Фет Афанасий Афанасьевич - Я долго стоял неподвижно... 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Тут выложена бесплатная электронная книга Игра автора, которого зовут Джойс Бренда. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Игра в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Джойс Бренда - Игра без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Игра = 320.13 KB

Джойс Бренда - Игра => скачать бесплатно электронную книгу



«Игра»: Библиополис; Санкт-Петербург; 1998
Оригинал: Brenda Joyce, “The Game”
Аннотация
Возвращаясь из Франции, где она провела около шести лет в монастыре, Катарина Фитцджеральд была захвачена в плен пиратом, красавцем Лэмом О'Нилом. Беззащитной девушке не от кого ждать помощи — ее отец заточен в тюрьму. Но, как это часто бывает в романтических историях, на помощь приходит любовь…
Бренда Джойс
Игра
ПРОЛОГ
Уайтхолл, 1562 год
Королева нервничала. В окружении своих приближенных, разодетых в богатые, шитые золотом и серебром костюмы, она ждала, когда же появится О'Нил.
Елизавета была еще молода — ей не исполнилось и тридцати, и правила всего лишь четыре года. Сердце подсказывало ей, что ее советники совершенно правы, говоря, что Ирландией следует управлять железной рукой, но эта задача казалась ей непомерной, а ее выполнение — и вовсе безнадежным делом. Ирландские лорды представлялись ей варварами, до мозга костей пропитанными дремучими гэльскими верованиями. Их бесконечное соперничество переходило в кровавые стычки, и О'Нил был хуже всех. Но именно сейчас дикий вождь ирландцев и один из ее самых непредсказуемых противников как будто готов был вручить себя ее монаршей воле и склонить пред ней колени.
Королева была привлекательна и выглядела великолепно: к расшитому золотом лифу с глубоким прямоугольным вырезом крепился огромный стоячий воротник; юбку, расшитую тысячами крошечных жемчужин, поддерживал недавно вошедший в моду кринолин; узкую талию охватывала золотая цепь, усыпанная жемчугом и рубинами; шею украшало тяжелое золотое ожерелье с рубиновой подвеской, в ушах были рубиновые серьги, а на голове шапочка в форме сердечка из черного шелка, шитого золотом и жемчугом. Хотя Елизавета волновалась в ожидании встречи с Шоном О'Нилом, лицо ее оставалось непроницаемо, поза величественна, и выглядела она так, как и полагается королеве.
Придворные были, разодеты под стать своей повелительнице. Облаченные в разноцветные дублеты с разрезными рукавами и широкими плечами, в облегающих рейтузах, сверкая кольцами с драгоценными камнями и длинными золотыми ожерельями, они являли собой достойное обрамление королеве. Ближе всех к ней стояли три самых доверенных советника: ее кузен Том Батлер, граф Ормонд; сэр Уильям Сесил, министр иностранных дел; и конюший Роберт Дадли.
В толпе уже начали перешептываться, но как раз в этот момент послышался шум, и королева подумала: «Невероятного все-таки это случилось, наконец-то О'Нил готов смириться! — и тут же поправила себя: — Нет, не О'Нил, а граф Тайрон».
Он пришел, чтобы из ее рук принять английский титул. Командующий войсками в Ирландии сэр Генри Сидни убедил ее, что единственный путь усмирить диких ирландцев — подтвердить их права и привилегии, то есть вернуть им права на земли вместе с английскими титулами, привилегиями и обязанностями.
Все ахнули, когда перед ними появился О'Нил — высокий мужчина, ростом около шести с половиной футов, могучего телосложения. Его плечи охватывала шафранного цвета накидка, отделанная горностаем, зашпиленная типично кельтской брошью. Под накидкой на нем была надета только туника длиной до колен из грубой темной материи, на ногах не было ничего, он был босым. На тяжелом, с золотыми бляхами поясе висел громадный меч в ножнах, а из складок туники выглядывал длинный, устрашающего вида ирландский кинжал. На левом плече он держал ирландский боевой топор с шестифутовой рукоятью.
За ним следовали двенадцать босых мужчин с наголо обритыми головами, почти такие же высокие и крепко сбитые, как и сам О'Нил. Они тоже несли боевые топоры, и на них были надеты старомодные лепестковые кольчуги с накинутыми поверх волчьими шкурами.
Толпа расступилась, отпрянув к стенам королевских покоев. Елизавету бросило в дрожь. Что если О'Нила охватит один из его снискавших дурную славу приступов бешенства? Наверняка тогда никто из собравшихся не останется в живых.
С оглушительным воплем О'Нил бросился на пол к ногам Елизаветы.
Королева даже вздрогнула от неожиданности. Ормонд и Дадли сделали шаг вперед, схватившись за рукояти своих церемониальных мечей. Сообразив, что она является свидетельницей какого-то древнего гэльского ритуала признания ее верховенства, королева быстро успокоилась. Но теперь из уст О'Нила потоком лилась какая-то несусветная чушь. Может, он сошел с ума? Она вопросительно глянула на Дадли.
— Этот дикарь говорит по-гэльски, — объяснил Дадли. На его лицо постепенно возвращался обычный румянец. — Возможно, это представление — один из его фокусов. Я точно знаю, что его язык без малейших усилий способен произносить английские слова. — Дадли поморщился. — Выходка вполне в его духе, но чего он рассчитывает ею добиться?
Елизавета понятия не имела, что бы могло означать эксцентричное поведение О'Нила, и промолчала, не зная, как ей поступить. Ни слова не понимая из того, что произносил этот громадный дикарь, она беспомощно посмотрела на Ормонда и Сесила, но они были растеряны не менее ее самой — поведение О'Нила не вписывалось ни в какие рамки. Теперь следом за воинами в волчьих шкурах в покоях появилась еще дюжина людей О'Нила, но они остановились у дверей — все, кроме одного юноши, который отделился от группы и направился к Елизавете.
Он остановился перед ней рядом с распростертым О'Нилом. Он был почти так же высок, как ирландский вождь, но еще молод — лет семнадцати, — и его крепкий костяк еще не успел обрасти мясом. Все это Елизавета отметила мимоходом, но, обрамленное густыми золотистыми волосами, его лицо ее поразило. Столь красивого юноши ей еще не доводилось видеть. Ее сердце учащенно забилось. Почему-то это лицо показалось ей знакомым, но когда она встретилась взглядом с холодными серыми глазами, ее пробрал озноб. Что можно ожидать от этого человека?
Молодой человек опустился на одно колено:
Ваше величество, с вашего позволения я готов переводить речь О'Нила.
Елизавета очнулась от задумчивости. Она расправила плечи и высокомерно обратилась к нему:
Мы полагаем, что вы имеете в виду графа Тайрона, сэр.
Он не ответил, вызывающе глядя на нее.
«Теперь-то все и начнется», — подумала она, ощущая убыстренное движение крови. О'Нил как будто готов был сдаться на ее милость, но дерзость юноши указывала на предстоящее состязание в хитрости и сообразительности. Королева уже предвкушала удовольствие от словесного поединка
Вам дозволяется представиться нам, — сказала она.
Он поднялся с колена и поклонился:
— Лэм О'Нил.
Елизавета стала лихорадочно вспоминать.
Неужели вы сын Мэри Стенли… и О'Нила? — В замешательстве она даже не обратила внимания, что, не назвала О'Нила графом Тайроном.
Он самый, — усмехнулся юноша.
Она резко втянула воздух. Она знала Лэма почти с самого рождения. Мэри Стенли со своим мужем, королевским посланником, направлялась в Ирландию, когда на их корабль напали пираты. Изнасилованная О'Нилом, она была отвергнута сэром Стенли, который отослал ее обратно в Лондон к ее семье. Королева Екатерина, последняя из жен Генриха VIII, пожалела ее и приблизила к себе, сделав Мэри одной из своих фрейлин. В голове Елизаветы промелькнули воспоминания: прелестный, но неулыбчивый младенец, потом мрачный, необщительный мальчишка. Она с трудом заставила себя вернуться в сегодняшний день.
— В каком году отец предъявил на вас свои права и увез из Лондона?
— Семь лет назад. — На его лице снова появилась насмешливая улыбка, но глаза потеплели, и он не громко спросил: — А вы как поживаете, Бет?
Она ощутила, как напрягся Дадли, краем глаза уловила, как его ладонь сжала рукоять меча, и легонько коснулась его руки.
Маленький мальчик превратился в мужчину, — сказала она, стараясь придать строгость своему голосу, хотя сердце ее встрепенулось — самую чуточку. — К тому же в довольно нахального.
Лэм вновь поклонился с непроницаемым лицом, с которого уже исчез оттенок тепла.
Переводите, — отрывисто сказала королева, сердясь на него, его воинственного отца и на саму себя.
Шон О'Нил просит вашего прощения, — быстро, без всякого выражения начал Лэм. — Он является законным сыном Бачача, в то время как Мэттью на самом деле сын кузнеца и женщины по фамилии Эйлисон, и все были намеренно введены в заблуждение. Мэттью не имеет и никогда не имел никаких прав на наследство, однако справедливость восторжествовала, и теперь всем ясно, что у спорных земель по закону и справедливости есть единственный наследник, а именно О'Нил.
Несколько мгновений все молчали. Елизавета взглянула на все еще распростертого на досках Шона О'Нила, раздумывая, как лучше к нему обратиться, потом на его бесстрашного сына.
— Разве Мэттью жив? — спросила она, заранее зная ответ. Ходили слухи, что несколько кузенов О'Нила погибли при сомнительных обстоятельствах, и еще поговаривали о том, что, стремясь завладеть титулом и землями О'Нилов, он лишил свободы собственного несчастного отца, Бачача, которого теперь тоже не было в живых.
— Да, — ответил сын, не вдаваясь в подробности, и в его глазах не мелькнуло даже намека на чувство вины.
Шон внезапно вскочил на ноги. Елизавета не шелохнулась, но стоявшие рядом с ней трое мужчин невольно вздрогнули. Елизавета вынудила себя сосредоточиться. Она должна даровать О'Нилу прощение, как и было решено вместе с Советом. И все же она была в растерянности. Как ей к нему обращаться? Уже было ясно, что он не захочет откликаться на английский титул «граф», и вообще теперь она уже не была уверена в том, что ему стоило пожаловать графство. Он не покорился и был опасен. Тем не менее мир должен быть достигнут.
Дадли наклонился к ней:
Вы не можете пользоваться обращением «О'Нил». Но оскорблять его тоже нельзя.
Елизавета стиснула зубы.
Поскольку он не согласится принять наш титул, мы должны придумать какое-то подходящее звание, что-нибудь такое, что он сочтет очень знаменательным, — прошептал Сесил.
Елизавета бросила взгляд на стоящую перед ней пару: растрепанный медведеобразный отец — убийца, насильник, дикарь — и стройный, золотоволосый, подобный Адонису, сын. Шон ухмылялся, блестя глазами, лицо Лэма ничего не выражало. Только теперь она заметила, что Лэм одет точно так же, как и его отец, — босоногий, в тунике и плаще из грубой материи. Ей вспомнился маленький мальчик в дублете, рейтузах и кожаных туфлях, в шляпе с развевающимся красным султаном, и ее окатила волна жалости. Но тут ее взгляд встретился с его насмешливым взглядом, и она постаралась отогнать непрошеное сочувствие. Теперь он был таким же дикарем, как и его отец, наверняка опасным и не заслуживающим никакой жалости.
Сесил произнес вполголоса:
— О'Нил Великий. Держу пари, это ему понравится.
— Этого мало, — резко вмешался Ормонд. — Почти не отличается от простого «О'Нил».
— Какая разница? — возразил Дадли. Важно, что он здесь. Он подчинился королеве… когда простерся у ее ног.
Елизавета улыбнулась О'Нилу.
О'Нил Великий, — громко произнесла она, сразу же почувствовав удивление аудитории и заметив явную радость Шона, — кузен святого Патрика, друг королевы английской, мы даруем тебе прощение и рады видеть тебя в городе Лондоне, благослови тебя Господь.
Улыбка Шона погасла. Его право на земли О'Нилов не было признано — он не хуже всех остальных это понял.
Таверна состояла из единственной отвратительно пахнувшей дымной комнаты. Множество немытых тел набивалось сюда каждый вечер в течение многих лет, и весьма часто эти пьяные клиенты облегчались, не давая себе труда подняться и выйти на улицу.
Сейчас комната была набита битком, как всегда, но после прибытия Шона с его буйной оравой дикарей здесь не осталось ни одного англичанина. Ирландцы опрокидывали кружку за кружкой эль и орали песни непристойного или воинственного содержания, не забывая при всяком удобном случае приставать к грудастым служанкам.
Лэм в одиночестве сидел в углу, отрешенно наблюдая за пирующими, изредка отпивая эль из единственной заказанной им кружки. Он не улыбался и не пел песен. Окидывая взглядом знакомые лица, он снова и снова останавливал взгляд на своем отце, как будто специально выискивая его в толпе.
Шон поднялся на ноги и произнес тост «за нашу трусливую, бесхребетную королеву». Эти слова были опасными, и если бы хозяину или одной из служанок пришло в голову донести куда надо о событиях этого вечера, Шон вполне мог оказаться в Тауэре. Своими действиями его отец накликал на себя беду, но сына это нисколько не волновало. Он был сыном Шона только потому, что тот изнасиловал его мать, благодаря случайному совпадению текущей в их жилах крови. Семь лет назад Лэм считал Шона неуязвимым, но теперь он знал, что все люди смертны и что за человеком, живущим так, как Шон, смерть ходит по пятам. И в тот день, когда Господь призовет его отца, он не прольет и слезинки — для него это будет только облегчением.
Шон расплылся в недоброй улыбке, осушая десятую кружку за вечер. Эль на него не действовал — на него ничто не действовало. Он провозгласил тост под бурные приветствия своих сторонников, потом протянул руку и схватил проходившую мимо служанку. Девушка вскрикнула от неожиданности и уронила уставленный кружками поднос. Одним движением Шон усадил ее себе на колени и, крепко, словно клещами, придерживая одной рукой за талию, запустил другую руку за корсаж, обхватывая грудь ладонью. При виде обнаженного женского тела его люди разразились хохотом.
Лэм замер. Ему представилась мать — бледная, светловолосая, ожесточенная, но поразительно красивая — такая, какой он последний раз видел ее, когда ему было десять лет, и отец, которого он не знал, приехавший забрать его. Он отмахнулся от воспоминания, продолжая наблюдать за отцом и служанкой, надеясь, что она примет приставания Шона так же охотно, как любая ирландская девица, — в Ирландии Шон был героем.
Но девушка выглядела перепуганной до смерти. Она беспомощно извивалась, стараясь вырваться. Шон расхохотался, сдавливая ей грудь. Девушка заплакала.
Лэм вскочил на ноги. Он не боялся отца, хотя для этого у него были все основания. Он перестал бояться его много лет назад — страх из него просто выбили.
Он стал протискиваться между переполненными столами. Шон наконец заметил его приближение. В его глазах что-то блеснуло, и он перестал тискать девушку. Та тоже заметила Лэма и застыла, широко раскрыв глаза.
Отпусти ее, — сказал Лэм.
Шон отрывисто рассмеялся и столкнул девушку с колен так резко, что она рухнула на пол. Он поднялся во весь свой громадный рост — девушка торопливо вскочила и убежала. Лэм внутренне сжался, готовый ко всему. Никому, даже собственному сыну, не было дозволено безнаказанно бросить вызов О'Нилу. Шон взмахнул огромным кулаком. Лэм блокировал удар, но невольно попятился, отброшенный силой удара. Его отец весил двести сорок фунтов, и в этом мощном теле не было ни капли жира. Оба знали, что Шон гораздо сильнее Лэма, но только Лэм понимал, что когда-нибудь перевес будет в его пользу. Уж он об этом позаботится. И он с предвкушением ждал этого дня.
Лэм потерял равновесие. Следующий удар отца пришелся в живот, и он скорчился от боли, но не издал ни звука. Стоическое восприятие боли также было вбито в него. От следующего удара в челюсть он отлетел и спиной грохнулся на доски стола, обливаясь кровью. Кружки эля и тарелки с едой полетели на пол. Шон навис над ним.
Ну как, парень, неужели тебе еще мало? — издевательски спросил он. — Неужели ты еще не готов признать поражение?
Лэм с трудом уселся на стол.
Когда-нибудь я убью тебя, — вполголоса произнес он.
Шон расхохотался.
Если хочешь, чтобы именно ты отослал меня к моему Создателю, тебе следует поторопиться.
Отец и сын уставились друг на друга. Шон ухмылялся. Лицо Лэма ничего не выражало. Только его глаза горели ненавистью.
Шон придвинул бородатую физиономию к лицу сына.
Ты просто слабак, — проворчал он. — Ссориться со мной из-за ничтожной бабенки, из-за английской потаскушки! Она ведь ничего не значит. Хочешь стать следующим О'Нилом? Ха! Ни один ирландец никогда не признает тебя своим вождем, с этой твоей жиденькой английской кровью. Мне не хотелось бы, чтобы ты стал моим преемником!
Лэм промолчал, утирая кровь рукавом. Но жестокие слова отца были ударом, которого он не мог не почувствовать.
— Оставь ту девицу в покое, — только и сказал он. — Вот эта охотно с тобой займется — она всю ночь обслуживала наших людей.
— Слабак! — Шон сплюнул. — Я беру что хочу и когда хочу, и это я О'Нил, а не ты!
Могучий кулак неожиданно мелькнул снова, и голова Лэма взорвалась от боли. Когда он открыл глаза, перед ним плясали яркие искры. Он лежал на полу, до него доносился шум таверны — пьяный смех, песни, хриплые голоса. Его отец играл в кости. На нем повисла темноволосая шлюха. Хотя его голова раскалывалась, Лэм мрачно улыбнулся. Маленькой служанке удалось удрать. Это была ничтожная победа, но все-таки победа.
Часть первая
ПЕШКА
Глава первая
Нормандия, январь 1571 года
О ней просто забыли.
Катарина считала, что только этим можно объяснить то, что почти шесть долгих лет она томится в аббатстве Эглиз-Сен-Пьер. Каменные плиты пола часовни под ее коленями были жесткими и холодными как лед. Она машинально бормотала заученные наизусть молитвы, раздумывая над тем, что ни на одно из ее писем, посланных отцу домой, в Мюнстер, она не получила ответа. Ни на одно. Наконец, совсем отчаявшись, она написала длинное письмо своей мачехе Элинор, но и оно осталось без ответа.
Катарину душили страх и отчаяние. Утренняя молитва, начало нового дня — сегодня она просто должна начать жизнь заново. Сегодня ей необходимо собраться с духом и потребовать от аббатисы объяснений.
У нее не оставалось другого выхода. Ей уже исполнилось восемнадцать, и будущее ее было совершенно неясно. Прошел еще год ее пребывания здесь. Через несколько месяцев ей будет девятнадцать. Она не собиралась состариться в этом затерянном в глуши монастыре. Ни за что! Она хотела жить настоящей жизнью. Иметь мужа, дом, растить детей. В ее возрасте она уже могла бы иметь одного, двух или даже трех толстопузых малышей. О Боже, да как же могли забыть о ее существований?
Шесть лет назад она настолько отупела от горя, что ей было все равно, когда Элинор предложила, скорее, настояла, чтобы она какое-то время провела в монастыре. Дела ее семьи совсем пошатнулись после поражения в битве при Эффейне там, в Ирландии. Триста самых преданных воинов ее отца были убиты солдатами Тома Батлера, графа Ормонда, на берегах реки Блэкуотер, а ее отец, граф Десмонд, был ранен и попал в плен к Батлеру. Но Катарине пришлось пережить не только поражение своих соплеменников и пленение отца. В этот день она потеряла своего суженого.
В отчаянной стычке Хью Бэрри, с которым Катарина была обручена с колыбели, был смертельно ранен. Бэрри принадлежали к тому же роду, и они с Хью росли вместе. Хью был всего на год старше ее. Он был другом ее детства, ее детской любовью. Он одарил ее первым поцелуем. С его смертью рухнули ее мечты и, похоже, все ее будущее.
Убитая горем Катарина послушалась своей мачехи, ухватившись за возможность пожить в отдаленном монастыре, пока ее семья сможет устроить ей другой брак. Потерю Хью Катарина особенно переживала еще и потому, что за год до битвы при Эффейне умерла ее горячо любимая мать. Граф Десмонд был третьим мужем Джоан Фитцджеральд, а Катарина была их первым и единственным ребенком. Мать и дочь были очень близки, и Катарине до сих пор ее не хватало.
Она считала, что можно будет быстро устроить новый брак, что ей придется провести в монастыре год — два, не больше, и что она, как предполагалось, выйдет замуж, как только ей исполнится пятнадцать. Однако она получила лишь одно письмо в тот первый год. В нем Элинор сообщила, что находится при графе, который содержится в Тауэре, ожидая королевского помилования. За пять с половиной казавшихся бесконечными лет она больше не получила ни единой весточки от отца или мачехи.
И, по правде говоря, Катарину это пугало.
Молитва окончилась. Катарина перекрестилась, пробормотала «Аминь» и встала с колен. Она не спешила, выжидая, пока послушницы покинут часовню. Все они были благородного происхождения, как и она сама. Среди них были вдовы, многие были или слишком бедны, так что их не удалось бы выдать замуж, или оказались лишней дочерью в большой семье. Леди шли к выходу, шурша парчой и шелками. Снаружи было морозно, и Катарина плотнее закуталась в свою поношенную подбитую мехом накидку. В церковном дворике она остановилась, выжидая, пока все пройдут в трапезную, где их ждали свежеиспеченный хлеб, булочки, сыр, мясо, эль и вино.
— Так ты решила?
Катарина повернулась, дрожа не столько от холода, сколько от беспокойства из-за того, что она собиралась сделать. Перед ней стояла ее подруга и наперсница Джулия, которая должна была уехать из монастыря, потому что ее опекун вызвал ее домой, в Корнуэлл.
Да.
Джулия, брюнетка с ослепительно белой кожей и полными яркими губами, заглянула в глаза Катарине.
Наверняка аббатиса на этот раз разрешит тебе уехать. Не может быть, чтобы она снова тебе отказала.
Сердце Катарины отчаянно забилось, и она схватила Джулию за руку.
Этого-тоя и боюсь, — призналась она. Катарина уже дважды просила у аббатисы разрешения уехать домой, но аббатиса отказывала ей, объясняя, что, даже если бы у Катарины и было разрешение отца, ей еще требовался эскорт.
— Как чудесно было бы поехать вместе! О, я надеюсь, что теперь аббатиса внимет твоим мольбам и поступит по справедливости. — Джулия улыбнулась.
Катарина поежилась. Несмотря на всю свою решимость, она не слишком надеялась на успех. Хотя аббатиса была добра и справедлива и довольно мягкосердечна, управляла она твердой рукой, как и полагалось при ведении дел монастыря, в котором содержались доверенные ее заботам девушки из богатых и влиятельных семей. Решимость Катарины на этот раз была твердой, как никогда. Она должна убедить аббатису, что теперь ей обязательно надо уехать домой, даже без разрешения отца. Она заранее запаслась аргументами. Только что наступил новый, 1571 год.
Время начать все заново.
Девушки пересекли дворик. Катарина молчала, занятая своими мыслями, даже не замечая обжигающего холода, а Джулия болтала без умолку о том, как она рада, что наконец-то едет домой в Тарлстоун. По трапезной разносились смех и радостные восклицания. Леди с аппетитом принялись за свою первую в этот день трапезу. Они энергично жестикулировали, и драгоценные камни в кольцах сверкали. Рядом наготове выжидали служанки, многие из которых приехали сюда прямо из дома вместе со своими хозяйками, так что тем достаточно было лишь пальцем шевельнуть, если им чего-то хотелось. У ног леди Монтаньер, герцогини Сюр-Риго, расселись четыре собачонки. Их курчавые головы украшали рубиновые броши, выполненные в виде ленточек. И все дамы были так разодеты и усыпаны драгоценностями, так ухожены и с такой готовностью обслуживались, что какой-нибудь визитер, если бы он не знал, что это монастырь, мог подумать, что находится в приемной очень влиятельной особы.
Катарина была одним из немногих исключений. Она носила старые, много раз чиненные платья. У нее не было ничего нового после того, как ей исполнилось пятнадцать, — именно тогда кончились деньги, с которыми она сюда приехала.
Катарину снова прошиб страх. Шесть лет назад, когда она приехала, аббатисе была передана кругленькая сумма, и та рассчитывала, что деньги на содержание Катарины будут поступать регулярно. Когда средства кончились, аббатиса написала отцу Катарины, но ее мягкое напоминание не возымело действия. Граф не счел нужным ответить на письмо. Остальные просьбы, выраженные в более резкой форме, также остались без ответа. К счастью, аббатиса великодушно позволила Катарине оставаться в монастыре, несмотря на отсутствие содержания.
Внутри у Катарины все сжалось. Стоило ей подумать о том, что отец не ответил ни на одно из писем аббатисы, как ее сразу охватывало отчаяние.
Зная своего отца, Катарина решила, что он, наверное, снова воюет с Батлерами. Вряд ли Джеральд мог оставить без отмщения разгром при Эффейне. Он был чересчур занят, чтобы думать о своей единственной дочери. Может, к тому, что он забыл о ней, приложила руку Элинор. Она была очень красива и всего на несколько лет старше Катарины, и Джеральд ее обожал. А она сразу невзлюбила Катарину.
Девушку мучили дурные предчувствия. Она знала, что отец будет недоволен, когда она, непрошеная, вдруг прибудет в замок Эскетон. Возможно, он даже рассердится, особенно если Элинор действительно что-то нашептала ему. Все-таки Катарина готова была пойти даже на то, чтобы вызвать его ярость, — лишь бы ее мечты сбылись. Однако прежде всего она должна уговорить аббатису позволить ей покинуть монастырь без разрешения отца. Это было очень непростым делом.
После трапезы Катарина и Джулия расстались, обменявшись заговорщицкими взглядами. Катарина поспешила не в спальню, а в проходную комнатку, где работала аббатиса. Ее беспокойство нарастало — ведь так много зависело от предстоящей встречи. Катарина не могла позволить себе потерпеть неудачу, она была не в состоянии больше оставаться в аббатстве. Просто не могла. Жизнь проходила мимо нее, и это казалось ей чудовищной несправедливостью. Не может быть, что ей уготована такая печальная участь. Наверняка она предназначена для чего-то большего.
Ты хочешь уехать домой. — Округлое лицо аббатисы выражало заботу и огорчение. Она вздохнула.
Катарина стояла перед изящным секретером красного дерева, за которым сидела мать-настоятельница.
Я не могу оставаться здесь. Я не приспособлена к такой жизни. Я должна вернуться домой, напомнить отцу о своем существовании. Уж тогда он наверняка устроит мой брак. — Она не сводила умоляющего взгляда с аббатисы. — Мать-настоятельница, я всегда хотела иметь мужа, собственный дом и много детей. Еще через несколько лет никто не захочет взять меня в жены.
Аббатиса очень в этом сомневалась. Несмотря на высокий рост, Катарина была совершенной красавицей, с правильным овальным лицом, тонкими чертами, безупречной кожей цвета слоновой кости, ярко-зелеными глазами и волосами цвета темного красного вина. Щеки аббатисы порозовели, и она поднялась со стула. Ее положение было не из легких. Даже просто ужасным. Она долго смотрела на Катарину.
Милая моя, прежде чем ты состаришься и поседеешь, пройдет немало лет, можешь мне поверить.
Катарина хотела что-то возразить, но аббатиса жестом остановила ее.
Я отлично понимаю, что тебе не подходит такая жизнь. Я это знала с того дня, как ты появилась здесь — пятнадцатилетний дикий лисенок. И я не сомневаюсь, что из тебя вышла бы отличная жена.Ясно, что ты самой природой предназначена для того, чтобы родить множество крепких сыновей. Но ты просишь невозможного. Как я могу послать тебя домой без разрешения твоего отца!
Аббатиса испытывала чувство вины, потому что ей было известно, что Катарина никогда не получит отцовского разрешения. Также она знала, что ждет Катарину, и от этого ей было еще больше не по себе.
Катарина облизнула губы. Когда она заговорила, ее голос дрожал.
Поймите меня правильно, я очень благодарна за ваше милостивое разрешение оставаться здесь. Я несчастна, но вам очень благодарна. От вас я видела так много хорошего. — Аббатиса поежилась, но Катарина как будто ничего не заметила и с пылом продолжала: — Есть еще одна причина, по которой я должна вернуться в Ирландию. Я боюсь, что там что-то не ладно. Как мог отец забыть послать вам деньги на мое содержание? Это просто немыслимо. Я должна вернуться, чтобы узнать, почему обо мне забыли. Я вас умоляю! Я не могу здесь оставаться! Может быть, мой отец нуждается во мне. Или… может, он и вправду настолько занят, что ему действительно не до меня.
Аббатису залила волна сочувствия к юной подопечной. Она мягко сказала:
Если бы твой отец в тебе нуждался, он бы послал за тобой, милая.
Аббатиса не представляла себе, что еще она может сказать или сделать. Глубоко озабоченная, она в раздумье перебирала четки. Если Катарина должна узнать правду, то сейчас самое время ей все сказать. Но все же она решилась обмануть девушку, для ее же собственного блага. Тут у аббатисы не было выбора — либо обмануть, либо предоставить Катарину самой себе, беззащитную и без всяких средств к существованию. Это было несправедливо и тогда и сейчас — держать ее в неведении. Но сейчас больше, чем когда-либо, аббатиса не решалась сказать девушке правду. Ее удерживал страх — страх и еще какое-то подсознательное ощущение, что судьбой Катарины управляет неведомая сила.
Я провела здесь пять с половиной лет, — умоляюще сказала Катарина, — и когда приехала, всегда думала, что через год или два вернусь домой. Прошу вас, я должна уехать. Я знаю, что как только окажусь дома, все будет хорошо, что отец сразу же займется моими делами. — Она взглянула аббатисе прямо в глаза. — Я могла бы вернуться с Джулией. Такого удобного случая больше никогда не будет.
Аббатиса посмотрела на свою прелестную, умную и необычайно упрямую подопечную.
Многим я посоветовала бы ввериться Господу, — медленно сказала она, и они последовали бы моему совету. Но только не ты.
Если вы прикажете остаться, — негромко произнесла Катарина, — я могу вас послушаться.
И аббатиса решилась. Не потому, что Катарина столько лет была несчастлива, а ей больно было видеть одну из своих воспитанниц в таком отчаянии. И не потому, что если вообще женщина предназначена для жизни в миру, то Катарина именно такая женщина. А потому, что она ясно осознала, что Катарина имеет в виду. Она достаточно хорошо знала свою подопечную. Если она не разрешит ей уехать, то Катарина просто сбежит. От одной этой мысли аббатиса пришла в ужас. Такой женщине, как Катарина, странствовать в одиночку, без защиты — не приведи Господь! Это наверняка кончится ужасно — она даже может оказаться наложницей в гареме какого-нибудь богатого турка. На мгновение их взгляды встретились. Ясно, что Катарина не послушается ее запрета. Выходит, лучше и безопаснее будет разрешить ей уехать.
Я позволю тебе уехать, Катарина, — со вздохом сказала она. — Но я обязана тебя предупредить. Мир за этими стенами совсем не таков, каким кажется. Дома тебя может ждать серьезное разочарование. Твой отец даже может отправить тебя обратно.
Спасибо, мать-настоятельница! — Катарина расплылась в улыбке, не обращая внимания на почти откровенное предостережение. — Спасибо за вашу заботу, но он не отошлет меня, можете мне поверить. — Она порывисто обняла аббатису.
Ладно, ладно, — сказала та.
Сияющая Катарина снова поблагодарила ее. Когда она вышла, настоятельница вернулась к столу, взяла гусиное перо и обмакнула его в чернильницу. Улыбка на ее лице сменилась озабоченностью. Она была слишком мягкосердечна. Ей следовало ответить своей подопечной отказом. Но тогда Катарина сбежала бы, а этого аббатиса не могла допустить. Монастырь — не тюрьма, а окружающий мир вряд ли можно было считать безопасным местом.
Аббатису била дрожь. Еще не поздно сказать Катарине долю правды — или даже всю правду. Но только… нет, но это она не могла решиться. Подобно марионетке, она должна выполнять волю своих собственных хозяев. И ввериться высочайшей воле.
Аббатиса склонилась над пергаментом и принялась писать, очень старательно выбирая выражения, подробно разъясняя, что только что произошло и что собирается сделать Катарина.
Опекун Джулии прислал шесть человек, которые должны были сопровождать ее домой, и вместе с ними короткое письмо. Ричард Хаксли выражал некоторое неудовольствие по поводу того, что Катарина будет путешествовать вместе с его племянницей. Катарине несложно было понять почему. Джулия являлась богатой английской наследницей, а она — всего-навсего ирландкой. Уже не раз девушка сталкивалась с английским снобизмом. Некоторые англичане считали ирландцев не чем иным, как племенем дикарей.
Это не имело значения. Имело значение лишь то, что она наконец-то едет домой. В последний месяц время тянулось так медленно, что впору было взбеситься. Катарине не терпелось ступить на плодородную землю Южной Ирландии. Она не могла дождаться того момента, когда увидит свой дом, замок Эскетон — каменную крепость, построенную сотню лет назад на реке Дил.
Монастырь располагался на расстоянии в полдня пути от Шербура, где путешественников ждало небольшое судно, на котором они собирались пересечь Ла-Манш. Дорога на Шербур не была оживленной, и часы тянулись очень медленно. Ближе к полудню монотонность этой короткой поездки была нарушена: их обогнала труппа странствующих актеров. Один из них, красивый смуглый брюнет, развязный и довольно наглый, не сводил глаз с Катарины. Он назойливо пытался развлечь ее, не обращая внимания на ее равнодушие. Катарина делала вид, что не замечает его, но все же его интерес к ней доставлял удовольствие и льстил ей. В конце концов он разыграл безутешное горе, продемонстрировав незаурядные актерские способности, взмахнул шляпой с пером и вместе с труппой проехал дальше.
Девушки со своим эскортом добрались до порта и без задержки погрузились на корабль. Распоряжавшийся всем сэр Уильям Редвуд посоветовал им оставаться в каюте, пока не пересекут Ла-Манш. Он сообщил, что они отчалят следующим утром, как только рассветет, и при благоприятном ветре к вечеру или самое позднее на заре следующего дня доберутся до Дувра. Джулия очень мило поблагодарила его, и девушки остались одни в своей каюте.
Катарина стояла у иллюминатора, глядя на темную воду залива. На порт спускались сумерки. Нерешительно сверкнула первая звездочка. Девушка вздрагивала от возбуждения. Домой. Раньше это был только сон. Вскоре он станет реальностью. Теперь все начнется заново и ее ждет счастливое — в этом она была твердо уверена — будущее.
Крепко спавшая Катарина вдруг с легким криком уселась на постели. Ей снились весенние лужайки в Мюнстере. Во сне Хью был жив, а она была его молодой женой. Она встряхнула головой, чтобы отогнать дурацкий сон, и увидела, как сквозь иллюминатор в каюту струится яркий солнечный свет. Судя по всему, солнце давно взошло и они уже были в море, но ни она, ни Джулия этого не заметили. Катарина ощутила раздражение и легкое беспокойство. Почему она так внезапно проснулась? И что означает доносившийся сверху непонятный скрип?
И тут раздался звук, которого она никогда не слышала, — оглушительный грохот. Ей не требовалось объяснять, что это такое, она вдруг поняла: пушка.
Сердце Катарины, казалось, перестало биться. Она принялась возносить молитву Господу и Деве Марии, чтобы все это оказалось продолжением ее сна. Но грохот раздался снова, ближе и громче, и она поняла — о Боже! — это не сон.
Боже мой, на нас напали! Джулия!
Джулия вскочила на постели. Катарина бросилась к иллюминатору, но ничего не увидела, кроме невероятно яркого зимнего солнца, повисшего над безбрежным, поразительно спокойным серым морем. Если бывают дни с безупречной погодой, то этот оказался именно таким.
Прогрохотал еще один выстрел, судно содрогнулось, послышался треск дерева. Звук был так громок, как будто всю мачту выломало из палубы.
— На нас напали! — снова крикнула Катарина, поворачиваясь к бледной как смерть Джулии, неподвижно сидящей на своей койке.
— Кто? — хрипло выдавила Джулия. — Кто бы стал на нас нападать?
Катарина уже успела собраться с мыслями. Джулия была богатой наследницей, а она сама — дочерью графа Десмонда. О Боже! Воды Ла-Манша буквально кишели пиратами, так же как и воды у берегов Франции, Испании и Англии вместе с Ирландией. Их добычей мог стать любой ценный груз, а они были ценным грузом.
Сжалься над нами, о Господи, — прошептала Катарина.
Джулия соскользнула с койки и подбежала к иллюминатору.
У Катарины перехватило дыхание — сверху, с палубы, раздались крики, в которых повторялось одно слово — пираты!
Отсюда ничего не видно! — воскликнула Джулия, заглядывая через плечо Катарины.
От очередного выстрела корабль словно встал на дыбы, как дикая лошадь. Девушки ухватились друг за друга и повалились на наклонившийся пол. Сверху неслись крики, и что-то огромное и твердое грохнулось на палубу прямо над ними. Корабль стонал, как будто от нестерпимой боли. Слышались мушкетные выстрелы, и Катарина почувствовала едкий запах пороха. Она отчаянно надеялась, что это стреляют их люди, отбиваясь от пиратов.
Пожар на корме! — раздался крик, который тут же был подхвачен дюжиной голосов.
Катарина и Джулия, побледнев от ужаса, вцепились друг в друга.
Что нам теперь делать? — прошептала Джулия.
Катарина лихорадочно пыталась что-нибудь придумать, стараясь не поддаваться всеохватывающему отупляющему страху.
— Нам надо оставаться внизу. И забаррикадировать дверь. — Она представила себе набросившуюся на них толпу грязных, жестоких пиратов и ощутила внезапную слабость.
— А вдруг корабль пойдет ко дну? Мы же утонем! Может, корабль уже погружается!
Только теперь Катарина осознала, что в любом случае им грозит ужасная опасность. Если они останутся внизу, а корабль затонет, они погибнут. Если проберутся наверх, пытаясь найти сэра Уильяма и сопровождающих, то их могут убить так же, как сейчас там наверняка убивают людей. А если корабль будет захвачен… Об этом Катарина боялась даже подумать. Она не должна допускать даже мысли об этом, если не хочет потерять остатки самообладания и поддаться страху. Ей надо взять себя в руки.
— Корабль не тонет, — сказала Катарина, сдерживая дрожь в голосе. — Иначе мы бы услышали крики ужаса.
— Да, верно. — Ногти Джулии впились в запястье Катарины даже через рукав ночной рубашки. — И корабль уже выпрямился.
Катарина поднялась и пошире расставила ноги, чтобы не упасть снова.
Останемся здесь, — решительно сказала она Джулии. — Во всяком случае, пока не увидим, что корабль идет ко дну. Тогда поднимемся наверх, но не раньше.
Джулия молча кивнула, не отпуская руку Катарины.
Катарина глубоко вздохнула, стараясь выглядеть спокойной, потом повернулась к иллюминатору и застыла. В ее поле зрения появился корабль — большой черный галеон, с громадными, надуваемыми ветром белыми парусами, с поблескивающими на солнце черными пушками. Он несся им наперерез. Она никогда в жизни не видела ничего более устрашающего. За несколько мгновений он оказался совсем рядом.
Джулия, заметив пиратское судно, тоненько заскулила.
Девушки стояли у иллюминатора, застыв от ужаса, не в силах шевельнуться, тщетно пытаясь не поддаваться панике, вслушиваясь в раздирающие их корабль взрывы, повторяющиеся все чаще и чаще. Корабль сильно накренился на правый борт. На верхней палубе, судя по крикам, царил полный хаос. Время как будто остановилось, и схватка, казалось, длится вечно.
Внезапно грохот пушек прекратился.
Катарина с Джулией так крепко держались друг за друга, что не в состоянии были разжать пальцы. Они уставились друг другу в глаза и с усилием разомкнули затекшие пальцы.
Уже все кончилось? — прошептала Джулия. Катарина знала не больше ее. Девушки со страхом прислушивались к ожесточенной мушкетной перестрелке, громким крикам. Корабль резко дернулся, словно его толкнули, и яростно зазвенели мечи.
Они высадились! — крикнула Катарина в паническом ужасе. — Они взяли нас на абордаж!
У Джулии вырвалось рыдание, и она быстро прижала ладонь ко рту.
— Джулия… ты догадываешься, что с нами будет? Глаза Джулии наполнились слезами.
— Но ведь… нас выкупят.
— И ты сможешь жить, потеряв невинность?
Не знаю, Катарина. Мне только пятнадцать. Я знаю, что не хочу умирать. — Джулия глубоко вздохнула.
Катарине тоже не хотелось умирать, но она много чего наслышалась и могла представить себе, как спустя несколько часов и она, и Джулия будут жалеть, что остались в живых.
— У нас нет оружия, — с неожиданным для нее самой спокойствием сказала она, на мгновение прикрыв глаза.
— Мы не можем отбиваться от пиратов, — отозвалась Джулия.
— Не отбиваться, — сказала Катарина, не спуская глаз с подруги, — а покончить с собой.
Они молча глядели друг другу в глаза. Говорить было больше нечего. Даже если бы у несчастных девушек хватило мужества лишить себя жизни до того, как пираты разграбят корабль и наткнутся на них, не было никакой возможности сделать это. Им не оставалось ничего другого, как ждать своей судьбы.
Ожидание длилось около часа. Потом кто-то попытался открыть дверь каюты. Когда это не удалось, человек что-то крикнул на незнакомом языке. Боясь, что их услышат, девушки не издавали ни звука, не двигались, даже не осмеливались дышать. Непрошеный гость ушел, топоча сапогами.
Джулия повернулась к Катарине:
— Он говорил по-гэльски. Может, он ирландец? Или шотландец?
— Не знаю, — неуверенно ответила Катарина. На ее глаза навернулись слезы. — Ты ошибаешься, если думаешь, что они помилуют нас, потому что я ирландка. Пираты не жалеют никого, кроме самих себя, неужели тебе это неизвестно?
— Ш-шш! Он возвращается!
За дверью переговаривались двое мужчин. Девушки застыли, взявшись за руки. Потом в дверь чем-то заколотили. Доски разошлись, и в трещине появилось лезвие топора.
Катарина прижала Джулию к себе. Она была старше подруги и ощущала за нее ответственность. Она защитит Джулию, если только сумеет. Но она чувствовала ужасную слабость в коленях и вся тряслась.
В щель просунулась рука и отодвинула задвижку. Дверь распахнулась. В каюту ворвались двое матросов, одетых в черные бриджи и простого покроя куртки, — крупные мужчины, с саблями в руках и кинжалами за поясом. И одежда, и оружие были запятнаны кровью. Увидев девушек, пираты ошарашено застыли, потом переглянулись. Один, громадный и совершенно лысый, шагнул вперед, переводя взгляд с Катарины на Джулию. Катарина тоже выступила вперед, заслоняя Джулию. Она и лысый пират уставились друг на друга. Катарина вся сжалась, ожидая, что сейчас он на нее набросится.
Но этого не случилось — он лишь сказал другому пирату несколько слов по-гэльски — на языке, который Катарина понимала, в отличие от Джулии.
Ведем их наверх, к капитану. Ему это понравится.
Сердце Катарины неистово колотилось, почти выпрыгивая из груди.
Кто у вас капитан? — с отчаянной смелостью спросила она. — Я требую немедленной встречи с ним!
Если матрос и был удивлен тем, что она его поняла и сама говорила по-гэльски, он ничем этого не выказал.
Не волнуйся, милашка. Капитан и сам хочет с тобой встретиться.
Катарина взяла руку Джулии в свою, надеясь придать ей смелости перед ожидающим их испытанием, но пираты сразу же растащили их. Катарина вскрикнула и попыталась вырваться из лап своего конвоира, но он, крепко ухватив девушку за локоть, выволок ее в узкий коридорчик и повел вверх по трапу. За ними следовала Джулия с другим матросом.
Когда они вышли на палубу, Катарина ахнула. Там было неестественно спокойно. Всюду расхаживали вооруженные пираты в коротких бриджах. Она увидела, что французская команда закована в кандалы и что несколько моряков ранены, некоторые тяжело. Сэр Уильям Редвуд и его люди также были в цепях и под охраной, но сам он как будто не пострадал и пылал яростью. Когда он увидел, что девушки невредимы, в его глазах мелькнула радость.
Катарина огляделась. Часть кормы обуглилась от пожара. Доски палубы почернели и покорежились. В воздухе все еще ощущался запах дыма. Одна из больших мачт, сломанная пополам, лежала, подобно огромному поваленному дереву, поперек средней палубы, окутанная грудой парусов. Катарина взглянула па верхнюю палубу и тут увидела его.
Ей без слов стало ясно, что это вожак пиратов.
Катарина уставилась на него с бешено бьющимся сердцем. Он стоял на полубаке, одетый в светлые рейтузы, черные ботфорты и свободную белую полотняную рубашку, расстегнутый кружевной воротник которой трепал ветер. Это был огромного роста мужчина, гораздо выше Катарины, широкий в плечах и узкий в бедрах, с длинными крепкими ногами. Его коротко стриженные золотые волосы сверкали на солнце. Одну ладонь он держал на рукояти вложенного в ножны меча и стоял, покачиваясь вместе с кораблем на мерно набегавших волнах. Палубу внизу он озирал с таким видом, словно это было его королевство.
Катарина ощутила его силу, самоуверенность и сразу возненавидела его за все то, что он уже сделал, и за то, что собирался сделать.
И тут же поняла, что он внимательно разглядывает ее.
Он спокойно смотрел ей в глаза через все пространство палубы. Катарина застыла. Никогда в жизни она не ощущала себя настолько беззащитной. Он не отводил взгляда, и она почувствовала, как между ними укрепляется невидимая связь, словно их притягивает друг к другу крепким канатом, наматываемым на мощный барабан. У Катарины перехватило дыхание.
Он улыбнулся, и ей представилось, что она жалко мечущийся по открытому пространству заяц, а он — громадный орел, не спеша парящий над ней все снижающимися кругами, готовый схватить ее.
Матрос пихнул испуганную Катарину и потащил ее по палубе.
Нет, нет! — выкрикнула она, в панике теряя остатки напускной смелости, ощущая только леденящий ужас.
Золотоволосый пират не сводил с нее глаз. Улыбка с его лица исчезла.
Нет! — снова крикнула она, упираясь, подобно упрямому мулу.
Чуть заметным наклоном головы он подал знак матросу, и тот подтолкнул ее вперед и чуть ли не внес по короткому трапу на верхнюю палубу. Корабль покачивало, Катарина совершенно обессилела не только от ужаса перед этим пиратом, но и от всего пережитого за время долгого боя, и когда матрос отпустил ее, колени девушки подогнулись и она осела на палубу к ногам предводителя пиратов.
Катарина оперлась о доски палубы, заставляя себя встать, но тело ее не слушалось, и она сумела только поднять голову.
Он задумчиво глядел на нее с высоты своего огромного роста. Ветер откинул короткие золотые кудри с его необыкновенно красивого лица, позволяя видеть высокие твердые скулы, сильные, крепко сжатые челюсти и прямой, четко очерченный нос. На этом ветер не успокоился и продолжал трепать его свободную рубашку, обрисовывая торс. Ворот рубашки разошелся, открыв широкую полосу выпуклой бронзовой груди, тонкое полотно облепило втянутый живот и узкие бедра. Колышущаяся ткань рубашки не скрывала и тяжелого бугра между бедрами пирата. Катарина втянула воздух, моля всех святых, чтобы это оказалась кожаная паховая накладка, которую все еще употребляли некоторые модники, не то он просто убьет ее, когда станет насиловать!
Поблескивающие сталью глаза встретили ее взгляд — и Катарина уставилась в них как завороженная.
Меня зовут Лзм О'Нил, — сказал он с жесткой улыбкой, выражавшей удовлетворение, — Я — капитан этого корабля.
Катарина была не в силах ответить — она не могла оторваться от его глаз.
Его взгляд немного смягчился, улыбка стала шире, но все еще оставалась недоброй.
Так вот что я добыл. Какой прелестный приз. Необыкновенное сокровище — драгоценный камень в груде руды и свинца. Иди ко мне, милая.
И он наклонился, протягивая к ней руки.
Глава вторая
Катарина не успела и глазом моргнуть, как золотоволосый пират склонился над ней, подхватил ее и поставил на ноги.
Широко раскрытыми глазами она уставилась ему и глаза. В них светилось торжество. Катарина вдруг очнулась от оцепенения и попыталась выдернуть руку, но безуспешно: его хватка не ослабевала. Он улыбнулся, сверкнув белыми зубами.
— Уберите лапы! — с ноткой истерики в голосе выкрикнула Катарина.
В его серых глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся насмешкой.
Как пожелаете, миледи.
Как только он отпустил ее, она сразу отступила на несколько шагов, растирая запястье, ни на мгновение не сводя с него взгляда. Он смотрел на нее с ленивым удовлетворением, совершенно уверенный в себе. Катарина осознала, что ее бьет дрожь. Еще бы ему не быть уверенным в победе! Он был капитаном пиратов, королем этой разбойничьей компании, а она — его беспомощной пленницей. Она бросила взгляд вправо, на лениво катящиеся холодные серые волны.
Вам некуда бежать, миледи, — вполголоса произнес пират. — Разве что на верную гибель.
Именно об этом она только что подумала. Он мгновенно разгадал ее намерение. Не успела Катарина повернуться, чтобы броситься в пучину, как он подскочил к ней и, обхватив сзади, прижал ее к своему мощному торсу.
Она взвизгнула от страха и беспомощной злости, отчаянно пытаясь вырваться. Но у него была железная хватка, и это еще сильнее разжигало ее негодование. Она яростно билась в его руках, стараясь высвободиться, и от тщетных усилий так ослабла, что стала опасаться, как бы ей не потерять сознание в его объятиях. Наконец ему это надоело. Он резко стиснул ее, принуждая к полной неподвижности.
Так-то лучше, — выдохнул он ей в затылок. — Я не могу позволить вам удрать, миледи. По правде говоря, вы только раззадорили меня.
Катарина вся дрожала. Неужели он изнасилует ее прямо сейчас, на палубе, при всех?
— Прошу вас.
— Просите — что? — Его руки все еще крепко обвивали ее талию. Когда он говорил, его губы щекотали ей шею, вызывая непрошеные ощущения. Его прижатое к ней тело было чересчур горячим, чересчур жестким. Никогда раньше Катарина не была в объятиях мужчины. Ощущение оказалось поразительным, просто ужасающим. Катарина с трудом могла дышать.
Прошу вас, отпустите меня. — Она всей кожей ощущала каждый дюйм его тела.
Он повернул ее лицом к себе:
Бросьте, милая. Не бойтесь, я не сделаю вам ничего плохого.
Катарина быстро выдернула руку, и в ее глазах внезапно появилась надежда.
Вы меня не поняли. Я не сделаю вам ничего плохого, но неужели вы думаете, что я не воспользуюсь возможностью насладиться вашим телом? Вы разве не слышали поговорку, что все позволено в войне и в любви? Или вы не понимаете, что трофеи достаются победителям, а вы — самый ценный из тех, какие мне удалось добыть за последнее время?
Катарина замерла.
— Это не любовь.
— Нет, — согласился он после короткой, почти не уловимой паузы.
— И нападение на небольшой корабль — не война. Это пиратство, варварство, — воскликнула Катарина.
Он прищурился, и его зубы опять сверкнули.
Но ведь я и есть варвар, прелестная леди, и обмен словесными ударами, как бы он ни был увлекателен, не может заставить меня отвлечься от моих истинных намерений.
Катарина вся напряглась, ощущая, как ее страх сменяется нарастающим гневом.
— Варвару бесполезно стараться что-то доказать.
— Нелегкая задача, — согласился он.
— Вы должны меня отпустить. Мой отец…
— Нет, — коротко оборвал он.
Катарина заглянула в холодные серые глаза и поняла, что не сможет его разжалобить. Ее окатила волна ненависти.
Будьте вы прокляты!
Ответом была ослепительная улыбка и мягкий смешок.
— И это я слышу из уст почти монахини?
— Вы-то сами осмеливаетесь играть в Господа Бога, распоряжаясь моей жизнью! — яростно крикнула она.
— Я собираюсь всего-навсего затащить вас в постель, миледи, и вовсе не намерен вас убивать.
— Это одно и то же.
Он оценивающе поглядел на нее:
Вы бы предпочли броситься в море?
Она перевела взгляд на волны и поняла, что у нее недостало бы мужества, но решила солгать:
— Да.
Самоубийство — более тяжкий грех, чем совокупление. — Он пронзил ее взглядом.
Перед ее глазами все поплыло.
Тогда, возможно, вы в конце концов хоть не много раскаетесь.
Он приподнял ей подбородок:
Какая вы дурочка. Я не позволю вам броситься в море. И докажу, насколько вы ничего не понимаете.
Нет, — сказала Катарина, мотнув головой, — нет. Вы никогда не сможете склонить меня лечь с вами в постель.
Его рот медленно растянулся в ослепительной улыбке, и он несколько мгновений молчал.
Завтра утром, Катарина, вы будете шептать мне слова любви, умоляя меня не уходить из вашей постели.
Катарина ахнула от негодования. Потеряв дар речи, она уставилась на это прекрасное самоуверенное лицо.
Он повернулся к здоровенному лысому пирату, который привел ее сюда.
— Переведи дам на «Клинок морей», Макгрегор. И если с их голов упадет хоть один волосок, то твоя лысая голова без задержки скатится в море.
— Есть, капитан, — ответил Макгрегор, проигнорировав угрозу.
Когда этот крепкий матрос взял ее за руку и повел через палубу на пришвартованный к торговому судну военный корабль, Катарина почувствовала облегчение. Первая схватка закончилась, ее не изнасиловали — на время все обошлось.
Но он совершенно ясно изложил свои намерения. Ее переводят на пиратский корабль, и вечером он затащит ее в свою постель. Она получила только временную передышку.
Однако короткая передышка была все же лучше, чем никакая. Страх Катарины начал проходить. Если она проявит всю свою сообразительность, то наверняка сумеет избавить себя от участи, которая хуже, чем смерть.
Макгрегор оставил Джулию и Катарину одних в капитанской каюте. Катарина бьша потрясена, а Джулия просто рот разинула. Неужели это убежище пирата?
Стены каюты были облицованы резным тиковым деревом. Блестящий дубовый пол устилали прелестные коврики. Под одним из пяти иллюминаторов лежало с полдюжины толстенных турецких подушек, обитых изумрудной тафтой и украшенных вышивкой и кистями. Было ясно, что на этой небольшой оттоманке кто-то — наверное, сам капитан — отдыхал раскинувшись, по мусульманскому обычаю.
В дальнем конце комнаты крсовался большой обеденный стол черного дерева с тяжелыми ножками в виде когтистых лап. Вокруг него стояли шесть испанских стульев с обитыми кожей спинками. Один конец стола явно использовался как письменный стол. Там были разбросаны морские и сухопутные карты, стоял чернильный рог с гусиным пером, лежали книги.
У одной стены был книжный шкаф, высотой почти до потолка, до отказа забитый томами в кожаных переплетах, у другой располагался изящный сосновый туалетный столик, по бокам которого стояли два легких французских стула с мягкими вишневыми сиденьями.
А еще в каюте имелась кровать, которая могла бы украсить одну из величественных комнат Хэмптон-ского дворца. Пурпурный балдахин из узорчатого бархата был подбит жатым золотистым шелком. Занавеси из такого же бархата раздвигались тяжелыми красно-золотыми шнурами. По золотому с красным покрывалу были раскиданы вышитые подушки, подобные тем, которые Катарина вышивала в монастыре. Катарина не узнала герб, висевший над изголовьем, но заметила лилию и поняла, что герб французский.
У кровати размещался большой резной сундук. Катарина сразу различила кельтский узор на запертой на засов крышке — сундук попал сюда с ее родины. А по стенам было развешено множество картин.
Катарина повернулась к стоявшей у двери Джулии:
— Что же все это значит?
— Катарина, я не сомневаюсь, что в этой каюте собрано добро с захваченных кораблей.
Катарина сразу признала правоту Джулии. Эта каюта была свидетельством многих лет грабежа и убийств на морских путях. И тут Катарина разглядела постель.
Конечно, она заметила ее раньше, но только мельком. Теперь она неотрывно уставилась на нее. Мысленно она видела себя, бьющуюся на мягком матрасе, придавленную с хохотом насилующим ее пиратом. Она вскрикнула, бросилась мимо Джулии к двери и стала отчаянно дергать ручку, но дверь была заперта снаружи.
— Катарина, что же нам делать?
— Не знаю. Я так боюсь. — Катарина осмотрелась и наконец решила присесть на один из тяжелых испанских стульев. Ее глаза расширились от удивления, когда она взялась за стул, но он не сдвинулся с места. Стулья были привинчены к полу. Она поняла, что и все остальное в каюте должно тоже быть закреплено, опустилась на стул и закрыла глаза.
Девушка ощущала невероятную усталость, но сердце ее колотилось от страха. Она чувствовала, что ей предстоит пережить что-то ужасное, и сознавала, что должна попытаться как-то защитить себя. Она не перила заявлению пирата, что он не сделает ей ничего плохого; подобное заверение в устах такого человека звучало просто нелепо. Катарина решила немедленно сообщить, что она — дочь графа Десмонда. Стоит ему узнать, кто она такая, и он наверняка не станет лишать ее невинности, а передаст отцу за приличный выкуп.
Катарина вспомнила его серые глаза. Еще ни один мужчина так на нее не смотрел.
Ее пробрала дрожь. Интуиция подсказывала ей, что пират станет играть с ней, как кот с мышью, и в итоге возьмет ее, и плевать ему на выкуп. Она перекрестилась, отчаянно надеясь, что ошибается.
Несколькими мгновениями позже он пришел в каюту. Когда за ним закрылась тяжелая дверь, Катарина резко выпрямилась на стуле. Джулия бросилась к подруге, но он даже не взглянул на нее. Он окинул Катарину откровенно раздевающим взглядом, и у нее перехватило дыхание, а сердце, казалось, готово было выскочить из груди. Щеки ее запылали.
Потом он все же взглянул на Джулию и поманил ее пальцем.
Идемте, миледи.
Катарина пришла в ужас — что он задумал? Не может быть, чтобы он собирался обесчестить их обеих! Она вскочила на ноги, загородив собой Джулию.
— Никуда она не пойдет!
— До чего вы смелы, миледи. Но на моем корабле приказываете не вы. Идемте, леди.
Джулия не сдвинулась с места; Катарина схватила ее за руку.
Что вы хотите с ней сделать? Он посмотрел ей в глаза:
Совсем не то, что вы думаете. Ваша подруга мне ни к чему. Этой ночью мне будет вполне достаточно ваших прелестей. Но леди должна уйти — или, может быть, вам требуются зрители?
Катарина отшатнулась, залившись краской, но не выпустила руку Джулии.
Капитан…
Ему все это как будто представлялось забавным.
Ведь вы собираетесь потребовать за меня выкуп?
Он перевел взгляд с ее глаз на полные губы, потом ниже, на грудь, казавшуюся менее полной из-за модного в то время покроя платья. Соски Катарины набухли от волнения, дыхание участилось. Что он разглядывает — прелести, о которых говорил, или ее помятое платье?
Вы ошибаетесь, — торопливо выкрикнула она, — я вовсе не служанка, я дочь графа!
Он чуть приподнял рыжеватую бровь. — Клянусь на кресте всем, что есть святого, я дочь графа Десмонда, — добавила Катарина в отчаянной попытке убедить его.
Он сказал:
Леди Джулия, вы хотите, чтобы вас силой вывели из каюты?
Джулия отрицательно покачала головой, выдернула руку из ладони Катарины и быстро подошла к пирату. От сознания того, что ее судьба вскоре решится, Катарину охватила паника. Капитан «Клинка морей» открыл дверь, за которой с совершенно безразличным видом стоял Макгрегор. Джулия была передана на попечение матроса, после чего пират закрыл дверь и повернулся к Катарине. По его лицу медленно расплылась улыбка. Он сделал шаг вперед.
Катарина совсем потеряла голову. Когда он приблизился, она бросилась к двери. Он без усилий поймал ее, и через мгновение она оказалась прижатой к той самой двери, через которую хотела найти путь к спасению. Его огромные ладони крепко держали ее плечи, пришпиливая их к дереву, а его бедро вдруг оказалось между ее ногами — чересчур близко. Катарина была не в состоянии шевельнуться.
Не глупите, малышка. Я вас не обижу. Как можно обидеть такой цветочек? Сорвать — конечно. Обидеть — ни в коем случае.
Катарина пыталась собраться с духом — непростая задача в ее положении — она была прижата могучим телом, а мягкий, соблазняющий голос пирата завораживал ее.
Я дочь графа, — в отчаянии сказала она, — он вас за это убьет.
— Вряд ли Десмонд сможет меня убить, — небрежно ответил он. Его как будто нисколько не заботило, кто ее отец.
— Вы его еще не знаете, — настаивала Катарина.
— Знаю, — ответил он, поглаживая ее лицо ладонью. Катарина замерла, не в силах выносить этих легких, как крылья бабочки, прикосновений.
— А скоро я и вас буду знать, — прошептал он, приближая рот к ее губам. — Я должен поскорее узнать вас.
Катарина ахнула, потому что его огромный фаллос коснулся ее бедер.
Вы так прелестны, миледи. Вы из тех женщин, которые снятся мужчинам по ночам, — пробормотал он.
Катарина вскинула на него глаза. Он и не подумал отодвинуться, и она остро ощущала его мужскую силу и то, что вскоре произойдет, если она не найдет способа как-то защитить себя. На мгновение она замерла — просто была не в состоянии шевельнуться.
Потом она стала извиваться, стараясь вырваться, но он только крепче прижал ее.
Вряд ли я могла вам сниться, пират, мы ведь встретились совсем недавно.
Пожалуй, я немного поторопился. — На его лице мелькнула улыбка. — Успокойтесь, милая, успокойтесь. Вы не можете выиграть в той любовной игре, которой мы занимаемся. У меня слишком большой опыт. Я не собираюсь вас обижать. Я хочу доставить вам наслаждение.
Катарина застыла, но только на мгновение.
Вы хотите меня обесчестить, не обижая? Так не бывает! И мужчина вроде вас никогда не сможет доставить мне наслаждение — никоим образом!
Он рассмеялся и обхватил рукой ее спину, притягивая к себе. И снова коснулся ее лица, кончиками пальцев, чуть-чуть.
Глупышка. Невинная, неискушенная. Катарину била дрожь. Его голос звучал слишком нежно.
Отпустите меня, — прошептала она.
Я могу доставить вам наслаждение всеми способами, какие только возможны, милая. И доставлю. — Он смотрел ей в глаза, не позволяя отвести их.
Вряд ли отчетливо понимая смысл его слов, она тем не менее вспыхнула. В ее голове промелькнули немыслимые, размытые образы — переплетенные тела мужчины и женщины. Мужчина крупный, смелый и светловолосый.
— Будет больно, но только на мгновение, — пробормотал он. — А потом будет такое наслаждение, что вы забудете обо всем, кроме вашего желания.
— Никогда, никогда! — воскликнула она, стараясь выкинуть из своего воображения мелькавшие там картины.
Вместо ответа он только улыбнулся.
Попробуйте меня, — сказал он, наклоняясь и касаясь ее губ своими.
Катарина не разжала губ, пытаясь оттолкнуть его, но безуспешно. Он сразу схватил ее за запястья, не давая никакой возможности шевельнуться. Его губы были твердыми, но нежными. Он стал дразнить ее сомкнутые губы кончиком языка. Катарина вдруг осознала, что затаила дыхание. Она не приоткрывала губ, и он очень мягко принялся покусывать ее полную нижнюю губу. И все это время его фаллос упирался в ее бедро.
Ее сердце так отчаянно билось, что готово было разорваться.
В конце концов Катарине удалось сделать глоток воздуха, которого требовали ее легкие. Пират издал короткий, низкий звук и полностью завладел ее ртом. Катарина вскрикнула, снова стараясь вырваться, и снова безуспешно. Его язык проник в глубины ее рта в ошеломляющем акте обладания. И тут он вдруг оторвался от нее.
Катарина ошарашенно уставилась ему в глаза, не в силах шевельнуться. Она и понятия не имела, что поцелуй может быть таким.
Заметив, что она обхватила его широкие плечи, Катарина принялась отталкивать его от себя. Он позволил ей отодвинуться — совсем чуть-чуть. Принуждая себя не думать о его крепком жарком теле, она сказала, зная, что говорит неправду:
Мой отец не станет платить выкуп, если вы надругаетесь надо мной.
Он улыбнулся, склонил к ней голову и поцеловал в шею. Катарина ахнула. Его губы двигались по ее горлу, нанизывая воображаемое ожерелье поцелуев. Ее сердце забилось так громко, что он наверняка мог его слышать. Он поднял голову и снова улыбнулся.
— Это не будет надругательством, милая. Я бы никогда не посмел надругаться над такой женщиной, как вы.
— Вы насмехаетесь надо мной! — воскликнула она.
— Совсем наоборот, я очень серьезно отношусь к вам, — пробормотал он, заглядывая ей в глаза.
Катарина не поняла, что он имеет в виду, но точно знала, что его слова имели скрытый от нее смысл.
— Тогда отпустите меня, не трогая, — сказала она. Его взгляд скользнул по ее лицу, опустился к груди.
— Не могу.
— Почему? — выкрикнула Катарина, требуя ответа.
На его щеках заиграли желваки. Теперь он был настолько серьезен, что трудно было поверить в то, что несколькими мгновениями раньше он улыбался. Его пальцы снова слегка коснулись ее щеки.
Потому что вы самая прелестная женщина из всех, кого я видел, и вы мне совершенно необходимы.
Катарина ушам своим не верила.
Но вы не можете овладеть мной. Я вам не какое-то спелое яблоко, которое можно просто сорвать и съесть. Я — Катарина Фитцджеральд, дочь графа Десмонда, благородная женщина по рождению и воспитанию. Вы не можете вот так взять и овладеть мной!
Не сводя с нее сверкающих, словно бриллианты, глаз, он после короткой паузы сказал:
Совсем наоборот, я не только могу, но и овладею вами. Вы, кажется, не совсем понимаете, как обстоят дела. Мы находимся не в Десмонде, а на моем корабле. В открытом море. Здесь я король, повелитель всех и всего вокруг. Как только вы попали мне в руки, вы стали моей. Я не собираюсь обижать вас, Катарина. Я не насилую девственниц. Сейчас вы меня боитесь, но еще до того, как наступит утро, я докажу вам, что ваши страхи напрасны.
Мгновение она только смотрела на него, словно лишившись дара речи. Через его плечо она могла видеть огромную кровать.
— Но подумайте о выкупе, который вы можете получить за меня! Наверняка он ценнее, чем удовлетворение мимолетного желания!
— Вы разве не слышали, что я говорил? Я не собираюсь отдавать вас за выкуп. — Он приподнял ей подбородок и перевел взгляд на ее губы. — У меня и мысли не было о выкупе.
Сообразив, что он опять собирается ее поцеловать, Катарина закричала:
Отпустите меня, отпустите! Прошу вас!
Он смотрел на нее с непонятным блеском в глазах. Кончик пальца вновь скользнул по ее щеке. Потом он заглянул ей в глаза.
Вы не понимаете. И мне очень жаль, Катарина, что именно мне приходится сообщать вам это. Но даже если бы я хотел получить за вас выкуп, это было бы невозможно.
Катарина вся сжалась, внезапно испугавшись так сильно, что едва прошептала:
Что вы хотите сказать?
Он помолчал, подбирая слова, потом быстро произнес:
Ваш отец находится в заточении. Он пленник королевы уже несколько лет.
Катарина оцепенела, уставившись на него, не дыша, не в силах произнести ни слова. Он испытующе глядел ей в глаза.
Фитцджеральд был осужден за государственную измену и лишен титула и земель. Короче говоря, не существует ни графа Десмонда, ни его графства. Есть только узник, лишенный всех почестей.
Потрясенная Катарина уставилась на него, не веря своим ушам.
Глава третья
Катарине хотелось закричать: Это неправда, неправда!
Голос пирата прервал ее мысли:
— Так что вы сами видите, что ваш отец не может ни выручить вас, ни заплатить выкуп.
Дикими зелеными глазами она встретила его взгляд.
Я не верю вам. Вы лжете! Он спокойно ответил:
Нет, не лгу. Я говорю то, что всем известно. Так оно и есть.
Катарина отказывалась ему верить. Все это не укладывалось у нее в голове. Ее отец — государственный преступник, лишенный титула и земель? Нет, этого не могло быть!
Он сказал более мягким тоном:
Но ваш отец жив, Катарина. Его не повесили. По-моему, он так и живет в Саутуарке, где содержится под домашним арестом.
Катарина резко выпрямилась. Грудь ее вздымалась.
Саутуарк? — Ее как обухом ударили. Саутуарк, не Десмонд. Ее отец был узником короны, вынужденным оставаться в Лондоне — в изгнании.
Конечно, вы потрясены, — сказал он, внимательно присматриваясь к ней.
Катарина его просто ненавидела — за его безразличие, за его намерения, за то, что он сообщил ей эти ужасные новости. За то, что она узнала ужасную правду.
Ничего вы не понимаете, — огрызнулась она. На ее глазах выступили слезы. — Убирайтесь!
Он стиснул зубы и бесстрастно отвернулся от нее. Катарина тут же прислонилась к стене. Ее всю трясло. Если ее отец потерял все, чем владел, тогда ее отъезд из монастыря был лишен всякого смысла. Если он был обесчещен и проживал в изгнании, то и ее саму ждали изгнание и бесчестие. Потому что без титула и приданого ни один мужчина не захочет взять ее в жены. Внезапно она оказалась без будущего, без мечты и надежды. Внезапно она стала Леди Никто.
Выпейте это.
Катарина непонимающе взглянула и увидела в руке пирата рюмку бренди. — Нет.
До чего вы упрямы, — вполголоса сказал он. — Не дурите. Пейте. — Он ухватил ее подбородок и поднес край рюмки к губам.
Он наклонил рюмку, так что несколько капель огненной жидкости попало ей в горло. Катарина поперхнулась и оттолкнула его руку. Бренди выплеснулось на его бронзовую грудь. Он сжал губы, и в его глазах появились искры гнева.
Я человек не из мягких. И добрым меня не назовешь. Все же я стараюсь не торопить вас, — сказал он. — Приручить, как приручают дикую кобылу. Я вовсе не желаю сломить вас, Катарина. Хотя меня и сжигает страсть.
Она глубоко вздохнула:
— Я вам не лошадь, которую можно взнуздать и объездить.
— Но вы — женщина, к тому же беззащитная, и как любой женщине вам нужен мужчина, для того чтобы защитить вас и направить на путь истинный.
— И вы собираетесь стать таким мужчиной? Быть моим защитником? — яростно выкрикнула она. — Управлять мною, как вам заблагорассудится?
— У вас нет выбора.
Вне себя от злости, Катарина попыталась протиснуться мимо него, но он схватил ее могучей рукой и до боли в костях прижал к своей груди. Не отпуская ее, он поставил рюмку с бренди. Катарина мгновенно напряглась. Менее всего ей хотелось оказаться в его объятиях, притиснутой к его твердому, возбужденному телу. Извиваясь, она старалась вырваться.
У меня очень страстная натура, — еле слышно сказал он. — И я подозреваю, что мы хорошо подходим друг другу.
— Нисколько не подходим! Убирайтесь вместе со своей страстью! — прошипела она.
— Нет.
Она встретила жесткий взгляд его серых глаз и поняла, каков он. Ему нет дела до нее и ее чувств. Он знал, что у нее не осталось ни имени, ни семьи и теперь ее некому защитить. Ему не известно, что такое совесть, и он не преминет воспользоваться ее беспомощным положением. Ничто его не остановит, раз он решил ее погубить. Это только вопрос времени.
Катарина пыталась собраться с мыслями. Она все еще не успела оправиться от шока, не могла поверить в случившееся. Наверняка из этого положения можно найти какой-то выход. Несмотря ни на что, она оставалась Катариной Фитцджеральд. Наверняка должно было что-нибудь сохраниться, какие-нибудь припрятанные деньги, какой-то утаенный клочок земли. Еще оставались ее дядя и сородичи. И оставалась ее гордая древняя фамилия.
Отпустите меня, — сказала она. И он отпустил ее.
Катарина попятилась, ощущая, как колотится ее сердце. Он не шевельнулся, только наблюдал за ней холодными — и в то же время горящими — глазами. Холод, она понимала, исходил от его бессердечности. Жар — от его чресел.
Катарина отступила за тяжелый обеденный стол и ухватилась за спинку одного из испанских стульев. У нее еще таилась надежда, что он солгал, хотя она уже так не думала. Это объясняло, почему последние три с половиной года не было денег на ее содержание, почему ее отец не отвечал на запросы аббатисы. Во всяком случае ей надо постараться узнать как можно больше.
Расскажите мне о моем отце.
Он пожал плечами и мягкими шагами двинулся к ней. Катарина замерла, но он вовсе не собирался ее ловить. Он боком уселся на край стола и повернулся к ней.
— И что именно вы хотите узнать?
— Все. — Ее голос дрожал. — Я не могу поверить в то, чтобы его обвинили в измене. Что он заключен…опозорен.
Пират упорно разглядывал ее, настолько упорно, что Катарина отвела глаза. Наконец он сказал:
После битвы при Эффейне Батлер держал его в Клонмеле в заключении. Королева приказала им обоим вернуться ко двору, и вашего отца сразу же бросили в Тауэр. Там он провел два года. Королева и ее Совет не могли решить, что с ним делать. Конечно, она рассердилась и на Тома Батлера за его участие в столкновениях, но ему она, конечно, даровала прощение.
Конечно, — с трудом выговорила Катарина. Том Батлер, граф Ормонд, — смертельный враг ее отца, был кузеном королевы Елизаветы и, естественно, ее фаворитом. Катарина наклонилась к пирату, упираясь в стол и почти касаясь его ладонями. — Но почему? — в недоумении воскликнула она. — Моему отцу и до этого доводилось нарушать законы, но его всегда прощали. Почему королева не простила его, раз уж она простила Ормонда?
Когда королева прощала вашего отца, она была моложе, — откровенно сказал Лэм. — И, наверное, не решалась обострять отношения с Ирландией. На этот раз она почувствовала, что пора начать приводить в чувство ирландских лордов, особенно вашего отца, который отказался признать ее власть над своими землями. Не забывайте, что Ормонд — лояльный подданный. Тем не менее ее Совет разделился. Одни, но главе с Дадли и сэром Уильямом Сесилом, выступали за прощение и возвращение вашего отца в Десмонд. Другие, ведомые Ормондом, заявляли, что его надо убрать. Навсегда.
Катарина впилась ногтями в стол.
— И Черный Том Батлер выиграл.
— Но не без помощи вашего отца. Через два года ему было дозволено поселиться в Саутуарке, под охраной и с определенными ограничениями. Как вы понимаете, он попытался бежать, но капитан корабля, который должен был ему помочь, оказался иудой. Я думаю, что королева была просто в восторге от того, что у них наконец появился подходящий повод избавиться от Десмонда. Его осудили за измену и лишили титула и земель. Это было два года тому назад. На сколько мне известно, он все еще находится под арестом в Доме святого Легера в Саутуарке.
От рассказанного им у Катарины голова пошла кругом. Ее охватило отчаяние. В голове рефреном стучало — она теперь Леди Никто, Леди Никто.
Так вы утверждаете, что мой отец находится в заключении со времени Эффейна?
Он сказал, не спуская с нее глаз:
В конце концов победила необходимость раз и навсегда подчинить Южную Ирландию королевской воле. А поскольку ваш отец был самым влиятельным и самым непокорным из ирландских лордов, он был обречен в тот самый момент, как Батлер взял его в плен при Эффейне.
Катарина закрыла глаза, поддавшись порыву отчаяния. С тех самых пор, как она уехала из Южной Ирландии во Францию, ее отец только и делал, что переходил из одной тюрьмы в другую. Шесть лет он был в заточении. И он потерял все, что имел. Какая несправедливость!
Я не могу в это поверить, — прошептала она. — Видит Господь, не могу!
Теперь и она тоже лишилась всего. Теперь у нее не было будущего. Ни одному джентльмену она теперь не нужна — никому, кроме этого пирата.
Если вы хотите выжить, то должны взглянуть правде в глаза. — Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. — Послушайте того, кому это хорошо известно. Я — обитатель морей, у меня нет ни своего клана, ни своей родины, и чтобы выжить, я должен по возможности знать все, что происходит в мире — и сообразовывать с этим свои действия.
Она не мигая уставилась на него.
— Я вас не понимаю. Ведь вы О'Нил. У вас есть клан, и у вас есть родина. И если вы решили их не иметь, то поступили очень глупо.
— Мой отец был ирландцем, так же как и вы, но мать была англичанка. Меня никто не спрашивал. Союз моих родителей был обусловлен не глупостью, а насилием. О'Нилы считают меня таким же англичанином, как и королеву. Англичане думают, что я такой же дикарь, как и мой отец.
Он говорил без выражения, не выдавая ни сожаления, ни жалости к себе. До нее дошел смысл его слов: их положение было очень похожим. Как и она, он носил ничего не значившую фамилию; как и она, не имел поддержки семьи. Он сумел выжить, глядя правде в глаза и пережидая надвигавшиеся шторма, и теперь он советовал ей переждать этот шторм.
Значит, сейчас я смогу выжить, только если соглашусь лечь в вашу постель? — с горечью спросила она. — Действительно, я идеальная жертва для такого, как вы. Нет никого, кто бы мог спросить с вас за то, что вам может вздуматься сделать со мной, никого, кто бы потребовал с вас ответа, когда вы меня погубите. Из-за того, что вы захватили меня, из-за того, что вы надо мной надругаетесь, никогда не будет никакого политического скандала.
Его глаза светились неподдельным интересом.
Неглупая женщина, — пробормотал он. — Прелестная, упрямая и неглупая — какое редкое сочетание.
Катарина невольно покраснела. Его слова уж точно не были лестью, хотя звучали, как лесть. Идеальная женщина не должна быть ни умной, ни упрямой, но скромной, спокойной и послушной во всем — в большом и малом. Но он так улыбнулся ей, как будто был ужасно доволен своим открытием. Катарина вздернула подбородок.
Я не собираюсь быть вашей жертвой. Я не верю, что у меня не найдется ни единого защитника в целом свете. Я не верю, что вы можете сделать со мной все, что вам хочется, и что ваши отвратительные поступки останутся безнаказанными.
Он сжал губы и встал на ноги.
— Но ведь вы жертва, Катарина. Жертва политических обстоятельств. — Его взгляд стал жестким. — И не я решил судьбу вашего отца, не я объявил его виновным и вынес соответствующий приговор. Нечего винить меня за необдуманные действия вашего отца и за решимость королевы покончить с его непослушанием. Не я отнял ваше наследство, ваше имя и ваше положение.
— Я виню вас за ваши необдуманные действия, — презрительно воскликнула она, сжимая кулаки.
На его лице мелькнула улыбка.
Я никогда не поступаю необдуманно. — Он двинулся вокруг стола в ее сторону. Катарина попятилась и прижалась к стене. Он остановился перед ней, улыбаясь вызывающей страх улыбкой, и ее сердце бешено забилось. — Но в одном вы правы.
Она молчала, не желая знать, что он имеет в виду.
Он окинул ее взглядом:
У вас есть защитник, Катарина, один-единственный защитник во всем свете. Это я.
Она только рот разинула.
Но вы не станете защищать меня от самого себя!
Она услышала довольный смешок.
— Вы все перепутали. Вас не надо защищать от меня, я не собираюсь наносить вам вред. Я хочу защитить вас от остального мира, дать то, что вам необходимо, доставить вам удовольствие. Единственное мое желание — чтобы вы сами доверились мне. А вам ничего другого не остается, Катарина. В этой жизни у вас нет другого выбора. Как только я вас увидел, я понял, что вы будете моей любовницей.
— Нет, — с усилием произнесла Катарина. — Моим ответом будет — нет! Я не собираюсь быть вашей любовницей! — Ей оказалось необычайно трудно выговорить это ужасное слово.
— Вы измените свое мнение, когда успокоитесь и получите возможность смириться с обстоятельствами и отдаться на волю судьбы.
— Я никогда не передумаю! Хоть мой отец и находится в заточении, мои мечты еще живы! — Катарина знала, что так оно и есть. Ничто не могло убить ее мечты — ни тяготы жизни, ни даже этот ужасный человек.
— Ваши мечты мертвы, — негромко сказал он. — Их убили обстоятельства, убила сама судьба.
— Нет! — Она заморгала, сдерживая горячие слезы.
Он уставился на нее, но она его почти не замечала.
— Будь прокляты все эти Батлеры! — с горечью сказала она. — Будь проклят Совет — и будь проклята королева!
— Катарина, что он с тобой сделал? — воскликнула Джулия. — Святая Матерь Божия!
Когда она разрыдалась, пират оставил ее одну. Совершенно измученная, она в конце концов упала на ту самую постель, которой решила избежать любой ценой. Она не заметила ни того, сколько времени пролежала так, ни прихода Джулии. Катарина медленно приподнялась и села. Голова ее трещала от всего пережитого. Когда пират ушел, она истратила последние силы, перебирая оставшиеся у нее возможности и анализируя происшедшее. Пока ей не удалось увидеть ничего подходящего.
Она обняла Джулию.
— Со мной все в порядке, — прошептала она. Вряд ли это можно было назвать правдой. — Он меня не… — ее голос сорвался. — Он оставил мне мою честь.
— Слава Господу, — выдохнула Джулия. Она откинула с лица Катарины прядь вьющихся волос. — Он тебя не обидел?
Катарина ответила не сразу.
Пожалуй нет. — Она все еще поражалась предательской чувственности своего тела, и даже теперь не могла выкинуть из головы его золотистый образ. — А как ты? Тебе ничего не сделали? — спросила она.
Команде приказано нас не трогать. Катарина вопросительно взглянула на нее.
Я так боялась, Катарина. Но как будто эти дьяволы не совсем бездушны. Лысый Макгрегор сказал мне, что капитан вообще не допускает издевательств и насилия и что нам в особенности нечего бояться. Они даже отпустили французский корабль и с его командой ничего не сделали.
Катарина презрительно усмехнулась:
Ты хочешь сказать, что он не побросал их всех в море? Никогда этому не поверю!
Джулия как будто не слышала ее слов. Ее лицо выказывало ужасное напряжение.
Что же он собирается сделать с нами? Потребовать выкуп?
Катарина вспомнила все, что говорил Лэм О'Нил, и стиснула зубы.
Джулия, мой отец лишился титула и земель, и сейчас он узник королевы.

Джойс Бренда - Игра => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Игра автора Джойс Бренда дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Игра своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Джойс Бренда - Игра.
Ключевые слова страницы: Игра; Джойс Бренда, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Непримиримость