Гейдж Элизабет - Ящик Пандоры. Книги 1 - 2 - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Грегори Джил

Долго и счастливо


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Долго и счастливо автора, которого зовут Грегори Джил. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Долго и счастливо в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Грегори Джил - Долго и счастливо без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Долго и счастливо = 289.59 KB

Грегори Джил - Долго и счастливо => скачать бесплатно электронную книгу



OCR Anita
«Долго и счастливо»: АСТ; Москва; 1999
ISBN 5-237-03712-7
Аннотация
Спасаясь от безумного убийцы, юная служанка Камилла попадает в поместье молодого графа Уэсткотта – и поневоле вынуждена принять участие в романе, играя перед всем роль его невесты. Однако граф, виновник этого маскарада, сам оказывается в собственных сетях и, покоренный невинной прелестью «подставной невесты», очень скоро начинает сходить с ума от любви и мечтать лишь об одном – пробудить в Камилле пламя ответной любви…
Джил Грегори
Долго и счастливо
Пролог
Париж, 1806 год
Время близилось к полуночи. Тьма окутала парижские улицы. Слабый свет уличных фонарей с трудом пробивался сквозь влажный туман, поднимающийся над глянцево поблескивающей булыжной мостовой. Тишину лишь изредка нарушал грохот проезжающей кареты. В этот час перед мраморным фасадом роскошного особняка в центре Парижа остановился всадник. Одетый в ливрею посыльный поспешно соскочил с коня и взбежал по ступенькам. Он требовательно забарабанил в украшенную затейливой резьбой дверь. Вскоре на пороге появилась низенькая женщина с покатыми плечами, глазами хорька и плотно сжатым ртом. В пухлой руке она держала свечу.
– Мне нужно видеть мадам Саверн – и немедленно! – резко произнес посыльный. – Я привез послание от герцога де Мон де Лиона.
Услышав это имя, служанка ахнула и вытаращила глаза. Пламя свечи затрепетало от внезапного порыва ветра, ворвавшегося с улицы в открытую дверь. Краска сбежала с пухлых щек служанки, но через секунду она оправилась и попыталась захлопнуть дверь.
– Уходите. Мадам никого не может принять. Она умирает.
Посыльный уперся рукой в дверь, не позволяя закрыть ее.
– Посторонитесь, мадам, – предостерегающе произнес он. – У меня письмо от его светлости. Ваша хозяйка не смеет умереть, не прочитав его.
Сюзетта – так звали служанку мадам Саверн – гневно посмотрела на высокого человека в ливрее и дала себе слово, что не позволит ему потревожить госпожу.
– Неужели у вас нет ни капли жалости? Негодяй, – зашипела она. – Убирайтесь. Я вас не пущу в дом! А что до герцога, я плюю на него. Тьфу!
И она снова попыталась захлопнуть дверь, а он снова ей помешал.
– Я уже предупредил вас, мадам. Герцог дал мне поручение доставить это письмо, и я его выполню.
С этими словами он решительно оттеснил ее в сторону и вошел в холл. Роскошная люстра свисала со сводчатого потолка, ее хрустальные подвески сверкали, словно острые кинжалы, в мерцающем свете свечи в руках Сюзетты. В холле стоял маленький столик с зеркальной крышкой, а стены были расписаны золотом. Великолепный особняк с обитой бархатом мебелью и мраморным полом был погружен в таинственный полумрак, широкая парадная лестница поднималась наверх, изгибалась и исчезала во тьме.
Сюзетта могла бы закричать и позвать на помощь других слуг, но не сделала этого. Она отступила назад и уставилась на герб герцога, красовавшийся на куртке посыльного. Лицо ее исказила ненависть.
Посыльный торопливо двинулся к лестнице и начал подниматься по ней.
– Подождите! – крикнула Сюзетта. Она мысленно проклинала его, но галльская практичность заставила ее смириться с неизбежным. – Я вас провожу. Идите за мной, негодяй.
Сгорбившись, она пошла впереди.
Мадам Женевьева Саверн неподвижно лежала в постели под шелковым покрывалом. Ее утонченное прекрасное лицо, обрамленное золотисто-рыжими локонами, все еще было красиво, несмотря на мертвенную бледность кожи и запавшие глаза, некогда горевшие живым огнем. Исхудавшие пальцы в кольцах сжимали кружевной платочек.
Женевьева Саверн за всю свою жизнь любила только одного человека, а он с презрением отверг ее, нанеся жестокий удар по самолюбию. Боль от этого удара превратила ее страстную любовь в злобную, разъедающую ненависть, ненависть, которая в последние девятнадцать лет заполняла всю ее жизнь и почти все мысли. Ее сердцу, заключенному в скорлупу эгоизма, были недоступны нежные чувства. В нем жила лишь одна жажда мести.
Когда посыльный герцога предстал перед ней и изложил цель своего визита, Женевьева Саверн ничего не ответила, даже не взглянула в его сторону. Охваченная лихорадкой, которая сжигала ее тело, как лесной пожар пожирает сухую ветку, она думала о Жираре.
«Значит, ты знаешь, да, дорогой? Тебе рассказали. Ах, значит, моя месть свершилась. Прекрасно».
Женевьева улыбнулась самой себе, радость наполнила ее. Она заставила его страдать так, как когда-то страдала сама. Он никогда не найдет девочку. Никогда!
Теперь Женевьева рассмеялась вслух, хриплым, злорадным смехом.
– Мадам, мадам, – услышала она голос посыльного и обратила на него тусклый взгляд. На вид сильный мужчина, но он ничего не сможет сделать. Ничего. – Мадам, письмо от герцога. Я его сейчас прочту. Желаете, чтобы эта женщина осталась здесь?
Эта женщина? Ах да, Сюзетта. Женевьева взглянула на залитое слезами лицо преданной служанки, которая когда-то была горничной в том же доме, где мать Женевьевы работала кухаркой. Много лет назад они обе обосновались в небольшом заведении. Тогда ни одна из них и представить себе не могла, какой огромный успех ждет красавицу Женевьеву. Дочь кухарки стала блестящей куртизанкой. Сколько богатых дворян были рабами ее красоты! Графы, герцоги, бароны осыпали ее драгоценностями. И все эти годы Сюзетта верно и преданно служила ей, умела держать язык за зубами и ничего не просила взамен.
Женевьева держалась с ней отчужденно. Сюзетта и доброго слова от нее никогда не слышала. Но после смерти хозяйки Сюзетта станет очень состоятельной женщиной.
И это справедливо.
Женевьева Саверн бросила на посыльного холодный взгляд.
– Она может остаться, – равнодушно произнесла умирающая и закрыла глаза.
Посыльный начал вслух читать письмо герцога. Слова вихрем кружились вокруг нее, но она почти не слушала, погруженная в собственные мысли.
«Жирар, Жирар, сейчас ты уже старик. Жаль, что я умираю раньше тебя. Теперь я уже никогда не узнаю, нашел ли ты ее. Никогда не узнаю. Но ты потерял все эти годы… их уже не вернешь. Ты ужасно страдаешь. Ради одного этого игра стоила свеч…»
Монотонный голос все звучал в ее ушах: герцог на нее гневался. Разумеется. Он хотел получить ответы на многие вопросы, хотел помощи, в противном случае грозил отомстить так, как она даже представить себе не может.
Угрозы. Бесполезные, глупые угрозы. Она рассмеялась про себя, ее мысли унеслись в прошлое. Молодой, полный сил герцог, деливший с ней ложе, невинный розовощекий младенец в позолоченной колыбельке. Она представила себе крохотного ребенка, крепко спящего, закутанного в одежду из мягкого голубого бархата. Нет, нет, это был другой ребенок, ее ребенок, это он носил голубое платьице. Или оно было желтое?
Ее мысли стали путаться.
Рука Женевьевы была мокра от слез Сюзетты, стоявшей на коленях перед постелью умирающей и прижимавшейся к ее руке.
Младенец. Два младенца. Один умер, второй жив. Герцог никогда теперь не найдет этого ребенка. А она ни единым словом не поможет ему…
– Не плачь, Сюзетта, – приказала она и с торжествующей улыбкой посмотрела в потрясенное лицо служанки. – Не важно, что он говорит, что делает. Ты понимаешь? Я победила. Я отомстила герцогу.
– Да, мадам. Да. Вы его превзошли. Вы превзошли их всех, – страстно прошептала Сюзетта, сильнее сжимая руку своей госпожи.
Но глаза Женевьевы закрылись. Рука безжизненно обмякла. Где-то в холле часы пробили полночь.
– Она умерла. – Сюзетта тяжело поднялась на ноги и обернулась к посыльному, на ее глазах блестели слезы. – Вы удовлетворены? Теперь идите и скажите своему герцогу, что здесь ему уже никто не поможет.
– Думаю, что это не так, – тихо ответил посыльный и шагнул к ней. – Вы поедете со мной, мадам, и ответите на вопросы герцога, раз ваша госпожа не может этого сделать.
– Ни на какие вопросы я не стану отвечать! – крикнула Сюзетта, и в ее глазах вспыхнула ненависть.
Он взял ее за руку.
– Посмотрим. Карета герцога стоит внизу. Поехали.
Лондон, 1806 год
Бальный зал леди Хэмптон сверкал, заполнившие его леди и джентльмены были в масках и роскошных маскарадных костюмах. Оживленных, смеющихся гостей кружил вихрь веселой музыки, заражая атмосферой веселого безрассудства, царившего на этом вечере. Весь Лондон съезжался на ежегодный бал-маскарад у леди Хэмптон. Здесь были лесные нимфы и принцессы, драконы, великаны, морские богини и колдуны. Взрывы смеха звенели в воздухе, шампанское лилось из мраморного фонтана в конце зала между двумя высокими серебряными сосудами с красными розами.
Высший свет танцевал, сплетничал и смеялся, нарядные пары кружились и скользили в танце по мраморному полу зала. Вечер был в самом разгаре, и общество становилось все более веселым, распущенным и буйным.
Все это служило идеальным фоном для графа Уэсткотта. Он был неотразим в длинном черном плаще с капюшоном, маска разбойника частично скрывала его красивое смуглое лицо. Движения его были изящны, и когда он проходил через переполненный бальный зал походкой пантеры, дамы не могли оторвать от него жадных глаз.
– Это тот самый граф Уэсткотт? – шепнула Флоренс Персиммонз леди Бриттани Девилл.
Леди Бриттани, которая всего минуту назад закончила танец с лордом Морроутоном и послала своего галантного партнера за лимонадом, пристально следила за графом из-под своей греческой маски.
– Возможно. – Ее небрежный тон не вязался с ярким блеском фиолетовых глаз, провожающих высокого, широкоплечего разбойника, который прошел через зал и исчез в одной из комнат, где шла игра по-крупному.
Леди Бриттани опустилась на обитое бархатом золоченое кресло, небрежно расправляя измявшиеся складки своего белого одеяния греческой богини.
– Меня гораздо больше интересует, кто из этих джентльменов лорд Марчфилд, – спокойно произнесла она, но ее великолепные глаза не отрывались от двери, за которой скрылся «разбойник». – А граф Уэсткотт меня мало волнует.
Флоренс спрятала улыбку. Все знали, в какую игру играют в этом сезоне в приемных и бальных залах лондонского света. Леди Бриттани Девилл была общепризнанной первой красавицей в свете, с которой не могла сравниться ни одна из молодых леди, начавших выезжать в этом сезоне. Десятки кавалеров пали жертвой ее очарования, покоренные точеной фигурой и золотыми волосами, и в их числе – самые состоятельные и известные молодые люди высшего света. Надо сказать, и лорд Уэсткотт не избежал этой участи. В возрасте двадцати восьми лет граф завоевал себе дурную славу дуэлянта и ловеласа. На его счету было не одно разбитое сердце. Его ухаживания за ослепительной леди Бриттани вызвали большие толки в обществе. Некоторые злорадствовали: наконец-то этот молодой сердцеед сам попался в любовную западню!
Однако сегодня леди Бриттани словно не видела его, отдавая предпочтение лорду Марчфилду, лорду Кирби и русскому графу Андрею. Столь небрежное обращение привело графа в большую ярость, хотя он и пытался сдерживать свои чувства. Несмотря на то что все присутствующие в этом зале дамы с радостью согласились бы танцевать с таким состоятельным, блестящим кавалером и несмотря на то что все они старались его завлечь и соблазнить, он ни на одну из них не обратил ни малейшего внимания и мрачный покинул бальный зал.
Леди Бриттани, довольная результатом, тайком улыбнулась: граф попался на ее крючок. Но действительно ли ей хочется его заполучить, вот в чем вопрос. Она никак не могла сделать выбор между графом Уэсткоттом и лордом Марчфилдом.
Лорд Марчфилд, обходительный, красивый, богатый, обладающий утонченными манерами мужчина, не волновал ее так, как мужественный, суровый граф Уэсткотт. При мысли о нем сердце леди Бриттани забилось сильнее. Обжигающий взгляд серых глаз графа, тепло его сильной ладони, сжимающей ее запястье во время танца, чувственный изгиб жесткого рта – все волновало ее. В присутствии Уэсткотта Бриттани буквально теряла голову. Хладнокровной и расчетливой по натуре Бриттани это не очень-то нравилось. И уж совершенно не нравилась атмосфера скандала, которая окружала имя графа. О, семейство Одли, несомненно, принадлежало к высшему свету и было принято везде, но также несомненно, что к их благородной крови примешивалось нечто дикое и безрассудное. Это-то больше всего и беспокоило ее. И ее мать тоже.
Больше всего на свете Бриттани хотелось сделать блестящую партию. У нее было все: и высокое происхождение, и прекрасное воспитание, и деньги, и положение в обществе. Кроме того, Господь одарил ее исключительной красотой.
И она намеревалась выбирать тщательно – и не промахнуться.
Ей казалось, что граф Уэсткотт, необузданный и непредсказуемый, представляет собой несколько рискованный выбор.
А вот лорд Кирби был превосходным кандидатом, и лорд Марчфилд тоже. И все же она продолжала думать о графе. Ей приходилось часто напоминать себе, что, помимо обширных земель, загородного поместья и городского особняка на Беркли-сквер, граф Уэсткотт имеет и определенные недостатки. Во-первых, у него есть младшие сестра и братья, которых он опекает, и потом этот его характер. Бриттани вспомнила о нашумевшей истории, случившейся несколько лет назад, в результате которой погибла его сестра…
Скандал. Даже от одной его тени Бриттани приходила в ужас. Так же, как и ее отец и мать. Не лучше ли держаться подальше от графа Уэсткотта и обратить свой взор на другое лицо? Но все же…
Он так красив, и в нем есть что-то пугающе привлекательное. И так приятно одним пальчиком подцепить такую редкую, но великолепную добычу и смотреть, как этот внушающий ужас граф повиснет на твоем крючке…
– Этот маскарад, – заметила Бриттани Флоренс при виде приближающихся к ней нетерпеливых ухажеров, – просто великолепен. Я уже давно так не веселилась.
– Могу я просить оказать мне честь и подарить этот танец? – воскликнул мистер Ситон, выходя вперед и склоняясь перед ней в поклоне. Он был одет в костюм легендарного разбойника Робин Гуда, глаза его умоляли ее о снисхождении. Мгновение спустя его оттеснили в сторону другие молодые люди, умолявшие Бриттани позволить сопровождать ее на торжественный ужин.
– Ну, джентльмены, как может дама устоять перед столь очаровательными мольбами? – улыбнулась Бриттани, встала и милостиво, словно королева, подала руку мистеру Ситону. – Я должна подумать, прежде чем сделаю выбор. Мне искренне хочется поужинать в компании всех вас. Ах, Боже мой!
И она со смехом ускользнула в танце с мистером Ситоном, оставив других вести вежливую беседу со скучной Флоренс. Во время танца, весело болтая с партнером и бросая на него снизу вверх кокетливые взгляды, она мысленно составляла список новых мучений для графа Уэсткотта, которые подвигли бы его сделать ей предложение: это предложение она тщательно обдумает, а затем с сожалением отвергнет.
«Я стану известна как леди, которая разбила сердце графа Уэсткотта, – думала она. – Это будет настоящий триумф».
Или, может быть, она все же выйдет за него замуж – будь прокляты все условности. Тогда она сможет развлекаться до конца своих дней превращением непредсказуемого графа в самого предсказуемого и покорного супруга.
Каждая из этих перспектив таила в себе несомненную привлекательность для юной красавицы, уверенной в своем искусстве завораживать и околдовывать.
Что она выберет?
Граф Уэсткотт играл в фаро самозабвенно – и выигрывал. Вокруг игорного стола собралась толпа, становившаяся все гуще по мере того, как ставки росли, и с каждым удачным выигрышем по толпе зрителей пробегал взволнованный гул, напоминающий жужжание пчелиного роя. Всем хотелось узнать, долго ли графу будет сопутствовать удача.
В глазах Филипа вспыхнул холодный огонь. Он снял маску разбойника. Молодое, смуглое, полное притягательной силы лицо его хранило скучающее выражение, но под внешним спокойствием скрывалась туго сжатая пружина напряжения. Противником графа был лорд Марчфилд, один из претендентов на руку леди Бриттани. Все находящиеся в игорном зале, от самого юного денди до старого подагрика герцога Крейви, знали о взаимной неприязни двух игроков.
– Я слышал, леди Бриттани позволила молодому Ситону сопровождать ее к ужину, – заметил один пожилой джентльмен другому, и его слова разнеслись по притихшей комнате подобно звукам колокола. Его спутник подавил смешок. Все присутствующие затаили дыхание.
Рука графа на мгновение замерла в воздухе, затем продолжила движение и небрежно поднесла к губам бокал с бренди. Он сделал большой глоток, в его серых глазах дрожало отражение пламени свечей, расставленных вокруг стола.
Теперь настала очередь лорда Марчфилда выбирать карту. Он был одет сатиром, в черный с серебристой отделкой костюм, и его улыбка, обращенная к графу, выражала легкую иронию.
– Не возражаете, если мы увеличим ставки?
– Как хотите. – Филип ответил ему взглядом, полным спокойного равнодушия.
Улыбка Марчфилда стала шире.
– Я слышал, что в Пэкстон-Хаусе недавно произошел какой-то случай. Возможно, ваш брат вам об этом рассказывал, – проговорил он низким, ленивым голосом.
Воцарилась мертвая тишина.
– Мой брат? – Голос графа звучал угрожающе тихо.
– О, не Джеймс. – Элегантные белые кружева на рукавах бархатного камзола сатира соскользнули с руки, когда Марчфилд поднес к носу щепотку табака. – Ваш младший брат. Джеффри, Джедсон… или как там его?
Напряжение в комнате стало еще ощутимее.
Граф поднялся из-за стола, пытаясь скрыть волнение. Глаза его блеснули из-под гривы шелковистых черных волос.
– Марчфилд, что именно вы пытаетесь сказать, испытывая при этом такие затруднения?
– Я? Да ничего. Возможно, все это просто ошибка.
Марчфилд хладнокровно вытянул карту.
– Вы все еще в игре, милорд? – спросил он очень мягко. – Или с вас довольно?
– Этот же вопрос мне следовало задать вам, милорд, – тихо ответил Филип. – Возможно, вы предпочли бы другую игру? Пистолеты или мечи?
– Дорогой мой, – Марчфилд удивленно поднял брови, – я вполне доволен той игрой, в которую мы играем. Дуэли – это для молодых глупцов с горячей кровью, а не для взрослых мужчин, наделенных умом и вкусом. К которым вы себя относите, позвольте узнать?
Несколько человек ахнули. Граф Андрей тронул Марчфилда за плечо.
– Берегитесь, друг мой. Я слышал, граф уже убил двоих на дуэли, – шепнул он, но улыбка на приятном лице Марчфилда лишь стала еще шире.
– Вы не отвечаете, милорд? – проворчал он. – Ну, позвольте мне сделать вам предложение. Я думаю, вас оно очень заинтересует. Речь идет об одной юной леди, которую мы оба знаем.
Филип поставил свой бокал с бренди.
– Берегитесь нанести этой леди оскорбление, – тихо предостерег он.
Марчфилд изобразил негодование.
– Я? Оскорбить женщину, которую обожаю? Никогда. Я лишь хотел бросить вам вызов. Если вы не побоитесь меня выслушать.
Обстановка накалилась до предела. Филип Одли с большим трудом держал себя в руках. Настенные часы из орехового дерева пробили полночь. Граф пристально посмотрел в глаза сопернику и, подождав, пока бой часов стихнет, ответил:
– Боюсь, милорд? Вовсе нет. – Настала его очередь улыбнуться. – Глупцам нравится слушать звук собственной болтовни, – тихо произнес он. – Поэтому говорите, милорд, я вас слушаю.
Тем временем в глухой таверне «Роза и лебедь», находящейся на расстоянии многих миль к востоку от Лондона, измученная, убого одетая служанка с подносом в руках с трудом пробиралась сквозь толпу пивного зала. Часы в таверне пробили полночь как раз в тот момент, когда один из посетителей, человек в коричневом плаще, заметил ее и принял решение.
В это самое мгновение в Париже умерла Женевьева Саверн, а в Лондоне, на бал-маскараде у леди Хэмптон лорд Марчфилд бросил свой вызов графу Уэсткотту. И с последним ударом часов в таверне «Роза и лебедь» служанка по прозвищу Щепка поставила свой поднос и, увидев подзывающего ее к себе человека, сделала первый шаг навстречу своей Судьбе.
Глава 1
Все началось с того, что высокий человек в коричневом плаще поманил ее пальцем к своему столу в углу таверны «Роза и лебедь» и показал ей письмо в довольно потрепанном конверте.
– Эй ты, Щепка. Тебя ведь так называют? Как насчет того, чтобы заработать лишний шиллинг? Даже два, если будешь расторопной и не станешь болтать. – Его голос едва можно было расслышать в гомоне многолюдного зала таверны. – Ты кажешься ловкой девчонкой.
Камилла Брент отбросила со лба прядь темно-рыжих волос. Это была высокая девушка, довольно худая, фигуру ее прятала покрытая заплатками рабочая одежда. Она лишь мельком взглянула на конверт, все свое внимание обратив на человека в плаще. Сквозь чад и дым убогой таверны ей удалось достаточно хорошо разглядеть его. Резкие черты лица и проницательные глаза, прикрытые тяжелыми веками, не соответствовали слабо очерченному, безвольному подбородку. Его засаленный плащ знавал лучшие времена. Он был хорошего покроя, но пришел в полную негодность. От незнакомца сильно пахло перегаром. Камилла насторожилась: было что-то подозрительное во внешности этого человека. От подобных субъектов лучше держаться подальше. Девушка уже готова была отрицательно покачать головой и двинуться дальше с тяжелым подносом в руках, но, словно прочитав в ее глазах отказ, высокий человек со странными, прикрытыми тяжелыми веками глазами, внезапно остановил ее.
– Три шиллинга, – прошипел он.
Три шиллинга. Перед глазами Камиллы возникли новые туфли для Хестер, которые можно купить на эти три шиллинга, а может, еще и на конфеты хватит, и она неожиданно кивнула. Ей свойственно было принимать быстрые решения.
– Минутку.
Она обогнула пьяного матроса, попытавшегося загородить ей дорогу, и поспешила к столу, за которым сидели уже захмелевшие докеры и громко требовали свое пиво.
– Спасибо, детка, – заорал самый толстый из них, и Камилла едва успела увернуться от его толстых пальцев, норовивших ущипнуть ее пониже спины.
Поспешно вернувшись к столику в углу, девушка вытерла руки передником.
– Чего вы от меня хотите?
– Отнеси это мистеру Андерсу в гостиницу «Белый конь». Знаешь, где это?
– Да. Это далеко. Прибавьте еще золотой, чтобы дело того стоило.
– Не жадничай, милочка… – предостерегающе начал он, его лоснящееся лицо покраснело.
– Жадность тут ни при чем. Я рискую потерять место, если уйду прямо сейчас…
– Диббс тебя не выгонит. Ты здесь единственная, кто стоит своего жалованья.
– Комплименты не золото, мистер…
– Не важно.
– Мистер Не Важно, найдите себе другого посыльного. Мне надо приниматься за свою работу.
Тогда он довольно грубо схватил ее за руку.
– Хорошо, получай свой золотой, грязная маленькая попрошайка. Только отправляйся сейчас же и никому ни слова. Письмо отдашь прямо в руки мистеру Андерсу. Слышишь? Никому, кроме него. Он в номере двести три.
Камилла постаралась сохранить бесстрастное выражение лица. Однако в душе она ликовала. Золотой и три шиллинга! Она сможет купить Хестер пальто на зиму да в придачу туфли.
Девушка взяла письмо и опустила его в карман старой, поношенной юбки.
– Прошу вас заплатить мне вперед, сэр. Нет никакой гарантии, что вы еще будете здесь, когда я вернусь обратно.
Глаза под тяжелыми веками гневно вспыхнули.
– Даю тебе слово.
– Слово? – фыркнула Камилла и с вызывающим видом уперлась кулаками в бока. – На твое слово можно только головную боль себе на утро купить.
Тонкие губы сжались. На высоком лбу проступили капли пота. В глазах по-прежнему отражался гнев. Камилла слегка испугалась, но продолжала презрительно кривить губы, дерзко откинув назад голову. Она умела скрывать свои чувства, принимая самый независимый вид.
– Тогда шиллинги дам сейчас, – произнес незнакомец хриплым голосом. – А золотой получишь потом. Это мое последнее слово.
– Договорились. – Камилла сунула монеты в карман к уже лежавшему там письму и торопливо направилась к выходу. Пока она пробиралась через переполненный зал таверны, Гвиннет Диббс крикнула ей, чтобы она занялась посетителями, указывая на шумную компанию моряков, но Камилла, не останавливаясь, крикнула:
– Клара их обслужит. Я скоро вернусь.
«К полуночи, если повезет», – пробормотала она себе под нос и поморщилась, услышав раздавшиеся ей вслед негодующие вопли Гвиннет. Но вскоре они стихли – Камилла оказалась на темной, мокрой мостовой. Октябрьский воздух был холодным, и девушка пожалела, что не захватила накидку.
Золотой и три шиллинга! На нее внезапно свалилось целое состояние, и мысль об этом заставила ее ускорить шаги, пока она шла мимо порта к гостинице «Белый конь». Когда-то, размышляла она, такая сумма показалась бы ей сущим пустяком, но то было очень давно. С тех пор в ее жизни многое изменилось.
Она вспомнила миссис Тумбс, хозяйку работного дома, куда ее отправили после смерти родителей. Та часто говорила:
– Вся твоя жизнь может измениться в одно мгновение.
Совершенно справедливо. Однажды ее жизнь уже изменилась в одно мгновение, и изменилась к худшему. Камилла заставила себя не думать об этом. Какой смысл ворошить прошлое? Что было, то было. Но это не означает, что ей нельзя мечтать, сказала себе девушка, сворачивая за угол и перебегая дорогу перед самым носом проезжающего экипажа. Не обращая внимания на грубую брань кучера, она поспешила дальше, слишком озабоченная данным ей поручением, чтобы позволить себе отвлечься на всякие пустяки. «Может быть, на этот раз удача будет сопутствовать мне», – подумала Камилла, перепрыгивая через лужу. С шиллингами в кармане и обещанным золотым она чувствовала себя богатой, окрыленной надеждой и… продрогшей.
Холодный туман, поднимающийся от реки, проникал сквозь легкую одежду девушки, заставляя дрожать всем телом, пока она шла через погруженный в сумерки город. Внезапно из-за поворота вылетел всадник на коне и чуть не сбил ее с ног. Камилла отскочила в сторону и тихо выругалась. Однако в следующий момент лицо ее неожиданно просветлело. Всадник на коне, который внезапно возник перед ней из темноты, заставил ее кое-что вспомнить, и она невольно улыбнулась, поспешно продолжая путь. Вчера ночью она снова видела его во сне.
Это был тот же сон, что и раньше, только на этот раз он приехал к ней на черном коне и сильной рукой подхватил ее в седло. Он прижимал ее к груди, и они скакали в ветреную ночь. Во сне она вздыхала, охваченная восторгом.
Иногда он приплывал на корабле, как пират, или же чудесным образом появлялся в таверне «Роза и лебедь», многолюдной, дымной, как всегда. Он похищал ее оттуда как разбойник, но обращался с ней как джентльмен. Привозил ее в красивый замок и осторожно опускал на кровать, усыпанную лепестками роз. Его лицо всегда было скрыто от нее, но она догадывалась, что оно красивое, смуглое, подвижное. Его тело было восхитительно: мускулистое, стройное, покрытое бронзовым загаром. Вчера ночью во сне он согревал ее. Ей снилось, что они вместе мчатся верхом под холодными мерцающими звездами, что ей тепло и уютно в надежном кольце его рук.
Вот он соскользнул с коня и опустился вместе с ней на ложе из мха и листьев, а потом накрыл ее своим телом и стал целовать, страстно впиваясь в ее губы. Руки его изучали тело Камиллы, разжигая в ней огонь страсти. Девушка пыталась спросить его: «Кто ты?» – но не могла. Между ними не было слов, только томительные, жадные поцелуи и этот нарастающий, расплавляющий жар…
Сон ее прервала Гвиннет Диббс, толстая, злобная племянница Уилла. Войдя в комнату Камиллы, она подошла к спящей девушке и вылила на нее кувшин холодной воды.
– Проснись же, лентяйка! – С этими словами Гвиннет поставила кувшин на старый комод.
Промокшая до нитки и дрожащая от холода Камилла в тусклом свете начинающегося дня видела перед собой рыжие волосы и усыпанное веснушками одутловатое лицо. Ух, как она ненавидела эту девицу! Гвиннет была почти шести футов роста, мужеподобная, с маленькими, злобно горящими карими глазками. Более мерзкий характер было трудно себе представить.
Не успела Камилла прийти в себя, как Гвиннет вновь обрушилась на нее.
– Если ты воображаешь, что я буду за тебя делать твою работу, то глубоко ошибаешься! – выкрикнула она, ударив ногой лежанку Камиллы. – Пошевеливайся, Щепка, или мне придется стаскивать тебя вниз за волосы!
Наконец к Камилле вернулся дар речи. Ее худенькие плечи дрожали от холода раннего утра.
– Если ты еще раз посмеешь облить меня водой, Гвиннет Диббс, я… я… – Она не договорила.
– Что, Щепка? Что ты сделаешь? – презрительно ухмыльнулась Гвиннет и, уперев в бока толстые ручищи, с угрожающим видом двинулась в сторону Камиллы. – Ты, несчастная, тощая уродина! Еще одно слово, и я сломаю тебе руку! Вот увидишь, я это сделаю! Тебе тут не место со всеми твоими благородными манерами. Стоит мне убедить в этом дядю, и ты вылетишь отсюда, слышишь? И глазом моргнуть не успеешь. Не понимаю, почему дядя до сих пор этого не сделал – ты так неуклюжа, что перебила половину стаканов, да еще спишь допоздна. Да кто ты такая?! Кем себя вообразила? Если ты и была когда-то дочерью эсквайра, то теперь ты никто! И не забывай об этом.
– Я знаю, кто ты такая, Гвиннет Диббс.
– Я твоя хозяйка, и я говорю тебе: пошевеливайся, а не то я сломаю тебе обе руки!
«И она бы это сделала, – размышляла Камилла, перешагивая через дохлую крысу, лежащую у нее на дороге посреди улицы. – Она бы сломала мне руки, не задумываясь». Поморщившись, Камилла завернула за угол и из слабого света уличного фонаря попала в темноту. Отогнав от себя мысли о Гвиннет Диббс, она опять вернулась к образу таинственного мужчины, так настойчиво являвшегося к ней во сне.
Если бы только на самом деле кто-нибудь увез ее из «Розы и лебедя», с тоской подумала Камилла.
Но помощи ждать было неоткуда, и она понимала это. Если ей когда-нибудь и удастся вырваться из рук Гвиннет, из этой постылой кабалы, то только благодаря собственным усилиям. Ведь не может она провести всю жизнь в «Розе и лебеде», моя полы и подавая эль, терпя угрозы Гвиннет, окрики Уилла Диббса и шлепки вонючих, пьяных моряков. Ее угнетали убогая обстановка таверны и тошнотворная смесь запахов эля и дыма, которой пропитались насквозь ее волосы и одежда.
Губы Камиллы решительно сжались, пока она предавалась этим горьким мыслям, но не от жалости к самой себе, а в трезвых размышлениях о том, как и когда можно устроить побег. Вчера она видела в окне аптеки объявление, что требуется клерк. Может быть, стоит попробовать…
Увидев наконец, что приближается к убогому кварталу, посреди которого ютилась гостиница «Белый конь», Камилла ускорила шаги. Это был район, в котором она редко появлялась – он пользовался слишком плохой репутацией. В этой части Лондона обитали воры и головорезы, не имеющие иного источника существования, кроме грабежа застигнутых врасплох прохожих.
Камилла осторожно пробиралась мимо теснившихся по сторонам улицы зданий, ожидая, что на нее в любой момент могут напасть, и вздохнула с облегчением, когда благополучно добралась до дверей «Белого коня». Это было ветхое двухэтажное строение с закрытыми ставнями на окнах и провалившимися ступенями лестницы у входа. Камилла вошла внутрь через полусгнивший дверной проем. Яркий свет заставил ее зажмуриться. Шумная толпа заполняла холл, но все были слишком пьяны и не заметили появления Камиллы. Она поспешно поднялась по узкой лестнице на второй этаж, где были расположены отдельные номера. Здесь царила относительная тишина.
Идя по узкому коридору, Камилла внимательно смотрела на дверные номера. Неожиданно ее охватило странное чувство. Она не была склонна предаваться фантазиям, но тут ей почудилось что-то зловещее, от чего волосы у нее на затылке встали дыбом. Это тревожное ощущение не покинуло ее и тогда, когда она нашла нужные цифры. Камилла бессознательно сжала в руке свой талисман в виде фигурки льва, который всегда был с ней. Но и он не помог развеять охватившее ее дурное предчувствие.
Остановившись перед дверью, Камилла постучала. Тишина. Она снова постучала.
Никто не ответил. Прикусив губу, девушка размышляла, что ей делать, если мистера Андерса не окажется в номере. Ведь она должна отдать конверт лично ему в руки. Если она вовремя не вернется в «Розу и лебедь», Диббс надерет ей уши, но если она вернется, не выполнив поручения, ей придется отдать полученные деньги обратно.
Встревоженная, Камилла еще раз постучала. Может быть, Андерс спит или лежит пьяный, не слыша ее стука? На этот раз ей показалось, что в комнате послышался какой-то шум.
– Мистер Андерс? – крикнула она. И повинуясь внезапному порыву – миссис Тумбс в работном доме всегда отчитывала ее за эти порывы, – она взялась за ручку и повернула ее. Дверь распахнулась.
– Мистер Андерс… – Камилла вошла в комнату, и слова замерли на ее губах.
Внутри у нее все свело, а протянутые руки застыли в воздухе. На полу в луже крови неподвижно лежал человек, в его груди торчал нож. И комната была забрызгана кровью.
О Боже! Пока Камилла стояла в немом оцепенении, в глубине комнаты мелькнула чья-то тень. Фигура в черном плаще метнулась к телу убитого, выдернула торчавший из груди нож и одним стремительным движением оказалась рядом с ней.
Камилла попыталась закричать и не смогла.
То, что она видела перед собой, внушало ужас. Высокая фигура в черном плаще, казавшаяся неправдоподобно громадной на фоне убогой комнатушки, обратила к ней черное лицо со страшным оскалом.
«Дьявол!» – промелькнуло в голове Камиллы, и она почувствовала приближение обморока, но в следующее мгновение рассудок взял верх над страхом, и девушка поняла, что на лицо человека надета маска, подобная тем, которые любят носить благородные господа на маскарадах; маска из черного бархата, усыпанная сверкающими бриллиантами. Из узких прорезей на нее смотрели ярко-голубые глаза. В них плясали похоть и безумие.
Человек в маске поклонился ей почти грациозным движением.
– Вы появились не вовремя, миледи, – проговорил он приглушенно, его приятный голос звучал совершенно спокойно. – Теперь мне придется убить и вас.
Колени Камиллы подогнулись.
– Я на это не рассчитывала, – хрипло пробормотала она.
Убийца высоко поднял нож.
Камилла оцепенела. Неужели ей суждено погибнуть в этой грязной комнате с дешевой мебелью, шторами из пыльного джута, грубым шерстяным одеялом на кровати, в комнате, пропитанной кислым запахом эля и чьей-то пролившейся крови?! Из зеркала напротив двери к ней выплыло ее собственное отражение в свете чадящей свечи – долговязая фигура с искаженным от страха лицом, в поношенном платье, с кое-как убранными под капор волосами, замершая в ожидании удара ножа какого-то безумца. Камилла закричала и рванулась с места. И тогда в нее полетел нож. Описав широкую дугу, его лезвие вонзилось в дубовую дверь, за которой уже исчезла Камилла.
Она стремительно слетела вниз по лестнице и выбежала в холл. Здесь ее окружила толпа полупьяных людей. Камилла попыталась крикнуть, позвать на помощь, но ее голос утонул в шуме и гаме. Никто не прислушался к ее мольбам, никто даже не взглянул на нее – никому не было дела до бедной девушки.
«Если убийца меня схватит и потащит обратно в комнату, ни один из присутствующих этого не заметит», – подумала она с внезапной ясностью. Надо бежать отсюда как можно быстрее. С трудом продираясь сквозь толпу, Камилла наконец добралась до выхода и выскочила из гостиницы в окутанную туманом лондонскую ночь.
Ее обступили зловещие тени. Они плыли, подобно призракам, над скользкими булыжниками мостовой и, казалось, жадно тянулись к ней.
Камилле стало не по себе. Но у нее не было выбора: она знала, что злодей кинется в погоню и если поймает ее, то убьет в тот же миг. И девушка бросилась бежать изо всех сил.
Пробираясь по узким темным улочкам перенаселенных трущоб, мимо куч гниющих отбросов, мимо сидящих на мостовой оборванных нищих и пьяниц, она все время прислушивалась, не доносится ли сзади стук сапог ее преследователя. Один раз ей показалось, что она слышит звук погони, и она оглянулась, но ничего не смогла разглядеть сквозь клубящийся туман лондонской ночи. Плечи Камиллы задрожали. Ледяной холод сжал сердце. Убийца был где-то здесь, совсем рядом. Она чувствовала это.
Хватая губами влажный ночной воздух, она побежала дальше. Если бы только ей удалось добраться до «Розы и лебедя»! Она могла бы проскользнуть через черный ход, так что Гвиннет и мистер Диббс даже не заметили бы ее возвращения, а потом спрятаться на чердаке в своей крохотной комнатушке. Там она будет в безопасности. Интересно, застанет ли она в таверне человека в терракотового цвета плаще? Если он еще там… Но в этот момент страшные вопли и конское ржание потрясли ночную тишину. На углу улицы, рядом с выстроившимися в ряд зданиями фабрик, изрыгающих дым, запряженный лошадьми фургон столкнулся с наемным экипажем, и обе повозки перевернулись.
Камилла резко остановилась. Улица была полностью перекрыта. Прислонившись к обшарпанному фасаду склада, она смотрела на царившую всего в дюжине ярдов от нее суматоху. Дыхание болезненным хрипом вырывалось из ее груди. Она прижалась к шероховатой кирпичной стене, пытаясь успокоиться. Ночной холод пробирал до самых костей. Девушка чувствовала, что едва держится на ногах, но времени отдыхать не было, совсем не было.
Какое-то шестое чувство подсказывало ей, что убийца все еще где-то рядом, скользит во тьме, подбирается к ней все ближе и ближе. Камилла вздрогнула, вспомнив зловещую фигуру в черном с занесенным над ней ножом. Нет, медлить нельзя, ее жизнь все еще в опасности.
Девушка бросилась в сторону и свернула на узкую и грязную улицу, которая, петляя, вела к торговому району. В темноте она наткнулась на спящую кошку, которая с визгом выскочила у нее из-под ног. Камилла ахнула и, не останавливаясь, продолжила свой путь.
Она знала, куда бежит. Еще немного, и она будет спасена… спасена…
Наконец девушка остановилась перед трехэтажным каменным домом. Ползучие стебли плюща и темный ряд закрытых ставнями окон придавали ему довольно мрачный вид. Железная ограда отделяла здание от ветхих торговых домов и складов, окруживших его. Приколоченная к воротам вывеска гласила: «Работный дом на Порридж-стрит».
Камилла вошла за ограду, обогнула дом и поднялась на заднее крыльцо. Как она и ожидала, дверь, ведущая в кухню, оказалась незапертой.
Спасена!
Вздохнув с облегчением, она вошла в дом, где провела большую часть жизни, и на некоторое время задержалась в просторной кухне, давая глазам привыкнуть к темноте.
Глава 2
Сайлас и Юджиния Тумбс управляли работным домом на Порридж-стрит, под крышей которого нашли приют сотни нищих мужчин и женщин. Здесь обитали и дети-сироты, которым иначе пришлось бы прозябать в сточных канавах и бродить по улицам Лондона, чистя карманы прохожих.
Камилла жила в приюте с восьми до пятнадцати лет и знала все ходы и выходы в этом доме, хранившем немало мрачных и ужасных тайн.
Три года назад ее отдали учиться на горничную в семью одного лондонского банкира, но результат оказался столь плачевным, что через месяц она снова вернулась под присмотр миссис Тумбс, глядевшей на нее после этого укоризненными глазами. Затем подвернулась работа в шляпной мастерской, но и здесь ее постигла неудача. И вот уже почти три года она служила в «Розе и лебеде», и хотя стряпуха, миссис Пайк, часто ворчала и бранилась, в действительности она очень любила Щепку, как все называли Камиллу.
Данное ей при рождении имя, которое звучало изящно и напоминало цветок, совсем не подходило высокой, тощей девушке, ноги которой казались слишком длинными, а шея слишком тонкой. Как однажды заметила миссис Тумбс, Камилле следовало быть маленькой аппетитной блондинкой, а не долговязым жеребенком с гривой каштановых волос, вечно падающих ей на глаза. А глаза ее, когда их удавалось разглядеть под копной спутанных волос, невольно поражали своей красотой. Они были зелеными, как изумруд, чистыми, большими и глубокими. Эти глаза то загорались от радости, то темнели от гнева, но всегда в них светился ум, и этот свет не могли погасить ни побои, ни нищета, ни одиночество. Камилла обладала характером независимым и строптивым.
Миссис Тумбс не раз делала попытки укротить эту непокорную деревенскую сироту и отучить ее задирать нос, но все было бесполезно.
Покинув работный дом на Порридж-стрит, Камилла наконец почувствовала себя свободной, хотя ее новую жизнь назвать легкой было нельзя. Но работа в «Розе и лебеде» ее не пугала. И это нравилось мистеру Диббсу, который однажды признался, что Камилла – самая работящая и прилежная служанка из всех, работавших в его заведении. Правда, при этом он добавил: и самая дерзкая. Камилла этого не отрицала. Она могла заявить своему хозяину, что ей нужно принять ванну, или назвать посетителя, пролившего пиво, неуклюжим чурбаном, напившимся до потери сознания. Ничто не могло помешать Камилле Брент высказать свое мнение. По крайней мере до сегодняшней ночи.
Зрелище распростертого на полу тела так испугало ее, что она лишилась дара речи, иначе она прочла бы убийце лекцию о святости человеческой жизни.
А может быть, и нет, призналась себе Камилла, выходя из кухни в коридор. Ничего хорошего не вышло бы из попытки урезонить этого типа. Он сумасшедший, это было очевидно, а всем известно, что безумца ни в чем нельзя убедить.
Камилла тряхнула головой, пытаясь избавиться от преследовавшего ее образа убийцы. Теперь она в безопасности. Она проведает Хестер, побудет здесь еще немного, а потом выберется отсюда еще до рассвета так же незаметно, как и появилась. К тому времени сумасшедший наверняка прекратит свои поиски, и можно будет спокойно вернуться в «Розу и лебедь».
Внезапно она вспомнила о человеке в коричневом плаще и о таинственном письме, которое он ей доверил. Оно все еще лежало в ее кармане.
Был ли тот убитый мистером Андерсом, подумала она, хмуря брови. Или мистер Андерс и был убийцей? И был ли человек в коричневом плаще причастен к тому, что случилось сегодня ночью в «Белом коне»?
Камилла сунула руку в карман проверить, там ли еще письмо. Оно было на месте.
Девушка медленно вынула конверт, ей не терпелось вскрыть его, но сделать это она не решилась. Было темно, а ей не хотелось рисковать зажигать свечу или лампу, ее могли заметить. С чтением письма придется подождать. У себя в комнате в «Розе и лебеде» она прочтет его, а потом решит, что делать дальше. Вероятнее всего, придется как можно быстрее пойти в полицию и сообщить о том, что она видела. Возможно, письмо поможет найти убийцу.
Камилла вновь похолодела от страха при мысли об убийце. Почувствовав подступившую к горлу тошноту, она дрожащей рукой провела по лбу. «Хестер, – подумала девушка, стараясь глубоко дышать. – Я найду Хестер и посижу возле ее кровати. Это меня подбодрит».
Детская спальня находилась на третьем этаже работного дома в восточном крыле. Камилла потихоньку приоткрыла дверь, ровно настолько, чтобы ее худенькое тело могло проскользнуть внутрь, иначе дверь скрипнула бы. В темноте ее глаза различили аккуратные ряды кроваток.
Их было около двадцати. Кровать Хестер стояла в самом конце ряда, у окна. Камилла подошла к ней и остановилась, глядя на маленькую спящую девочку.
Сердце ее сжималось от любви, пока она смотрела на мягкую россыпь лимонно-желтых кудряшек, обрамляющих овальное личико. Голубые глаза Хестер Веджвуд были закрыты, тщедушная грудь дышала ровно и спокойно. Камилле не хотелось ее будить. Бедняжка нуждалась в отдыхе. Но когда она опустилась на пол рядом с кроваткой и положила голову на край подушки, надеясь немного отдохнуть, девочка шевельнулась, веки ее дрогнули и, открыв глаза, она тихо воскликнула:
– Щепка!
– Привет, Тыковка! – Камилла с улыбкой села и обняла девочку, которая с восторгом бросилась к ней в объятия.
– Ш-ш-ш! – предостерегающе шепнула Камилла, когда девочка начала от волнения говорить слишком громким голосом и несколько детей, спящих рядом в кроватках, заворочались.
– Пойдем, – прошептала Камилла с улыбкой и, взяв Хестер за руку, повела ее к приоткрытой двери. Они выскользнули в коридор неслышно, как дуновение апрельского ветерка, а потом нырнули в чуланчик – маленькое квадратное помещение без окон, набитое швабрами, тряпками и метелками из перьев для смахивания пыли. Камилла оставила дверь приоткрытой на несколько дюймов, чтобы немного света из окна в коридоре могло проникнуть внутрь; иначе темнота была бы полной. Присев в углу, она потеплее завернула Хестер в одеяло и устроила девочку рядом с собой. Несмотря на полумрак чулана, Камилла видела блестящие глаза Хестер и ее изогнутые в улыбке губы.
– Я все время надеялась, что ты придешь! – Хестер теснее прижалась к Камилле и, подняв к ней полное надежды лицо, тихо прошептала: – Ты принесла что-нибудь… поесть?
– Поесть? О, ты имеешь в виду хлеб или картошку? – Камилла задумчиво постучала пальцем по голове. – Извини, боюсь, что нет. Ну, я и сама не съела ни одной картошки за целую неделю, но… Представь себе! У меня действительно тут есть кое-что, совершенно случайно, только… о Боже! Это всего лишь пряничный человечек. Наверное, тебе такой не понравится! – прибавила она с сомнением в голосе, которое тут же сменилось смехом, когда глаза Хестер широко распахнулись от восторга. Камилла улыбнулась и положила хорошенького коричневого пряничного человечка в протянутую ладонь девочки.
– Нам уже так давно ничего не давали, кроме хлеба, овсянки и картошки. – Долгую минуту Хестер с благоговением смотрела на пряничного человечка, глаза ее сияли в темноте. Потом она медленно поднесла покрытое хрустящей корочкой сокровище ко рту, но вдруг остановилась и протянула руку с пряником к Камилле.
– Половина тебе.
– Нет, глупышка. – Камилла нежно дернула лимонный завиток волос девочки. – Я свой сегодня уже съела, – солгала она. – Этот пряничный человечек только для тебя.
Она с удовольствием смотрела, как Хестер поглощает лакомство, которое сегодня днем было подарено Камилле Питером Колперсом, помощником пекаря. Пит Колперс был низенький, пухлый молодой парень с ямочкой на подбородке и большими ушами, который дважды в день проходил мимо кухни «Розы и лебедя», чтобы увидеть девушку, которую он сам и все остальные называли Щепкой. Камилле он нравился, но только в роли друга, и она сопротивлялась всем его попыткам добиться от нее поцелуя. Сегодня, однако, она с удовольствием приняла от него в подарок пряничного человечка, рассчитывая на днях повидать Хестер и угостить девочку. Теперь ее визиты в работный дом были редкими – Камилла крутилась в таверне с утра до ночи, но все же раз в месяц ей удавалось забежать в работный дом. Из всех сирот заведения на Порридж-стрит ей больше всего нравилась семилетняя Хестер, с ее солнечной улыбкой и доверчивыми голубыми глазами.
Сидя здесь с Хестер, Камилла все еще находилась под впечатлением от пережитого кошмара. Хестер, жующая пряник, вдруг тревожно нахмурилась, глядя на нее.
– Что случилось, Щепка? У тебя испуганный вид.
– Тебе это показалось, Тыковка! – Камилла попыталась рассмеяться. – Чего мне бояться?!
– Но ты так странно выглядишь: бледная, и у тебя дрожат руки, – не унималась Хестер.
– Правда? – Камилла прикусила губу. Хестер права. Пальцы Камиллы были холодны как лед и дрожали, а сердце до сих пор колотилось от страха. А она-то надеялась, что здесь, в работном доме на Порридж-стрит, наконец-то почувствует себя в безопасности. – О, это пустяки, глупышка. Просто я всю дорогу сюда бежала – мне так хотелось побыстрее тебя увидеть! – Она выдавила из себя улыбку. – Как София? А у Тори прошел кашель?
Хестер вздохнула:
– Тори так и не стало лучше, Щепка. Из-за этого кашля она почти не могла дышать, а потом у нее начался жар и… – Голос ее замер. – Она умерла.
Господи милостивый! Нет. Ох, нет. Камилла почувствовала, как слезы подступили к горлу. Бедная малышка Тори! Она была такой худенькой, такой растерянной. И ей исполнилось всего девять лет. Сколько детей умерло в работном доме за годы, что она жила здесь? Двадцать? Тридцать? Те, которые заболевали, как правило, редко выздоравливали полностью. Слишком мало одеял и слишком много сквозняков, почти нет лекарств и скудная еда, а самое страшное – равнодушие. Но Тори, бедная Тори…
Камилла прижалась щекой к упругим мягким кудряшкам Хестер. Ее охватило сильное желание защитить девочку. Она должна найти способ заработать побольше денег, чтобы купить Хестер и другим детям несколько новых одеял. То, в которое завернулась малышка, было изношено почти до дыр. А ведь надвигается зима…
– Ох, чуть не забыла, – сонно пробормотала Хестер, прижавшись к плечу Камиллы, – сегодня приходил один человек, смешной француз, и он искал тебя.
Камилле показалось, что она ослышалась.
– Меня? О нет, Тыковка, этого не может быть. Ты, наверное, ошиблась.
– Нет, я не ошиблась. – В голосе девочки послышались упрямые нотки. – Он сказал, что ищет сироту, которой принадлежит талисман – золотой лев, точно такой, какой ты всегда носила.
Рука Камиллы невольно коснулась кулона, который висел на тонкой цепочке у нее на шее. Пальцы нащупали знакомые очертания величественного льва, размером не больше пуговицы.
– А миссис Тумбс сказала, – продолжала Хестер, – что никогда не видела такой девочки и такого талисмана. Она солгала, Щепка. Она знала, что ты всегда носила этот талисман. Однажды она пыталась отобрать его у тебя – помнишь, ты рассказывала мне, как она заперла тебя в погребе и не выпускала всю ночь?
Как она могла забыть? Это было одно из ее первых воспоминаний о работном доме. Миссис Тумбс пыталась отнять у нее талисман – последнее, что осталось у Камиллы от той жизни, которой она жила до гибели родителей. Он напоминал ей о худощавом человеке с добрым лицом, который был ее отцом, и об улыбчивой, миловидной женщине, которая была ее матерью.
В первые месяцы после смерти родителей ей было трудно вспоминать о них – такой острой и болезненной была тоска по ним. Только что она была любимой единственной дочерью эсквайра Эндрю Брента и его жены Матильды, в ней души не чаяли и баловали ее, к ней с уважением относились все в деревне, и вдруг она стала никем – нищей сиротой. Но у нее оставался этот талисман, который служил доказательством того, что когда-то ее любили, заботились о ней, что она жила в красивом каменном доме в деревне и у нее была собственная кровать с пуховой периной. Что мама целовала ее каждый вечер, укладывая в постель, а папа носил на плечах, когда ходил в деревню. У нее было семь разных платьев – по одному на каждый день недели, и она ела гусятину, и пирожные, и пирог с почками на обед и ужин гораздо чаще, чем картошку и овсянку.
Давным-давно она жила как принцесса, но не понимала и не ценила этого.
Неудивительно, что когда миссис Тумбс попыталась отнять у нее золотой кулончик, последнее воспоминание о прошлом, она стала кричать и драться, не желая расставаться со своим сокровищем. Тогда миссис Тумбс заперла ее в погребе. Ни один луч света не проникал к ней, по ногам бегали крысы, она дрожала от страха и холода, но не сдалась.
На следующее утро засов на двери отодвинули, и в погреб сверху хлынул поток света, ослепив Камиллу после долгих часов, проведенных во тьме.
– Вылезай и принимайся за работу, – услышала она сердитый голос миссис Тумбс. – Иначе не получишь ни завтрака, ни ужина. А свою дурацкую побрякушку можешь оставить себе!
И Камилла вышла из погреба торжествующая и с тех пор никогда не расставалась со своим золотым талисманом. Так почему же миссис Тумбс отрицала, что знает о нем… и о сироте, которой он принадлежит? И кто был тот француз, который спрашивал о талисмане?
– Ты уверена, что не придумала очередную свою историю, Хестер?
– Конечно, нет. Это правда, чистая правда. Спроси Энни, мы видели его собственными глазами!
Камилла поднялась на ноги.
– Это очень таинственная история, но одно я знаю точно: ты должна отдохнуть. Через несколько часов зазвонит утренний колокольчик, и ты будешь вылезать из постели, как сонная мышка. Пора возвращаться.
Хестер уже крепко спала, когда Камилла уложила девочку в ее кроватку. Несколько секунд она стояла и смотрела на мирно спящего ребенка. Правду ли говорила Хестер? Мужчина, француз, искал ее? Это очень странно. Тут какая-то тайна, которую она должна раскрыть. Неожиданно из открытого окна до ее слуха донесся какой-то звук. Камилла обернулась, охваченная внезапным страхом.
Сквозь густой туман Камилла с трудом различила фигуру в черном плаще, приближающуюся к воротам со стороны фасада. Мужчина, и на нем маска. Ее охватил ужас. Его движения были элегантны. Судя по всему, он принадлежит к высшему свету, богатый, благородного происхождения и обладает властью. И вдруг ее осенило. Она вспомнила: сегодня в Лондоне действительно был маскарад. Даже до Ист-Энда дошли слухи о том, что леди Хэмптон устраивает свой ежегодный бал-маскарад, самый знаменитый бал сезона. Этот человек мог быть одним из гостей. Гость, который пил шампанское, танцевал и обедал, а потом покинул бал, поехал в гостиницу «Белый конь» и убил человека. Но вот досада – его застала на месте преступления служанка!
И зачем ей понадобилось сегодня ночью идти в эту гостиницу?!
Каким-то образом он ее выследил. Теперь ему остается только убить ее – невольную свидетельницу его преступления.
Человек в маске смотрел на ряд окон работного дома, медленно переводя взгляд с одного окна на другое, словно дьявольским образом вынюхивал свою жертву.
Камилла была так уверена, что скрылась от него, а теперь, оказывается, она привела его прямо к Хестер. С сильно бьющимся сердцем девушка потихоньку придвинулась к окну и заставила себя выглянуть. Он вошел в калитку и направлялся к заднему крыльцу.
«Боже мой, – подумала Камилла, – если он толкнет незапертую дверь, то окажется в доме и примется обыскивать его уже через несколько минут. С этим ножом в руке, кто знает, что он тут учинит?»
Она бросила испуганный взгляд на ряды кроваток со спящими детьми. Оставался один выход. Ей надо увести его отсюда. Времени оставалось немного.
Дрожащими пальцами Камилла подняла оконную раму. Дерево находилось всего в пяти футах, и через секунду она уже спускалась по корявому стволу с ловкостью обезьяны. Ее юбка порвалась, сучок до крови расцарапал шею, но Камилла даже не обратила на это внимания. Спрыгнув на землю, она огляделась.
Человек в плаще стоял у заднего крыльца и внимательно прислушивался. Камилла подавила трусливое желание просто убежать. Напомнив себе об опасности, которая грозила детям, она вытянула губы и издала пронзительный свист, который сделал бы честь любому сторожу.
Громкий сигнал вспорол ночную темноту.
Она увидела, как человек в плаще резко повернулся в ее сторону. Камилла неторопливо шагнула вперед из тени и дала ему рассмотреть себя.
Целых два удара сердца она стояла под его взглядом в прорези маски на расстоянии трехсот ярдов, а затем что есть сил бросилась бежать, спасая свою жизнь.
Глава 3
«Не останавливайся. Он может быть где-то поблизости».
Камилла сделала над собой усилие и побежала дальше. Она представления не имела, где находится. Вокруг нее все было тихо. Ночные тени сгустились, и начал моросить мелкий дождь, превращая дорогу под ее ногами в сплошное месиво. Камилла шла, погружаясь на каждом шагу по щиколотку в грязную жижу и, втянув голову в плечи, пыталась спрятаться от пронзительного осеннего ветра. Она находилась на пустынном сельском лугу, бог знает за сколько миль от Лондона, окруженная бескрайними лугами и полями фермеров за аккуратными изгородями. В отдалении поднимались столбы дыма из дымоходов смутно видневшихся сквозь дождь деревянных домиков. Мокрая, мирно спящая сельская местность Англии дышала спокойствием, но страх перед неизвестным убийцей упорно гнал Камиллу по кажущейся бесконечной дороге. В темноте каждый куст и частокол грозил опасностью, каждый хруст ветки под ногой или шорох ветра в листьях заставлял ее сердце замирать от ужаса.
Она шла уже несколько часов по этим проселкам с тех пор, как молочный фургон, в котором она спряталась на выезде из Лондона, свернул на сельскую дорогу. К счастью, возница не видел, как она спрыгнула и спряталась среди изгородей. Она была совершенно одна, во всяком случае, ей хотелось верить в это.
Может быть, она действительно от него убежала?
Но Камилла не могла рисковать и останавливаться. Она двигалась дальше. Клочья тумана цеплялись за верхушки деревьев. Она насквозь промокла под моросящим дождем, платье ее отсырело и стало тяжелым. Она еле шла, прислушиваясь к шелесту ветра в лесу и монотонному стуку падающих с листьев капель, вдыхала аромат жимолости и жирной, влажной земли. Запах деревни напомнил ей о давно минувшем времени, навеял воспоминания об уютном сельском поместье, в котором она жила вместе со своими родителями, о красивом, ухоженном садике, где ее мать выращивала розы, о процветающих маленьких фермах в окрестностях.
Когда-то она вдыхала этот самый сладкий запах земли, носилась, вольная как ветер, по цветущим лугам, весело бегала по проселочным дорогам, таким, как эта. Как давно это было!
Внезапно сквозь мрак Камилла увидела впереди огни. Она ускорила шаги. Гостиница. Это должна быть гостиница. Девушка в нетерпении ринулась вперед, схватилась за калитку дрожащими от усталости пальцами и одним только усилием воли заставила себя пересечь покрытый лужами двор.
В гостинице «Зеленый гусь» в это время ночи стояла тишина, но жена хозяина, полногрудая женщина с лицом, напоминающим пончик, в измятом переднике, все еще бодрствовала, когда Камилла открыла дверь. Женщина резко обернулась, сжимая в руке швабру, и, увидев девушку, широко открыла глаза.
– Посмотри, сколько ты грязи принесла! – рявкнула она, грозно сдвинув брови. – Кто ты такая? Чего тебе надо?
Она окинула взглядом стоявшую перед ней Камиллу и презрительно скривила губы. Камилла внезапно остро осознала, какой она имеет жалкий вид. Ее единственное платье, которое и так-то нельзя было назвать красивым, теперь было забрызгано грязью и безнадежно изорвано, волосы висели вдоль лица мокрыми, слипшимися прядями, башмаки облеплены грязью. Она вся дрожала от холода. «Должно быть, я похожа на нищенку», – в отчаянии подумала Камилла и сказала первое, что ей пришло в голову:
– Произошел несчастный случай на дороге. Мне нужна комната на ночь. Я вам хорошо заплачу.
– Заплатишь мне? Чем? – В тускло освещенном холле раздался ее грубый смех. – Коровьими лепешками?
– У меня есть три шиллинга.
– Три шиллинга? Целых три шиллинга, да? – Жирное лицо жены хозяина гостиницы выражало бесконечное презрение. – Тридцать шиллингов мне будет мало, чтобы впустить в дом такую, как ты! Ни в одну из моих комнат ты не войдешь! Проваливай отсюда!
В этот момент в холле появился толстый лысый хозяин гостиницы. При виде оборванной девушки, за которой по полу тянулись грязные следы, он затрясся от гнева.
– Черт побери, Бесси, кто это такая? – обрушился он на жену.
– Во всяком случае, не та, о ком тебе стоило бы волноваться, Джеб, – вздохнула женщина и надвинулась на Камиллу, грозно размахивая шваброй. – Убирайся, замарашка! Убирайся! Мы не принимаем таких, как ты!
– Пожалуйста! Я могу заплатить! – Камилла едва держалась на ногах. – Cарай, – внезапно произнесла она, дрожа всем телом и думая о теплом, мягком сене, о крыше над головой, об уголке, где можно спрятаться. – Позвольте мне переночевать в сарае, и я заплачу вам шиллинг. К утру я уйду…
– У нас почтенное заведение. Ты нам тут не нужна, и в сарае тоже. – Жена хозяина схватила ее за руку и потащила к двери. – Здесь останавливаются знатные дамы и господа, девчонка, лорды и леди, – крикнула она, толкая Камиллу к лестнице. – Для таких, как ты, есть другие гостиницы. И держись подальше от сарая, или я спущу на тебя собак, – злобно прибавила она в ответ на умоляющий взгляд девушки. – А теперь проваливай, ты у меня и так отняла достаточно времени. И чтоб я тебя больше здесь не видела, наглая потаскушка, – пробормотала она и захлопнула дверь «Зеленого гуся» за несчастной девушкой.
– Подумать только, она решила, что сможет снять у нас комнату! – изумился хозяин, поднимаясь по лестнице в спальню.
Оказавшись опять на дороге, Камилла побрела дальше сквозь тьму холодной октябрьской ночи. Где-нибудь впереди попадется еще одна гостиница или заброшенный сарай, где можно будет отдохнуть, с надеждой думала она.
Едва держась на ногах от усталости, Камилла одиноко брела по пустынной дороге. Наверное, она задремала на ходу и не заметила несущегося навстречу ей экипажа. Не успела она понять, что происходит, как кони, запряженные в карету с золоченым гербом на дверце, налетели на нее. Камилла, вскрикнув, потеряла сознание.
Граф Уэсткотт нагнулся над бездыханной девушкой и пощупал пульс. Жива. Слава Богу. Каким-то чудом ему удалось вовремя повернуть упряжку и не дать коням затоптать ее, но одно из колес, должно быть, все же задело бедняжку.
Вот сумасшедшая! Зачем ей понадобилось шагать одной в такое время – в три часа утра! – по Эджвуд-лейн? Она чудом осталась жива!
Граф прищурился, окинув беглым взглядом тщедушное, жалкое создание в заляпанном грязью платье посудомойки. Девушка тихо застонала, когда он приподнял ее, но не открыла глаза. Насколько он мог судить, она не слишком пострадала.
– Чертовски некстати для нас обоих, – пробормотал он вполголоса и подхватил девушку на руки. Она почти ничего не весила, кожа да кости.
Что за ночь! Сперва этот чертов маскарад, потом Марчфилд, будь он проклят, и в довершение всего – дорожное происшествие. Скривив губы, граф подумал о том, какие еще сюрпризы приготовила ему судьба до окончания этой ночи. Девушка не издала ни звука, пока он нес ее на руках и усаживал в карету. Укрыв пострадавшую своим подбитым бархатом плащом, граф захлопнул дверцу.
Ему не следовало напиваться сегодня вечером. Хотя сейчас он трезв как стеклышко, так что вряд ли виной наезда была его разогретая выпитым бренди кровь. Граф поморщился. Как он мог потерять над собой контроль и позволить Марчфилду спровоцировать себя?! Но теперь дело сделано. Бесполезно после драки махать кулаками, как любил говорить его старый грум Фейдер.
И не тратя больше времени, он вскочил на козлы и погнал коней галопом в Уэсткотт-Парк.
Прошло всего несколько минут, и он уже поворачивал упряжку на длинную и широкую подъездную аллею и мчался между рядами величественных дубов, охраняющих дом его предков, словно часовые во тьме. Впереди замелькали огни в доме. Его ждали, как он и распорядился, хотя он не думал, что вернется так поздно.
Карета миновала высокую каменную арку и выехала на обширную круглую площадку, залитую ярким светом факелов.
Перед ним величественно поднимались стены Уэсткотт-Парка. Древний, изъеденный непогодой камень слабо мерцал при свете факелов, вызывая в памяти образ легендарного замка Камелот. Это был не замок в буквальном смысле, а просто большой, красивый господский дом в классическом стиле, с тщательно подстриженной лужайкой перед ним и усадьбой, в которую входили озеро, лабиринт и сады, служившие предметом гордости всей округи. Граф едва удостоил взглядом свой дом. Коринфские колонны, поднимавшиеся вверх до третьего этажа, витражи в окнах, изящно расходившиеся северное и южное крылья, яркие лужайки и пышные сады – все это производило впечатление на гостей и соседей, ему же было так знакомо, как собственный любимый костюм для верховой езды, поношенный, удобный и прочный. Даже старый дворецкий Дарджесс, спешивший к парадному входу приветствовать своего хозяина, казался ему обыкновенным, а ведь дед Филипа держал слугу специально для того, чтобы производить впечатление. Дарджесс был самым величественным из всех дворецких и нисколько не уступал в представительности самому графу. За свои двадцать восемь лет Филип ни разу не видел дворецкого улыбающимся.
– Дарджесс, – небрежно произнес граф, спрыгивая на землю и распахивая дверцу, – будьте добры, пошлите немедленно за доктором Гривзом. И мне понадобится миссис Уайет.
Выцветшие синие глаза дворецкого широко раскрылись, а брови поползли вверх при виде хозяина, выносящего на руках из обитой шелком кареты бесчувственную особу женского пола в порванной, грязной одежде. Дарджесс считал, что его давно уже ничто не может поразить, но, очевидно, это было не так, потому что сейчас по спине у него пробежало нечто вроде дрожи, когда он увидел, что прекрасный вечерний сюртук хозяина испачкан грязью, а к всегда безупречно чистым башмакам графа прилипла солома.
– Сэр… не могу ли я помочь… – еле выговорил он, потеряв на несколько секунд дар речи.
Граф прошагал мимо него, даже не удостоив взглядом.
– Полагаю, что у меня достаточно сил, чтобы самому отнести эту молодую женщину наверх, Дарджесс. А, миссис Уайет. – Он обращался к миниатюрной женщине в ночном чепце, с седеющими каштановыми волосами и острым подбородком. – Мне понадобится ваша помощь наверху. Полагаю, мой брат и свояченица уже прибыли?
– Нет, сэр. От них нет никаких вестей. – Пожилая экономка, не веря собственным глазам, уставилась на необычную ношу графа. – Сэр, могу ли я взять на себя смелость спросить…
– Пострадавшая крестьянка. Я сбил ее на дороге. Дарджесс, доктора, быстро. – Граф не обращал внимания на пораженных слуг. Он пронес девушку через огромный холл и быстро взбежал вверх по изогнутой лестнице орехового дерева и свернул налево, не оглядываясь, идет ли за ним миссис Уайет – впрочем, ее тяжелое дыхание за его спиной подсказывало ему, что идет, – и широкими шагами направился к двери в комнату.
Голубую комнату всегда держали наготове для гостей. Собственно говоря, в тот самый день ее с особой тщательностью приготовили для брата графа и его жены, но графа это не остановило. В конце концов, Джеймсу и Шарлотте можно предложить любую другую комнату в доме.
С бесстрастным лицом он ждал, пока миссис Уайет поспешно откидывала элегантное расшитое шелковое покрывало и поправляла французское постельное белье. Трудно определить, как она выглядит под всей этой грязью и синяками и похожими на водоросли волосами, падающими на лицо, но граф готов был поставить тысячу фунтов на то, что у нее куриные мозги. Девушка, неподвижно лежавшая у него на руках, вдруг застонала, и граф увидел, как затрепетали ее ресницы, но она не очнулась. Черт бы ее побрал! Какого дьявола ее занесло на дорогу?
В душе миссис Уайет все это время шла напряженная борьба, и в конце концов она не смогла удержаться и, когда граф направился к постели, спросила:
– Ваше сиятельство, вы ведь не собираетесь положить это грязное существо на эту изящную кровать? – Она не в силах была вынести, чтобы подобное безобразие нарушило красоту, которой славился Уэсткотт-Парк. – Осмелюсь заметить, ваше сиятельство, – продолжала экономка с упреком, словно он все еще оставался тем маленьким упрямым мальчишкой, который упорно покровительствовал всем бездомным и раненым животным, какие только ему попадались, – будет лучше, если Дарджесс или один из лакеев отнесут эту особу в комнату для слуг. Просто нелепо пачкать тонкое белье…
– Поднимите эту подушку повыше, миссис Уайет, – приказал граф, словно она и не говорила ничего.
Миссис Уайет застонала про себя. Ей был знаком этот упрямый взгляд его сиятельства. Ему было безразлично мнение других людей, он и не думал о приличиях… точно так же, еще будучи сумасбродным черноволосым юношей, он игнорировал ее мольбы держать всех этих своих ужасных зверей в конюшне. Нет, он держал их у себя в комнате.
Прикусив губу, экономка выполнила приказ и смотрела, как граф Уэсткотт кладет эту замарашку на подушки. Его сиятельство всегда отличался ослиным упрямством, если уж что-то вбил себе в голову. Все Одли были такими.
Девушка слабо застонала, когда ее голова откинулась на шелковую подушку. Граф несколько секунд молча рассматривал ее, а миссис Уайет пыталась прочесть его мысли, но, как обычно, безуспешно. Да и кто мог угадать, о чем он думает? Уж во всяком случае, не его няня, даже когда он был еще ребенком, и не Дарджесс. Да и она, на глазах у которой он вырос из веселого мальчишки в угрюмого молодого человека, тоже никогда не могла понять настроения, управлявшие его поступками. Знала только, что вся теплота и беззаботная веселость совершенно испарились после той трагедии…
Теперь вся его семья от него в ужасе, хотя прежде было совсем не так. Ну, теперь графу стоит только взглянуть в сторону бедного мастера Джереда, и у того делается виноватый вид, как у настоящего грешника, и щеки становятся красными, а Джеймс и двух слов не произнесет в присутствии брата. Даже маленькая бедняжка Доринда его боится. Он ведь не всегда был таким, грустно думала миссис Уайет. Только в последние годы.
Граф отошел от кровати, бросив на экономку проницательный взгляд.
– Сделайте для нее, что сможете, до приезда доктора. Приведите ее в чувство, если вам это удастся. Я буду у себя в кабинете ждать Джеймса и Шарлотту.
– Да, ваше сиятельство.
Он вышел, не оглядываясь. Оставшись наедине с бездыханной девушкой, миссис Уайет в отчаянии заломила руки. Господи, помоги! Этому существу место в комнате для слуг, а еще лучше на конюшне, но только не в самых роскошных покоях дома.
Ей претила даже мысль о том, чтобы прикоснуться к этой грязной девице. Кто знает, какими болезнями она может быть больна? Экономка с превеликим трудом сдержалась, чтобы не топнуть ногой. Почему, ну почему граф поступает так неразумно?
Конечно, никто из его предков не отличался разумными поступками. Его отец, несомненно, был мягким, приветливым человеком, который любил книги, лошадей и собак, но питал, к несчастью, слабость к спиртным напиткам и к азартным играм. Это ли не сумасбродство?! А мастер Джеймс, который был младше графа на два года, имел весьма сомнительную склонность к боксу – до своей женитьбы, разумеется, а после нее, с облегчением подумала миссис Уайет, он вполне образумился, по крайней мере, так ей казалось. И все же Филип очень отличался от отца и брата. Он не обладал их легким характером. Он не был строгим хозяином, вовсе нет, но иногда поневоле внушал страх. Будучи чем-то недоволен, он прищуривал глаза и, не произнося ни слова, пристально смотрел на провинившегося, так что тому хотелось сквозь землю провалиться. Неудивительно, что бедный мастер Джеред, с позором исключенный из Итона, так нервничал. А если граф узнает о последних неприятностях…
Миссис Уайет содрогнулась, подумав о слухах, которые разносились слугами из кухни одного поместья на кухню другого. Семейство Одли обсуждали чаще других. И самому графу тоже не удалось избежать своей доли внимания. Все эти дуэли, на которых дрался Филип, его вспыльчивый характер, выигранные скачки и возмутительные пари. Об этом знали все, кто интересовался подобными вещами. И еще, тут миссис Уайет невольно поглядела на девушку на кровати, еще эти женщины, сохнущие по нему, пытающиеся завоевать его расположение. Его любви добивались благородные красавицы, а он, как было известно, предпочитал оперных певичек!
Типичный Одли, до мозга костей, в этом нет никаких сомнений. А теперь притащил в дом эту оборванку. Это дело может кончиться скандалом! Сердце ее болело за него, она любила графа как родного сына. Что с ним станет, если он не изменит свои странные привычки?
Она подошла к постели и посмотрела на незнакомку с тревогой и растущей неприязнью. Отвратительное создание. Миссис Уайет толкнула девушку в костлявое плечо.
– Очнись, девушка. Очнись и скажи мне, что у тебя болит.
Никакого ответа.
– Очень хорошо, раз так. – Глаза экономки заблестели от прилива вдохновения. – Нюхательные соли. Это приведет тебя в чувство.
Со злорадным чувством она пошла искать самую сильную, самую крепкую нюхательную соль, какую только можно найти. Поделом этому ужасному созданию!
Тем временем граф сидел в своем кабинете на первом этаже, задумчиво глядя на языки пламени в камине. Когда по голосам в холле он понял, что его брат и невестка прибыли, он стряхнул с себя задумчивость и быстро допил рюмку бренди. Он понимал, что его долг – выйти в холл и поздороваться с ними, но ему очень этого не хотелось.
Когда-то они с Джеймсом были очень близки, были братьями по духу, а не только по крови, но три года назад все изменилось. Теперь один вид Джеймса вызывал в памяти горечь и боль…
После случившегося связь между ними возродить невозможно. И все же долг требовал, чтобы он вышел в холл. Филип вздохнул, расправил плечи и открыл дверь.
– Добрый вечер, Джеймс. – Он пересек холл, сохраняя спокойное выражение лица. – Добрый вечер, Шарлотта.
– Филип! – Джеймс выглядел изумленным. – Ты еще не спишь?!
– Как видишь. – Брат был явно разочарован появлением Филипа. Он специально приехал в столь поздний час в надежде избежать встречи с братом. Что-то в Филипе болезненно сжалось, но глаза в золотистом свете люстры выражали лишь спокойное равнодушие. – Надеюсь, дорога была приятной, – произнес он ровным голосом.
– Вполне.
Джеймс Одли, чисто выбритый молодой человек, ростом пять футов десять дюймов, обладал самой приятной наружностью. Правда, во всем его облике ощущалась некая усталость, странная в его возрасте. Волосы темно-каштановые, а не черные, как у графа; он унаследовал от матери синие сапфировые глаза, а не отцовские, серые, но и у него, и у Филипа, и, между прочим, у Джереда тоже, были одинаково прямые носы и надменно очерченные скулы, одинаковые твердые рты и решительные подбородки, характерные для мужчин этого семейства.
– Ты хорошо выглядишь, – заметил Филип таким тоном, словно обменивался любезностями с чужим человеком в парке, а затем подошел поближе, чтобы поцеловать маленькую ручку Шарлотты в перчатке. – Шарлотта, рад вас видеть, – небрежно произнес он, отметив, как она быстро и нервно заморгала, когда он заглянул в ее порозовевшее хорошенькое личико. – Вы, конечно, рады будете чего-нибудь выпить с дороги.
Его слова были встречены молчанием. Филип сунул руки в карманы и с насмешливым удивлением переводил взгляд с вытянутого, бледного лица брата на взволнованное лицо его миниатюрной золотоволосой молодой жены.
– Ну же, неужели я не дождусь от вас ни слова? Джеймс, ты наверняка можешь мне что-нибудь ответить, просто ради приличия.
– Не стоит затруднять себя ради нас, – выдавил из себя Джеймс. Он двинулся было к лестнице, потянув за собой Шарлотту за руку, затем остановился и резко обернулся к брату. – Я не ожидал, что ты все еще не спишь! Я имею в виду, что уже за полночь. Кто бы мог подумать… – Он внезапно осекся и покраснел, стыдясь собственной вспышки. – Я хочу сказать, – закончил он чопорным, официальным тоном, – что с твоей стороны было очень любезно ждать нас и не ложиться спать.
– Ты так думаешь? – тихо спросил Филип.
Джеймс сжал кулаки.
– Я ведь так сказал.
– Действительно. Но мы-то знаем, Джеймс, что ты не всегда говоришь то, что думаешь.
Джеймс отшатнулся, будто его ударили. Шарлотта сжала его руку и храбро повернулась к графу.
– Собственно говоря, – вмешалась она в разговор тихим, задыхающимся голосом, – мы бы не отказались чего-нибудь выпить, ваше… ваше сиятельство. Видите ли, в гостинице, где мы останавливались по дороге, отдельные кабинеты были уже заняты, а Джеймс решил, что репутация этого заведения не позволяет воспользоваться общим залом. И потом, было уже так поздно, что Джеймс счел за лучшее поспешить, – он упомянул о своей любви к приготовленным вашим поваром жареным цыплятам и… и к хлебному пудингу и надеялся найти здесь что-нибудь из того, что доставит ему удовольствие. Но если это причинит слишком много хлопот, – быстро прибавила она, краснея еще гуще под холодным взглядом своего деверя, – и если уже слишком поздно, мы вполне удовольствуемся чашкой чаю и печеньем. Правда, Джеймс?
– Конечно. – Ответ Джеймса прозвучал сдержанно, его взгляд не отрывался от жестких, насмешливых серых глаз брата.
– Дарджесс, – произнес граф, и дворецкий, который попытался было откланяться и незаметно ускользнуть из холла, теперь застыл навытяжку. – Нужно подать поздний ужин. Мастеру Джеймсу необходимо подкрепиться.
– Да, ваше сиятельство.
– И принеси ликеру в мой кабинет для леди Шарлотты.
– Да, ваше сиятельство.
Не оглядываясь больше на Джеймса и Шарлотту, Филип направился в свой кабинет. Это была просторная, уютная комната, отделанная панелями орехового дерева и обставленная мебелью в темно-желтых, коричневых и зеленых тонах. Письменный стол из грецкого ореха в стиле Людовика XIV стоял у закрытого зелеными шторами окна. Длинные ряды томов в кожаных переплетах заполняли книжные полки от пола до потолка, а над пухлыми кожаными диванами и креслами тускло поблескивали масляными красками картины, изображающие сцены охоты.
Шарлотта уселась рядом с Джеймсом на темно-зеленую софу и сложила на коленях руки, словно школьница. Джеймс похлопал ее по колену, пытаясь приободрить. Они выглядят такими нервными и напряженными, словно каждую секунду ожидают укуса змеи, подумал Филип. И чуть не рассмеялся. Впрочем, ему было не до веселья. Он терпеть не мог тот циничный юмор, который в последнее время только и был ему доступен. Но сейчас в холле, с Джеймсом и Шарлоттой, ему не удалось сдержать себя. Они с братом никогда уже не смогут поладить, никогда не преодолеют зияющую между ними пропасть. А когда он видит Джеймса, неприятные слова так и выплескиваются из него сами по себе.
По крайней мере Джеймс хорошо выглядит. Настолько хорошо, насколько может выглядеть жеребенок, ожидающий, что сейчас его оседлает жестокий хозяин, подумал он, и губы его скривились в горькой усмешке. А Шарлотта – у нее такой вид, будто она готова свалиться с софы от страха, стоит ему только посмотреть в ее сторону. Идиотка. «А я – людоед», – подумал Филип. Странно, его никогда раньше не волновало, что о нем думают. Но теперь его собственная семья ненавидела его, а это даже ему трудно было переносить.
Знает ли Шарлотта, что произошло между ним и Джеймсом? Вряд ли. Но она явно боится его. Это хорошо. Пусть они все его боятся. Это единственный способ держать их всех в подчинении, единственная возможность защитить их от самих себя.
В кабинете царило молчание, прерываемое лишь потрескиванием дров в камине, когда вошел Дарджесс с наливкой для Шарлотты.
Филип взял с письменного стола графин, налил бренди в два бокала и молча подал один из них Джеймсу.
– Как поживают Джеред и Доринда? – спросил тот, пристально глядя на брата.
Филип одним глотком осушил свой бокал.
– Очень хорошо, насколько я могу судить.
– Что это значит, черт возьми, Филип?
Граф прищурился.
– Тебя что-то беспокоит? – осведомился он.
– Я хочу знать, как поживают Джеред и Доринда!
– Разумеется. Ну, как ты должен, несомненно, понимать, я провожу большую часть времени в Лондоне. Джеред, после того как его выгнали из школы, проводит большую часть времени здесь – так же как и Доринда. Судя по отчетам, которые я получаю от воспитателя Джереда и гувернантки Доринды, оба они успешно учатся и совершенно здоровы.
Джеймс и Шарлотта обменялись потрясенными взглядами.
– Когда ты видел их в последний раз?
– Не припоминаю, разве я должен перед тобой отчитываться, младший братец?
– Черт побери, Филип, – взорвался Джеймс, вскакивая на ноги, – ты ведешь себя так, будто они тебе абсолютно безразличны. Доринде всего восемь лет. Ей необходимо, чтобы кто-то проявлял к ней интерес! И Джереду тоже! Может быть, ты сердишься на меня, может, даже ненавидишь, но ты не имеешь права переносить свои чувства на остальных! Все, что от тебя требуется, это проводить с ними немного времени, хоть изредка беседовать с ними! Когда-то мы были одной семьей, как ни трудно теперь в это поверить! Даже когда не стало мамы, а отец был жив, в этом проклятом доме царили тепло и смех! Но теперь…
– Продолжай, – произнес Филип напряженным голосом.
– Это все. Прошу прощения. Мне не следовало ничего говорить.
Шарлотта сидела, опустив глаза, на ее щеках горели красные пятна, как и на щеках Джеймса. Она молча сжала ладонь мужа, потом бросила испуганный взгляд на Филипа.
Но он не обращал на нее внимания, неотрывно глядя на брата.
– Аплодирую твоему мужеству, Джеймс, если не твоим суждениям. Поэтому оставлю тебя в живых, – сухо пробормотал он. В этот момент вошел Дарджесс и объявил тихим голосом, что ужин готов.
– Доктор уже приехал? – спросил у него Филип.
Дарджесс ответил, что доктор в данный момент находится наверху.
– Доктор? – В голосе Джеймса прозвучала легкая тревога.
– Да. Сегодня вечером произошел несчастный случай на дороге.

Грегори Джил - Долго и счастливо => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Долго и счастливо автора Грегори Джил дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Долго и счастливо своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Грегори Джил - Долго и счастливо.
Ключевые слова страницы: Долго и счастливо; Грегори Джил, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн