Оз Амос - читать и скачать бесплатные электронные книги 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Грегори Джил

Сладкая мука любви


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Сладкая мука любви автора, которого зовут Грегори Джил. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Сладкая мука любви в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Грегори Джил - Сладкая мука любви без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Сладкая мука любви = 258.14 KB

Грегори Джил - Сладкая мука любви => скачать бесплатно электронную книгу



OCR Larisa_F
«Сладкая мука любви»: АСТ; Москва; 2000
ISBN 5-17-000404-4
Аннотация
Такой ли оставила родную Монтану юная красавица Эмма Маллой? Вернувшись после шестилетнего отсутствия, она обнаружила, что старинная вражда между ее семьей и кланом Гарретсонов переросла в беспощадную войну, а вечный противник в ее детских играх Такер Гарретсон стал непревзойденным стрелком, отважным бойцом – и настоящим мужчиной. Он был ее врагом, хотел убить ее отца, разрушить ее мир, но чувство более сильное, чем ненависть, вспыхнуло между ними – и они не могли ему противиться…
Джил Грегори
Сладкая мука любви
Посвящается Рэчел
С любовью, восхищением и сердечными пожеланиями связи с окончанием колледжа
Глава 1
Монтана, 1882 год
– С возвращением, дорогая!
Голос отца звучал хрипловато, взволнованно, и Эмма Маллой не нашла ответных слов. Она смогла лишь молча переступить порог двухэтажного здания, под крышей которого выросла.
Дом! После всех этих лет она снова дома! За спиной сгущались мягкие лавандовые сумерки Монтаны, подкрадываясь из-за неровной линии горных вершин, и дом манил к себе, распахивал знакомые объятия. Здесь прошло ее детство, и только здесь она чувствовала себя в полном смысле дома. Весело потрескивал огонь в камине, запах горящего дерева мешался с запахом свежевыпеченного хлеба, неяркий свет настольной лампы вносил свою нотку в общее ощущение уюта, но куда важнее был теплый прием тех, кто значил для Эммы больше, чем весь остальной мир, вместе взятый.
Пять лет – пять долгих лет! – проведенных далеко к востоку от Монтаны, в колледже… Но они позади, и она снова там, куда всегда мечтала вернуться, – на ранчо «Эхо». Ничто не могло омрачить ее радости. Кроме одного.
И вот об этом-то она и не станет думать, по крайней мере сейчас. Не станет – и все тут! Слишком много чести для Такера Гарретсона, если само его существование испортит ей возвращение домой!
Эмма медленно, не спеша осматривалась по сторонам, заново привыкая к знакомой обстановке, лицо ее сияло:
– Все в точности как раньше!
Уинтроп Маллой поставил на пол саквояж дочери и улыбнулся ей. По дороге домой отец был против обыкновения немногословен. В ответ на расспросы он отвечал, что все в порядке, но девушка, сама не зная почему, почувствовала вдруг беспокойство, и лишь теперь, когда улыбка осветила его грубоватое, такое родное лицо, тревога ушла.
– Я рад, что ты наконец здесь, Эмма. По-настоящему рад. Девушка без слов бросилась отцу на шею, и глаза его увлажнились.
– Ай-яй-яй, ты нисколько не изменилась! – Уинтроп Маллой ласково усмехнулся, поглаживая дочь по голове. – Все так же плачешь от радости.
– Верно. – Эмма смахнула слезинки. – И уж если на то пошло, папа, большей радости у меня не бывало все эти пять лет. Как же я скучала по тебе… по Коринне, да и по всему! Стоило только вспомнить ранчо, и нашу долину… – она глубоко вздохнула, – и весь штат Монтана. Филадельфия великолепна, но она не заменила мне дом.
– И не заменит?
– Нет.
Поддавшись новому порыву, девушка изо всех сил обняла этого громадного, кряжистого человека, который вырастил ее и воспитал. Выполняя обещание, данное умирающей жене, он отослал дочь на восток, в колледж, чтобы дать ей представление об иной жизни, иных людях, чтобы она могла сделать выбор. Выбор оказался нетрудным. Каждый день и едва ли не каждый час Эмма мечтала о возвращении, отчаянно скучая по отцу. Ей недоставало жеста, которым по утрам он ласково ерошил ей волосы, недоставало его низкого спокойного голоса, отдающего распоряжения на старте нового дня, и безмятежных вечеров, которые они проводили вдвоем в его кабинете. Она сворачивалась клубочком в громадном кресле, с романом в руках, а отец садился за расходные книги. На столе рядом с ним всегда дымилась чашка кофе с хорошей порцией виски, а над головой витало ароматное синеватое облако сигарного дыма. Эмме казалось тогда, что она вдыхает не столько смешанный запах хорошего табака и напитков, сколько аромат иной, мужской жизни.
Только первое лето из пяти она провела дома. Отец, правда, навещал ее несколько раз, но это было совсем не то. Встретиться снова в родном доме – вот о чем она мечтала все эти годы.
Глядя на дочь, видя ее искреннюю радость, Уин Маллой испытывал глубокое облегчение. Похоже, думал он, общество богатых барышень с востока не больно-то ее изменило. Конечно, дочка подросла, похорошела, но все это лишь внешние отличия. Эта красивая молодая женщина с густыми и гладкими черными волосами осталась все той же непоседливой, милой крошкой Эм, когда-то носившейся по ранчо с растрепанными косами и раскрасневшимися щеками. Разумеется, теперь ни пряди не выбивалось из модной прически, и дорожное платье было сшито с большим вкусом, но вряд ли Эмма Маллой забыла, как попасть из ружья точно в цель и как обогнать в бешеной скачке верхом любого по эту сторону Скалистых гор. Но самое главное, она по-прежнему всей душой любила Монтану и зеленую Уиспер-Вэлли, где простиралось ранчо «Эхо».
– Коринна! – вскричал Уин во весь голос. – Коринна, глянь-ка, кто приехал! Где тебя черти носят, женщина?
Не успела Эмма пройти в просторную гостиную с высоким потолком, как со стороны кухни раздался быстрый топоток, и в следующую минуту ее уже обхватили, обволокли мягкие, полные руки.
– Ну-ка, ну-ка! – раздалось над ухом. – Вы только гляньте на нее! Совсем большая, а хорошенькая… Ну прямо картинка! А где же мартышка с изодранными коленками, которая так и норовила стащить кусок пирога, стоило мне отвернуться?
– Наверное, осталась в детстве.
Невозможно было сдержать улыбку при виде маленькой, пухленькой пожилой женщины с крохотными зелеными глазками-бусинками. Прижимаясь к морщинистой щеке экономки, Эмма изо всех сил старалась не разрыдаться от счастья. Эта женщина, теперь уже совсем седая, с семи лет заменяла ей мать.
– Да уж я погляжу, и впрямь от нее следа не осталось, – продолжала Коринна, разглядывая ее с простодушным удивлением. – Ну-ка, повернись… Господи Боже, вот это платье так платье! Небось шито в самой Филадельфии?
– Не угадала. Оно сшито в Париже.
Эмма послушно поворачивалась, в то время как экономка, по-птичьи склонив голову, не сводила с нее завороженного взгляда. Черные кружева – отделка простого, но элегантного наряда девушки – заставили ее приоткрыть рот, а розовые, в тон платью, расшитые стеклярусом туфельки попросту лишили на минуту дара речи. Не менее внимательно Коринна изучала прекрасную фигуру своей любимицы, свободный разворот ее плеч и гордую посадку головы. Внезапно лицо ее озарилось широчайшей улыбкой.
– А ведь из тебя вышла настоящая леди, ну просто до кончиков ногтей! И кто бы мог подумать, что сорванец с ранчо так переменится… Теперь-то от тебя глаз не отвести!..
Она просто светилась от радости и гордости за Эмму. Та не выдержала и рассмеялась:
– Ну, не знаю. По крайней мере наряд и правда как у настоящей леди. Но если ты думаешь, что теперь твой шоколадный торт в безопасности, то сильно ошибаешься. На твоем месте я бы не стала оставлять его без присмотра.
– Вот и хорошо, что ты не на моем месте, рыбка моя, иначе ты бы сейчас с ног валилась от усталости. Я весь день жарила-парила к твоему приезду. Ладно, я тут болтаю, а праздничный ужин небось подгорает себе вовсю.
– А как пахнет! Неужели знаменитые жареные цыплята?
– А еще тушеное мясо. И жареная картошка с луком, от которой ты всегда была без ума.
– Мне помнится, там и шоколадный торт был, – вставил Уин, за что получил взгляд, полный притворного негодования.
Экономка, она же кухарка, поспешила на кухню, а хозяин дома подхватил саквояж и направился к лестнице, ведущей на второй этаж, к спальням. Эмма последовала за ним.
– Все так чудесно, папа!
– Все так же, как было, милая. – Уин повернул направо, к комнате Эммы. – Каждая вещь осталась на своем месте, увидишь. Но если пожелаешь что-нибудь изменить, все в твоих руках. Наверняка тебе захочется добавить каких-нибудь женских безделушек, повесить кружевные занавески… словом, что-нибудь эдакое, новомодное. Я не против перемен и во всем доме, если у тебя будет желание этим заняться. Его не помешает малость освежить.
– По правде сказать, папа, у меня есть парочка идей, вот только я не знала, как ты посмотришь на эти новшества. Я привезла кое-какие вещицы от тетушки Лоретты…
Она вдруг замолчала, позабыв, что хотела сказать. Ее детская! Ее любимая детская! И в самом деле, все здесь осталось в точности таким, как она помнила. Большая, просто и удобно обставленная комната с широкой кроватью, покрытой лоскутным одеялом, которым она укрывалась с детства. А на подушке – ее тряпичная кукла! Незатейливые ситцевые занавески успели выгореть на солнце, половичок казался тонким и немного линялым в сравнении с коврами прошедших пяти лет, но никакие сравнения в мире не могли бы принизить в глазах Эммы полированный столик и чудесную настольную лампу на нем, резной гардероб и белый, в голубой цветочек фарфоровый кувшин в таком же тазике для умывания. Взгляд Эммы задержался на фотографии матери, стоявшей на обычном месте, рядом с лампой.
– Как хорошо… нет, как прекрасно снова оказаться дома! – тихо произнесла она скорее для себя, чем для отца, и повернулась, ожидая встретить его теплый, понимающий взгляд.
Однако на лице Уинтропа Маллоя снова было то самое выражение, которое так встревожило ее по дороге домой. Нахмуренные брови, отсутствующий взгляд – все говорило о том, что хотя сам он рядом, но мысли его где-то далеко. Что-то, без сомнения, глубоко расстраивало его.
– Что случилось? Папа, скажи!
Тот вздрогнул, выведенный из глубокого и не слишком приятного раздумья. Смущение заставило его покраснеть, что случалось нечасто.
– Извини, дорогая. Тебе совершенно не о чем беспокоиться.
– Значит ли это, что тебе есть о чем? Если так, это касается и меня.
– Конечно, я обеспокоен. – Отец приблизился и легонько щелкнул ее по носу, как в детстве, когда хотел показать, что все в полном порядке. – Да и как иначе? Как только в округе прослышат, что ты вернулась такой красавицей, сюда валом повалят ухажеры. И что тогда? Отпугивать их холостыми выстрелами?
– Папа! Ты пытаешься сменить тему!
– Сейчас не время для разговора. – Уин передернул плечами. – С дороги в первую очередь нужно как следует отдохнуть. Увидимся внизу.
И Эмма осталась одна в своей детской, окруженная знакомыми вещами, запахами и воспоминаниями.
«Папа, должно быть, обдумывает какие-нибудь дела, связанные с ранчо, – успокаивала она себя, пристраивая шелковую сумочку на столе среди безделушек. – Ничего, за ужином я его разговорю».
Уже с более легким сердцем она подошла к окну и отдернула занавеску в надежде, что закат еще не вполне догорел. Но загадочный полумрак уже окутал окрестности. Чистый вечерний воздух Монтаны коснулся лица, словно нежнейшая и прохладная шелковая ткань, колеблемая легким ветерком. Спешить было некуда. Великолепные скалы и каньоны, долины, поросшие густой, сочной травой, звенящие водопады – все это уже никуда не ускользнет от нее и утром будет ждать за порогом, как годы назад.
Постройки ранчо лишь смутно угадывались в сумерках, и тем более едва различимы были горы в отдалении. Уиспер-Вэлли, подумала Эмма, самое прекрасное место на земле.
– Я никогда, никогда больше отсюда не уеду, – произнесла она едва слышно, словно давая клятву всему, что находилось за окном. И сразу вслед за этим ей вспомнилось письмо, всю дорогу пролежавшее в сумочке между носовым платком и кошельком.
Это было не просто письмо, а предложение руки и сердца, изложенное безупречным стилем и начертанное каллиграфическим почерком Дерека Карлтона. Глубокое чувство, казалось, так и сквозило в каждой строчке. Эмма выучила письмо наизусть, но до сих пор на него не ответила. «Отвечу не раньше, чем пойму, что и сама люблю его», – подумала она немного огорченно.
Любовь. Что же это такое? И как узнать, любишь или нет? Лучше Дерека не найти, когда нужен кавалер для бала, или званого вечера, или для выезда в оперу. С ним весело и легко, он хорошо целуется… но почему тогда она не испытывает той безумной страсти, о которой столько говорится в романах?
Допустим, романы далеки от реальной жизни. Допустим, любовь и есть то, что она чувствует к Дереку. Тогда дело за малым – уговорить его перебраться в Монтану или – еще лучше – на ранчо «Эхо».
Вот это и было непреодолимым препятствием. Упрямый и честолюбивый, единственный сын железнодорожного магната, Дерек заранее распланировал свою жизнь, и Монтана в эти планы отнюдь не вписывалась. Если бы любовь была таким ослепляющим безумием, как представлялось Эмме, она, вероятно, приняла бы условия Дерека. Но для нее все блага, которые сулил брак с ним, проигрывали в сравнении с жизнью в Монтане.
Сама того не замечая, девушка постепенно переводила взгляд все левее, все дальше к югу – туда, где, занимая изрядную часть прекрасной долины, находилось ранчо Гарретсонов. Она осознала, что происходит, лишь упершись взглядом в раму окна. Синие глаза раздраженно сузились. Еще чего не хватало – в первый же день думать об этих людях! Вся семейка не стоит и ломаного гроша!
Эмма торопливо задернула занавеску и отошла от окна, словно сами мысли о Гарретсонах заражали чистый воздух. Это была единственная часть ее прошлого, о которой она нисколько не скучала! Что же касается Такера… будем надеяться, что он давно уже покинул отчий дом и она его никогда не увидит. Это была бы большая удача.
Удача!.. Сбросив туфельки, Эмма забралась с ногами на кровать и задумалась.
Именно с удачи началась ссора между Гарретсонами и Маллоями. Шестнадцать лет назад к Уинтропу Маллою пришла удача – к Уинтропу, а вовсе не к Джеду Гарретсону.
Словно нарочно, чтобы оправдать прозвище Уин (Победитель), шестнадцать лет назад отец Эммы обставил соседа в покер. И не просто обставил, а отыграл у не в меру азартного Джеда половину всех его земель, тем самым превратившись за один вечер из ранчеро средней руки в крупнейшего скотопромышленника в округе. И заодно нажив себе врага на всю оставшуюся жизнь. Вернее, трех врагов сразу, а именно самого Джеда и двух его сыновей – Бо и Такера. Поморщившись, девушка вздохнула, распустила волосы и откинулась на подушку.
Гримаска скоро уступила место задумчивому, несколько неопределенному выражению. Против воли в памяти Эммы возник образ Такера Гарретсона. Он был не просто ее ровесник – он был ее заклятый враг. Вражда вошла в их жизнь еще в школьные годы, завладела всеми помыслами, ожесточила друг против друга. И так было всегда… кроме одного-единственного дня, о котором девушка предпочла бы не вспоминать, но не в силах была забыть. Какой ужасный, унизительный день!
Это случилось незадолго до ее отъезда в Филадельфию. Ей было тогда почти четырнадцать – тот малоприятный возраст, когда девочка-подросток еще не вполне превратилась в девушку, когда она кажется особенно неуклюжей и угловатой. Такеру Гарретсону исполнилось восемнадцать.
Уже тогда он выглядел как настоящий мужчина – широкоплечий и сильный, – уже тогда он был привлекателен и обещал стать еще красивее. Такое вроде бы обычное сочетание белокурых волос и синих глаз в нем казалось особенным. Солнечный свет пронизывал его густые волосы насквозь, отчего они казались золотистыми… а глаза были так загадочно глубоки…
В тот душный майский день – настолько душный, что цветы поникли в траве и аромат их повис в неподвижном воздухе; настолько душный, что четырнадцатилетняя Эмма закрутила волосы повыше, в надежде, что хоть легкий ветерок коснется влажной от испарины шеи, – она стремительно шла по тропинке, вьющейся вдоль деревьев. Ей не следовало так торопиться: оступившись на некстати подвернувшемся камне, она тяжело упала ничком. Лодыжку пронзила такая боль, что на несколько секунд все вокруг померкло.
Полежав и оправившись от падения, девочка попыталась встать, но боль вернулась с той же яростной силой. Встать не получилось. Не меньше полумили отделяло ее от дома и столько же от школы, откуда она возвращалась. Тетради и книги разлетелись во все стороны, а лучший рисунок Эммы – котенок в амбаре – порвался и испачкался.
Что же дальше? Деревья росли в стороне от тропинки, нисколько не мешая солнцу палить непокрытую голову. В лодыжке пульсировала боль. Но Эмма никогда не плакала от боли. Она ползком собрала книги и тетради, а потом заставила себя встать, с трудом удержавшись от крика. До боли стиснув зубы, она сделала первый из множества шагов, которые надо пройти до дома. Еще шаг, еще… Каждый был мукой, но что оставалось делать? Не ползти же!..
К моменту, когда она спустилась с пригорка, слезы уже застилали глаза, а между тем предстоял новый подъем. Каким-то чудом Эмме удалось перенести вес на больную лодыжку и все же устоять на ногах, но уже в следующую секунду боль словно утроилась. Окружающее затуманилось, и девочка рухнула на землю с криком отчаяния.
И надо же было Такеру появиться как раз в это время! Несмотря на слезы, Эмма все же разглядела его злорадную усмешку и разозлилась достаточно, чтобы почувствовать себя самую малость лучше. Торопливо смахнув слезы тыльной стороной ладони, она яростно уставилась на возвышавшегося над ней недруга.
– Что тебе нужно? – От злости ее голос дрожал не меньше, чем от боли.
– Вопрос не в этом, а в том, что нужно тебе. Добраться до дома, быть может?
– Нет, до Африки, дурак ты набитый! Убирайся отсюда! Поразительно, но ей еще раз удалось встать и даже не уронить при этом книги. Должно быть, праведный гнев придавал ей сил, но и его было маловато, чтобы возобновить путь. Боль стала невыносимой. Эмма пошатнулась, Такер сделал шаг вперед. Она была уверена, что он подставит ей подножку, но вместо этого Такер подхватил ее на руки. Он сделал это с такой легкостью, словно вместе со всеми своими книжками она весила не больше, чем маргаритка, которую он, не замечая, раздавил сапогом.
Первым, невольным ее движением было как следует треснуть его по голове книгами. То есть она хотела треснуть как следует, но сил хватило только на то, чтобы слегка хлопнуть его по плечу.
– Отпусти немедленно! – прошипела девочка сквозь зубы. – Я сама дойду!
– Скорее доползешь.
– Я лучше застрелюсь, чем попрошу помощи у того, кто носит фамилию Гарретсон!
– Можешь застрелиться, как только окажешься дома. Невелика потеря.
– Нет уж, когда я доберусь, я застрелю тебя! Отпусти, слышишь! Папа тебя точно пристрелит, когда узнает, что твои грязные руки прикасались ко мне!
– Ах! Ох! Умираю со страху.
Между тем он двигался вверх по склону следующего пригорка, и хотя голос его при этом обмене любезностями звучал немного напряженно, ноша как будто не слишком обременяла его. Эмме оставалось только изумленно размышлять о том, какой странный – нет, какой невозможный – оборот приняли события. Она бы в жизни не подумала, что кто-то из Гарретсонов, и уж тем более Такер, придет ей на помощь.
Не то чтобы она по-настоящему, всерьез нуждалась в помощи, думала девочка упрямо. Она прекрасно добралась бы и сама, только потратила бы больше времени. Но и теперь это, казалось, длилось целую вечность. Эмма старалась не двигаться и даже не дышать, потому что было так странно, дико и неправдоподобно находиться в объятиях злейшего врага.
Как легко было ненавидеть его до сих пор! Уже сам факт, что он носил фамилию Гарретсон, был достаточным основанием для ненависти, а если добавить к этому бесспорную внешнюю привлекательность и ум, благодаря которому Такер, один из всех, не уступал Эмме в математике и литературе…
Правда, он был старше, но что с того? Каждый раз, когда он обставлял ее на уроках, Эмма чуточку больше ненавидела его.
Вспомнив все это, она вдруг заметила самодовольную усмешку на губах Такера и то, что они были уже в пределах ранчо Маллой. Он явно ставил себе в заслугу то, что тащил ее всю дорогу и не свалился замертво от усталости!
– Приехали, солнышко! – сказал он насмешливо и остановился у овина.
– Так чего же ты ждешь? Отпусти меня!
Пожав плечами, Такер разжал руки над кучей прошлогодней соломы. Плюхнувшись на нее, Эмма не удержалась от болезненного возгласа. Он присел рядом на корточки, едва заметно посмеиваясь. Этого было достаточно, чтобы снова привести ее в ярость, но, прежде чем она придумала колкость, Такер заговорил:
– Если не хочешь падать в прелую солому, научись говорить «спасибо».
– Не тебе учить меня вежливости! У самого манеры бродяги! И убирайся с нашей земли!
– Этот кусок земли ваш только потому, что твой папаша умеет жульничать в карты, – процедил он, внезапно теряя всю свою веселость.
Рука ее сама собой взлетела, и в тишине майского дня раздался звук пощечины. Во всяком случае, Эмме показалось, что вокруг царит мертвая тишина, и лишь чуть позже она услышала ржание лошади в загоне, свист и голоса перекликающихся работников, лай отцовской гончей, другие привычные звуки. Но все это было где-то на другом краю света, в то время как она была наедине с врагом, которого только что ударила по лицу. Глаза его, похожие на две синие ледышки, впились в нее взглядом, на щеке краснел отпечаток пятерни.
– Ну, давай! – воскликнула она с вызовом. – Чего ждешь, дай мне сдачи!
– Стоило бы, – с неестественным спокойствием ответил Такер. – Ох и стоило бы, Маллой, хотя бы для того, чтобы научить тебя манерам. Для начала порядочные люди благодарят за помощь. Надо было оставить тебя валяться посреди чистого поля, чтобы к утру койоты обглодали тебе уши. Можно было догадаться, что от того, кто носит фамилию Маллой, благодарности не дождешься. – Он вдруг ухватил Эмму за ворот клетчатой рубашки, которую она носила в школу, и так рванул, что приподнял ее над кучей соломы. – Зря только силы на тебя тратил!
– Пусти! Пусти меня! Я закричу! – залепетала девочка, внезапно испугавшись, но отчаянно стараясь не показать этого.
Их лица были не более чем в паре дюймов друг от друга. Синие глаза Такера горели гневом, и жар, казалось, распространялся от них, пронизывая ее, раскаляя воздух, так что невозможно стало дышать…
– Ну так кричи! – сказал он.
– Я… я…
А потом случилось то, чего не ожидал ни один из них. Только что Такер гневно смотрел на Эмму – и вдруг он поцеловал ее.
Это длилось недолго, несколько мгновений, а потом он даже не отпустил, а оттолкнул ее, так что она снова рухнула в солому, целый год превшую у задней стены овина. Но Эмма уже не сознавала этого. По правде сказать, она не сознавала ничего. А потом осознала, и это было как вспышка молнии.
Такер Гарретсон, ее злейший враг, ее обидчик, оскорбитель ее отца, только что поцеловал ее! Девочка вытерла губы, словно они были запачканы этим поцелуем.
– Убирайся! Оставь меня в покое!
Такер поднялся и отступил с ошеломленным видом. Растерянно взъерошил волосы и огляделся, словно впервые увидел окружающее. Заметив, как пылает лицо Эммы, он тоже вспыхнул.
– Я сделал это, чтобы ты заткнулась, – объяснил он странным, чужим голосом. – Не воображай себе ничего, ясно?
– Чтоб ты провалился! Чтоб ты…
Не слушая, он повернулся и пошел прочь по тропинке, на которой началось это страннейшее в ее жизни событие. Сначала ей показалось, что он спасается бегством, прежде чем ей придет в голову позвать на помощь, но нет, он шел не спеша, как бы намеренно выказывая пренебрежение к такого рода опасности…
…Эмма очнулась от воспоминаний и раздраженно села в постели. Что с ней такое, в конце концов? Она ждала этого дня годы и должна думать только о том, что снова дома, но ей не пришло в голову ничего лучше, чем Такер Гарретсон! Будь он проклят! Будь проклята вся их семейка, включая отца и брата! От них одни неприятности. Как легка, как прекрасна была бы жизнь, если бы они взяли и исчезли из Уиспер-Вэлли, из Монтаны, с лица земли!
Усилием воли Эмма заставила себя думать о другом. О чем угодно, только не о человеке, который одним своим существованием ухитрился испортить ей возвращение.
Как только удалось остановить поток воспоминаний, девушка уловила доносящийся снизу упоительный аромат. Знаменитые цыплята Коринны уже на подходе. Самое время переодеться к ужину.
Втроем они отдали должное мастерски приготовленным блюдам, потом вышли на веранду и долго сидели там, попивая кофе и глядя во тьму. Ветерок, напоенный запахами ночи, легко касался лиц, и небо там, где давно догорел закат, все еще отливало пурпуром. Эмма не успевала отвечать на вопросы о колледже, о тетушке Лоретте, у которой жила все эти пять лет, о вечеринках, выездах на балы и в оперу, о пикниках и катаниях на лодке, о званых вечерах. Но когда она, в свою очередь, стала расспрашивать отца о жизни на ранчо, ответы последовали странно уклончивые.
– Все хорошо, – повторял он с преувеличенным оживлением. – Все просто прекрасно!
– Папа! Дела на ранчо плохи? – наконец прямо спросила Эмма.
– Отнюдь нет. «Эхо» процветает.
– Может быть, не хватает рабочих рук?
– Это еще почему? Вполне достаточно.
– Может быть, расчетные книги не в порядке? Теперь я могу помочь тебе с ними, папа. Мисс Донахью, учительница математики, всегда говорила, что у меня способности. Я могла бы…
– Доченька, все в полнейшем порядке. Тебе не о чем тревожиться.
Наступило недолгое молчание, пока девушка решала, сменить тему или продолжать расспросы. Наконец она решительно вскинула подбородок.
– Я уже не ребенок, папа, и ты это знаешь. Меня не так-то просто расстроить или напугать. Ты можешь без страха сказать мне все.
– Видишь, Коринна, к чему приводит богатое воображение, – заметил Уин Маллой с принужденной улыбкой. – Неужели в колледже намеренно развивают его?
– Хм-м… – неопределенно отреагировала экономка. Я уже сказал и повторяю, Эмма, что все в полном порядке.
Но вопреки заверениям весь его вид говорил о том, что что-то не так. Желваки на щеках, вздернутые плечи, сдвинутые брови – все отражало затаенное беспокойство. Уин Маллой мало изменился за пять лет, даже седины не прибавилось в темных волосах. Все так же аккуратно подстрижены усы, все так же упрямо выдвинут подбородок, походка не утратила упругости и легкости. Но тем более заметны были перемены другого рода, неуловимые, смутные, странным образом изменившие его больше, чем возраст. В лице Уина появилось новое, иное упрямство, несвойственное ему от рождения, под глазами легли тени давней бессонницы. Эмма повернулась к Коринне:
– Что здесь происходит?
Экономка открыла рот, но Уин метнул ей предостерегающий взгляд.
– Если я пророню хоть словечко, которое расстроит молодую хозяйку в день возвращения, хозяин даст мне расчет, так что придется мне держать мой болтливый язык за зубами. Это его собственные слова.
После этого она плотно сжала губы и умолкла, скрестив пухлые руки на груди.
– Даст расчет? Папа? Тебе? Какая нелепость!
Эмма не успела высказать все, что думала по этому поводу, – раздался стук копыт. В одно мгновение отец был на ногах: он вглядывался в темноту, сжимая в руке «кольт». Эмма и не заметила, когда он успел выхватить его. К счастью, нежданный гость приближался открыто.
– Уин, это я.
Эмма узнала голос шерифа Уэсли Гилла. Тот спешился точным, уверенным движением человека, полжизни проведшего в седле. Враскачку – так ходят моряки и ковбои – он подошел к дому и поднялся на веранду. Маллой спрятал «кольт» и уселся с видимым облегчением.
– Уин, Коринна, мои приветствия.
– И тебе того же, Уэсли.
Шериф прокашлялся, смущенно поглядывая на юную брюнетку, смотревшую на него с изумлением. Он рад был бы оказаться где угодно, только не на ранчо «Эхо» в день возвращения Эммы Маллой в родной дом. Однако этого было не избежать. Он быстро окинул внимательным взглядом эту девчонку, которая столько раз сидела за его воскресным ужином и с округлившимися глазами ловила каждое слово, когда он рассказывал сказки своим детям. Она играла в шашки с его сыном Сетом, его жена Сью Эллен учила девушку печь пироги, а однажды, в шестилетнем возрасте, эта юная особа чуть было не спалила его дом. Теперь это была молодая женщина – настоящая красавица, с роскошными черными волосами, свободно рассыпавшимися по плечам.
– Добро пожаловать в Уиспер-Вэлли, Эмма. Экой красоткой ты стала, вылитая мать! Ей-богу, ты прехорошенькая… почти как моя Сью Эллен или Коринна. – Он отвесил галантный поклон экономке, заставив ту замахать руками и хихикнуть.
– Присаживайтесь, шериф Гилл, спасибо вам за добрые слова. Хотите кофе?
Произнося все эти любезности, Эмма ломала голову над тем, что могло привести шерифа на ранчо в столь неурочный час. Никогда еще она не была так благодарна урокам вежливости, которые получила, занимая гостей тетушки Лоретты. Теперь слова автоматически срывались с языка, не мешая думать. В чем же дело? Это явно не дружеский визит, хотя долгие годы знакомства связывали их семьи.
– Спасибо, Эмма, но как-нибудь в другой раз, – ответил Уэсли Гилл, подтверждая тем самым ее подозрения. – Я заехал буквально на минутку, перемолвиться парой слов с твоим отцом. Уин?
– Само собой, Уэс. Проходи в дом.
У Эммы сжалось сердце. Отец плотно прикрыл за собой дверь. Сначала из-за нее были слышны удаляющиеся голоса, но вскоре наступила гнетущая тишина. Внимательно вслушиваясь, Эмма опустилась на стул. А затем решительно повернулась к экономке:
– Ну, Коринна, теперь, когда отца здесь нет, ты можешь с чистой совестью выложить мне все. Не нужно много ума, чтобы понять: что-то стряслось. Но что именно? Настолько, что требуется участие шерифа?
– Все дело в этих Гарретсонах! – выпалила экономка и, понизив голос, в сердцах добавила сочное проклятие.
Гарретсоны. Кто же еще? Можно было догадаться. Синие глаза Эммы потемнели, она бессознательно выпрямилась на стуле. Под ложечкой неприятно засосало.
– Что на этот раз? – отрывисто спросила она. – Теперь уже ни к чему играть в молчанку, Коринна, раз главное сказано. Ты ведь знаешь, что я не отстану.
– Кому и знать, как не мне, – заметила та, поджимая губы. – Может, внешне ты и похожа на мать, но характером вся в отца – упряма, как осел!
Эмма улыбнулась одними губами.
– Можно считать это комплиментом? – Лицо ее снова омрачилось. – А теперь рассказывай.
Коринна тяжело вздохнула, как бы признавая, что уступает невыносимому давлению.
– Чего спешить-то? Все равно завтра поутру хозяин рассказал бы все. Да уж ладно, раз тебе так не терпится. В последнее время дела между Маллоями и Гарретсонами идут не блестяще. Хуже еще не бывало.
– Ну, продолжай. – Эмма нервно сплетала и расплетала пальцы.
– Много тут всякого было, всего и не упомнишь. Вот, к примеру, как-то раз на северном пастбище пропало с полсотни голов скота. Опять же нашего надсмотрщика кто-то отлупил в городе ни за что ни про что. Доказать ничего нельзя, а только кому еще и быть, как не братьям Гарретсонам и их папаше?
– Эти никудышные, жалкие людишки! – вспылила Эмма; вскочив, она принялась мерить шагами веранду. – Так вот почему здесь шериф Гилл. Слава Богу! Раз он взялся за дело, скоро все выяснится…
– Не так все просто, девочка моя.
Экономка произнесла это таким тоном, что Эмма почувствовала, как по коже у нее побежали мурашки.
– Тогда в чем же дело?
Как уже было однажды в ее жизни, ей вдруг показалось, что воцарилась полная тишина. Лишь чуть позже стал слышен отдаленный крик совы и шорох листвы под легким ветерком. Коринна мрачно смотрела на нее, потом опустила взгляд на чашку с недопитым кофе, которую по-прежнему держала в руках.
– Позавчера Бо Гарретсона нашли убитым, – наконец сказала она. – Он был застрелен в спину… на землях Маллоев.
– Что?!
– Это верно, – негромко подтвердила Коринна.
– Боже мой, какой ужас! Кто мог это сделать?
– Неизвестно, но Джед и Такер обвиняют твоего отца. Вроде бы он застал Бо на своих землях и велел его пристрелить… если не сам и пристрелил. – Коринна покачала головой, не скрывая неодобрения. – Говорят, они поклялись отомстить.
Бо Гарретсон мертв. Убит выстрелом в спину. Эмма мысленно произнесла это и содрогнулась. Но потом до нее дошел смысл сказанного экономкой, и она гневно сжала кулаки.
– Что за ерунда! Папа никогда не выстрелил бы в спину даже злейшему врагу!
– Поди объясни это Джеду. Да и сынку его, Такеру. Этот молодой чертенок будет похуже, чем старый черт. Они совсем извели шерифа Гилла. Пусть, мол, посадит твоего отца за решетку, пока суд да дело. – Да как они смеют!
Легкая тошнота усилилась, на висках выступил ледяной пот. Эмма вдруг озябла, словно на дворе стоял не июнь, а январь, словно она вышла на мороз в одном платье.
Так вот почему отец не отвечал на вопросы! Он не хотел превратить в кошмар первый же день ее пребывания под родным кровом! Он предпочел молчать. Как он добр! Но вместе с чувством горячей любви и благодарности усилились страх и тревога.
Эти Гарретсоны… Неужели это никогда не кончится? Где они, там проблемы. Эмма искренне жалела Бо, ушедшего из жизни так рано. Она ничего не имела против него, кроме того, что он был одним из Гарретсонов. Вообще говоря, она и лица-то его не помнила. Кажется, он тоже был высоким и широкоплечим, как отец и брат, вот только волосы имел более темные, каштановые… и он был на десять лет ее старше, поэтому их дороги никогда не пересекались. Ни разу они не обменялись и словом, ни разу не бросили друг на друга иного взгляда, чем чисто по случайности.
С Такером все иначе, он как будто находил удовольствие в том, что изводил ее, не важно каким образом. И даже его ей было жаль в этот момент – его и его отца. Впрочем, что их жалеть? Бо из той же породы и наверняка втравился в какую-нибудь историю, которая закончилась для него печально. Переспал с чужой женой или смошенничал в карточной игре, вот его и пристрелили.
На землях Маллоев.
Эмма сухо глотнула. Чего ради ей жалеть Гарретсонов, чего ради им сочувствовать? Сочувствовать надо отцу, потому что именно его подло обвинили в убийстве, которого он никак не мог совершить. Надо совсем не иметь мозгов, чтобы счесть Уинтропа Маллоя убийцей в спину.
– Ладно, Коринна, не переживай, – сказала девушка, убеждая больше себя, чем экономку, медленно покачивающуюся в кресле-качалке. – Все обойдется, все встанет на свои места. Шериф Гилл недаром взялся за это дело. Он во всем разберется…
– Хотелось бы верить.
Это прозвучало из темноты, окутавшей ранчо, и было сказано низким, резким от напряжения мужским голосом. От неожиданности Эмма схватилась за сердце и круто повернулась. Понурая седовласая голова Коринны дернулась вверх, кресло прекратило раскачиваться.
Темное пятно, похожее на сгусток самой тьмы, возникло перед верандой, приблизилось и превратилось в Такера Гарретсона.
Глава 2
Никогда, даже в самом кошмарном сне, Эмма не воображала себе одного из Гарретсонов около своего дома. Он был не просто на землях Маллоев – он был едва ли не на пороге!
– Откуда ты взялся?.. – воскликнула девушка, все еще держась за сердце.
– Ах, вот кто здесь произносит умные речи! Явилась – не запылилась, – пренебрежительно бросил Такер, ставя ногу на ступеньку веранды.
Наступила долгая, напряженная тишина. По-прежнему сияли в небе яркие звезды, все так же глухо ухала где-то сова, но все изменилось. Высокий, сильный, широкоплечий мужчина стоял не далее чем в трех футах от Эммы. Бог знает почему, сердце ее продолжало болезненно биться.
– Это ч-частная собственность! Ты не имеешь права здесь находиться!
Ответом был смешок, не менее оскорбительный, чем недавняя реплика. Возмущение боролось в девушке с любопытством – Такер Гарретсон изменился с тех пор, как они виделись в последний раз. Изменился очень сильно.
Возможно, при свете дня Такер выглядел иначе, но в скудном освещении керосиновой лампы и звезд он казался могучим гигантом. До сих пор Эмме не приходило в голову выискивать параллель с живой природой, мысленно характеризуя мужчину, но на этот раз в памяти сам собой возник образ тигра, подкрадывающегося к беспечному охотнику сквозь густые джунгли. Такер, казалось, весь состоял из мышц и сухожилий – воплощенный облик идеального ковбоя. Плечи – словно высечены из гранита. Белокурые волосы стали как будто еще гуще. От него прямо-таки веяло надменностью и презрением, и у Эммы мимолетно мелькнула мысль, что причиной тому может быть нелегкая и не особенно приятная жизнь, ожесточающая его душу.
Но более всего ее поразили его глаза. Этот взгляд, острый и холодный, отнюдь не напоминал небесную синеву. Скорее, он приводил на память лезвие опасной бритвы.
Трудно сказать, сколько времени Эмма стояла бы, словно зачарованная, если бы за ее спиной Коринна не поднялась, громко скрипнув креслом-качалкой.
– Тебе здесь не место, парень, – проворчала она. Такер не удостоил ее не только слова, но и взгляда. Он продолжал бесцеремонно разглядывать Эмму.
– Если кому где и не место, – заметил он, – так этой дамочке в Монтане.
– А тебе, – огрызнулась Эмма, – пора убираться подобру-поздорову!
Раздался новый смешок, но на этот раз, кроме пренебрежения, в нем слышалось что-то еще, – что именно, девушка не смогла сообразить. Последний раз они виделись в тот день, когда она растянула лодыжку. Вспоминает ли об этом Такер, когда смотрит на нее вот так, сузив глаза?
– Сходи за отцом и шерифом, – сказала экономка, приближаясь и трогая Эмму за локоть. – Они сумеют с ним управиться.
С тем же успехом она могла бы молчать, как рыба. Поединок взглядов продолжался. Неожиданно Такер отвернулся и быстро взбежал на веранду. Эмма не менее быстро заступила ему путь к двери.
– Мне нужен твой отец.
– Он занят.
– Само собой, занят. Я вижу лошадь шерифа Гилла. – Он снова смерил девушку презрительным взглядом. – Детка, если ты думаешь, что я не войду в эту дверь, когда захочу, то очень ошибаешься. Я пришел посмотреть, как шериф надевает наручники на твоего папашу, – и я увижу это.
– Только через мой труп!
На миг ярость заглушила доводы рассудка. Эмма попыталась оттолкнуть Такера, уперев ладони ему в грудь, но это было все равно что отталкивать скалистый утес. Тогда она сжала руки в кулаки и замахнулась… Руки оказались пригвожденными к ее бокам. Хватка у Такера была почище иных наручников.
– Отпусти руки! – прошипела она. – Все равно я не позволю тебе безнаказанно оскорблять папу! Мне жаль твоего брата…
– Скажите на милость!
– Нет, правда. Мне и в самом деле его жаль.
– Тебе, дочери Уинтропа Маллоя? Солнышко, жизнь Бо значит для тебя не больше выеденного яйца. Дай дорогу. До тебя мне нет дела, мне нужен только твой отец.
Без остатка поглощенные схваткой и перепалкой, они не заметили, что дверь открылась, выпуская шерифа и хозяина дома. Голос Уина Маллоя заставил обоих вздрогнуть.
– Немедленно убери свои грязные лапы от моей дочери, – прогремел он, – иначе в тебе появится столько дырок, что даже твой папаша не опознает труп!
Уин нацелил дуло «кольта» Такеру в висок. Коринна приглушенно ахнула, шериф Гилл торопливо шагнул вперед.
– Уин, олух ты царя небесного, что ты делаешь? Прекрати, слышишь!
Такер и не подумал ослабить хватку. Эмма едва ощущала собственные руки, и ей было совершенно ясно, что она окажется свободна не раньше, чем на то будет воля Такера.
– Папа, – начала она самым спокойным, благоразумным голосом, на который только была способна. – Убери револьвер. Мы все уладим…
– Руки прочь! Пристрелю!
Эмма поняла, что отец в этот момент не способен мыслить здраво. Он не был вспыльчив по натуре, но тем неистовее оказывались его редкие приступы бешенства. К тому же он был превосходным стрелком и вполне мог снести Такеру голову, не повредив и волоска на голове дочери. Девушка заглянула в глаза своему недругу.
– Он это сделает, – тихо произнесла она. – Тебе лучше уступить.
Глаза их ненадолго встретились, и теперь, когда они были так близко друг от друга, Эмма увидела в стальной глубине сдержанный гнев и боль. Боль потери близкого человека – брата. На одно какое-то мгновение девушка искренне пожалела Такера, у нее мелькнула мысль, что он имел полное право явиться в ее дом, чтобы требовать мести. Он думал, что ее отец виновен в смерти Бо. Он ошибался, но верил в свою ошибку. Впервые в жизни она посочувствовала своему врагу.
Казалось, каждый из собравшихся на веранде задержал дыхание. Сумрак буквально вибрировал от напряжения. Наконец пальцы Такера разжались. Со вздохом облегчения Эмма поспешно отступила подальше.
– А теперь ты, папа, – сказала она просительно. – Поверь, я тоже ненавижу Гарретсонов, но нельзя же хвататься за револьвер только потому…
– Что один из них почти вломился в мой дом и при этом обидел мою дочь? Это ты хотела сказать? Ты ошибаешься, дорогая. За такой проступок я имею полное право вышибить ему мозги. Эта земля принадлежит мне…
– Поэтому смерть любому, кто ступит на нее? – холодно продолжил за него Такер. – Значит, вы признаете, что убили Бо?
– Ничего он не признает, парень! – вмешалась Коринна.
– Уинтроп Маллой прячется за юбки, – усмехнулся Такер. – Это что-то новенькое.
– Хватит, довольно! – рявкнул шериф, как только Уин сделал угрожающий шаг в сторону насмешника. – Прекратите оба, и чтобы я больше не слышал всей этой чуши! Смертью Бо займется закон, то есть я. Любой, кто с этим не согласен, окажется за решеткой, ясно?
– Только в этом случае? – возмутился Такер. – Вы что же, его не арестуете? Не потому ли, что он ваш друг?
– Твой отец мне тоже друг, Такер. И твой брат был мне другом. Да и с тобой до сих пор делить нам было нечего. Но Уин прав в том, что ты стоишь на его земле, чуть ли не в его доме. Так что, если ты немедленно не уберешься, я буду вынужден арестовать тебя. И впредь держись подальше от земель Маллоев, а я сделаю все, что смогу, чтобы найти убийцу. Кто бы он ни был, он понесет наказание, но только когда вина его будет доказана. Устраивает?
– А что мне остается? – с горечью сказал Такер. – Пока устраивает. Пока.
– А вот угрожать нам не стоит. – Эмма встала рядом с отцом.
Такер ограничился взглядом, полным презрения. Потом, не произнеся ни слова, скрылся во мраке. Все случилось очень быстро, но Эмме казалось, что прошла вечность. В наступившей тишине раздался призывный свист. Лошадь ответила на него негромким ржанием. Наконец удаляющийся стук подков дал знать, что Такер Гарретсон покидает земли Маллоев. Только тогда Эмма решилась перевести дух.
– Как ты, папа? – бросилась она к отцу.
– Я? А что я? Это ты подвергалась опасности, дорогая. Парня не помешало бы поучить хорошим манерам. Явиться сюда и испортить тебе всю радость – наглость какая! Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то разволновал тебя раньше, чем ты здесь заново устроишься.
– Папа, милый, я не ребенок. Не обращайся со мной так, словно мне пять лет. Даже в детстве ты так не оберегал меня.
Отец внимательно всмотрелся ей в лицо и облегченно вздохнул, увидев в нем только ласковый упрек и ни капли страха.
– Шериф Гилл, – между тем обратилась Эмма к гостю, – я надеюсь, вы не верите тому, что здесь наболтал этот… этот тип. Вы ведь понимаете, что папа не застрелил бы человека только за то, что он оказался на его земле? Пусть даже мы оба терпеть не можем Гарретсонов.
– Конечно, я понимаю, Эмма. Твой отец – человек порядочный и притом один из моих лучших друзей. Обещаю разобраться с этим делом как можно скорее, чтобы предотвратить дальнейшие неприятности.
– Хорошо сказано, Уэсли, – одобрил Уин. – Но если эти люди снова примутся за свое…
– Довольно угроз, – устало произнес шериф. – Вы оба до смерти меня утомили. Хватит на сегодня.
* * *
«Где оно, прекрасное чувство безмятежности и покоя? Куда девалось?»
Так думала Эмма, готовясь ко сну. Противное сосущее чувство под ложечкой не прекращалось. Будут неприятности. То, что случилось этим вечером, – лишь начало событий, в которых ей предстоит участвовать. Что ж, это только справедливо. Пока она наслаждалась жизнью у тетушки Лоретты и принимала ухаживания Дерека, здесь, в Уиспер-Вэлли, ее отец в одиночку боролся с бедами.
Но с этим покончено, думала девушка, рассеянно проводя щеткой по волосам. Она снова дома, чтобы помочь ему выстоять. Вдвоем они сумеют помешать грязным проискам Гарретсонов, положат конец кражам скота, а главное – снимут с отца подозрение в убийстве Бо.
– Теперь ты больше не один, папа, – прошептала девушка, глядя в зеркало, но видя вместо своего отражения встревоженное лицо отца.
Стряхнув оцепенение, она медленно улеглась и устроилась поудобнее под уютным лоскутным одеялом, когда-то сшитым для нее Коринной. Но сон пришел не сразу. Воспоминания о недавних событиях, о Такере, с вызывающим видом стоящем на ступеньках веранды, непрошено явились к ней. Под ложечкой засосало сильнее.
– Я ненавижу его, ненавижу этого человека… – пробормотала девушка. – Даже сильнее, чем его никчемного отца.
Джед Гарретсон так и не оправился от удара, нанесенного его гордости, так и не сумел смириться с потерей земли. Эта потеря заслонила ему весь мир, исказила восприятие. Он повсюду твердил, что его недруг разбогател только благодаря его земле, не желая признать, что вторая половина земель Маллоев и раньше процветала, что Уин был человек умный и трудолюбивый, что к его здравому суждению прислушивались. Горечь снедала Джеда, разъедала его душу, как язва, заражая всех вокруг, – его сыновей, его наемных рабочих.
Эмма не могла забыть, как смотрел Такер на ее отца в этот вечер – с холодной ненавистью и угрозой. Он никогда не был мягкосердечен, но за пять лет заметно ожесточился. Сходства между теперешним Такером и тем, которого она когда-то знала, практически не осталось.
«Он стал в тысячу раз хуже, – сказала себе Эмма и против воли добавила: – И в тысячу раз красивее».
Она вспомнила некстати пришедшую мысль о том, что, глядя на нее так пристально, Такер, быть может, вспоминал поцелуй у овина пять лет назад. Сейчас это казалось нелепым. Теперешний Такер вряд ли помнил о такой ерунде. И слава Богу.
Вот только не совсем понятно, почему сама-то она все еще помнила?.. После всего, что было за эти пять лет, после вихря знакомств и развлечений, в котором закружила ее Филадельфия.
«Лучше бы я вспомнила, как засыпают».
Девушка повернулась на бок, потом на другой, потом на спину. Все тщетно. Невольный вздох досады вырвался у нее, и, как бы отвечая на него, вдали завыл волк. Вой был протяжный, полный невыразимой тоски, словно зверь жаловался на одиночество. Но тотчас ему откликнулся целый хор.
«Да, я снова дома», – с невольной усмешкой подумала Эмма, потом поглубже зарылась под одеяло. Волчий вой был ей знаком и по-своему привычен. Она закрыла глаза и представила себе горы к западу от ранчо – серые, громадные, дикие, словно стражи самой природы вокруг прекрасной долины, а над ними бесконечный черный шелк небес. Ветер шептал что-то за окном, и этот шепот вместе с далеким волчьим воем наконец убаюкали девушку.
Глава 3
Утро выдалось прохладное, в дымке. Проснувшись, Эмма первым делом бросилась к окну, чтобы убедиться, что оно выходит на все те красоты, по которым она скучала. Она чувствовала себя превосходно и с нетерпением ждала начала нового дня. Он прошел чудесно, именно так, как ей хотелось, и ни разу на всем его протяжении она не вспомнила о Гарретсонах. Сколько всего нужно было увидеть, со скольким заново познакомиться!
Для начала Эмма обошла ранчо, осмотрела постройки и лошадей, узнала имена работников. Было что-то удивительно приятное в этих повседневных делах – даже лучше, чем она предвкушала. К ее большому облегчению, настроение у людей было далеким от подавленности и работа как будто шла гладко. Ранчо и впрямь процветало, никаких следов упадка Эмма не замечала. Загоны, амбары – на всем до самого последнего сарая лежала печать благополучия. Появился новый надсмотрщик – весьма энергичный. Среди прочего Уин Маллой приобрел молодую кобылку несказанной красоты, в которую девушка влюбилась с первого взгляда и немедленно объявила ее своей верховой лошадью. Для пробы она отправилась на прогулку в предгорья и вернулась убежденная, что Энджел – алмаз чистой воды. Как раз когда она заботливо обрабатывала бока лошадки скребницей, подошел отец.
– Сегодня у нас гости, – сказал он. – Я подумал, что ты не будешь против небольшой вечеринки в честь возвращения.
Он помолчал, наблюдая за ловкими, уверенными движениями дочери. Она нисколько не потеряла сноровки, думал он удовлетворенно. Эмма подсыпала лошади овса и повернулась, отряхивая руки.
– Будут только самые близкие друзья, – продолжал Уин. – Я пригласил Уэсли и Сью Эллен, Дока Карсона, а также Росса Маккуэйда и Тэру.
– Тэра тоже придет! – обрадовалась Эмма. Она часто вспоминала подругу детства с темно-каштановыми косами и кроткой улыбкой.
– Я знал, что это тебя порадует, – ласково усмехнулся отец. – Она подросла, как и ты, и превратилась в милую юную леди. А также в учительницу младшего класса.
– Вот как, – заметила девушка. – Дети, должно быть, любят ее куда больше, чем мистера Хьюита.
Она непроизвольно поморщилась, но потом вдруг снова улыбнулась:
– Тэра, подумать только! Так хочется повидать ее! Когда под руку с отцом девушка шла к дому, улыбка играла на ее губах. Она думала о Маккуэйдах. Маленькое ранчо, принадлежавшее этой семье, располагалось на берегу быстрой речки, ниже по течению которой пролегала южная граница ранчо «Эхо». Давние приятельские отношения связывали Уинтропа Маллоя и Росса Маккуэйда. Отец Тэры находился за игорным столом в ту ночь, когда азарт Джеда Гарретсона стоил ему части земель, и был свидетелем роковой партии в покер. Ну а сама Тэра была неотъемлемой частью детства Эммы. На скольких школьных пикниках они побывали – не перечесть. А как-то раз, выступая в паре, они выиграли забег в мешках из-под картошки, впервые за несколько лет оттеснив с первого места Элизабет Миллер и Джейн Браунеллен.
После отъезда в колледж Эмма несколько раз писала подруге, и та отвечала, но переписка быстро сошла на нет, и девушки передавали друг другу новости через Уина во время его визитов в Филадельфию. Неудивительно, что Эмме не терпелось увидеть Тэру и наговориться всласть. Переодеваясь к ужину, она, сама того не замечая, напевала. Вопросы возникали один за другим. Как сложились судьбы одноклассников? Что сталось с мистером Хьюитом, грозой учеников, человеком суровым, даже жестоким, которому нравилось публично унижать любого, кто посмеет не выучить урок.
Однажды он особенно разошелся, издеваясь над недалеким Харви Уэллсом. Это был единственный раз, когда Эмма полностью встала на сторону своего врага, – Такер Гарретсон внезапно вскочил с места и схватил учителя за грудки. Тот в ярости замахнулся на наглеца тростью, но Такер легко сломал ее о колено, а потом просто пошел к выходу. В дверях он повернулся и сказал, что свернет учителю шею, если тот еще хоть раз обидит Харви.
В классе повисла мертвая тишина. Ученики ждали реакции мистера Хьюита, но тот только молча открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Не дождавшись ответа, Такер исчез за дверью и с тех пор в школе не появлялся.
Эмма вдруг поняла, что стоит посреди комнаты полуодетая, держа в руках платье, приготовленное для выхода к ужину. Что это на нее нашло? Гости, наверное, уже собрались. И чего ради вспоминать о Такере Гарретсоне теперь, когда целый день прошел без единой мысли о нем и его семье?
Девушка приблизилась к окну и выглянула из-за занавески. Дали уже подернулись лиловой дымкой. Там, на западе, так же волновались травы на широких лугах, но скот в той стороне носил клеймо Гарретсонов. На опушке стоял простой, но внушительный бревенчатый дом. Эмма никогда не ступала через его порог и никогда не видела его вблизи, потому что в доме этом обитали те самые Гарретсоны.
На сегодняшний день семья Гарретсонов состояла всего из двух человек. Эмме пришло в голову, что дом должен казаться Такеру и его отцу опустевшим, – теперь, когда Бо перебрался на кладбище и лежал там рядом с матерью. Некому было утешить мужчин в их горе.
Холодок пробежал по спине Эммы, заставив ее поежиться. Она от души посочувствовала Такеру, которому предстояло отныне делить кров только с отцом, едва ли не самым угрюмым человеком на всей земле.
«А если бы я выросла не здесь, а в «Кленах» и Джед был бы мне отцом? Какой бы я стала? Бесцеремонной, неулыбчивой, с огрубевшей душой?»
Вот это новости! Уж не пытается ли она извинить поступки Такера, прошлые и будущие, объясняя их тяжелым детством? А почему бы и нет? Разве нельзя пожалеть даже врага в минуту его горя? Если бы только Бо не попал в историю, не важно какую, и не позволил себя застрелить… а это наверняка так и было. Нет уж, если начать сочувствовать этим людям, то лучше сразу вернуться в Филадельфию, а этого она делать не собирается. Не для того возвращалась. Еще и первый восторг воссоединения с Монтаной не успел развеяться, и даже сумрак, нисходящий на горы, кажется даром Божьим. Здесь можно прожить сто лет и так и не насмотреться на эту красоту.
Не сразу Эмме удалось отвлечься от неуместных мыслей. Самое время – первые звезды уже высыпали на потемневшем небе. Чувствуя себя счастливой, девушка надела голубое муслиновое платье и высокие ботиночки в тон ему, застегнула в ушах жемчужные сережки. Подумав, добавила аметистовый медальон в форме сердечка и поспешила вниз по лестнице, в щедро освещенную гостиную.
Оказалось, что Маккуэйды только что прибыли.
– Тэра, о Господи! Ты совершенно не изменилась! – воскликнула Эмма, заключая в объятия подругу детства, потом спохватилась: – То есть я хотела сказать, что ты чудо как похорошела, но все равно я узнала бы тебя издалека.
Тэра Маккуэйд улыбнулась, показав милые ямочки на веснушчатых щеках. Ее большие темные глаза хранили все то же кроткое выражение, отличавшее ее с детства.
– Нет, это ты чудо как похорошела, Эмма! – возразила она, окидывая восхищенным взглядом прекрасную фигуру и элегантный наряд подруги. – Ты просто красавица! Поверить не могу, что ты снова здесь, с нами. Учти, я замучу тебя вопросами. Хочу знать все о жизни в Филадельфии. Должно быть, ты сто раз бывала в опере и тысячу раз – на балу. Каких только развлечений там не бывает, верно? Я просто сгораю от любопытства!
– Я еще успею надоесть тебе до смерти рассказами, – засмеялась Эмма. – Только не вздумай слушать из вежливости, лучше зевни как следует, когда надоест моя болтовня.
Подошел Росс Маккуэйд, и девушка тепло ему улыбнулась.
– Вы прекрасно выглядите, мистер Маккуэйд.
– Да уж, не жалуюсь, – ответил тот с тяжелым вздохом.
Эмма с трудом удержалась от улыбки – этот тощий, болезненного вида человек только и делал, что жаловался. Всего несколькими годами старше отца, Росс Маккуэйд являл собой образец преждевременно состарившегося человека. Лицо его имело желтоватый оттенок, тонкие седые волосы были зализаны на внушительную плешь. Растратив юность на мечты, он так ничего и не создал: бродяжничал, нанимался на случайно подвернувшуюся работу – пока не женился и не осел в Уиспер-Вэлли. Только тут он взялся за ум и завел маленькое ранчо. Словно в память о прежних мечтах и надеждах Росс назвал его пышно – «Империя», но небольшое хозяйство так и не разрослось. Тем не менее с годами Маккуэйд приобрел известную сноровку и даже заслужил уважение соседей вопреки тому, что к каждой фразе добавлял жалобу, а то и две. Он был вечно недоволен погодой, сбытом, ценами на скот, собственным здоровьем. К тому же он так и не избавился от страсти к картам. Но вообще это был человек компанейский, по-своему неглупый, и любящий отец, каких мало. Тэра была зеницей его ока. Верный друг, Росс по сей день приятельствовал и с Маллоями, и с Гарретсонами и никогда не принимал сторону одного против другого.
– Немного вина перед ужином?
Тэра кивнула. Уин налил девушкам по бокалу, а себе и Россу по стакану бренди.
– Ну же, – заторопила гостья Эмму, – рассказывай, как там, в Филадельфии? Должно быть, голова кругом идет!
– Идет, но не так, как у учительницы младшего класса в Уиспер-Вэлли. Тебе часто подкладывают в стол змей и пауков? Помнится, мистера Хьюита этим просто замучили.
– Не часто. Последний раз это была дохлая мышь. – Тэра скорчила шутливую гримаску. – К счастью, в тот день зашел Бо и…
Внезапно она оборвала себя и досадливо передернула плечами. Наступила неловкая тишина.
– Бо? – переспросила Эмма. – Бо Гарретсон, ты имеешь в виду?
– Он самый, – пояснил Росс Маккуэйд, смущенно откашлявшись. – Он ведь ухаживал за Тэрой какое-то время, а потом… потом… хм…
– Потом его застрелили, – продолжил Уин без всякого выражения.
– Прошу вас, не будем об этом… – прошептала Тэра и понурилась.
В простом сером платьице с закрытым, как у пуританки, воротом, она казалась в этот момент олицетворением скорби. Каменное выражение лица Уина Маллоя смягчилось.
– Прости, Тэра, девочка. Я знаю, как много для тебя значил этот… ну, кто бы он ни был.
– Кажется, еще гости! – воскликнула Эмма оживленно.
Никогда еще она не была так рада возможности прервать разговор. Но даже сияя приветливой улыбкой и приглашая в дом Дока Карсона и чету Гиллов, она не переставала думать о том, что Тэра встречалась с Бо Гарретсоном.
Снова эти люди! Неужели не о чем больше говорить, не о чем вспоминать, как только о них? Дух Бо, казалось, витал среди гостей, навевая печальные мысли. Ну нет, она не позволит испортить этот праздничный ужин. Коринна так старалась, готовила… А потом – ведь это первый ее «светский вечер» в Монтане!
– Ну-с, дорогая моя мисс Эмма, – начал Док Карсон, степенный мужчина с седыми висками, передавая блюдо с кукурузными лепешками соседям по столу и заново наполняя свою тарелку жареной свининой, – могу предсказать твое ближайшее будущее. Очень скоро молодежь прослышит о твоем возвращении, и придется тебе отбиваться от женихов. – Тут он подмигнул Уину. – Я бы на твоем месте хорошенько вычистил ружье, старина. Выстрел-другой в воздух не помешает, когда целая орава ковбоев начнет слоняться у твоего крыльца.
– Ничего, Эмма не из тех, кто любит попусту кружить парням голову, – ответил Маллой, гордо поглядывая на дочь, которая слегка покраснела и вздернула брови. – Правда, в Филадельфии у нее не было недостатка в поклонниках (по крайней мере так утверждает ее тетка Лоретта, а уж она врать не станет), но Эмма без труда держала их на почтительном расстоянии. Характером она вся в меня: уж если что решит, так решит. За кого захочет, за того и пойдет, и я не стану препятствовать, клянусь Богом. Мне бы только подержать на коленях внука, пока не истек мой земной срок.
– А у нас уже не только внук, но и внучка, – похвастался Эмме шериф Гилл. – Они все живут в Бозмане, и послезавтра мы едем их навестить. Нет ничего лучше внучат, скажу я вам. Увидишь сам. – И он, в свою очередь, подмигнул Уину. – Бьюсь об заклад, какой-нибудь прыткий ковбой еще до конца лета умыкнет твою дочь, а через год ты будешь качать в колыбельке внука.
Эмма поперхнулась вином.
– Боже мой! – воскликнула она, отдышавшись. – Нельзя ли поубавить обороты? Папа, я к тебе обращаюсь! Сейчас твоя очередь разразиться речью, и я не удивлюсь, если окажется, что и подвенечный наряд готов, и со священником ты уже договорился…
– Дорогая, я только хотел…
– Всем известно, чего именно, – перебила Сью Эллен и погрозила пальцем всем трем мужчинам сразу. – Проказники, дайте же девочке вздохнуть свободно. Чего доброго, вы прямо из-за стола потащите ее к алтарю, а ведь она и недели не пробыла дома. – Подложив себе еще немного бобов, миссис Гилл сменила тему, к большому облегчению Эммы. – Дорогая, Уин рассказывал, что ты изучала музыку у лучшего учителя Филадельфии. Может быть, после ужина ты что-нибудь для нас сыграешь?
– Я бы с удовольствием, особенно если ты согласишься спеть, Тэра. Помнится, у тебя был божественный голос… и рисовала ты отменно. – Внезапно припомнив все это, Эмма ласково улыбнулась подруге. – Мне далеко до тебя. Когда ты делала копии со знаменитых картин, их едва можно было отличить. Я не могла, во всяком случае. Я лезла из кожи вон, чтобы научиться рисовать, как ты, но так и не научилась. Мои кролики почему-то всегда были больше похожи на поросят.
– Если бы ты чаще рисовала… – начала Тэра.
– Сколько ни рисуй, толку не будет, если нет таланта, – со смехом перебила Эмма. – Так ты споешь?
– Да, но сегодня твой вечер, – возразила ее подруга. – Мы собрались, чтобы отпраздновать твое возвращение и заодно оценить твои достижения.
– Что, сразу все? Однако! Неужели мне придется ходить по гостиной с книгой на голове? Папа, где у нас самая тяжелая – та, что в кожаном переплете? Именно таким образом нас учили правильной осанке. Так что же, устроить вам представление? Клянусь, вы будете потрясены.
Все засмеялись.
– Папа, по-моему, у тебя были какие-то планы на сегодня, – вдруг сказала Тэра отцу. – Ты что-то хотел сообщить мистеру Маллою?
Рука Росса Маккуэйда замерла на полдороге ко рту. Он нахмурился и опустил стакан обратно на стол.
– Да, но… не за ужином же, радость моя! Как-то не ко времени, на мой взгляд.
– О чем речь? – оживилась Эмма. Ей хотелось, чтобы было весело, чтобы все говорили что-то хорошее.
Но это, видимо, был не тот случай, потому что Росс, и без того смущенный, еще больше заерзал на сиденье. Он явно расстроился оттого, что дочь так рано заговорила на эту тему.
– Потом, – буркнул он. – После ужина.
– Ужин почти закончен, – заметил Уин, внимательно за ним наблюдавший. – Насколько я вижу, все уже отодвинули тарелки. Если у тебя есть что сказать, Росс, говори.
– Папа, я не хотела… это вырвалось как-то само собой… может быть, от смущения, – заговорила Тэра, кусая губы. – Ради Бога, извини!
– Не переживай так, радость моя, – вздохнул Маккуэйд, приглаживая редкие волосы. – Вырвалось так вырвалось, назад не вернешь. – Оглядев собравшихся за столом, он расправил плечи и прокашлялся. – Я вот тут подумал… Одним словом, не назначить ли вознаграждение за любые сведения насчет убийства Бо?
Наступила мертвая тишина. Обычно полные дружеского тепла, глаза Уина Маллоя с холодным недовольством впились в лицо друга:
– Я так и подумал, что речь опять пойдет о Гарретсонах.
– Мистер Маккуэйд, – начала Эмма, не замечая, как ее руки комкают кружевную скатерть, – а почему вы решили, что нам следует это сделать?
– Потому что все эти слухи и разговоры ни к чему хорошему не ведут. Особенно это не на пользу твоему отцу, девочка. Город так и бурлит.
– А мы при чем? – спросила Коринна с подозрением.
– Чем скорее удастся докопаться до сути дела, тем лучше для всех нас. Между Гарретсонами и Маллоями идет настоящая война, и всем это не по душе. Нам хочется жить в мире.
– А почему бы Джеду Гарретсону не назначить вознаграждение? – процедил Уин, сверкнув глазами.
– Он уже это сделал, – вставил шериф Гилл. – Посулил тысячу долларов любому, кто докажет твою виновность, Уин.
– Боже правый!
Эмма оттолкнула стул и вскочила. Сдержанный гнев отца усилил ее собственное возмущение.
– Да как он додумался до такого? Шериф, это какое-то безумие! Ведь это не что иное, как публичное обвинение в убийстве! И вы это так оставите?
– А что я могу сделать? Разве что найти настоящего убийцу.
– Вы кого-нибудь подозреваете?
– Никого, – мрачно ответил Уэсли Гилл. – Именно поэтому я согласен с Россом. Его идея неплоха. Если Бо занимался незаконными махинациями, то единственный способ заставить его сообщников разговориться – это посулить им денег. На такую приманку многие клевали.
– А почему вы решили, что Бо преступил закон?
– Я ничего такого не утверждаю, просто не исключаю такой возможности. Черт знает что такое! Прости, Сью Эллен, но тут и ягненок взбесится. Бо казался таким приличным парнем, у него и врагов-то не было… кроме, конечно, твоего отца, Эмма.
– Он и был хорошим парнем, – медленно сказала Тэра, с вызовом глядя на обоих Маллоев. – И честным.
– По крайней мере мы все так думали, – примирительно заметил шериф. – Он и Такер работали не покладая рук, особенно в последнее время, когда у Джеда стало сдавать сердце. Кому понадобилось убивать Бо, ума не приложу. И потом, как он оказался на землях Маллой?
– Хотел бы и я это знать, – сурово вставил Уин. – И я, – эхом откликнулась Эмма. Последовала нелегкая тишина, которую Коринна нарушила наконец стуком убираемых тарелок.
– Вот что я скажу: на сегодня мы достаточно обсуждали Гарретсонов и это убийство, – заявила она. – Хватит! Собирались-то мы отпраздновать возвращение Эммы, показать ей, как рады снова видеть ее здесь. Неужто и поговорить больше не о чем?
– Вполне согласна, – быстро проговорила Тэра и поднялась. – Можно я помогу вам убрать со стола?
– Нет, уж лучше я. – Сью Эллен отобрала у экономки пустое блюдо из-под жареной свинины. – А вы, девушки, найдите себе занятие поинтереснее. Можете прогуляться или просто поболтать, а к десерту возвращайтесь. За пять лет одних сплетен накопилось столько, что и за час не пересказать!
Мужчины удалились в кабинет с сигарами и виски, а Эмма и Тэра вышли на крыльцо.
Стояла удивительно ясная ночь. Поднимись ветер, она могла бы показаться холодной, но ни один листок не шевелился вокруг. Звезды казались крупнее обычного; от старой сосны доносился аромат смолы и хвои. Какое-то время девушки оживленно болтали об общих знакомых: кто на ком женился, кто покинул городок, у кого семейная жизнь не задалась, кто произвел на свет близнецов и прочие подробности жизни маленького изолированного мирка, в котором каждый знал о другом практически все. Эмма слушала с интересом, но где-то в глубине сознания по-прежнему жило воспоминание о том, какое выражение приняло лицо отца при известии о поступке Джеда Гарретсона.
Сердце ее болезненно ныло от сочувствия. Как давно дела приняли такой неприятный оборот? Почему она не вернулась раньше? Как слепа она была! Отец нуждался в ней – нуждался в близком человеке, который мог бы принять его сторону против надвигающейся беды, а она? Она торчала, как кукла, в ложе оперы или вальсировала на балу с каким-нибудь светским болваном, у которого на языке были только звучные имена: Элторпы, Вандербильты и, конечно, Карлтоны. Семья Дерека была одной из самых богатых и влиятельных в Филадельфии.
Воспоминания о вихре развлечений, еще недавно такие приятные, теперь наполняли Эмму стыдом. Почему она не вернулась раньше? Даже если отец ни словом не упоминал о своих проблемах, она должна была почувствовать, догадаться!
Что делать, как ему помочь? Неужели нельзя рассеять нависшие подозрения, положить конец слухам, опутавшим его как паутина.
Постепенно Эмма перестала слышать Тэру и, когда та на мгновение замолчала, внезапно спросила:
– Что ты знаешь о смерти Бо Гарретсона?
– Что, прости? – изумилась сбитая с мысли подруга. – Ты о чем?
– Я хочу узнать как можно больше об этом происшествии. Где именно Бо был убит? И когда, в какое время суток? – Эмма вдруг вспомнила, как поникла Тэра при упоминании о своем погибшем поклоннике, и быстро добавила: – То есть если тебе не хочется об этом говорить, то не нужно. Но мне важно знать все подробности.
– Его нашли на самом южном из ваших пастбищ, – сказала подруга тихо; глаза ее стали большими и печальными, – примерно в полумиле от речки. Нашел его один из работников с вашего ранчо… Насколько я помню, зовут его Ред Петерсон. В тот день он осматривал стадо в поисках больных животных.
Эмма заметила, как девушка подавила дрожь, и сердце ее сжалось от жалости.
– И он был убит выстрелом в спину? – спросила она так мягко, как могла.
– Да, – откликнулась Тэра, по-прежнему не поднимая глаз. – Именно в спину.
– Ну вот видишь! – воскликнула Эмма. – Это же очевидно, что папа не виноват, в этом и состоит доказательство! Ни за что на свете Уинтроп Маллой не выстрелил бы в спину человеку, будь то сам дьявол во плоти! Так поступают только люди низкие, трусы!
– Эмма, дорогая, я понимаю, как тебе хочется доказать невиновность отца. Я бы на твоем месте вела себя точно так же. Мы все, его друзья, верим, что он никак не причастен к убийству. Да и в городе… во всей долине его уважают.
– Вряд ли стараниями Джеда Гарретсона, – с горечью заметила Эмма.
– То есть потому, что тот твердит, будто бы потерял землю в результате жульничества?
– Это ложь! Отец в жизни никого не обманул!
– Я знаю, дорогая, знаю, – тихо сказала Тэра и ласково сжала руку подруги. – Кому и знать, как не мне. Ведь папа был свидетелем игры. Сколько раз он повторял мне, что Джеду нужно смириться с потерей, раз уж так вышло. Но не такой это человек, вряд ли он когда-нибудь примет случившееся.
– Я не могу понять одного, – произнесла Эмма почти шепотом, скорее для себя. – Ведь врагами они стали шестнадцать лет назад. Почему же именно теперь вражда так обострилась? Должна быть конкретная причина того, что происходит последние несколько месяцев между Гарретсонами и Маллоями.
– Если бы знать…
Эмма искоса взглянула на подругу и прочла в ее лице глубокое сочувствие, искреннюю заинтересованность. Внезапное чувство благодарности захлестнуло ее. Пяти лет как будто не бывало, их дружба только окрепла в разлуке! Кроткая и непритязательная Тэра стоила десятка разодетых светских красавиц, все мысли которых сводились к драгоценностям и нарядам, а целью жизни было заполучить в мужья богатого наследника.
– Спасибо за все, – сказала она, пытаясь улыбнуться, – и прости, что начала этот разговор.
Тэра полуотвернулась, плечи ее поникли. Но уже через минуту она выпрямилась и прямо взглянула в глаза подруге.
– Давай сменим тему на более приятную, хорошо? «Господи, где же мой такт, где все мое воспитание? – с досадой подумала Эмма. – Все мысли только о себе, а ведь Тэра только что потеряла близкого человека! Тетя Лоретта возмутилась бы при виде такого отсутствия хороших манер».
Девушка лихорадочно искала иную, и впрямь приятную тему для разговора, но тут Коринна вышла на веранду и позвала подруг отведать десерт. Ее сопровождал аромат кофе и только что испеченного яблочного пирога.
– Я только что поняла, – сказала Тэра, когда они присоединились к остальным в столовой, – что успела рассказать тебе столько всего, а сама так и не узнала о Филадельфии. Я хочу знать абсолютно все о людях, которых ты встречала, и обо всех твоих развлечениях.
– Ничего страшного, мы можем поговорить об этом когда угодно.
Эмма просительно улыбнулась, хотя в душе знала, что ей все равно не избежать рассказов об ослепительной и пустой светской жизни.
Так оно и вышло. Бесконечно долго (или ей так казалось) она говорила о чудесах большого города, и все это время ее не оставляла мысль, что, в сущности, она мало узнала о настоящей Филадельфии, как мало знает о море пассажир судна, скользящего по водной глади. К тому же блестящая светская жизнь имела оборотную сторону, которая и заставила Эмму рваться назад, в Монтану.
Тетушку Лоретту она искренне любила, ей нравились ее знакомые. Но не все, отнюдь не все, особенно среди светской молодежи. Большинство из них жили в замкнутом изысканном мирке, где правили богатство и положение, где характер, ум, широта кругозора оказывались всего лишь приложением к ним и немногого стоили сами по себе. Эмма выросла на Западе, где жизнь была естественнее, проще, где человека ценили за личные качества и достижения, и ее невероятно раздражала необходимость общаться с каким-нибудь напыщенным ничтожеством. В Монтане трудолюбивого, открытого и честного, но небогатого ранчеро уважали не меньше, чем крупного скотопромышленника вроде ее отца, и вот этого Дерек Карлтон попросту не мог постигнуть, потому что с детства привык оценивать людей по их происхождению, богатству, количеству слуг, роскоши особняка и частоте выездов в свет.
Все это казалось ему весьма важным, но для Эммы не имело ни малейшего значения. Она так и не приняла для себя кодекс и систему ценностей светского общества и очень сомневалась, что из них с Дереком выйдет хорошая пара. Правда, как утверждал Дерек, он нисколько не возражал, что ее отец не получил все свои земли в наследство, а построил маленькую империю собственным упорным трудом. Он не раз говорил, что любовь закрывает глаза на такие вещи.
«Но что бы он сказал, если бы увидел меня моющей посуду или метущей полы в столовой после ухода гостей? Наверное, ничего. Он просто грохнулся бы в обморок, – думала Эмма позже, помогая Коринне убираться. – И вот поэтому мы вряд ли поженимся, пусть даже Дерек и нравится мне, пусть даже он утверждает, что сумеет сделать меня счастливой».
Они были слишком разными, слишком. Настолько, что от этого нельзя было просто отмахнуться. Но дело даже не в этом. Чего-то не хватало. Не хватало страсти. Что-то подсказывало Эмме, что любовь и страсть идут рука об руку, что все было бы иначе, если бы она по-настоящему любила Дерека.
Стоя посреди сияющей чистотой кухни, девушка невольно вздохнула.
Дерек. Он, без сомнения, привлекателен. Волевой подбородок, волнистые каштановые волосы, лукавые черные глаза. Он нравится женщинам, в том числе многим из ее подруг по колледжу. Голос у него негромкий, низкий, убедительный, его смех заразителен. К тому же он не какой-нибудь слабак, он плечистый и крепкий. Его манеры безупречны, образование блестяще, комплименты всегда свежи и оригинальны. Что еще? Губы мягкие, теплые, дающие… но поцелуи будят в ней разве что слабый отклик. Совсем другое дело…
Эмма окаменела на полушаге к двери и усилием воли оттеснила явившуюся мысль. Но та вернулась.
Совсем другое дело было, когда пять лет назад ее поцеловал Такер Гарретсон. А ведь она была тогда еще девчонкой!
Тяжело вздохнув, девушка вышла из кухни и поднялась к себе в комнату. «Ну и чего ради ты это затеяла? – спросила она себя. – Чего ради думать о своем недруге… о недруге своего отца?» Правда, он красив, как дьявол, и буквально излучает силу и мощь. Господи, да от одного взгляда на него дыхание занимается! Ужасный человек. Держится так, словно владеет половиной мира, а груб, как последний бродяга. Между ними стоят годы и годы взаимной ненависти, так что ни о каких дальнейших поцелуях нечего и думать. То есть, конечно, она и не думает – какая нелепость!
И вообще, лучше забыть о том, что было пять лет назад. Потому что он-то точно забыл.
Эта мысль должна была наполнить душу Эммы покоем, принести безмятежность, но вышло наоборот. Причесываясь, переодеваясь и укладываясь в постель, она упрямо воображала себе Дерека и его поцелуи, которых было множество. Но чем дальше, тем больше образ его ускользал, пока на его месте не образовалось попросту темное пятно. Пустота. Ничто.
«Чтоб ты пропал, Такер Гарретсон, – подумала она с бессильным гневом. – Чтоб ты провалился в преисподнюю, откуда явился!»
Глава 4
На другое утро Эмма проснулась в совсем ином настроении. Ее манили к себе просторные равнины с волнами трав, которые неустанно гнал ветер. Энджел была явно не против как следует размять ноги, или скорее крылья, судя по тому, что в галопе она едва касалась копытами земли.
Однако потехе час, а делу время, сказала себе Эмма, надевая простую клетчатую рубашку и парусиновую юбку. Волосы она собрала на макушке в незатейливый «конский хвост».
«Вот бы Дереку посмотреть на меня сейчас!» – подумала девушка, глядя на свое отражение, и не удержалась от смеха. Он потерял бы дар речи… если бы вообще узнал ее. Ведь в таком виде она ничем не напоминала ухоженную, тщательно и со вкусом причесанную леди в воздушных шелках, которую не так давно он сопровождал на бал к Вандербильтам.
Последующие несколько часов были отданы бурной деятельности. Солнце едва поднялось над горизонтом, а Эмма уже хлопотала бок о бок с Коринной в общей столовой, где ковбои сидели за завтраком. Это было принято не на каждом ранчо, но Уин Маллой считал, что утро тех, кто на него работает, должно начинаться с плотной трапезы: яичница с ветчиной, жареные колбаски, тосты с мармеладом, консервированные персики и, разумеется, крепкий кофе. За завтраком последовали неизбежная уборка и мытье посуды, да и двухэтажный дом нуждался в постоянном внимании и уходе. Эмма нисколько не возражала против такого рода хлопот, а когда все было сделано, отправилась на птичник. Благодаря ее помощи Коринна намного раньше взялась за стирку и штопку.
В полдень девушка наскоро перекусила бутербродами, замесила тесто и переделала еще множество мелких домашних дел. Лишь во второй половине дня она решила, что на сегодня довольно трудов праведных, и отправилась седлать Энджел.
…Грунтовая дорога вилась между холмов, то ныряя в ложбину, то взбегая на склон, и воздух свистел в ушах, когда девушка быстрее ветра неслась верхом. Горы дремали в послеполуденном зное, сиренево-синие ближе к горизонту, буровато-зеленые поблизости. Рощицы и купы кустов стремительно проносились мимо. Запах лета и солнца пропитывал все вокруг, и невозможно было им надышаться. Разбросанные повсюду скалы скрывали за собой то лужайку алых маков, то несколько длинных стеблей крупных синих колокольчиков, то стайку диких астр, и все это вместе расцвечивало ковер травы яркими красками.
«Быстрее, быстрее!» – одними губами шептала Эмма, пока все вокруг не слилось в сплошной зеленый вихрь, несущийся мимо. Только горы – такие близкие на вид, а на деле такие далекие – все так же невозмутимо высились кругом.
Впереди блеснуло серебро бурливой речки, а чуть дальше виднелся водопад. Издалека он был похож на обрывок голубоватой ленты, и даже шума его не было слышно. Не было слышно ничего, кроме топота копыт и свиста ветра в ушах. А вверху раскинулось необъятное небо, распростерлось над головой, такое синее и сияющее, что все остальное, даже горы, казалось крохотным. Небо было шире и глубже, чем сто морей, вместе взятых.
Синее-синее небо.
Небо, трава, деревья, горы…
Свобода!
Эмма вдруг поняла, почему ей так хорошо, и засмеялась от сознания чистой радости бытия.
А потом раздался выстрел. Пуля просвистела совсем близко, ударила в скалу и отколола кусочек песчаника.
Девушка круто осадила лошадь, отчего норовистое животное поднялось на дыбы. Поспешно огляделась, но в первый момент ничего не увидела. Бросив второй, более внимательный взгляд вокруг, она заметила всадника, галопом удаляющегося за рощицу кедровника. К сожалению, он был слишком далеко, чтобы рассмотреть его внешность.
– Ну нет, тебе не уйти… – пробормотала она со смешанным чувством тревоги и гнева и повернула лошадь в ту же сторону.
Кедровник рос на небольшом пригорке. На ходу Эмма выхватила маленький «кольт» с перламутровой рукояткой, без которого ей не пришло бы в голову выехать из дому. Это был Запад – земля не только достойных ковбоев, но и людей вне закона.
Со взведенным курком, держа оружие наготове, девушка вихрем взлетела на взгорок, но всадник исчез. Просто исчез, и все тут. На мягкой травянистой земле могли бы остаться следы, но здесь кругом был камень да местами мох. Куда же он мог подеваться?
Ни следа покоя не осталось в душе Эммы. Ей казалось, что сам воздух пропитан угрозой. Напрягая слух, она помедлила в нерешительности и наконец спешилась в надежде, что таким образом удастся заметить хоть какой-то след. Прежде чем опуститься на колени, чтобы осмотреть каменистую землю, она еще раз внимательно огляделась. Никого. Только птицы перепрыгивали с ветки на ветку, беспечно насвистывая и уже забыв о вспугнувшем их выстреле. Белка скользнула по стволу, заставив Эмму вздрогнуть от неожиданности. Сердце заколотилось сильнее, и она не сразу расслышала…
Стук копыт.
Вот тут сердце, казалось, прыгнуло к самому горлу. Кто-то приближался через кедровник. Стиснув пистолет до боли в пальцах, Эмма приказала себе успокоиться. Внезапно густой подлесок расступился, и громадный гнедой жеребец вынес на открытое место Такера Гарретсона, склонившегося к самой гриве в бешеной скачке.
Эмма зажмурилась, уверенная, что сейчас будет затоптана насмерть. Она даже не подумала хотя бы отскочить в сторону. Однако ей лишь дунуло в лицо ветром, крепко пахнущим конским потом, – жеребец на полном скаку взял в сторону. Приоткрыв глаза, Эмма увидела, как взлетели из-под его копыт сухие иглы. В следующий момент он уже стоял как вкопанный, а Такер выскакивал из седла, как чертик из табакерки. Она вспомнила про пистолет лишь тогда, когда Гарретсон сделал длинный прыжок в ее сторону, словно хищник к добыче.
Инстинкт заставил девушку вскинуть оружие и прицелиться, но рука дрожала так сильно, что дуло ходило ходуном. Что с того? Чтобы сделать выстрел в упор, меткости не требуется.
– Ни шагу больше! – тяжело дыша, выкрикнула Эмма.

Грегори Джил - Сладкая мука любви => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Сладкая мука любви автора Грегори Джил дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Сладкая мука любви своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Грегори Джил - Сладкая мука любви.
Ключевые слова страницы: Сладкая мука любви; Грегори Джил, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн