисон-Бэнд и перестреляли всю шайку Фостера. Бэра я вам убить не дам. Раньше сама вас застрелю.
– Слушай, милая, я не хочу никого убивать. Но Бэр несколько дней назад ограбил дилижанс, который вез жалованье служащим Таксона. Из-за Бэра и его бандитов люди потеряли честно заработанные деньги, ты понимаешь, детка, что это тяжкое преступление?
– Понимаю, не дура. А Бэр говорит, раз ты сумел увести деньги у людей из-под носа, значит, ты умнее их, а они заслуживают, чтобы их обокрали. Если он застанет вас здесь, вам сильно не поздоровится. Бэр терпеть не может законников. Я тоже! Отпустите меня и проваливайте отсюда, пока сами можете уйти, потому что когда они вернутся…
Значит, они придут за ней. Это все, что он хотел знать.
– Как тебя зовут, милая?
– Не ваше собачье дело. Вольф покачал головой.
– Тебе нельзя здесь оставаться, – тихо сказал он, выпуская ее запястья и поднимаясь. – Маленькой красивой девочке не годится так жить.
Больше он ничего не успел сказать, лишь заметил, как ее взгляд устремился на того, кто стоял у него за спиной – кто прокрался в комнату, пока они разговаривали. В следующий момент Вольф Бодин почувствовал удар, от которого сразу провалился в звенящую пустоту.
Реб метнулась вперед, чувствуя, как сердце в груди колотится, словно птица в клетке.
– Ты убил его! – закричала она.
Девочка испуганно опустилась на колени перед молодым чужаком с каштановыми волосами, красивым лицом и тихим, ласковым голосом. Она дотронулась до его плеча и тут вдруг поняла, что плачет, хотя не могла взять в толк почему.
Расс Гэглин поглаживал рукоятку своего пистолета, которой только что саданул Вольфа Бодина по голове. Он внимательно осмотрел глубокую рану на виске поверженного врага, из которой хлестала кровь.
– Он не умер, Реб. Посмотри на грудь, дышит. Жаль, конечно, что не убил его, – проворчал Расс. – Уж не знаю, что меня остановило. Надо было пальнуть ему в спину, и дело с концом. Вообще-то хорошо бы прикончить его прямо сейчас…
– Нет! – Девочка бросилась на Расса и оттолкнула его. – Ему уже и так досталось! Оставь его в покое!
Тот раздраженно хмыкнул, досадуя, что малышка так переполошилась из-за Бодина. Дочь Бэра и впрямь странный ребенок, может целыми днями жить незаметно, как паучок в своем уголке, а потом ни с того ни с сего взорваться, точно маленький вулкан, и наговорить тебе всякой дряни. Расс сунул пистолет в кобуру и поднял руки вверх, словно прося о пощаде:
– Хорошо-хорошо, Реб. Никогда не убивайся по вшивому законнику. Бэр ждет нас.
– Убиваться… О чем ты говоришь? – Она поспешно вытерла слезы грязными ладошками. – Кто убивается? Только не я.
– Вот и молодец. Пошли.
Он шагнул к выходу и остановился, чтобы пропустить ее вперед, ожидая, что она тотчас же вскочит и побежит за ним. Но Реб задержалась. Кусая губы, она смотрела на человека, лежавшего перед ней без сознания, на кровь, растекшуюся по полу.
– Может, что-нибудь сделаем для него…
– Ты в своем уме, детка? Бэр ждет нас. Поехали! «Простите, мистер Вольф Бодин», – сказала про себя Реб, прыгая на спину крепкого пятнистого мустанга, которого Расс пригнал для нее и спрятал в долине. «Не нужно вам было идти против Бэра. Не нужно было нас выслеживать».
Все время, пока она скакала по раскаленной аризонской пустыне вслед за Рассом, ее не покидали мысли о чужаке. Он не похож ни на одного знакомого ей взрослого мужчину. Даже на Бэра.
Когда она смотрела в его лицо, превозмогая страх, ослепленная гневом, что-то вдруг произошло в ее душе, перевернув все с ног на голову. Ей даже стало трудно дышать.
«Не потому, что он красив», – думала Реб, спускаясь по каменистому склону, заросшему кустарником. Вольф Бодин был так добр к ней, а когда он смотрел на нее, в его глазах светилось искреннее сочувствие.
«Не думай о нем, – предупреждал тоненький сердитый голосок. – Он законник. Он плохой. Лучше вспомни о том, что он собирался посадить Бэра в тюрьму».
Но и вечером, уже после того как они с Рассом добрались до места, где их ждал Бэр, у нее никак не получалось забыть чужака с серыми глазами. Пока мужчины играли в карты, пили виски и бранились между собой, Реб сидела у костра, обхватив руками колени, и, удивляясь себе, выискивала в небе падающую звезду. Ей хотелось загадать желание, только она не знала какое, поэтому в конце концов, отбросив со лба пышные волосы, решила, что гадать по звездам – детская забава.
А она уже не ребенок.
Она не понимала, что с ней происходит. Ее тело странным образом меняется, это раздражало, пугало ее, заставляло испытывать неловкость и стыд. Реб знала, что все меняется, но ей хотелось, чтобы все оставалось по-прежнему.
Красные языки пламени плясали в прохладном ночном воздухе, напоенном ароматом хвои. Она угрюмо смотрела на огонь, а видела худощавое скуластое лицо, которое должна забыть навсегда.
– Отвяжись, – прошептала девочка, крепче обхватывая колени руками.
Но лицо не исчезало, только еще ярче проступало на фоне пламени, вызывая в сердце Реб неведомую прежде боль.
Она внезапно почувствовала острую, мучительную и вместе с тем сладостную тоску.
– Вольф Бодин, – зачарованно выговорила она в безмолвную черноту аризонской ночи.
Этот порыв был вызван одиночеством и страстным желанием чего-то непонятного. В тот момент Ребекка Ролингс даже не догадывалась, что за годы своего взросления еще не раз произнесет имя чужака.
Глава 1
Паудер-Крик, Монтана
1874 год
– Они что-то задерживаются.
Эрнест Дюк напряженно всматривался в зеленую холмистую даль, словно его взгляд мог заставить дилижанс появиться в прозрачном, кристально чистом воздухе Монтаны. Однако ничего не произошло, экипаж не появился, не раздался грохот колес, слышался только привычный городской шум – топот лошадиных копыт, плеск воды о деревянный мост через ручей, крики детей и голоса приветствующих друг друга горожан.
– Дилижанс здорово опаздывает, – повторил Эрнест, вызвав гневные взгляды отцов города, которые в тревожном ожидании стояли рядом с ним у магазина Коппеля.
– Сами знаем, Эрнест, – огрызнулась Миртль Ли Андерсон, глава городского общественного комитета. Похожие на сдобные булочки щеки налились густым румянцем, который сочетался с цветом копны ее рыжих волос. Подбоченившись, она злобно взглянула на Дюка: – Вопрос в том, почему он опаздывает. Если не можете ответить, держите свои мысли при себе.
– Дорогая миссис Андерсон, – ответил уязвленный Эрнест, выпячивая хилую грудь. Черные, как ночное небо над Монтаной, глаза страдальчески глядели на нее из-под седых бровей. – Если бы я знал, почему дилижанс опаздывает, то смог бы что-нибудь предпринять. Например, помог бы шерифу Бодину собрать людей на поиски, если он застрял где-то в дороге, потеряв колесо, перевернулся или…
Эрнест замолчал, не желая называть в числе возможных причин задержки нападение индейцев или ограбление дилижанса одной из бандитских шаек, которые бродят по Монтане и охотятся на беззащитных граждан. Никому не хотелось об этом думать. Мистер Дюк был мэром Паудер-Крика, в его обязанности входило следить за соблюдением всевозможных норм, правил, инструкций, расписаний и так далее. Хотя опоздание не редкость, но минуло уже почти четыре часа, а дилижанс, с которым в город должна была прибыть новая учительница, все не показывался. Большую часть этого времени Эрнест Дюк, Миртль Ли Андерсон и Уэйлон Причард, желавшие ее встретить, проторчали на солнцепеке и уже начинали подумывать, как бы торжественный случай, собравший их здесь, не оказался трагическим.
Каждый из них допускал такую возможность, но никто не решался высказать свои опасения вслух.
Когда солнечный диск стал медленно клониться к горизонту и яркий августовский день постепенно сменился туманным закатом, все трое уже не сомневались, что произошло нечто серьезное.
Эрнест Дюк чувствовал это нутром, а подобные ощущения его никогда не обманывали. Миртль Ли Андерсон определила это по напряжению в воздухе, что для нее всегда было дурным предзнаменованием. У Уэйлона Причарда, сына богатейшего в этой части Монтаны землевладельца, от скверных предчувствий внутри все свело.
Уэйлон, участвовавший в церемонии встречи только по воле своего отца, с ненавистью посмотрел на золотые часы с цепочкой, сунул их обратно в карман черного воскресного костюма и хмуро обвел взглядом горизонт. Вправо и влево от Паудер-Крика насколько хватало глаз тянулась, то опускаясь, то взмывая вверх, изрезанная полоска изумрудного цвета. На востоке белели великолепные снежные шапки Скалистых гор. Уэйлон с тоской думал о тех радостях, которым мог бы сейчас предаваться с Корал в уютной комнатке над салуном «Золотой слиток», если бы по вине отца не пришлось так бездарно загубить половину дня.
«Вот старый хрыч! Он никогда не позволит мне жениться на Корал только потому, что она танцовщица. Но уж скорее я превращусь в лягушку, чем надену на себя пожизненный хомут в виде какой-нибудь замухрышки из школьных наставниц», – возмущался про себя Уэйлон, глядя на окно комнаты Корал, где та жила вместе с тремя девушками. Словно почувствовав его взгляд, она в ту же секунду показалась в окне. На ней было малиновое платье с глубоким вырезом, которое ей очень шло. Прежде чем скрыться, Корал помахала ему рукой.
«Черт бы побрал отца!» – взорвался он, зная, что не успеет забежать к ней и вернуться до ужина.
– Почему бы нам не поручить шерифу Бодину выслать поисковый отряд? Сколько можно ждать? Лично я ухожу. Если вам нечем заняться, то стойте здесь сколько хотите, а я больше ни минуты не собираюсь… – Уэйлон не договорил, потому что издали вдруг донесся стук копыт и грохот колес дилижанса, а на дороге взвилось облако пыли.
– Едет! – прохрипел Эрнест, вытирая пот с лица. Миртль Ли сжала обеими руками зонт и прищурилась.
– Слим не щадит лошадей, – проворчала она и, чтобы лучше видеть, перегнулась через перила, отделявшие тротуар от мостовой.
Она была права. Кучер безжалостно хлестал кнутом шестерку взмыленных лошадей. Под сливающиеся в единый гул дробь копыт, револьверные выстрелы и крики «Й-о-хоу!» повозка приближалась с огромной скоростью.
Когда пыль рассеялась, разгоряченный кучер заорал с козел, обращаясь к встречающим:
– На нас напали бандиты! Тут наверху труп! На крыше дилижанса рядом с грудой багажа лежало завернутое в окровавленную попону тело несчастного.
– Это пассажир, Слим? – спросил Уэйлон, не обращая внимания на вопли ужаса, которыми огласила воздух Миртль Ли.
– Не-е. Один из тех шалунов, что пытались нас ограбить!
– Ты его застрелил? – Эрнест с одобрением посмотрел на потное, грязное от пыли лицо возницы, когда тот спрыгнул с козел и распахнул дверь дилижанса. – Неплохая работа, Слим…
– Боюсь, ваша похвала не по адресу. Да и Рэйди тоже ни при чем, – оборвал тот, привычным движением откинув подножку.
– Ну если не ты его застрелил, то кто же?..
– Она. – Слим ткнул оттопыренным большим пальцем в сторону двери дилижанса, из которой на землю по ступенькам грациозно сходила молодая девушка с живыми веселыми глазами.
За ней толкались, спеша выйти, остальные пассажиры: дородный седовласый джентльмен, почтенная матрона в бумазейном платье и высоких шнурованных ботинках и неуклюжий молодой человек в очках, неловко сидевших на его тонкой переносице, и с ранцем на спине. Никому из пассажиров не досталось ни капли внимания со стороны встречающих, ибо все взгляды с различной степенью удивления были прикованы к стройной темноволосой девушке в дорожном платье сапфирового цвета, в свою очередь, спокойно разглядывавшей делегацию. На какое-то мгновение воцарилась мертвая тишина, слышалось только позвякивание сбруи, когда лошади качали головами, да свист ветра.
Девушка расправила плечи, откинула длинные пышные волосы, уверенно перешла улицу и по-деловому обратилась к встречающим:
– Будьте любезны, пошлите за шерифом. Я хочу побыстрее разобраться со всем этим и заняться своими делами.
Таким оказалось прибытие Ребекки Ролингс в Паудер-Крик. Пока местные жители с непосредственностью аборигенов глазели на нее, перешептывались, охали и качали головами, она боролась с тошнотой, в который раз подступавшей к горлу за последние несколько часов, и судорожно теребила ридикюль дрожащими пальцами.
Никогда в жизни ей не приходилось стрелять в человека. До сегодняшнего дня ее жертвами были консервные банки, три пня, расчерченных под мишени, даже несколько монет, подброшенных в воздух, но она еще ни разу не стреляла в человека.
Правда, этот головорез начал палить по дилижансу. Он мог застрелить кого-нибудь из пассажиров, включая ее, и никто не отважился его остановить. Пришлось сделать так, как учил ее Бэр, – она выстрелила сама, защищая себя. Потом ей хотелось кричать и плакать, она почувствовала нестерпимую тошноту, но умерла бы со стыда, если бы позволила себе поддаться слабости на глазах у всех.
Хотя ей вовсе нечего стыдиться. Ребекка гордо вскинула голову. Она дочь Бэра Ролингса! Не пристало отважной девушке распускать нюни из-за проходимца, которого она лишила бесполезной жизни простым нажатием курка.
И все же она никогда не сможет об этом забыть, даже на минуту. Теперь у нее слишком много врагов. Ребекка вспомнила лицо неизвестного, который подошел к ней перед самым отъездом из Бостона, и у нее засосало под ложечкой. Его послал Нил Стоунер, чтобы напугать ее. Подлец считает ее трусливой слюнтяйкой, а она ни за что не отдала бы ему документы на серебряный прииск, даже если бы они у нее были!
Но Стоунер не откажется от своих попыток заполучить эти бумаги. Ясно, что он со своими приспешниками тоже не оставит ее в покое. Возможно, за ней следили всю дорогу до Монтаны. Ребекка почувствовала, как по спине пробежал холодок. Похоже, люди, охотящиеся за документами, каким-то образом узнали про ранчо. Значит, рано или поздно – скорее рано – в городе появятся грязные ублюдки, которые попытаются украсть у нее бумаги или отобрать их силой.
Поэтому нельзя терять бдительность ни на минуту, нельзя позволить себе раскиснуть. Если она проявит слабость, Нил и вся эта свора запросто решатся на убийство.
Ей приходилось напрягать все силы, чтобы, несмотря на приступы тошноты, выглядеть веселой и беззаботной. Ребекка окинула взглядом часть города, доступную ее взору, и осталась довольна увиденным. За годы, проведенные в Бостоне, она почти забыла примитивные пограничные городки. Паудер-Крик тоже не отличался особым изяществом. Но магазин Коппеля с яркой вывеской, аптека, вплотную примыкавшая к галантерейной лавке, и даже многочисленные салуны, расположенные по обеим сторонам улочки, вызывали у нее что-то вроде симпатии. Девушка быстро оглядела улицу из конца в конец, сразу отметив про себя все детали: деревянную мостовую, коновязи у салунов, бочки с водой, пыль в воздухе, прогуливавшихся ковбоев, спешащих по делам коммерсантов, лошадей, собак и кур; женщин в домотканых платьях, прижимавших к груди младенцев. Наконец Ребекка подняла глаза к великолепному синему небу.
Оно было необъятным и бездонным, как океан. Вдали, словно громадные сторожевые башни, неясно вырисовывались Скалистые горы, между соснами и елями тут и там маленькими сапфирами блестели озера. У подножия гор темный кобальт сменялся буйством зелени с россыпью поздних летних цветов: маков, астр, конопли, лилий, и белого и пурпурного вереска.
Монтана была краем пышных красот с остроконечными горами, нефритовыми прериями, лавровыми деревьями, виргинским можжевельником и мохнатыми елями.
А еще здесь бесконечный простор, где она может дышать полной грудью, мчаться верхом и чувствовать себя свободной. Свободной от всех своих воспоминаний.
Когда ее взгляд снова остановился на улице, Ребекка почти с удивлением посмотрела на бродивших вокруг кур и собак, чумазых детей, на запряженных в двуколки усталых лошадей – на все то, из чего состояла жизнь этого убогого городка. Она мгновенно взяла себя в руки, но в глубине души чувствовала радость, умиротворенную, счастливую радость.
Она свободна. Свободна от Бостона. Свободна от школы для молодых леди мисс Элизабет Райт, от ужасного школьного здания, до самой крыши увитого плющом. Свободна от угнетающе тесной кельи, которая два последних года служила ей домом. Ей больше не надо есть постную пресную пищу, ловить на себе за столом косые взгляды классных дам, любая из которых тут же грохнулась бы в обморок от страха при виде этого дикого ковбойского городка. Никаких больше расписаний, строгих платьев, которые нужно обязательно застегивать на все пуговицы до самой шеи. Не надо больше преподавать литературу пустоголовым ученицам, ленящимся даже открыть книгу. Там она была одинокой неприкаянной странницей, а теперь вернулась в родные края. Однако дело не в городе и не в людях, живущих в нем. Когда она возьмет лошадь, разыщет маленькую долину, где стоит ранчо отца, доставшееся ей по наследству, когда распахнет по-хозяйски дверь и войдет в старый дом, вот тут-то и будет ее настоящая родина. Она разложит вещи, одежду и утварь, расставит на полках книги и ноты, развесит по стенам картины – и тогда станет навсегда свободной.
А пока она устала от долгого переезда, испытала сильнейшее потрясение из-за случившегося в пути, напугана кровавой сценой, в которой была вынуждена сыграть главную роль. Ей не терпелось поскорее добраться до ранчо, остаться одной и насладиться покоем в собственном доме. Вся ее воля, все помыслы были устремлены к этому.
– Мэм, вы подтверждаете, что застрелили бандита? – спросил Эрнест Дюк, не поверивший своим ушам. Неужели эта элегантная леди, красота которой выдержит самую придирчивую критику, эта изнеженная барышня в бархатной шляпке с перьями, одетая в шелковый с кружевами наряд, правда, слегка помятый, но не потерявший достойного вида, эта девочка убила преступника?! Он не мог скрыть недоверия и стоял, выкатив на нее удивленные глаза. – Разрешите полюбопытствовать, из чего?
Жесткий взгляд фиалковых глаз пронзил его насквозь.
– Вы шериф, сэр?
Эрнест отступил на шаг, словно отброшенный силой этого взгляда.
– О нет. Я мэр Дюк. Но…
– Я предпочла бы обсудить этот вопрос с шерифом.
Сделав рукой жест, который означал, что она более не нуждается в нем, Ребекка отвернулась от Дюка, мельком оглядела тучные формы Миртль Ли и остановила взгляд на Уэйлоне Причарде, с которого пот катил градом.
– Не будете ли вы так добры, – медленно произнесла она, выговаривая каждое слово, как будто обращалась к ребенку или кретину, – привести сюда шерифа? У меня нет ни малейшего желания стоять на жаре до самого вечера.
Под взглядом ее сверкающих глаз Уэйлон покраснел. Он никогда в жизни не видел подобной женщины. Пределом красоты для него была Корал с выгоревшими курчавыми волосами, ласковыми светло-зелеными глазами, но девушка, стоявшая перед ним, просто сводила его с ума. Она похожа на сказочную принцессу, даже ее речь столь же царственна, как осанка и жесты. Лицо изящнее, чем у лучших фарфоровых статуэток его матери, кожа – точно свежие сливки. Гибкая фигура напоминает тонкую иву. Уэйлона поразила в самое сердце ее манера поднимать к небу удивительные фиалковые глаза. В этом было что-то в высшей степени притягательное. Несколько черных прядей выбились из тугого тяжелого узла на затылке и свисали по бокам, вздрагивая при каждом движении головы и придавая ее божественному облику вполне земное правдоподобие.
– Мэ-эм… – проблеял наконец Уэйлон, прерывая неловкую паузу, во время которой его взгляд становился все более подобострастным. – Я приведу к вам шерифа. Для меня огромная честь быть вам полезным. Ничто так не осчастливит меня, как возможность оказать вам эту маленькую услугу.
– Ну так идите же! – взревел Слим, занимавшийся выгрузкой багажа с крыши дилижанса.
И тут кто-то из толпы прокричал:
– Не спеши, Уэйлон. Шериф сам идет сюда.
Ребекка вздохнула с облегчением и, когда толпа расступилась, приготовилась к длительным объяснениям с шерифом, намереваясь вытребовать награду за преступника. У нее в кошельке осталось всего сорок семь долларов – сумма, на которую смешно даже пытаться восстановить ранчо. Ей и без того придется трястись над каждым центом, чтобы выжить здесь без чьей-либо помощи. Мысль о бедности пугала Ребекку, но она успокаивала себя тем, что хотя бы не выглядит бедной. По ее великолепному платью, рубиновому перстню и жемчужному ожерелью можно заключить, что она богата, как Мидас. Ребекка давно поняла, насколько обманчивой бывает внешность.
Прикрыв глаза от солнца рукой, она смотрела в ту сторону, откуда должен был появиться шериф Паудер-Крика. С юных лет Ребекка испытывала ненависть и недоверие к любым блюстителям закона и хотела поскорее разделаться с неизбежными формальностями. Чем реже ей придется встречаться с местным шерифом, тем лучше, но сейчас необходимо получить вознаграждение, а единственный человек, от которого это зависит, – именно шериф. Ребекка давно привыкла решать все проблемы, как только они возникают, не откладывая в долгий ящик. Она быстро все уладит и немедленно отправится на ранчо, чтобы сегодняшнюю ночь уже провести в собственной постели.
Ребекка не знала точно, кого ожидала увидеть перед собой. Может, это будет какой-нибудь лысеющий господин средних лет с брюшком и воспаленными глазами или же почтенный старик с морщинистым лицом, подозрительным взглядом и кривыми ногами. Однако человек, твердо и уверенно шагавший сквозь толпу, не соответствовал ни одному из этих образов.
Шериф двигался грациозно, как индеец. У Ребекки возникло странное ощущение, что и его фигура, и манера держаться ей уже знакомы.
Она почувствовала, как сердце перевернулось у нее в груди.
А потом начало стучать, словно молот…
К ней шел высокий широкоплечий мужчина в голубой рубашке и кожаном жилете, поджарый и мускулистый, с плавной настораживающей походкой. «Не связывайся со мной, – словно предостерегал он. – Я не ищу неприятностей, но и не бегу от них».
«Как он… – подумала Ребекка, вняв подсказкам своей памяти. – Как он».
Заходящее солнце теперь не мешало ей видеть лицо шерифа, когда он остановился перед ней.
Ребекка вскрикнула от удивления.
Это его лицо – строгое, мужественное, спокойное и такое знакомое, несмотря на прошедшие годы.
Вольф Бодин.
Тот же самый и все же немного другой.
На вид ему было не больше двадцати восьми – двадцати девяти, но в очертаниях скул уже появилась какая-то жесткость – отпечаток, который наложили годы испытаний. В ясных серых глазах, возле которых теперь обозначились морщинки, притаилась грусть или, может, строгость, даже суровость. Казалось, ничто не в состоянии ускользнуть от их цепкого взгляда.
О Господи! Он так же хорош собой, как тот, другой, из ее воспоминаний. Нет, теперешний Вольф Бодин намного красивее прежнего. Жизнь закалила его, стесала все неровности ранней юности, отшлифовала до совершенства формы и пропорции великолепного тела. Плоский живот, узкие бедра, каждый мускул словно выточен искусным мастером.
Вольф Бодин.
«Возможно ли это?» – думала Ребекка, недоверчиво всматриваясь в загорелое лицо. Необыкновенно притягательные глаза с длинными ресницами, гладко выбритый подбородок и щеки, выгоревшие на солнце каштановые волосы, спускавшиеся до воротничка рубашки… Все у нее внутри дрожало, она терялась под взглядом серых глаз, пронзавших ее насквозь, как ястребы небо. В его мускулистой фигуре, в незабываемом лице, в твердом спокойствии уверенного в себе мужчины таилась угрожавшая ей опасность. Ведь это был он.
Ребекка тысячи раз представляла его в воображении, он являлся к ней во сне, с ним были связаны все ее мечты, и он был тем человеком… в которого она влюбилась простодушно и самозабвенно, как может влюбиться двенадцатилетняя девочка.
Дура. Вот кто она такая. Только дура может столько лет хранить любовь к человеку, которого встретила еще ребенком, с которым провела лишь несколько минут и который был врагом ее отца.
Которого она оставила умирающим на грязном полу разбойничьего убежища среди бескрайних просторов знойной Аризоны.
Глава 2
Звезда шерифа у него на груди сверкала в лучах заходящего солнца. Зажав в кулаке ремешок ридикюля, Ребекка изо всех сил пыталась справиться с волнением. Бэр много раз говорил, что у нее дрожат ноги, когда она нервничает. А присутствие блюстителей порядка всегда заставляло ее нервничать.
Возможно, это привычка. Большую часть жизни Ребекке приходилось убегать от закона.
«Нет никаких причин, чтобы так распускаться из-за Вольфа Бодина, – урезонивала она себя. – Ты уже взрослая, самостоятельная, тебе двадцать один год. Незачем вести себя как глупенькая девочка».
Ведь ничего плохого она не сделала.
К тому же он ее не помнит, смотрит на нее с холодной отрешенностью, словно на абсолютно незнакомого человека.
Ну конечно. С чего бы ему помнить замухрышку, которая плевала в него и по вине которой он получил страшный удар по голове?
Ребекка поспешила заверить себя, что для ее же спокойствия лучше, если он ничего не помнит. Она глубоко вздохнула. Ей показалось, что она сейчас закричит, если молчание продлится еще хоть немного.
– Шериф, тот человек, мертвый, пытался нас ограбить, – выпалила она, комкая слова и задыхаясь. – Я застрелила его защищаясь. Кучер сказал, что этого человека разыскивают, он известен властям под именем Скупа Пармали… из банды Пармали. За его голову назначено вознаграждение, и я хочу получить причитающиеся мне деньги.
Бодин стоял, засунув большие пальцы за ремень, и пристально смотрел на нее.
– Мы с вами раньше не встречались?
– Нет… – Ребекка слегка покраснела. Ложь соскочила с языка раньше, чем она успела сообразить, что лжет, и теперь уже поздно что-то менять.
Спокойные серые глаза внимательно изучали ее.
– Говорят, у меня неплохая память на лица.
– О, это большой плюс для шерифа. – Пот стекал тоненькими струйками у нее под платьем.
– Вы бывали в Таксоне?
Какой он безжалостный! Типичный законник. Нервы Ребекки были натянуты до предела. «Думай!» – приказала она себе.
Но думать не получалось, и, чтобы выиграть время, она уронила на землю ридикюль. Ребекка презирала маленькие женские хитрости, но считала, что можно пренебречь своей неприязнью, если вынуждают обстоятельства. Ридикюль с глухим стуком упал на деревянную мостовую.
Вольф Бодин не шелохнулся.
– Ах Боже мой! – Она постаралась жалобно вскрикнуть, как будто действительно огорчилась.
Но он, видимо, не собирался подавать ей ридикюль. Вместо этого он шагнул к ней и встал совсем близко, так что Ребекка чувствовала рядом с собой его сильное тело, вдыхала его чистый мужской запах… а еще запах мыла, добротной кожи и хвои. Дурное предчувствие спутало ее мысли, когда она встретила его холодный жесткий взгляд.
Подозрительный взгляд.
– Вы не ответили на мой вопрос, мэм, – сказал он, нарочно растягивая слова. – Вы когда-нибудь бывали в Таксоне?
– Никогда.
Врать она умела превосходно, но сейчас лживые слова почему-то застревали в горле. Ей стоило огромных усилий выдерживать не мигая его взгляд. Кто-то позади нее кашлянул. Кучер сбросил с дилижанса очередной чемодан. Ноги у Ребекки подкашивались. Если этот поединок взглядов продлится еще чуть-чуть, она взорвется.
В отчаянии Ребекка нагнулась, чтобы поднять ридикюль, и в тот же самый миг на счастье или на беду к ридикюлю бросился Уэйлон Причард.
Они столкнулись лбами.
– Ох! – вскрикнула девушка, морщась от боли. Из глаз посыпались искры.
– О черт! – простонал Уэйлон, падая на тротуар.
Миртль Ли Андерсон загоготала, мэр Дюк сокрушенно поцокал языком, пассажиры дилижанса сочувственно запричитали, а Уэйлон изверг поток замысловатых ругательств. Случайные зеваки со смехом расходились по своим делам. У кого дома некормленые дети и муж, у кого – незаконченная работа, зато у всех потом найдется масса свободного времени, чтобы потрепать языком и послушать сплетни о молодой леди, которая пристрелила Скупа Пармали.
Как ни странно, но после встряски Ребекка стала лучше соображать. Она с трудом выпрямилась и, пошатываясь, сделала пару неловких шагов. Голова кружилась. Вольф Бодин моментально подхватил ее:
– Осторожнее, мэм. С вами все в порядке? Уэйлон, неуклюжий дурачок, ты хотел помочь даме или убить ее?
Молодой человек с аккуратной бородкой и мозгами истинного техасца сидел на корточках посреди мостовой, обхватив голову обеими руками.
– Ах, прекрати, Вольф. Я пытался быть джентльменом. У этой леди голова покрепче любой из тех, с которыми мне уже приходилось сталкиваться…
– Как вы смеете! – Забыв про боль и головокружение, Ребекка вырвалась из рук Бодина. Взрывной темперамент, унаследованный ею от Бэра, проснулся во всей его неистовости, подхлестнутый инстинктом самозащиты и привычкой в минуту опасности полагаться только на себя. – Вы, неловкий, тупой кретин! В жизни не встречала таких болванов! Вы… невезение в человеческом облике, отдадите мне наконец мой ридикюль?
Бодин смотрел, как девушка вырвала сумочку из рук Уэйлона и со всей силы ударила его по плечу.
– Шериф, где моя награда за голову убитого преступника?
Бодин залюбовался тем, как девушка разделалась с Уэйлоном. Кто бы мог подумать, что эта леди, пять минут назад сущий ангел, способна в мгновение ока превратиться в злющую кошку? К тому же Бодина не покидало странное ощущение, что этого «ангела» с фиалковыми глазами он когда-то встречал. Но его отчаянные усилия вспомнить обстоятельства их встречи ни к чему не приводили. Возможно, это было не в Таксоне. Может, они вообще никогда не встречались… Однако что-то его терзало.
И вовсе не то, что с ней будет много хлопот.
Он понял это сразу, едва взглянув на нее. Понял по облаку черных волос, обрамлявших ее утонченное лицо, по надменному блеску глаз с черными, как сажа, ресницами, по решительно вздернутому маленькому подбородку. Быть беде. Вольф чувствовал это так же ясно, как причудливый аромат французских духов, исходивший от нее.
Он только надеялся, что в Паудер-Крике девушка проездом и долго здесь не задержится.
С трудом оторвав от нее взгляд, Бодин обратился к Слиму и Рэйди, вооруженному всаднику, сопровождавшему дилижанс.
– Верно ли то, что рассказала эта леди? Слим отошел от лошадей, которые по привычке двинулись за ним. Макушка косматой головы кучера едва доставала Бодину до плеча.
– Так же верно, как то, что вы стоите здесь, шериф, – торжественно ответил Слим. – Их было четверо, эта юная леди подстрелила двоих. Раненый ушел, а Скуп тут же помер. Неплохо стреляет, правда? Может, возьмете ее себе в заместители?
Вокруг захохотали. Бодин улыбнулся, и его глаза неожиданно загорелись.
– Может, и возьму.
Ребекка скрипнула зубами от негодования. «Заместителем? Только после моей смерти».
Вольф опять принялся сверлить ее взглядом.
– Вам не хотелось бы повесить на грудь звезду шерифа, мэм? – Его рот медленно расплылся в широкой небрежной улыбке, от которой ее сердце наверняка бы растаяло, не будь она начеку. Но, собрав в кулак свою волю, Ребекка не дала сбить себя с толку.
– Я хочу получить деньги, шериф, – процедила она сквозь зубы.
Тот кинул быстрый взгляд на мертвое тело, все еще лежавшее на крыше дилижанса, подтянулся на руках, чтобы рассмотреть получше, затем хмуро кивнул Слиму и Рэйди. Покойник и впрямь был некогда Скупом Пармали.
Вольф соскочил на землю и оглядел остальных пассажиров, которые стояли, как бы ожидая позволения разойтись.
– Никто не пострадал? – поинтересовался он.
– Никто, кроме этого ужасного бандита, шериф, – пропищала женщина в бумазейном платье. – Эта юная леди спасла нам жизнь.
Вольф тронул край шляпы.
– Значит, она должна получить награду, так я рассуждаю, – сказал он, беря Ребекку за руку. – Моя контора находится на этой улице. Прошу вас пойти со мной, чтобы подписать кое-какие бумаги и ответить на несколько вопросов. После этого, считайте, дело в шляпе.
– Не беспокойтесь, мисс, ваши вещи будут ждать вас в гостинице, пока вы их не заберете! – крикнул Слим вслед Ребекке, которую Бодин вел под руку по улице. – А вы, ребята, все едете до Сильвер-Блаффа? Тогда поужинайте, через час отправляемся, – объявил кучер и пошел к салуну.
Горестный вопль Эрнеста Дюка остановил и Слима, и Вольфа Бодина:
– Сто-о-ой! Слим, ты не можешь пока уйти. Здесь у тебя не все пассажиры. Где она, черт побери?! – кричал Эрнест, и его черные глаза едва не выпрыгивали из орбит.
– Кто, мэр?
– Мисс Келлум, новая учительница, – вставила Миртль Ли.
Кучер фыркнул:
– Ах, учительница. Ну и натерпелся же я с ней! Она дала стрекача после того, как нас чуть не ограбили.
Перепугалась насмерть из-за пальбы и вообще… Столько пыли подняла, будто целый табун пробежал по дороге. Билась в истерике, пока я не пообещал сразу отвезти ее назад в Хелену. Держу пари, сейчас она без оглядки несется туда, откуда приехала.
– Но… – пролепетала Миртль, – это невозможно! У нас же контракт. Не так ли, Эрнест?
Мэр хмуро глядел перед собой и думал о робкой, похожей на маленькую испуганную птичку женщине, с которой имел обстоятельный разговор месяц назад в Филадельфии. У нее были такие блестящие рекомендации, лишь твердость характера не значилась среди ее достоинств ни в одной из них.
– На кой черт нам контракт, если нет учительницы? – проворчал он, а Уэйлон Причард в ярости бросил шляпу на пыльную дорогу и принялся топтать ее ногами.
– Проклятие! Вы хотите сказать, что я зря торчал здесь целый день, встречая учительницу, которая никогда не приедет? Вот досада!
– Что же нам теперь делать, шериф? – обратился Дюк к тому, на кого привык рассчитывать в трудные минуты.
Бодин вернулся к растерянной делегации и задумчиво посмотрел на Эрнеста, Миртль и Уэйлона. Темноволосая девушка, которая убила Скупа Пармали, не двинулась с места, хотя по ее виду было заметно, что разговор об учительнице вызвал у нее большой интерес.
– Думаю, раз уж у этой вашей мисс Келлум не хватило духу добраться до Паудер-Крика, она скорее всего не справилась бы с нашими сорванцами. Им нужен такой наставник, который смог бы приструнить их, как говорит Кетлин. – Вольф печально улыбнулся и покачал головой: – Видимо, придется снова начинать поиски. Можно, например, посмотреть объявления в газете.
– Это займет уйму времени, и наши балбесы останутся зимой без учебы, – пробурчала Миртль Ли.
Бодин взглянул на ее раскрасневшуюся недовольную физиономию.
– Вы сами могли бы взяться за их обучение, Миртль, – предложил он, и в его глазах мелькнула ирония.
– Я? – Она помахала коротким пальцем перед носом Вольфа. – Скорее наступит день Страшного суда, чем я пойду в школу. Я вырастила шестерых детей и с каждым, уверяю вас, хлебнула забот по самое горло. Нет уж, спасибо за доверие, сэр, и бросьте свои шутки. В этом деле нужен человек с соответствующим образованием, который пробудил бы в наших оболтусах тягу к совершенствованию их дрянных характеров. К тому же здесь необходима изрядная твердость духа, чтобы держать в узде этих шалопаев, которым, слава Богу, резвости не занимать. Да вы сами не меньше других заинтересованы в хорошем учителе для вашего мальчика.
«Для вашего мальчика?»
Ребекка открыла рот от изумления, но тут же взяла себя в руки и широко раскрытыми глазами уставились на спокойное лицо шерифа. «Значит, ты женат, Вольф Бодин. Муж и отец». Она почувствовала, как в ее душе что-то увядает, а воображение тут же нарисовало красочный портрет любящей жены с золотистыми волосами, румяными щеками и постоянной обожающей улыбкой на лице. И с ребенком на руках. Полный дом веселых карапузов. Счастливый дом, где потрескивает камин и пекут пироги.
Она чувствовала себя опустошенной. Густая краска залила ее лицо и шею. Ах, как глупо было мечтать об этом человеке много лет! Сколько волнующих, романтических, счастливых и трагичных сцен с его участием сочиняла она в своем воображении! Сколько раз она представляла, как он приезжает в школу мисс Райт… признается, что давно лишился из-за нее покоя и поклялся разыскать ее, чтобы увидеть женщину, в которую превратилась та маленькая бесстрашная девочка:
– Мисс Ролингс, я не могу и дня не думать о вас с тех пор, как мы встретились. Мечтаю только о вас. О да, я знаю, вы были тогда очень юны, но так прекрасны, так невероятно прекрасны. Мне кажется, вы околдовали меня, поэтому я не слышал, как подкрался Расс Гэглин. Нет, дорогая, я не сержусь на вас за это. Все в прошлом. Как я могу сердиться на вас? Вы лишь пытались защитить своего отца, а что может быть благороднее? Мисс Ролингс, позвольте вам сказать, что с первых мгновений нашей встречи я почувствовал, какая у вас тонкая, нежная и благородная душа. Я знаю, это прозвучит странно, но я сразу понял, что вы станете красивой женщиной. Я ждал вас. И рад, что дождался. Никакая другая женщина не вызывала во мне тех чувств, какие я испытываю в эту минуту, глядя на вас. Мисс Ролингс, могу ли я рассчитывать, что вы сделаете меня бесконечно счастливым, позволив вас поцеловать?
– Миртль, я тоже мечтаю о том, чтобы в Паудер-Крике появился наконец достойный учитель, – говорил тем временем Бодин раздраженной женщине в нелепой зеленой шляпке. – Но я не могу затащить кого-то сюда или удерживать здесь силой.
– Верно, Миртль. Нет смысла злиться на шерифа, – проворчал Эрнест.
Даже Уэйлон, не принимавший участия в разговоре, понял, что с этим нельзя не согласиться:
– Если бы не шериф Бодин, ни одна порядочная женщина даже и не подумала бы приехать в наш город, вы сами знаете, Миртль. Кто прогнал отсюда банду Сондерса и братьев Бентли? Вольф. Если бы у нас не было шерифа Бодина, сколько бы сюда понаехало всякого сброду! Так всегда говорит мой па, и ма с ним согласна.
– Прекратите, Уэйлон, болтать про своих родителей, – нетерпеливо вмешался Эрнест. – Или вы думаете, что мы весь день готовы вас слушать? Лично мне после всего случившегося необходимо подкрепиться и отдохнуть. Если кто-нибудь желает составить мне компанию в «Золотом слитке», милости прошу.
Встречающие разошлись кто куда, а Ребекка в сопровождении Бодина направилась в контору шерифа. Шагая рядом, она вдруг поймала себя на том, что старается идти с ним в ногу.
Она пыталась успокоиться и разобраться в куче новых сведений, полученных за прошедший час. «Значит, неприятная особа, которая всю дорогу жаловалась, мисс Келлум, так и не заняла место школьной учительницы в Паудер-Крике», – думала Ребекка. Нельзя сказать, что ее особенно тянуло вернуться в школу. Ей вполне хватило двух лет общения с распущенными и высокомерными девочками в школе мисс Райт. Но если вдруг понадобится найти какую-нибудь работу, прежде чем ранчо начнет приносить доход, то она по крайней мере знала, что для нее здесь найдется дело, которое ей хорошо знакомо.
Но Ребекка не собиралась спешить, пока не обдумает все тщательным образом и не увидит, в каком состоянии находится ранчо.
Контора шерифа размещалась в одноэтажном доме в самом конце улицы. Вольф Бодин открыл перед девушкой дверь, и Ребекка увидела небольшую чистую комнату с зелеными ставнями, всю обстановку которой составляли заваленный бумагами стол, несколько старых кожаных кресел да полки на стенах, набитые книгами.
Часть комнаты занимала камера площадью шесть квадратных футов, отделенная решеткой. В ней не было ничего, кроме койки, покрытой темно-коричневым одеялом, и ведра.
От вида камеры у Ребекки засосало под ложечкой.
– Что с вами?
– Ничего.
Бодин в упор смотрел на девушку, нерешительно застывшую на пороге.
– Почему же вы топчетесь на месте?
– Что?.. А-а. – Ребекка с ужасом поняла, что он прав. Она действительно переступала с ноги на ногу.
Стиснув зубы от досады, она вошла в комнату, и Вольф закрыл за ней дверь.
– Просто я устала, шериф, – объяснила Ребекка, стараясь не замечать камеру. – Надеюсь, мы быстро покончим с этим делом, и я смогу отправиться дальше.
– А куда вы направляетесь?
– В одно место недалеко отсюда.
– Нельзя ли поточнее?
– Зачем?
Он с безразличным видом опустился в кресло за столом, откинулся на спинку и посмотрел ей прямо в глаза. Молчание затягивалось, и Ребекка с трудом заставляла себя не двигаться.
– А затем, что вы производите впечатление человека, которому есть что скрывать, – наконец тихо произнес он.
И тут Ребекка вдруг осознала тщетность своей попытки утаить от него, как, впрочем, и от кого бы то ни было в Паудер-Крике, кто она такая. Раз она собирается жить на ранчо неподалеку от города, то скоро все узнают, что она дочь Бэра Ролингса. Она еще не была к этому готова. Но это все равно неизбежно.
– Я новая хозяйка владений Ролингса. – Она старалась говорить ровным голосом, хотя сердце так и прыгало у нее в груди. – Наверное, вы знаете, участок раньше принадлежал Пистоуну.
– Участок, который Бэр Ролингс выиграл в покер у Амоса Пистоуна? – В глазах Вольфа мелькнул огонек недоверия, который мог означать догадку, воспоминание или подозрительность, она не поняла, что именно. Он наклонился вперед: – А ваше имя…
– Ребекка Ролингс. Очень приятно снова встретиться с вами, мистер Бодин.
В тот же миг он вскочил, в два прыжка обогнул стол и оказался рядом, готовый броситься на нее в любую секунду.
– «Приятно» – не то слово.
Ребекка вздрогнула и инстинктивно попятилась при виде холодной ненависти, вспыхнувшей в его глазах. Должно быть, ему показалось, что она собирается убежать, поэтому он схватил ее за руки и рывком притянул обратно с той же непреодолимой силой, которую ей уже пришлось испытать на себе много лет назад.
– Вы никуда не уйдете. У меня к вам есть кое-какой счет, леди.
Она извивалась всем телом, отчаянно пытаясь вырваться.
– Я не виновата…
– Вы меня подставили, отвлекали мое внимание, пока один из подкравшихся бандитов не проломил мне голову.
– Нет! – Ребекка прекратила сопротивление и заставила себя твердо взглянуть ему в глаза, ставшие как раскаленное добела железо; ярость пылала в них неистовым пламенем. – Я не нарочно… я не знала, что Расс вернулся, заметила его, только когда он вошел в дверь и подал мне знак молчать. Я не хотела, чтобы вам причинили вред.
– Думаете, я поверю дочери Бэра Ролингса? – Он усмехнулся. – Вот была бы потеха.
Ребекка замерла, побелев от охватившего ее гнева. Вдруг она встрепенулась и попыталась его оттолкнуть, но Бодин только чуть крепче сжал пальцы, чтобы показать ей, насколько жалки ее потуги.
– Отпустите! Я не сделала ничего плохого, не совершила никакого преступления. Вы не имеете права обращаться со мной грубо.
– Грубо? – Он посмотрел на свои руки, глубоко вздохнул и ослабил хватку.
«Вольф Бодин, – сказал он себе, – где твоя известная всем железная выдержка? Почему ты позволил этой девчонке разозлить тебя?»
Может, потому, что не ошибся тогда, много лет назад, и она действительно превратилась в красавицу? Те же фиалковые, чуть раскосые глаза, уголки которых с очаровательным озорством поднимались кверху, но теперь это были глаза великолепной женщины. Те же острые ресницы, та же яростная непокорность, но лицо и тело принадлежат теперь прекрасному ангелу женственности, а не угловатому, ершистому ребенку.
Однако внутренний голос подсказывал, что есть другая причина, по которой Ребекка вызывала у него раздражение. Она чем-то напоминала ему Клариссу. Вероятно, все дело в черных волосах и светлой, кремового оттенка коже, поскольку глаза и рот совершенно не похожи. У Клариссы зеленые кошачьи глаза и маленький изящный рот, а у Ребекки откровенно чувственные губы.
«Нет, все не так, – поспешно решил Вольф, отведя взгляд от ее полураскрытого рта. – Я позволил себе разозлиться, потому что все эти годы таил обиду на ту якобы невинную девочку из бандитского логова за то, что она меня обманула. Я потерял бдительность, и она это видела… Нет, сама этого и добилась».
Но как бы там ни было, у него закипела кровь, и он должен сделать усилие, чтобы успокоиться.
Вольф отошел от девушки к книжной полке и молча смотрел на нее с расстояния семи футов. В комнате было жарко и душно, Вольфу страшно захотелось выпить. «Сначала, закончи с ней, – приказал он себе. – Спокойно, бесстрастно и решительно».
По ее виду можно заключить, что выпивка ей тоже не помешает.
«Она больше не тот грязный жалкий ребенок, это взрослая женщина. И не просто женщина, а необычайно красивая женщина».
Следовательно, теперь она еще более опасна, чем раньше.
Он двинулся к ней, уже полностью владея собой. Ребекка следила за каждым его движением. Ее прекрасное лицо пылало от гнева, а отблески заката усиливали яркий румянец. Она бессознательно терла запястья, но осанка была по-прежнему гордой, рот плотно сжат, ее трясло от гнева. «Она выглядит скорее разъяренной, чем напуганной, – подумал Бодин. – А это плохо».
Он хотел испугать ее, заставить уехать из Паудер-Крика. С ней будут одни неприятности.
– Почему вы думаете, что дочь Бэра Ролингса – желанный гость в моем городе? – мягко спросил Вольф, остановившись перед ней и засунув большие пальцы за ремень. – Может, вам, мисс Ролингс, лучше сесть в дилижанс, который вас сюда привез, и пуститься в обратный путь или выбрать себе другое место?
Ребекка проглотила комок, застрявший в горле. Она еще не успела забыть Энели Карутерс, которая разговаривала с ней тем же тоном и даже сказала почти те же слова.
В день ее приезда в школу мисс Райт к ней явилась Энели с четырьмя девушками. Войдя в комнату, она скрестила руки на груди и предложила Ребекке тем же поездом, который ее привез, вернуться туда, откуда она приехала. Карие глаза Энели злобно сверкнули. «Мы не хотим вас здесь видеть. Вы не нашего поля ягода. Почему бы вам не отправиться в другое место?»
– Вы не можете заставить меня покинуть город, – сухо ответила Ребекка. Почему она всегда была уверена, что люди примут ее такой, какая она есть, и позволят ей начать все сначала? Она повторила слова, которые услышали от нее Энели и другие: – Я остаюсь.
Солнечные лучи, проникавшие в комнату сквозь щели в зеленых ставнях, освещали волосы Бодина, но его покрытое бронзовым загаром лицо оставалось в тени. «Он никогда не будет мне доверять, как я смогла бы довериться ему, – с тоской подумала Ребекка, – и в этом городе не станет мне другом. Видимо, я должна уехать отсюда». Но куда?
Ей больше некуда ехать. У нее больше никого нет. И денег почти нет. Она отказалась от всего, что дал ей Бэр, кроме одежды, нескольких дорогих сердцу подарков и ранчо.
«Не смей плакать, – исступленно приказывала она себе, моргая от подступавших, но не прорывавшихся наружу слез. – Ни он, ни кто-то другой не должен видеть, как тебе больно». Нельзя показывать врагу свою слабость. «Если шакалы поймут, что им нечего бояться, они тебя сожрут, – учил ее Бэр. – Обглодают всю до костей».
Вольф Бодин в упор смотрел на нее.
– Я никуда отсюда не уеду, – решительно заявила Ребекка, впиваясь пальцами в мягкий ридикюль.
– Надо полагать, это ваш окончательный ответ. Только не ждите, что вас здесь примут с распростертыми объятиями. Несколько лет назад, когда меня еще не было в городе, ваш отец и его головорезы ограбили местный банк. – Вольф замолчал, видимо, не желая продолжать, но затем все-таки добавил: – Они украли деньги, которые принадлежали многим жителям Паудер-Крика. Возможно, сейчас на вас платье, купленное на эти деньги. – Он многозначительно взглянул на нитку жемчуга, украшавшую шею Ребекки.
– Что я ношу, не ваше дело, шериф Бодин. Я пришла сюда, чтобы получить награду за убитого мной преступника. Отдадите вы мне наконец деньги или нет?
«Хотел бы я отдать тебе все сполна», – подумал он, но вслух произнес:
– Не волнуйтесь, мисс Ролингс. Вы получите все, что заслужили.
Ребекку передернуло от его слов, но она сделала вид, будто пропустила последнюю фразу мимо ушей. Ей хотелось скорее покончить с этим делом и уйти отсюда. Если она никогда больше не увидит шерифа Бодина и его ненавистную контору, тем лучше.
Она молча подписала бумаги, которые Вольф подал ей, после чего он проделал то же самое, ни разу не взглянув на нее.
– Мне придется телеграфировать, чтобы прислали деньги. Я принесу их вам, когда получу.
– Тогда проследите, чтобы ничего не случилось. Ребекка уже направилась к двери, но его голос заставил ее остановиться:
– Путь вам предстоит неблизкий, мисс Ролингс, благоразумнее переночевать сегодня в гостинице, а утром выехать на ранчо.
– Нет, благодарю вас, шериф, – отрезала она. Только бы поскорее покинуть этот город. Бодин прав, ее присутствие не обрадует жителей, когда они узнают, кто она такая. «Бэр, ну почему тебя угораздило взять банк именно здесь?»
Ребекка не смогла бы вынести осуждающих взглядов, злобных насмешек, а тем более встреч с незнакомыми, враждебно настроенными людьми. Сейчас ей нужно, чтобы ее оставили в покое. «Я уже убила одного, хватит мне на сегодня борьбы за существование».
– Я тронута вашей заботой, но местная гостиница не для меня, – насмешливо произнесла она. – Если этот клоповник так же непривлекателен, убог и грязен, как сам город, я готова ехать хоть на край света, лишь бы не оставаться здесь.
– Как вам будет угодно. Всего хорошего, мисс Ролингс.
Последние слова, в которых ей почудилась издевка, она услышала, когда выходила на улицу.
Ребекка хлопнула дверью. От усталости и одиночества слезы душили ее, но она взяла себя в руки.
Слишком часто ей приходилось отстаивать собственное достоинство, чтобы лить слезы по столь ничтожному поводу, как желание Вольфа Бодина выгнать ее из города. «К тому же, – думала она, бредя по мостовой, – нет ничего отвратительнее, чем плаксивая женщина». Необходимо выбросить из головы все, что ее отвлекало, и сосредоточиться лишь на том, чтобы добраться до ранчо. Нужно не размышлять, а действовать, найти лошадь с двуколкой, потом заехать за вещами, узнать дорогу и отправляться в путь.
Вскоре она вышла из гостиницы, волоча за собой сундук и держа под мышкой шляпную коробку. Она старалась не обращать внимания на аппетитнейшие запахи, которые доносились из кухни, и настоятельные требования собственного желудка, но, осознав, насколько проголодалась, Ребекка кое-что вспомнила. Прежде чем ехать на ранчо, нужно остановиться у магазина, купить муки, яиц, бобов и другой провизии. Неизвестно, что ждет ее на новом месте, а Бэр учил дочь постоянно быть ко всему готовой.
Ребекка подумала о «дерринджере», короткоствольном крупнокалиберном пистолете, лежавшем в кармане ее дорожного платья. Он хоть и маленький, однако не бесполезный, как доказал ныне покойный Скуп Пармали. Эта маленькая штучка особенно пригодится, если…
Но думать об этом не хотелось. Сейчас ни к чему вспоминать о Ниле Стоунере и остальных, кто замешан в деле с серебряным рудником. В настоящий момент ее должно занимать лишь то, как дотащить сундук до повозки. В нем лежали все ее немногочисленные вещи.
Передохнув, Ребекка нагнулась за сундуком, однако не успела оторвать его от земли, как на ее руку легла чья-то широкая сильная ладонь.
– Позвольте мне.
Выпрямившись, она встретила твердый взгляд серых глаз Вольфа Бодина.
– Мне не хочется, чтобы вы надорвались, – пояснил он, когда Ребекка поспешно отдернула руку. Он легко поднял сундук и поставил в повозку.
– Вы очень добры, – пробормотала она, слишком удивленная, чтобы выдумать нечто более любезное. – А теперь, если позволите…
– Не спешите.
– Что?
– Я провожу вас до ранчо.
– Это совершенно ни к чему!
– Ненавижу спорить с женщинами, – сообщил Вольф, и она поняла, что отговорить его не удастся, – К тому же у вас нет выхода. Пока вы доедете, будет совсем темно, а дороги вы не знаете. Меньше всего мне хочется, чтобы вы заблудились.
– По-моему, вам хотелось поскорее от меня избавиться, – пробормотала Ребекка.
– Не таким образом.
Что-то в его тоне заставило девушку замереть. Она просто забыла, что имеет дело с шерифом, а не с преступником, не с бандитами, которые окружали ее отца. Вольф Бодин сделан из другого теста. Хотя он испытывал к ней лишь ненависть и презрение, тем не менее считал своим долгом защитить одинокую женщину, волею судеб оказавшуюся на его территории, даже если она дочь Бэра Ролингса.
Но Ребекка не желала быть ему ничем обязанной. Кроме того, она твердо решила, что не нуждается ни в его покровительстве, ни в его рыцарских подвигах.
– Не стоит меня провожать, – заявила она, кладя шляпную коробку в повозку. – Я прекрасно ориентируюсь в незнакомых местах, шериф Бодин, а мистер Уинстед в гостинице очень подробно объяснил мне, как…
– Вы намерены сесть в повозку или нет? – нетерпеливо прервал ее Вольф.
– Еще нет. Хочу сначала зайти в магазин и запастись провизией. Вам не обязательно дожидаться, пока я вернусь.
Ребекка уверенно перешла через улицу, словно молодая актриса после удачного дебюта, но про себя ругалась почище, чем Уэйлон сегодня днем. Она страшно устала, измучилась от зноя и духоты; к тому же была уверена, что выглядит ужасно: дорожное платье измялось, перья на шляпке поникли, как и ее плечи. Она мечтала лечь на чистую простыню, укрыться с головой одеялом и хорошенько выспаться.
Но она знала, что спать ей не придется еще много часов. Как знала почему-то и то, что, когда вернется, застанет Вольфа Бодина на том же самом месте.
Так и вышло. Он сидел на красивом гнедом мерине и терпеливо ждал рядом с низкорослой кобылой и старенькой повозкой, взятыми напрокат. «Упрямый, невозможный человек», – пробормотала Ребекка, хотя щеки у нее розовели от удовольствия, когда она смотрела на него из-под длинных ресниц.
В каждой руке девушка несла по большому пакету, однако на этот раз Вольф даже не пошевелился, чтобы помочь ей.
– Кажется, я просила вас оставить меня в покое. Я не нуждаюсь в вашей помощи.
– Ага.
Лаконичный и бессодержательный ответ взбесил Ребекку. Она нахмурилась, глядя на мощный торс Вольфа, поскольку его лицо скрывала тень, которую отбрасывали поля серой ковбойской шляпы.
– Ну и?
– Ну… поехали, – как ни в чем не бывало предложил он и многозначительно посмотрел на быстро темнеющее небо. – Солнце почти село, а путь неблизкий.
Значит, избавиться от него не удастся. Садясь в повозку и беря в руки вожжи, Ребекка почему-то чувствовала себя очень неуютно под его взглядом.
– Разве вас не ждут дома жена и дети? – ехидно поинтересовалась она, но, взглянув ему в лицо, вдруг заметила в нем новое выражение, в котором, кроме привычного невозмутимого спокойствия, было еще что-то.
В его взгляде промелькнула боль, тело напряглось, словно все мышцы разом внезапно свел короткий спазм, однако через долю секунды отголоски душевной муки исчезли без следа. Вернулась холодная отчужденность, губы превратились в жесткую прямую линию, даже не верилось, что Вольф может улыбаться, глаза снова ничего не выражали. Тряхнув поводьями, он молча поехал вперед.
Ребекка не знала, как расценить эту молниеносную перемену. То ли его покоробило, что дочь Бэра Ролингса интересуется драгоценными женой и сыном шерифа Вольфа Бодина, то ли, возможно, она недостойна даже упоминать о них.
Она сгорбилась на козлах, подгоняя кобылу легкими взмахами вожжей. Ну почему Вольф Бодин – шериф Паудер-Крика? Восемь несчастных, глупых, бесконечных лет она мечтала увидеть его снова, но не так и не здесь. В грезах Вольф Бодин являлся ей скромным тихим парнем, при их встрече на его лице появлялась восхищенная улыбка, он терял голову от счастья и тут же заключал ее в объятия, шептал ей на ухо восторженные слова о том, какой обольстительно красивой она стала, и долго, страстно целовал.
Тот Вольф Бодин не старался выгнать ее из своего города, не вел себя так надменно. Он не стал бы хранить ледяное молчание, провожая ее на ранчо, не стал бы ехать рядом как истукан, не обращая на нее внимания, словно она просто камень или дерево. Его поступки и слова были бы вызваны любовью, а не враждебностью.
Солнце покидало багровое небо, в котором медленно кружили два орла, прорезая вечернюю тишину пронзительными криками. Спутники не обмолвились ни единым словом.
Оставив за спиной Паудер-Крик, они затерялись в волнах золотистого моря бизоновой травы.
Глава 3
Последние лучи кроваво-красного заката гасли над долиной и речкой, когда после очередного поворота Ребекка и Вольф наконец увидели ранчо.
Ранчо? Не веря своим глазам Ребекка с недоумением смотрела на старый бревенчатый дом, стоявший между темной группой кедров и некрашеными деревянными сараями. Хотя крыша дома, обшитая прочными досками, была в порядке, а сам он казался просторным и даже удобным, его окна потемнели от грязи, ступени крыльца провалились, не видно ни конюшен, ни загонов для скота, ни пастбищ, ни садов… Ни следа процветания или хозяйской заботы, никаких признаков, что когда-то здесь держали коров, лошадей, кур.
Совсем не похоже на ранчо. Бревенчатый дом да небольшой амбар позади него. «Бэр, ты вообще-то жил здесь когда-нибудь? Хоть раз приезжал сюда?» Ребекка попыталась справиться с разочарованием и не слишком огорчаться.
Окрестные холмы, заросшие елями, пихтами и громадными соснами, казались угольно-черными. Вдали, на фоне пламенеющего неба, словно аметисты, сверкали вершины Скалистых гор. В воздухе стоял густой аромат хвои. Неподалеку бежал ручей, и, как сказал ей Вольф Бодин, здесь было даже озеро – Снежное озеро. «Наверное, днем это место очень красивое, да и земля, судя по всему, плодородна», – утешала себя Ребекка. Но сейчас оно выглядело мрачным, темным, опасным… и одиноким.
– Ну что, хотите вернуться в город? – удовлетворенно спросил Вольф Бодин.
Ребекка стиснула зубы, борясь с разочарованием и страхом.
– Конечно, нет.
– Прекрасно. Тогда добро пожаловать в отчий дом, мисс Ролингс.
Он поскакал легким галопом по тропинке, ведущей во двор ранчо, густо заросший бурьяном.
– Последние пять лет земля пустовала. Амос Пистоун слишком много пил, совершенно не интересовался хозяйством, – сказал Вольф. – Проиграв землю в покер, он уехал искать счастья в Калифорнию. Амос никогда в открытую не говорил, кому отошло ранчо, и за все это время никто не предъявил свои права на землю. До меня по крайней мере такие известия не доходили. – Он изучающе взглянул на нее из-под полей своего стетсона. – У вас, разумеется, есть бумаги, подтверждающие, что участок принадлежит вам, не так ли, мисс Ролингс?
«Нет, я же дочь Бэра Ролингса и, значит, тоже воровка, которая собирается незаконно присвоить эти развалины».
Метнув на него яростный взгляд, но не сказав ни слова в ответ, Ребекка хотела спрыгнуть с повозки, однако подол юбки застрял в щели старого растрескавшегося сиденья, и она с испуганным воплем стала падать лицом в грязь. Вольф Бодин, пришпорив коня, в мгновение ока очутился рядом с повозкой и подхватил спутницу, беспомощно взмахнувшую руками, так что Ребекка очутилась у него в седле.
– Ну разве вы не самая ловкая девушка на свете, – удивился он, качая головой. – Наверное, частенько падаете ночью с кровати?
– Со мной такого не бывает, – резко бросила Ребекка, смущенная его близостью и странным чувством, которое испытывала от прикосновения крепких, словно камень, рук Вольфа. – А что делается в моей спальне, вас совершенно не касается! – И тут же начала неудержимо краснеть. Сначала краска залила шею, потом щеки и лоб, порозовели даже уши.
– Я и не говорил, что меня это интересует, – возразил он, но в его ясных глазах мелькнула веселая насмешка. – Конечно, если вы сами не захотите посвятить меня в…
– Вы… О! – Ребекка ткнула его локтем в широкую грудь, однако улыбка Бодина, прежде еле заметная, стала только шире, а на бронзовых от загара щеках появились ямочки.
Ребекка снова толкнула его.
– Вы самый невыносимый, отвратительный человек. Будь я проклята, если когда-нибудь обращусь к вам за помощью! Немедленно снимите меня отсюда!
– Слушаюсь, мэм.
Все еще ухмыляясь, Вольф поставил ее на землю. Пока Ребекка поправляла шляпку и осматривала юбку, проверяя, не порвалась ли она, шериф смотрел на девушку, качая головой.
– Не могу понять, что вас так рассердило, – заметил он, желая слегка поддразнить ее.
– Вы! И это… место. Я ожидала увидеть ранчо более процветающим. Просто я разочарована, вот и все.
На дворе было уже совсем темно. Бодин спешился, подошел к двуколке, легко вытащил сундук и поставил рядом с хозяйкой. Затем к сундуку присоединились пакеты с провизией и шляпная картонка.
– Может, вам стоит подумать о том, чтобы продать это место, – неторопливо, как бы раздумывая, сказал он. – Наладить здесь хозяйство – задача не из легких, для этого потребуется много денег и труда. Я уверен, что Джед Тернер из земельного департамента будет рад оказать вам услугу и выставит ранчо на торги. Вы получите за него хорошие деньги.
Значит, он все еще хочет от нее избавиться. Ребекка распрямила плечи и подошла к нему.
– Давайте проясним кое-что прямо сейчас, шериф Бодин, – тихо сказала она. – Я не продам свой участок и не уеду из Паудер-Крика. Здесь мой дом, мое ранчо, и оно будет самым большим, самым процветающим и самым богатым в округе, чего бы мне это ни стоило. Так что приберегите ваше сочувствие и отеческие советы для какой-нибудь глупой маленькой простофили, с которой вы меня путаете, поскольку я, во-первых, уже не маленькая, а во-вторых, далеко не простофиля, и мне уже давно никто не указывает, что и как делать.
Теперь рассердился Бодин, и она видела это, даже несмотря на темноту. Сдвинув брови, он смотрел на нее из-под полей стетсона, и его взгляд не предвещал ничего хорошего. Протянув руку, он взял ее за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.
– Позвольте вас предостеречь, мисс Ролингс. – Он сделал к ней шаг и оказался так близко, что ей пришлось запрокинуть голову. – Советую вам не следовать примеру вашего отца, ибо в Паудер-Крике не потерпят нарушителей закона. И не думайте, что раз вы женщина, это спасает вас от тюрьмы. Я немедленно посажу вас за решетку, если возникнет хоть малейшее подозрение, что вы замешаны в каких-нибудь грязных делах. Если в городе вдруг объявятся темные личности, то вы и глазом не успеете моргнуть, как я запру вас в уютной маленькой камере, которую вы уже видели у меня в конторе, а ключ выброшу в реку, и Бог мне свидетель, так и будет. Вы поняли? Сразу видно, что вы такая же упрямая и злая, как ваш отец, но если вы еще в чем-нибудь будете на него похожи…
– Идите к черту! – воскликнула Ребекка, сжав кулаки. – Бэр не был злым!
От гнева ее трясло, ей до того хотелось ударить его, что чесались руки.
– Мой отец был добрым, слышите вы, шериф Бодин? Таким же хорошим и добрым, как любой другой, пока ему не становились поперек дороги… Пока кто-нибудь не делал чего-то действительно плохого ему или мне… – Голос Ребекки оборвался, но лишь на мгновение, затем вновь обрел силу. – Вы его не знали, поэтому не смейте говорить мне про него такое. Он мог быть нечестным, мог быть упрямым и эгоистом, его можно обвинить во многом, но он был добрым, сердечным и в глубине души благородным. Он знал, что такое дружба; такого друга, как он, можно пожелать любому. И я не позволю вам говорить о нем плохо!
Вольф не понимал, что на нее нашло. Конечно, девушка верна памяти своего отца, поэтому яростно его защищает. И вдруг до него дошло, что она, видимо, очень любила Бэра. Ему было трудно представить, как можно любить огромного пузатого разбойника с непредсказуемым характером, которого все считали жадным пройдохой. Но, глядя сейчас на дочь Бэра Ролингса, у Вольфа не оставалось сомнений в возможности такой любви. Ею горели фиалковые глаза, а кроме преданности и любви, в них было еще и нечто другое – боль утраты. Эта боль каленым железом прожгла ее душу, оставив печальное клеймо. На него смотрела девочка-подросток, отчаянная в своей храбрости, таким может быть только ребенок, терзаемый невыплаканным горем. Бэр умер больше четырех месяцев назад, его застрелил охранник после ограбления банка. Для мирных, законопослушных жителей Запада это не было потерей, скорее наоборот. Но для одной странной, гордой девушки смерть Бэра стала мукой.
Ребекка Ролингс горевала по своему отцу. – Ну, довольно, – наконец сказал Бодин в ответ на ее длинную гневную тираду. – В следующий раз сначала хорошенько подумаю, прежде чем скажу дурное слово об умершем.
Ребекка молча кивнула. Ее губы немного дрожали. «Если она когда-нибудь узнает, что натворил Бэр в Паудер-Крике и как его ненавидят местные жители, – думал Вольф, – это ее раздавит». Конечно, рано или поздно она все равно узнает, тем не менее он вовсе не считал, что подобное открытие должно свершиться именно сегодня ночью. Девушка казалась такой усталой и измученной, он даже беспокоился, как можно оставить ее одну в пустом, необжитом доме.
«Это не твое дело, – сказал он себе. – С какой стати ты должен о ней беспокоиться?»
– Я возвращаюсь, – резко произнес Бодин, решив, что непродолжительное общение с дочерью Бэра Ролингса внесло полнейший разлад в его мысли. – Спрашиваю последний раз: вы действительно хотите остаться здесь одна?
– Шериф, мне просто не терпится остаться тут одной.
Ему не понравился ее раздраженный тон. Глядите, какая смелая! Пусть пеняет на себя, если привидения выгонят ее сегодня ночью из дома к койотам и змеям. Но это вовсе не его проблема.
Вскочив на спину своего Дасти, он развернул коня в сторону дома, который располагался на участке, граничащем с землей Ребекки Ролингс, и перед тем как тронуться с места, в последний раз взглянул на нее. Ее тонкий силуэт выделялся светлым пятном на фоне дома. Тьма сжималась вокруг нее, словно укутывая толстым одеялом, и она казалась трогательно беззащитной и одинокой, но в то же время непреклонной, с высоко поднятой головой и холодной решимостью на красивом лице.
– Остерегайтесь неприятностей, мисс Ролингс, – напомнил он вместо прощания. – Я буду за вами присматривать.
– Привезите мои деньги! – крикнула она вслед, когда Вольф пустил коня в галоп, и смотрела, кусая губы, пока он не скрылся за холмом.
– Мисс Ролингс, могу ли я рассчитывать, что вы сделаете меня бесконечно счастливым, позволив вас поцеловать?
Детские мечты, ставшие воплощением тайных желаний и надежд, бунтовали в голове, заявляя о своем несогласии с тем, что человек, который играл в них главную роль, сейчас без оглядки скачет прочь.
Неся в себе новую боль, казалось, пронзившую насквозь ее сердце, Ребекка медленно пошла в обветшалое жилище. Плечи у нее поникли, в висках стучало. Ее новый дом оказался всего лишь противной мрачной развалиной.
А Вольфу Бодину даже не пришло в голову занести вещи в дом.
Ну и пусть. Она не нуждается в его услугах. Ей вообще никто не нужен.
Где-то совсем рядом завыл койот, ветер зашуршал в листве, какой-то зверь с треском продирался сквозь кустарник.
Стоя на пороге дома, Ребекка огляделась по сторонам, затем быстро подбежала к сундуку и с проклятиями, совсем не подобающими леди, втащила его в дверь.
Глава 4
На кухонном столе стоял керосиновый фонарь. Слава Богу, она не забыла купить вместе со свечами еще и спички. Пошарив в темноте по пакетам, Ребекка зажгла фонарь и в уютном янтарном свете, наполнившем комнату, сразу почувствовала себя бодрее. Все-таки даже самый тусклый свет – мощное оружие против тьмы за окном, а толстые бревенчатые стены внушают чувство безопасности, за ними как в крепости. Взяв со стола фонарь, Ребекка начала обход своего нового дома.
Внутри он выглядел не лучше, чем снаружи, но и не многим хуже, чем она ожидала увидеть.
Четырехдюймовый слой пыли лежал на полу, грубом деревянном столе, на полках, подоконниках, на продавленном диванчике со спинкой в виде верблюда, который, собственно, был единственной порядочной мебелью в доме. Во всех комнатах стоял запах плесени. Должно быть, помещение годами не проветривалось.
Ребекка медленно шла по своему новому жилищу, внимательно осматривая владения и стараясь не пугаться того, что предстояло здесь сделать. На окнах висели грязные, пожелтевшие от времени занавески, в кухне, кроме прочего, стояли деревянная скамья, изрезанная, покрытая царапинами, и колченогие табуретки. Ребекка вздохнула с облегчением, увидев в углу чугунную печь. Хотя она была старая, с отбитыми углами, но выглядела очень уютно, так же как широкий камин и дымоход, при виде которых у Ребекки потеплело на душе. Кажется, Амос Пистоун вел спартанскую жизнь, поскольку в смысле красоты и удобства дому не хватало многого. Зато, как с радостью обнаружила Ребекка, от прежнего хозяина осталась необходимая кухонная утварь: чугунные горшки, кастрюли, сковородки, кофейник, тарелки, ложки, вилки, ножи, которые в ожидании своего часа пылились на полках. Обследуя кухню, Ребекка набрела на кладовую, где обнаружила желтый непромокаемый плащ, лежащий аккуратно сложенным в ящике вместе с ведром, коробкой спичек и веревкой. Это, конечно, не мешок с драгоценностями, но все же очень полезная находка.
Ребекка осторожно прошла в спальню, почти такую же большую, как и гостиная, с таким же убогим и скудным убранством, только на полу здесь лежал ковер из красных и синих лоскутов. Здесь стояла большая железная кровать с соломенным матрасом и пуховым стеганым одеялом, по-видимому, когда-то имевшим синий цвет. Наискосок от кровати располагался деревянный комод, на котором стояли еще один керосиновый фонарь, пара медных подсвечников, потрескавшийся эмалированный кувшин и ваза.
– Добро пожаловать домой, мисс Ролингс, – сказала она, и стены, казалось, насмешливо повторили ее слова.
Ребекка с мрачной решимостью закатала рукава.
Несколько часов спустя она наконец решила, что дом готов для ночлега, и усталая, но с чувством необычайного удовлетворения окинула взором дело своих рук. Полы были теперь выскоблены, то же самое проделано с потолками. Сильный запах щелочного мыла и уксуса наполнил комнаты, а из открытых настежь окон лился свежий ночной воздух.
Ну вот, уже лучше. Работы здесь еще невпроворот, дом оставался почти таким же диким и необжитым, но Ребекка велела себе не очень привередничать. Ей доводилось спать и в более жутких условиях, когда Бэр со своей бандой разбивал лагерь под проливным дождем и единственным укрытием им служила листва на деревьях. В открытом поле они пережидали снежную бурю, неделями прятались в заброшенных каменоломнях или сырых пещерах. Они ночевали в самых дешевых гостиницах, кишащих блохами, ютились вместе с крысами в полусгоревших заброшенных лачугах вдвое меньше и вдвое грязнее ее нового дома, жили в пропахших табачным дымом комнатушках салунов и борделей.
«По крайней мере этот дом – мой», – подумала Ребекка, поставив ведро у печи и удовлетворенно оглядывая вычищенную кухню. Чтобы навести здесь идеальную чистоту, придется приложить еще немалые усилия. Необходимо поменять чехлы на мебели, положить на диван несколько вышитых подушек; ее картины сразу оживят стены, новые занавески на окнах – лучше всего кружевные, – пожалуй, тоже не повредят. Тогда лишь останется добавить несколько чисто женских штрихов: две-три фарфоровые безделушки, кофейный столик с вязаной салфеткой, полевые цветы в вазе… И конечно, книги.
Ребекка была полна радужных фантазий и планов. О, этот дом станет ее маленьким раем! Разве может сравниться с собственным домом та келья в школе мисс Райт, которую она делила еще с двумя учительницами? Она передернула плечами, вспомнив навевающие тоску зеленые стены, темные занавески, жесткие узкие койки, застеленные безобразными покрывалами бурого цвета.
Как она мечтала вырваться оттуда и жить в собственном доме! Когда примерно через месяц после ужасного известия о смерти Бэра к ней в школу приехал стряпчий, Ребекка с изумлением узнала, насколько основательно позаботился отец о будущем дочери, оставив ее полностью обеспеченной, о чем свидетельствовали счета в банках Денвера и Таксона. Часть капитала составляли даже акции железнодорожной компании, и вместе с прочим к ней отошло ранчо в Паудер-Крике.
Ребекка стала очень богатой, как торжественно сообщил ей поверенный, словно ждал, что девушка упадет в обморок от счастья. Но та выслушала новость в суровом молчании. Несмотря на то что отец желал ей добра, она не могла оставить себе деньги Бэра, ибо его богатство носило на себе печать скверны. Закрыв счета, продав акции, она пожертвовала все деньги Бостонскому обществу бедных вдов и сирот, как того требовала ее совесть. Но ранчо она сохранила, поскольку во время одного из своих посещений Бэр рассказывал, что оно было честно выиграно в покер.
Следовательно, ранчо добыто не скверным путем, Бэр не крал его, не завладел им обманом, и нет нужды терзаться угрызениями совести. Она может здесь жить. Мечта о том, чтобы покинуть школу мисс Райт и иметь собственный дом, начинала сбываться.
Осматриваясь по сторонам, усталая, но довольная результатами своего труда, Ребекка гордилась собой. Прошло совсем немного времени, а дом стал уже по-настоящему ее собственностью, она владела им не только на бумаге – она вложила в него частичку себя. Она не побоялась выйти в прохладный ночной мрак, чтобы принести воды из ручья. Мышцы у нее болели от долгого ползания по полу на четвереньках, платье выглядело жалким тряпьем, лицо блестело от пота. Зато дом стал чище и уютнее, и она чувствовала, что теперь он действительно принадлежит ей.
К тому же, на ее счастье, в комоде оказались постельное белье и полотенца, а в коробке под кроватью Ребекка нашла мыло, склянку мази, тряпичные лоскуты, успокоительное и какие-то странные инструменты. В маленькой подсобке за кухней стояли бочка с лучиной для растопки плиты и еще одна для воды. Все находки казались дороже несметных богатств. Мурлыча под нос какую-то мелодию, Ребекка вымыла кастрюли, тарелки, ложки с вилками, затем приготовила на скорую руку ужин из галет, бобов и вяленого мяса, а на десерт сунула за щеку карамельку. Покончив с ужином, она положила локти на стол, опустила на них голову и закрыла глаза. В первый раз за несколько часов упорного труда Ребекка позволила себе спокойно посидеть и подумать.
Работы у нее теперь невпроворот. Что она сказала Вольфу Бодину?

Грегори Джил - Маргаритки на ветру => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Маргаритки на ветру автора Грегори Джил дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Маргаритки на ветру своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Грегори Джил - Маргаритки на ветру.
Ключевые слова страницы: Маргаритки на ветру; Грегори Джил, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Новое назначение