Франс Анатоль - Остров пингвинов 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Джойс Бренда

Теодор Блэйк - 1. Скандальный брак


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Теодор Блэйк - 1. Скандальный брак автора, которого зовут Джойс Бренда. В электроннной библиотеке forumsiti.ru можно скачать бесплатно книгу Теодор Блэйк - 1. Скандальный брак в форматах RTF, TXT или читать онлайн книгу Джойс Бренда - Теодор Блэйк - 1. Скандальный брак без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Теодор Блэйк - 1. Скандальный брак = 259.77 KB

Джойс Бренда - Теодор Блэйк - 1. Скандальный брак => скачать бесплатно электронную книгу



Теодор Блэйк – 1

OCR Magicromance
«Скандальный брак»: АСТ; Москва; 1996
ISBN 5-88196-854-9
Оригинал: Brenda Joyce, “Beyond Scandal”
Аннотация
Вынужденный жениться на юной Анне Стюарт, Доминик Сент-Джордж покинул ее на следующее же утро. Он вернулся через четыре года, и с этого момента в жизни Анны происходят странные, необъяснимые события…
Доминик клянется в своей любви, но сможет ли Анна поверить мужу, сможет ли забыть о прошлом?
Бренда Джойс
Скандальный брак
Эта книга посвящается Роберте Сталберг и Джуди 0'Брайен,
моим прекрасным новым друзьям, неизмеримо обогатившим мою жизнь.
Я дорожу вашей дружбой. Спасибо за все.
Пролог
Эссекс, Англия, 1852 год
«…Господи, я еще так молода, и меня наверняка ждут впереди не только радости, будут и суровые испытания, и разочарования, и мелкие обиды, и боль… Но сегодняшний день все равно останется самым несчастливым в моей жизни!»
Эта мысль неотступно преследовала Анну, доводя ее почти до изнеможения.
Словно сквозь туман Анна видела, как ее кузина Фелисити надевает платье, сшитое специально к помолвке, и изо всех сил старалась не слушать счастливую болтовню, которой та сопровождала сей торжественный процесс. Официально об этой ненавистной для Анны помолвке Фелисити с виконтом Лионзом объявят лишь сегодня вечером, но во всем графстве и доброй половине Лондона уже вовсю обсуждали эту новость. Больше всего на свете Анне хотелось вообще ничего не знать и находиться сейчас где угодно, только не в спальне своей кузины. Анна попросила разрешения уйти к себе в комнату, маленькую, невзрачную комнату, которую она ненавидела, но тетя Эдна не позволила, сказав, что в такой важный для Фелисити день полезна любая помощь.
На самом деле никакой помощи Анны не требовалось, потому что служанка-француженка со всем прекрасно управлялась сама. Талию Фелисити затянули так туго, что она стала на два дюйма уже. Анна никогда не завидовала Фелисити, но сейчас, глядя на ее полную грудь и округлые бедра, она почти ненавидела свою красивую, женственную кузину. Анна никогда не считала себя привлекательной, но сегодня ей казалось, что она просто уродина…
А Фелисити все продолжала щебетать. Какое же это мученье! Анна прикрыла глаза. Фелисити не подозревала, что каждое ее счастливое слово — будто нож в сердце кузины. Анна любила Доминика Сент-Джорджа. Любила с тех пор, как себя помнила. Она даже не пыталась скрывать своих чувств, но ни тетя, ни дядя, ни кузина — никто не принимал их всерьез: все лишь снисходительно улыбались, а иногда и открыто потешались над уверенностью Анны в том, что однажды Дом не только заметит ее, но и женится на ней. Может статься, так и случилось бы, если 6 она, а не ее кузина упала с лошади и свалилась прямо к его ногам, с тоской думала Анна. Да, да, он бы сейчас на Фелисити даже и не взглянул!..
Анне казалось, что ее сердце вот-вот разорвется. А кузина, любуясь на себя в зеркало, не переставала болтать, превознося красоту и богатство Дома Сент-Джорджа. Хоть бы она наконец прекратила!
— О мама, — в сотый раз воскликнула Фелисити, — я так счастлива!
— Нормальное состояние для девушки, отхватившей такого мужчину, — трезво, без обиняков ответила Эдна Коллинз, — Слава Богу, герцог и маркиз вызвали его домой и велели жениться, иначе, вполне возможно, нам пришлось бы праздновать твою помолвку с лордом Гарольдом Ридом.
Фелисити была младшим ребенком Эдны и к тому же единственная дочь в семье. Ее впервые вывезли в свет четыре года назад; с тех пор она получила дюжину предложений руки и сердца, но отвергла все. Анна была свидетелем бесконечных семейных споров о том, кто же наконец должен стать спутником жизни Фелисити; несмотря на множество разногласий, все стороны сходились в одном: она должна выйти замуж в нынешнем году. И вот, когда после долгих пререканий было решено, что следует принять предложение лорда Рида, немолодого, но очень богатого барона, за Фелисити начал ухаживать Доминик, и все планы оказались моментально забытыми..
Анна проглотила подступивший к горлу комок. Она еще не выезжала в свет. И не потому, что ей только семнадцать, и даже не потому, что тетя и дядя никогда не стали бы тратить на это деньги. Просто Анна слишком сильно любила Дома, чтобы искать другого мужа.
Лучше она до конца своих дней останется старой девой, но будет продолжать любить Доминика. Вечно. Даже несмотря на то, что он муж ее кузины… Анна быстро смахнула выступившие на глазах слезы, опасаясь, что Эдна или Фелисити заметят, как она расстроена.
Служанка-француженка с сочувственной улыбкой взглянула на девушку.
Эдна, занятая дочерью, не обратила внимания на состояние Анны.
— Веди себя как подобает и будь хорошей женой, и ты ни о чем не пожалеешь. Примирись со всеми его привычками, хорошими и плохими, — наставляла она Фелисити.
Но белокурая голубоглазая красавица только рассмеялась в ответ.
— Мне известно, какая репутация у Дома СентДжорджа, мама. Я знаю, что у него были самые красивые женщины в мире, но знаю и то, что своих скаковых лошадей он ценит гораздо выше. Не надо считать меня дурочкой. Как должна вести себя леди, я усвоила с детства, но не стану неукоснительно соблюдать все правила. Я не позволю Дому сбежать к любовнице сразу после брачной ночи. И не позволю, чтобы он любил своих лошадей больше, чем меня!
Эдна громко хмыкнула, что, по-видимому, должно было означать одобрение.
— Но если он все же сохранит любовницу или отдаст предпочтение лошадям, тебе лучше сделать вид, что ты ничего не замечаешь.
— Как бы там ни было, я собираюсь приручить жестокосердного виконта Лионза! — Фелисити засмеялась, но в глазах ее вспыхнули хищные огоньки. — Мне ведь не следует забывать, что однажды я стану маркизой Уэверли, а потом герцогиней Рутерфорд! Не так ли?
Анна больше не могла выносить все это. Мысленно она представила себе Дома, с золотисто-каштановыми волосами, смуглой кожей. Дома, тепло улыбающегося Фелисити, отчего ямочка на его правой щеке становилась глубже. Анна покачнулась и, спотыкаясь о ворс огромного персидского ковра, на ходу метнув яростный взгляд на пенящуюся кружевами белоснежную кровать, бросилась к дубовой двери.
— Куда это ты собралась? — резко окликнула ее Эдна. — Вернись сейчас же!
Впервые в жизни Анна не выполнила приказания своей ненавистной тети. Стараясь сохранить остатки гордости, она выбежала из комнаты.
Анна одиноко стояла у стены в бальной зале Уэверли Холл — главной резиденции маркиза Уэверли Филипа Сент-Джорджа, отца Доминика. Ее взгляд был прикован к другому концу залы, где у входа расположилось семейство Сент-Джорджей вместе с ее тетей, дядей и кузиной. Но она видела только одного Дома.
Черный фрак, черные брюки с атласной полосой по шву, в манжетах белоснежной рубашки — запонки с сапфирами, сверкающими в ярком свете пяти огромных люстр… О, он выглядел просто великолепно. Дом был самым красивым мужчиной, которого когда-либо встречала Анна. Пожалуй, черты его лица были даже чересчур правильными, но главную привлекательность придавало ему необычное сочетание красок: смуглая кожа, глаза цвета топаза и густые, золотисто-каштановые волосы. Но Анна, как завороженная, смотрела только в его глаза. Прекрасные, гипнотизирующие, намекающие на какую-то тайну, а может быть, трагедию, они словно звали ее, как голос сирен манил моряков в море. И… это были глаза одинокого мужчины…
Сейчас он стоял рядом с Фелисити, которая в бледно-голубом вечернем платье выглядела восхитительной и желанной. Гости подходили поздравить жениха и невесту, и Дом сдержанно кивал головой.
А Фелисити сияла, смеялась и цепко держала его под руку. Анна никогда раньше не видела, чтобы кузина вела себя так откровенно. Доминик был к ней неизменно внимателен, хотя казалось, что вечер его несколько утомляет.
Их взгляды неожиданно встретились, и Дом быстро отвел глаза.
Анна вздрогнула. Происходило что-то странное. Уже не в первый раз за этот вечер их взгляды вот так, как сейчас, внезапно и необъяснимо скрещивались. Несомненно. сегодня он наконец заметил ее, но Анна не могла понять почему. Ее щеки были бледны, лицо безжизненно, глаза и кончик носа опухли и покраснели. Она надела какое-то девчоночье платье цвета темной морской волны, которое раньше носила Фелисити. Анна считала, что даже этот цвет для нее сегодня недостаточно мрачен: ей хотелось быть с ног до головы в черном.
Дом слегка повернул голову и опять посмотрел в противоположный конец бальной залы прямо на Анну.
Она не отвела взгляд и даже чуть вскинула подбородок. Дом отвернулся и, продолжая беседовать со священником, обнял Фелисити.
Наступил торжественный момент: объявление о помолвке. Дом надел на палец Фелисити великолепное кольцо с сапфиром в восемь карат, окруженным бриллиантами, и поцеловал в щеку. Гости радостно загудели и зааплодировали.
Прижимаясь чрезмерно открытой грудью к руке жениха, Фелисити что-то прошептала ему на ухо, для чего Дому пришлось слегка наклониться. Он не сделал попытки отстраниться, а другая его рука все еще покоилась на талии Фелисити. Они были идеальной парой. Анна резко повернулась и столкнулась с высоким мужчиной.
— О, здравствуй, Анна, — сказал герцог Рутерфорд, поддержав девушку; на его правой руке сверкнуло рубиновое кольцо с печаткой. — Почему ты не стоишь вместе с нашими семьями и не встречаешь гостей?
Она снизу вверх растерянно смотрела на герцога, перед которым всегда робела, — ведь он был одним из самых состоятельных, благородных и влиятельных людей в королевстве.
Анна судорожно сглотнула.
— Я… — Она лихорадочно подбирала слова. — Я не очень хорошо себя чувствую.
— Вижу. — Его красивые глаза светились добротой. — Тебе чем-нибудь помочь?
Анна снова украдкой посмотрела в сторону Доминика и Фелисити. Дом молчал, а Фелисити болтала с кем-то из местных дворян.
— Нет.
Герцог проследил за ее взглядом.
— Эта пара красиво смотрится. Жаль только, что они не подходят друг другу.
Глаза Анны округлились. Уж не ослышалась ли она?
— Вы… не одобряете их выбор?
— Я счастлив, что мой внук наконец женится. А Коллинзы — прекрасная семья, в их жилах течет еще более голубая кровь, чем в наших, и они гораздо более состоятельны, чем многие из нашего окружения. Как я могу этого не одобрять? Дело не в этом. Дом упрям. Я попытался внушить ему, что Фелисити не сделает его счастливым, но он не стал меня слушать.
Анна внимательно посмотрела на герцога. Как он проницателен!
— Но… она ведь так красива.
— Красота — это свойство глаз того, кто смотрит, моя дорогая. Анна, ты слишком бледна. Может, тебе лучше выйти на свежий воздух?
— Да, наверное, вы правы, -ответила она, бросив на герцога благодарный взгляд. — Извините меня, ваша светлость. — С этими словами Анна отвернулась и, стараясь не смотреть на гостей, направилась через бальную залу к выходу. Она спиной чувствовала на себе взгляд Дома; впрочем, ей это наверняка только показалось.
Анна была уже возле распахнутых стеклянных дверей, ведущих на террасу и в сад, когда Подбежал слуга и сунул ей в руку сложенный лист бумаги. Анна подождала, пока .слуга отойдет, и, сгорая от любопытства, вышла на террасу; сердце ее замерло, словно готовое вот-вот остановиться.
Записка была от Дома. Он просил Анну встретиться с ним в саду.
Она не могла в это поверить. Может быть, кто-то подшутил над ней?
Стояла теплая и душная ночь. Скорее всего будет дождь, но пока на небе ярко светили тысячи звезд и сверкал полумесяц. Анна быстро пересекла выложенную плиткой террасу, прошла мимо белого мраморного фонтана и скрылась за домом. В саду, наполненном пьянящим ароматом лилий и глициний, она остановилась. Что Доминику нужно от нее, чего он хочет? Ведь он помолвлен с Фелисити, зачем же ему понадобилось свидание с ней, Анной?
Задумавшись, она не заметила, сколько времени неподвижно простояла в тени огромных древних дубов. Анна чувствовала себя почти такой же несчастной и беспомощной, как в тот день, когда узнала о смерти отца. Теплый летний воздух ласкал влажные от слез щеки…
Внезапно она почувствовала на себе чей-то взгляд и медленно повернулась. На каменных ступенях террасы неясно вырисовывалась фигура Доминика.
— Д-дом?
Он стоял, не шевелясь, и смотрел на нее.
У Анны бешено заколотилось сердце. Значит, это была не шутка…
— Д-дом? — снова недоверчиво повторила она.
Что-то выпало у него из рук, какой-то белый комок. «Наверно, носовой платок», — подумала Анна, не в силах сдвинуться с места.
Дом подошел и остановился перед ней. Лицо его было сурово. Анне показалось, что ее тело качнулось ему навстречу.
Дом смотрел на нее так, словно видел насквозь.
— Анна?
Он никогда раньше не называл ее по имени. Анна не могла вымолвить ни слова. Она вся дрожала. Что он хочет от нее?
— Что-нибудь случилось, Анна?
— Ничего. Просто я… хотела уйти. Его взгляд стал мягче.
— Ты на званом вечере. — Он смотрел ей прямо в лицо. — А вечера должны доставлять удовольствие. Она закусила губу.
— Только не этот. Он смотрел на ее рот.
— Да, полагаю, что не этот… во всяком случае, не тебе.
Анна похолодела. Неужели он знает? Он угадал ее мысли? Как он узнал, что она любит его? Нет, нет, это плод ее фантазии.
— Я… я хотела бы поздравить вас, — пролепетала она внезапно охрипшим голосом.
Он снова посмотрел ей в глаза. Анна видела, как на виске у него бьется жилка.
— Правда?
— Д-Да.
Он вдруг сунул обе руки в карманы, покачнулся, и лунный свет блеснул на его сапфирных запонках.
— Ты чересчур благородна.
У Анны перехватило дыхание. Он знал!
— Нет, я… не… Совсем нет! — Боже, да перестанет она наконец запинаться! Но ведь она так нервничает, и потом… Дом все время смотрит прямо на ее губы.
— Сколько тебе лет, Анна? — внезапно спросил он.
— Восемнадцать, — солгала она.
— Ты выглядишь моложе. Значительно моложе. — Он повернул голову, продемонстрировав ей свой великолепный профиль.
Анне показалось, что она задыхается.
— Мне семнадцать, — призналась она шепотом. Он снова внимательно посмотрел на нее.
— Ты совсем ребенок.
— Н-нет, — заикаясь, ответила Анна. — Я н-не ребенок! Мне почти восемнадцать, правда!
— Сегодня, — резко произнес он, — тебе семнадцать, а не восемнадцать, значит, ты ребенок. — Потом неизвестно почему на его лице появилась добрая улыбка. — Но у тебя все пройдет, Анна. Уверяю…
Его глаза словно гипнотизировали ее.
— Нет, это никогда не пройдет. Он снова посмотрел на ее губы.
— Позволь мне проводить тебя в залу, пока наше исчезновение не заметили.
— Ты любишь ее? — услышала Анна свой голос и не узнала его, так странно и напряженно он звучал. Она была готова убить себя за этот вопрос, но ей так отчаянно хотелось получить на него ответ!
— Нет. — Он поднял руку, немного помедлил и мягко коснулся ее щеки.
Анна вздрогнула.
Он никогда раньше не прикасался к ней. Это было такое приятное ощущение! Прежде она не испытывала ничего подобного. Не в силах владеть собой, она закрыла глаза и, слегка повернув голову, плотнее прижалась щекой к его теплой чуть шершавой ладони.
— Нет, — снова резко повторил Дом. — Я не люблю ее. — Его рука внезапно сжалась в кулак.
Анна открыла глаза. Он тяжело дышал. Его глаза опасно сверкали. Он провел по ее щеке согнутым пальцем. — Любви здесь нет и никогда не было.
Затем его палец скользнул по ее влажным, чуть раскрытым тубам.
— Дом, — прошептала Анна.
— Ты когда-нибудь целовалась? — вдруг спросил он. Она молча покачала головой. Его ладонь внезапно разжалась.
— В таком случае мне выпала огромная честь, — прошептал он, наклоняясь к ней, — быть первым.
Дрожа от предвкушения чего-то необыкновенного, не в силах произнести ни слова, Анна ждала поцелуя.
Доминик едва коснулся ее губ. Анна была разочарована. Потом быстрым движением снова скользнул по ним и замер, прижавшись щекой к ее щеке. Анна протянула руки и обхватила его за плечи.
Его рот широко раскрылся и, казалось, поглотил ее губы. Анна вскрикнула.
Дом с силой сжал ее в объятиях. У Анны закружилась голова, земля поплыла под ногами… Она приникла к нему и обняла так крепко, как только могла. Внезапно он коснулся языком ее языка. И так же внезапно убрал его.
Анна задрожала от волнения. Тяжело дыша. Дом оторвался от ее губ.
— Я должен отвести тебя в залу, — хрипло сказал он и попытался отстранить ее от себя.
— Нет! — Анна приподнялась на цыпочки и неистово прижалась губами к его рту.
Он застыл, но всего лишь на секунду. Пока она неумело, но страстно целовала его. Дом железной хваткой сомкнул руки на талии Анны. Его рот открылся — жаркий, влажный, словно пожирающий ее губы… и они медленно опустились на траву.
Несколько мгновений спустя крик Анны наполнил ночь.
Глава 1
Уэверли Холл, 1856 год
Был прекрасный летний день — теплый, солнечный, на небе ни облачка. Омрачало его лишь одно событие: сегодня хоронили маркиза Филипа Уэверли.
Смерть его была внезапной и преждевременной. Маркизу исполнилось всего пятьдесят, он всегда отличался отменным здоровьем, и даже его отец, герцог Рутерфорд, в свои семьдесят четыре все еще пребывал в добром здравии. Но, видимо, от судьбы не уйдешь: Филип неожиданно схватил инфлюэнцу и через несколько дней скончался.
Поскольку маркиза Уэверли хоронили за городом, у могилы собралось не больше сотни человек: местное дворянство, помещики и фермеры-арендаторы бок о бок с герцогами и графами в окружении всего населения Дултона — булочников, мясников, плотников, доярок и пастухов. Едва ли они пришли из любви к покойному маркизу, которого здесь мало знали: Филип Сент-Джордж был ученым и большую часть жизни провел в путешествиях по экзотическим странам. Некоторые явились на похороны из уважения, но многих привело сюда чувство долга. Долга перед маркизом Уэверли и его отцом, герцогом Рутерфордом. Даже королева прислала свои соболезнования.
Все только и говорили о том, как это странно, что Филипа хоронят за городом, в Уэверли Холл, а не в фамильном склепе в Рутерфорд Хауз рядом с многочисленными прославленными предками.
Анна как могла старалась утешить герцога, который в эти последние несколько лет был для нее единственной опорой. Она нежно обняла старика, оплакивающего единственного сына. Анна никогда не испытывала симпатий к Филипу, с которым даже не была близко знакома, но искренне любила его отца. Горе герцога стало ее горем. Поэтому, когда появились мужчины, несущие на плечах гроб, у нее от слез все поплыло перед глазами.
В своей короткой жизни Анна лишь раз видела похороны — своего отца. Ей было тогда всего десять лет, но она хорошо помнила, какое страдание, какую огромную боль пережила в тот момент. Только те похороны совсем не походили на нынешние. Отец Анны всегда был бесплодным мечтателем и не мог усидеть на одном месте, поэтому девочка росла одна и, можно сказать, была лишена семьи. На простую, короткую церемонию в Бостоне собралась лишь горстка соседей, которых Анна толком не знала. Никто не подошел к могиле, за исключением священника… Вскоре Анна уехала из Америки, чтобы никогда туда не возвращаться.
Анна крепче сжала руку герцога и украдкой бросила взгляд на его отрешенное лицо. Если бы она могла принять на себя всю его невыносимую боль, всю тяжесть непосильного для старика испытания! Но это было невозможно, и молодая женщина лишь сжимала ладонь герцога, надеясь хоть сколько-нибудь облегчить его горе.
Кларисса, вдова Филипа Сент-Джорджа, бросила в могилу белую гвоздику. Ее бледное лицо казалось высеченным из слоновой кости, в голубых глазах блестели слезы, но держалась она мужественно. Никто не осмелился подойти к ней со словами утешения, никто, даже Анна, которой, несмотря на разницу в их положении, хотелось это сделать.
На крышку гроба полетели горсти земли… Толпа вдруг заволновалась. От нетерпения или по какой-то иной причине? Анне было все равно. Она целый день старательно игнорировала колкие реплики и замечания, как делала это уже много лет. Но сейчас Анна стояла рядом с герцогом. И деревенские жители, осуждавшие девушку и смеявшиеся над ней в самый тяжелый период ее жизни, помещики, распространявшие сплетни о ней, аристократы, которых она ни разу не видела, потому что не отваживалась поехать в Лондон, — теперь все как один жали ей руки и бормотали свои соболезнования. Анна автоматически разглядывала скорбные лица людей, неспешной чередой проходящих мимо герцога. Выражения их были различны. Физиономии деревенских жителей казались полными необъяснимой тревоги; у фермеров-арендаторов читалась на лицах почтительность и некоторая нервозность; у соседей-помещиков они были уважительные, но холодные; у аристократов — уважительные и озабоченные одновременно…
Анна заметила, что собравшихся почему-то охватило еще большее волнение. Или любопытство. По толпе пронесся сдержанный гул. Затем Анна увидела, что все головы повернулись в одну сторону. Она посмотрела туда же, и в то же мгновение земля буквально ушла у нее из-под ног.
На холме Анна увидела черную лакированную карету с огромным серебряным гербом Лионзов на двери, запряженную четверкой вороных. Два кучера в черных с серебром ливреях держали поводья; два лакея, одетые точно так же, стояли на задней подножке. Дверь кареты распахнулась, и из нее вышел Доминик Сент-Джордж.
Анне показалось, что у нее останавливается сердце.
Он был с непокрытой головой, густые волосы ерошил ветер. Плечи казались непомерно широкими, а фигура более высокой, чем сохранила память Анны. Доминик стоял слишком далеко от нее, и она не могла разглядеть его лица. Впрочем, ей это было и не нужно, она и так помнила каждую его черточку и не забудет, как бы ей этого ни хотелось.
До чего же она ненавидела этого человека!
Из-за него она страдала все эти бесконечные четыре года, всеми отвергнутая и осуждаемая за то, в чем не была виновата. Дурная слава прицепилась к ней и стала ее вечной спутницей. И все это из-за него, из-за одного него!
Анна стояла и смотрела на Дома, не в силах пошевелиться. Итак, он вернулся. Не думала она, что он когда-нибудь приедет — даже на похороны собственного отца.
Ее дыхание стало частым и прерывистым. Анна была уверена, что он больше не волнует ее. Но нет, она ошиблась. Он волновал ее так же сильно, как и раньше.
Анна внутренне вся сжалась, мысленно твердя, что должна во что бы то ни стало держать себя в руках, особенно сейчас, перед всей этой толпой, собравшейся проводить Филипа Сент-Джорджа в последний путь. Перед толпой, которая несколько лет назад окрестила ее американской авантюристкой. Если она выкажет хоть какое-то волнение или смущение, все подумают, что она до сих пор любит Доминика. Возможно, и он решит так же. Анна уже прошла хорошую школу и знала, что надо быть сильной: это вопрос выживания.
Все головы повернулись в ее сторону, и все взгляды, только что устремленные на Дома, теперь устремились на нее. Анна почувствовала, как страх сковывает тело. Четыре года назад из-за нее и Дома разгорелся грандиозный скандал, но Дом никак от него не пострадал. О нет, только она одна стала объектом грязных сплетен, мишенью для косых взглядов и перешептываний за спиной, только она одна! Он предал ее. Как он осмелился вернуться?
Доминик Сент-Джордж с изумлением смотрел вниз на толпу одетых в траур людей, окруживших могилу, не в силах поверить в то, что предстало его глазам.
Лошади за его спиной раздували ноздри, их забрызганные грязью бока лоснились от пота. Когда Филип заболел, Доминик находился в Париже. Известие о болезни отца виконт Лионз получил два дня назад и, немедленно покинув Париж, провел в дороге два дня и две ночи.
Но в послании не говорилось, что отец может умереть.
Неожиданность ошеломила его. Дом почувствовал, что его мутит. Мужчины в черных сюртуках и шляпах, женщины в черных шелковых платьях, священник, стоящий у открытой могилы… Боже мой, маркиз умер!
Умер его отец.
Дом пошатнулся. Кто-то подошел к нему сзади: это был его слуга Вериг.
— Господи, сэр… — тихо произнес он.
— Оставь меня, — резко оборвал Дом.
Вериг вернулся к карете. На его лице застыло печальное, озабоченное выражение.
Доминик не был сентиментальным человеком, но его глаза вдруг наполнились слезами. Он корил себя за то, что отсутствовал так долго, за то, что толком не знал своего отца, — за все.
По совести говоря, Филип и не мог ожидать от сына особо пылкой привязанности. Доминика растили няньки и воспитатели, и мальчик видел отца каждый день ровно десять минут перед ужином — в специально отведенное время — и то лишь для того, чтобы отчитаться об успехах в учебе, если отец, конечно, был в Уэверли Холл, что случалось редко. Маркиз увлекался стариной и предпочитал путешествовать, а не сидеть дома, почему и проводил большую часть года за границей.
А когда Доминику исполнилось двенадцать лет, он сам уехал в Итон и с тех пор возвращался домой так же редко, как и отец. Именно перед отъездом в Итон, а может, после него Дом стал так же безразличен к Филипу Сент-Джорджу, как и Филип к нему.
Ничто не связывало отца и сына.
Но сегодня Доминик не мог остаться равнодушным.
Дом потер ладонью небритый подбородок. Ему было дурно до тошноты. Слава Богу, что он со вчерашней ночи ничего не ел. Отца больше нет… Как же это могло случиться? Маркизу было всего пятьдесят; бодрый и сильный, он никогда ничем не болел, несмотря на то (а может быть, благодаря тому), что постоянно путешествовал и бывал в весьма опасных местах, таких как Бомбей.
Доминик с трудом сделал несколько шагов вперед и оглядел пришедших на траурную церемонию.
Теперь он никогда не узнает, что за человек был его отец. Виконту Лионзу не пришлось особо напрягать память, чтобы вспомнить их последнюю встречу: это был день его свадьбы. День, о котором Дом взял за правило не думать. Но сегодня придется сделать исключение. -
Он стоял рядом с отцом и дедом на ступеньках маленькой деревенской церкви в Дултоне, принимая поздравления гостей, которых, собралось не больше двух десятков. Это были в основном дальние родственники, всю жизнь завидовавшие власти и благосостоянию Ру-терфорда. так что Доминик стал объектом их косых взглядов и пересудов. Он старался делать вид, что ничего особенного не произошло и что его совершенно не трогает скандал, разразившийся вокруг него в самом сердце владений Рутерфордов — в его собственном доме.
— Может, хоть улыбнешься, Доминик? — в сторону, чтобы никто не заметил, пробормотал-Филип, поздоровавшись с очередным гостем.
— А, собственно, чему я должен улыбаться?
— Ты сам поставил себя в такое положение, — спокойно продолжал Филип. — Может, пора подумать, чтобы завести наконец совесть?
У Дома кровь застучала в висках. Он и так презирал себя.
— Ты, наверное, не поверишь, но она у меня есть. Филип натянуто рассмеялся.
— Что же она безмолвствовала столько лет, или по крайней мере не заговорила во время помолвки с Ф-лисити?
— Touche. Дом вдохнул и помрачнел. Они старательно избегали разговоров о той ночи, когда Доминика застали с Анной Стюарт — при весьма компрометирующих обстоятельствах.
— Конечно, не мое дело, имеется у тебя совесть или нет. Ты можешь жить так, как считаешь нужным. Собственно, так всегда и было. Однако я надеюсь, что когда-нибудь, когда я умру, ты станешь вести себя соответственно твоему положению.
— Я и не знал, что ты так обеспокоен моим поведением, — резко ответил Дом.
— Я обеспокоен только тем, — сказал Филип, — что ты мой наследник, и все, что ты делаешь, отражается на мне.
Дом молчал. Да и чего он мог ожидать в день своей злополучной свадьбы? Сердечных объятий? Знаков родительской любви и проявления истинной заботы?
— Не слишком ли поздно для отцовских советов. папа?
— К сожалению, да, — тихо ответил Филип.
Вид кладбища и одетых в черное людей вернул Доминика к действительности. Он постарался унять дрожь. Да, в последний раз, когда он виделся и говорил с отцом, тот упомянул о своей смерти. Какая ирония судьбы!
Дом попытался заставить себя забыть, не думать о последних словах отца, но чувство вины не только не проходило, но продолжало расти. А у Доминика и так достаточно поводов, чтобы винить себя, хватит до конца жизни.
Дом глубоко вздохнул, и его взгляд скользнул по знакомому сельскому пейзажу. Стоял погожий солнечный летний день. Безоблачное голубое небо, кругом пышная трава и, куда ни глянь, повсюду цветы. Местность представляла собой ряд пологих склонов: в отдалении бело-розовым пятном едва виднелся Уэверли Холл. В нескольких милях за Уэверли Холл начиналось побережье Ла-Манша. К северу холмы поднимались гораздо круче, далеко-далеко на них, среди каменных стен и изгородей пестрели крапинки — стада коров и овец.
Дом перевел взгляд на мовилу. Мокрая красновато-коричневая дыра напоминала ему сочащуюся рану на поверхности плодородной земли. Это было кощунство, и, хотя Дом не был истинным верующим, — он перестал верить в Бога во время войны, — сейчас его охватило желание помолиться.
— Боже милостивый, — прошептал он, — прими душу отца моего, помоги ему обрести покой и благослови его. Аминь.
Перед глазами все расплылось, и Дом несколько раз с силой моргнул, пока предметы вновь не приняли своих обычных очертаний. Один человек в толпе был на голову выше других и притягивал его взгляд. Герцог Рутерфорд. Он стоял, опустив седую голову и прижимая платок к губам; его плечи тряслись. Он не скрывал слез.
У Дома к горлу подкатил комок. Дед был для него отцом гораздо больше, чем Филип.
Гроб из дорогого красного дерева, отполированного до блеска, увитый белыми гвоздиками, уже стоял на земле. У Доминика сжалось сердце. Мать позаботилась о том, чтобы гроб был самым лучшим. Как и все, что предназначалось для посторонних глаз. Иногда Дому казалось, что леди Кларисса боится совершить на людях какую-то ужасную ошибку. Она всегда была элегантна, благовоспитанна, женственна и грациозна. Он не мог понять, как ей удается так выглядеть, особенно сегодня. Но понимал, почему это так важно для нее. Ведь Кларисса до замужества была всего лишь дочерью священника, однако, глядя на нее сейчас, никто об этом не догадался бы.
Останься Филип в живых, Кларисса Сент-Джордж в один прекрасный день стала бы герцогиней. Дом попытался разглядеть, плачет ли его мать, но из-за густой вуали, закрывавшей ее лицо, это было невозможно. Впрочем, Доминик не думал, что она станет открыто демонстрировать горе. Он даже не был уверен в том, что она вообще будет! горевать: Кларисса и Филип уже много лет жили порознь,
Дом не отрываясь смотрел, как гроб начали опускать в могилу… Слишком поздно он начал сожалеть о том, что его душа пуста и что он не любил Филипа так, как подобает сыну любить отца. Слишком поздно он стал сожалеть о прошлом.
Если бы только Анна могла забыть тот единственный миг, когда душной летней ночью в саду за Уэверли Холл ее страсть вырвалась наружу!
Но она не могла его забыть. И никогда не сможет. До самой смерти. Это была вершина всех ее мечтаний и самых безумных фантазий. В ту ночь… В ту ночь Анна думала, что Дом любит ее так же сильно, как и она его.
Только две недели спустя она поняла, как жестоко ошиблась.
Анна вдруг осознала, что последние несколько минут смотрит на Доминика Сент-Джорджа, а все вокруг перешептываются и буквально пялятся на нее.
Она отвернулась и зажмурила глаза. Вряд ли Дом надолго останется в Уэверли Холл. Но даже если он все же решит…
Она ему этого не позволит.
Анна открыла глаза: ее взгляд против воли устремился в ту сторону, куда она избегала смотреть с самого приезда на кладбище. Фелисити предпочла надеть вместо черного платья сизо-серое. Она еще никогда не выглядела такой красивой. Или, может быть, за долгие четыре года Анна просто забыла, как изумительно прекрасна ее кузина? С нее можно писать картину. В присутствии Фелисити Анна снова почувствовала себя невзрачной и даже по-детски неуклюжей.
Анна вскинула голову. Ей двадцать один, и она уже никогда не будет ребенком. Дом позаботился об этом. Ей теперь нечего стесняться или бояться. Фелисити, вероятно, тоже скоро вернется в Лондон и вряд ли когда-нибудь снова приедет сюда. Анне хотелось, чтобы они оба уехали. И как можно скорее.
Фелисити тоже заметила Дома и теперь кокетливо поглядывала на него. Призывные взгляды кузины говорили сами за себя. У Анны упало сердце. Прошлое стало настоящим. Фелисити все еще хотела Дома. Анна постаралась убедить себя, что ей это все равно, но безуспешно.
Она задрожала всем телом и почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Как бы ей хотелось оказаться где угодно, только не здесь! И только бы Дом не поехал в Уэверли Холл! Анна обманывала себя: все это время она ждала, когда Доминик вернется. Она ждала целых четыре года, чтобы отомстить ему.
Она никогда его не простит.
Анна все еще обнимала герцога и поэтому точно почувствовала, в какой момент тот увидел своего непутевого внука. Все тело старика напряглось. Только теперь Анна сообразила, что Дом одет в твидовый охотничий жакет, бриджи для верховой езды и заляпанные грязью ботфорты. Ее глаза округлились. Неужели он не мог соблюсти приличия хотя бы на похоронах собственного отца?
— Ему нужна крепкая рука, Анна, — многозначительно произнес Рутерфорд, словно давая понять, что именной она должна взять на себя эту неблагодарную задачу.
Анна почувствовала, как щеки ее запылали.
— Его нужно выпороть кнутом, — отрезала она. — Как он мог приехать в таком виде? Или он собирается сразу после похорон отправиться на охоту?
Герцог на мгновение сжал ее руку.
— У нас в конюшне есть много кнутов. Выбери любой. Если хочешь, я помогу тебе.
Но по тону старика было ясно, как он любит своего единственного внука.
Анна не засмеялась, хотя мысль о том, что хорошо бы выпороть Дома, как нашкодившего мальчишку, доставила ей удовольствие.
Он вернулся. Неужели для того, чтобы остаться?
Четыре года назад он уехал, даже не попрощавшись. Хладнокровно, беззаботно, бессердечно. И за все это время ни разу не удосужился заехать домой, не послал ей ни одного письма, даже не извинился, пусть неискренне, — а это самое меньшее, что должен был сделать порядочный человек.
Если он собирается остаться, то Анне придется проявить характер.
Она украдкой бросила взгляд на Фелисити и вздрогнула, обнаружив, что та смотрит на нее. Фелисити сразу же отвела глаза, но Анна успела заметить в них и возбуждение, и надежду.
Внутри у нее все бушевало. Возвращение Дома было для Фелисити, как и для Анны, неожиданностью, но она явно собиралась продолжить свои отношения с ним ровно с того места, где они остановились четыре года назад.
В могилу полетела последняя горсть земли. Толпа зашевелилась: дамы и господа направились к ожидавшим их каретам, несколько мужчин остановились, чтобы сказать последние слова утешения герцогу. Анна продолжала ощущать на себе любопытные взгляды, но теперь они устремились и на стоящего на холме Доминика Сент-Джорджа. Анна знала, о чем все шепчутся. Больше медлить было нельзя. Ситуация становилась до невозможности неловкой. Подобрав юбку, она поспешила к маленькому двухместному экипажу, села и, схватив поводья, с силой стегнула по спине лошади.
Когда гнедая кобыла резво тронулась с места, Анна рискнула оглянуться, и ее худшие опасения подтвердились. Черной лакированной кареты с серебряным гербом Лионзов уже не было.
Анна подалась вперед и снова хлестнула кобылу. Лошадь перешла в легкий галоп. Впереди среди величественных дубов показался Уэверли Холл — большой, кирпичный, в георгианском стиле дом с шестью оштукатуренными колоннами, поддерживающими огромный сводчатый фронтон. На круглой площадке перед главным входом уже стояло несколько карет и экипажей, но черной кареты Дома среди них не было.
К Анне подбежал конюх, чтобы взять вожжи. Не обращая внимания на удивленные взгляды гостей, . она выскочила из кареты, высоко приподняла юбку, мелькнув при этом белыми чулками и черными кожаными ботинками, пробежала мимо них по лестнице.
— Беннет, — крикнула она дворецкому, ожидавшему ее в холле, — Доминик здесь! Не впускай его в дом! Беннет побелел как полотно.
— Прошу прощения, миледи?
От ярости кровь бросилась Анне в лицо. Очень медленно, почти по слогам она повторила каждое слово, чтобы не было никакой ошибки в том, что она имела в виду:
— Не впускай его в дом. Чтобы ноги его здесь не было. Доминику Сент-Джорджу вход сюда воспрещен. Тебе понятно?
Дворецкий кивнул; его глаза буквально полезли на лоб, над бровями появились капельки пота.
А Анна, сжимая кулаки, поспешила по коридору. Пусть лучше Дом и не пытается прийти сюда, со злостью думала она. Его здесь не ждут. Даже сейчас… сейчас особенно. После всего, что он сделал.
И ей наплевать на то, что они муж и жена.
Глава 2
Впереди показался Уэверли Холл, окруженный великолепным садом. Высокие дубы затеняли аллею, ведущую к дому, и идеально ухоженные лужайки. Вдалеке, к востоку, располагался парк с дорожками для верховой езды, на западе — плодородные поля овса и ячменя, а за ними начинались холмы, на которых паслись коровы и овцы.
Пышный сад сейчас был весь в цвету, но Дом не замечал его красоты. По длинной, покрытой гравием аллее его карета подъехала к крыльцу.
Воспоминания о годах детства, проведенных здесь, были не из самых приятных. Но их можно забыть. Теперь все будет по-другому. Уэверли Холл теперь принадлежит ему. После безвременной кончины Филипа новым маркизом стал он, Доминик Сент-Джордж. Теперь все изменится. Дом заставил себя не думать сейчас об отце: предстояло выполнять роль хозяина и приветствовать гостей, а он не умел скрывать своих чувств. Выйдя из кареты, он обнаружил, что круглая площадка перед домом вся заставлена каретами, экипажами и маленькими деревенскими двуколками. Он помедлил, чтобы собраться с мыслями, и постучал. В ответ Беннет приоткрыл дверь — всего на три дюйма. Дом удивился: разве так слуги должны встречать хозяев? Тем не менее, он с улыбкой поздоровался с дворецким, которого помнил с самого детства.
— Привет, Беннет.
Беннет не улыбался. И не открывал двери. Через его голову Доминик видел широкий, с высоким потолком холл, обшитый деревянными панелями, и идущий от него через весь дом длинный коридор. До него доносились приглушенные голоса многочисленных гостей. «Интересно, кто-нибудь из них по-настоящему скорбит о кончине маркиза?» — подумал он. Были ли у Филипа истинные друзья? Вряд ли. Эта мысль опечалила Доминика.
Да, отец был одиноким человеком, с грустью признал Дом. Неужели и ему суждено умереть вот так же бесславно? Без друзей, никем не любимым и так легко забытым…
Беннет все не открывал дверь.
— Беннет? — нетерпеливо произнес Дом.
— Сэр, я… — Беннет медлил. Тучный человек лет под пятьдесят, он был явно напуган.
— Это вместо приветствия?
— Сэр, я очень рад вас видеть, действительно рад, — поспешно произнес Беннет. — Позвольте мне выразить свои соболезнования по поводу кончины вашего отца. Это ужасно, сэр, это ужасно! — Глаза Беннета наполнились слезами. Но дверь он так и не открывал. Напротив, он, казалось, намеренно загораживал вход своим телом.
Дом с удивлением посмотрел на дворецкого.
— Ты что, не намерен впустить меня в дом? — изумленно спросил он. Лицо Беннета начала заливать краска.
— Так мне приказала маркиза! Прошу извинить меня, сэр.
Неужели Кларисса… На мгновение Дом смутился. Но уже в следующую секунду сообразил, что его мать не могла отдать такого приказа. Ведь Кларисса теперь была вдовствующая маркиза. А настоящей маркизой Уэверли стала его жена. Его жена Анна. Дом вздохнул. Ему не хотелось вспоминать о прошлом. Все эти годы он старался не думать об Анне. Но она была его женой, и очень скоро им, несомненно, придется встретиться. Так что думай не думай…
Чувство вины, которое не оставляло его четыре года, вновь, как это часто случалось, вспыхнуло и больно отозвалось в сердце. И гнев тоже. Даже сознание того, что он женился на Анне, дал ей титул и не скупился на средства, не смягчило остроты этих чувств. Да, прошлое изменить невозможно; что сделано, то сделано, и ничего уже не исправишь. Он потерял голову, позволил желанию взять верх над рассудком и соблазнил молоденькую девушку, еще школьницу.
Дом до сих пор не мог понять, как и почему это произошло. Он всегда гордился своей выдержкой. И вдруг Анна с такой легкостью пробила всю его оборону! Дом и сейчас помнил ту ночь, ужас на лицах своих родителей и Коллинзов, истерические рыдания Фелисити, пронзительный крик ее матери и тихие, едва слышные всхлипывания Анны, — их он никогда не забудет.
— Где она? — холодно спросил Доминик. Он не мог заставить себя произнести «моя жена».
— Ее милость с Гостями в золотой гостиной, — ответил Беннет.
Дом представил Анну в закрытом бледно-зеленом платье, с косами, обвитыми вокруг головы. У него задрожали руки, и он сунул их в карманы поношенного охотничьего пиджака.
— Беннет, по-моему, ты ошибаешься. Миледи не могла приказать тебе не впускать меня в собственный дом. Пожалуйста, открой дверь.
Лицо Беннета приняло еще более несчастное выражение.
— Ее милость все ясно сказали, милорд. Я не могу впустить вас ни под каким предлогом.
Дом не верил своим ушам. Неужели Анна так изменилась? Невероятно!
— Нет, можешь. Для этого тебе нужно всего-навсего положить ладонь на ручку двери и потянуть. — В его голосе послышалась угроза. — Я маркиз. Мне приятно видеть, что ты верен своей госпоже, но я твой господин и хозяин, Беннет!
Беннет снова побледнел.
— Извините… сэр, — заикаясь, хрипло пробормотал он.
Дом изо всех сил старался держать себя в руках, но это давалось ему с трудом.
— Беннет, ты хочешь, чтобы тебя уволили? — Это был блеф. Дом никогда бы не выгнал старого дворецкого.
— Нет, — прошептал Беннет.
— Тогда открой дверь.
Он сделал шаг вперед, но Беннет загородил дорогу, и, прежде чем Дом успел осознать, что произошло, за спиной дворецкого внезапно появилась Анна. Их взгляды скрестились .Какое-то мгновение Дом был не в силах пошевелиться. Он забыл обо всем на свете. Как давно это было!
Дом смотрел на жену, и картины прошлого кружились у него в голове. Анна, дрожащая, улыбающаяся ему, боготворящая его, влюбленная до безумия. Анна, распростертая на траве, содрогающаяся от страсти, когда он склонился над ней. Внутри у него словно все перевернулось. Анна внешне осталась спокойна. Она решительно шагнула вперед и, сверкнув синими глазами, захлопнула перед его носом дверь. Через секунду он услышал звук задвигаемого засова.
В первое мгновение Дом оторопел, но затем пришел в страшное бешенство. Он схватил дверной молоток и изо всех сил забарабанил в дверь.
— Анна!!!
— Тебе здесь нечего делать, — донесся из-за дубовой двери приглушенный голос его жены.
Он остановился, пытаясь сопоставить поведение нынешней Анны, которая вдруг предстала перед ним в совершенно новой ипостаси, с той давней восторженной влюбленностью робкой девушки с косичками, в наивном школьном платье. Она осмелилась не впустить его в собственный дом? Невероятно! Слов нет, Анна изменилась, повзрослела, это больше не семнадцатилетняя девушки. Но захлопнуть перед ним дверь?! Все-таки это выглядело слишком по-детски.
— Отопри дверь, — зловеще произнес Дом.
— Нет.
— Анна, это мой дом. Открой дверь. — Ответа не последовало, и он тихо добавил: — Я маркиз.
— Отправляйся в свой лондонский дом, — еле сдерживая ярость, ответила Анна. — Поезжай к своей любовнице.
Дом уставился на дверь. Несколько секунд он не мог поверить собственным ушам. Неужели он не ослышался? Грубо выругавшись, Доминик навалился на дверь, решив выломать ее, но быстро оставил эту мысль. Дверь была закрыта на засов, и, пока Анна, как часовой, стояла у входа, Беннет, конечно, не посмеет открыть.
Доминик повернулся на каблуках, спустился по ступенькам и направился вдоль ряда открытых окон, но Анна сделала то же самое, только внутри дома. Он замедлил шаги. Господи, как она изменилась, от нее просто невозможно оторвать взгляд! В этот момент Анна захлопнула окно и посмотрела через стекло на Дома.
Это быстро привело Доминика в себя, но когда он подошел к следующему окну, Анна закрыла и его тоже. Взгляд, который она при этом послала мужу, был весьма красноречив: убирайся к дьяволу, и навсегда.
Их глаза встретились. Дом не торопился. Ему нужно разогреться для «битвы». Незачем спешить. Он все равно победит. Она не может не пустить его в дом или помешать делать здесь то, что он захочет!
Он окинул Анну оценивающим взглядом. Она осталась такой же изящной, но если раньше ее фигура была по-детски угловатой, то теперь приобрела женственные, мягкие очертания. Прежде ее глаза казались слишком крупными, теперь же идеально смотрелись на прекрасном, утонченном лице. Четыре года назад он уже знал, что она станет очаровательной женщиной. И не ошибся…
Дом снова посмотрел ей в глаза. Они горели голубым огнем. Анна была в бешенстве. Но чем дольше он смотрел на нее, тем сильнее краска заливала ее щеки. В этот короткий момент Дом с удовлетворением понял, что все еще не безразличен ей как мужчина.
Упершись руками в бедра, Дом через закрытое окно смотрел на Анну. Его улыбку нельзя было назвать добродушной.
— Открой окно, Анна, — спокойно сказал он, зная, что даже если она через стекло и не услышит его слов, то все равно отлично поймет смысл.
— Нет, — ответила она и покачала головой.
Дом быстро направился к застекленным дверям, которые по случаю теплого дня были открыты. Но Анна, стоявшая ближе, успела подбежать первой и с шумом захлопнула их. Дом не спешил. Анна явно боится его. Она, наконец, поняла, что в этой игре он собирается победить. Мрачно улыбаясь, Дом занес ногу. Анна похолодела от дурного предчувствия… Дом ударил ботинком в стекло. Оно разбилось, рассыпаясь осколками по его брюкам и выложенному плиткой полу террасы. Анна вскрикнула. Дом сбил торчащие из рамы осколки; быстро, как змея, он проскользнул внутрь, схватил Анну за руку и в следующее мгновение прижал ее к деревянной раме так, что они оказались лицом к лицу.
Анна не сопротивлялась. Она просто смотрела на него.
— В этой игре ты проиграешь, Анна. По крайней мере, если играешь со мной, — пробормотал он и отпустил ее. Он не должен прикасаться к ней или держать ее вот так, за руки, хотя бы секунду…
— Посмотри, что ты наделал! — воскликнула она.
— И что же я такого наделал? — холодно ответил Дом. На самом деле он весь горел. Его сердце бешено колотилось, и он все еще чувствовал прикосновение ее тела… Доминик распахнул следующую дверь и вошел в дом. Анна застыла, не в силах оторвать взгляд от его лица.
Внезапно Дом сообразил, что они в этой комнате одни. Совершенно одни. И словно не было этих четырех лет… У него защемило сердце, и он нервным движением сунул руки в карманы.
— Здравствуй, Анна.
Ее маленькая грудь взволнованно вздымалась, глаза сверкали.
— Здравствуй, Дом.
Доминику хотелось извиниться за все, что ей пришлось пережить по его вине, но он не решился.
— Ты неплохо выглядишь, — произнес он наконец неуверенно. — Как твои дела?
Она дерзко вскинула подбородок.
— Отлично, благодарю. Как мило, что ты заехал к нам. Она больше не робеет в его присутствии, как раньше, подумал он.
— Ты, наверно, ждала меня.
— Нет, не ждала. Я не трачу времени понапрасну. Дом почувствовал, что краснеет. Он не мог винить ее за эти колкости и потому еще больше злился.
— Я бы никогда не пропустил похороны отца. Она выразительно посмотрела на его ботфорты.
— Правда? Ты уверен, что не остановился здесь на минутку — по пути к скаковому кругу?
— Я не обязан одеваться непременно в черное, чтобы проститься с отцом. Я был в Париже, когда пришло сообщение о его болезни, и сразу же приехал.
— Надеюсь, твое путешествие в Париж оправдало себя?
Дом подумал, уж не знает ли Анна о его новой любовнице, французской актрисе. Он надеялся, что нет.
— По-моему, ты злишься, Анна.
— Я не злюсь, — быстро ответила она. — На что мне злиться?
Он прищурился.
— Тебе не на что жаловаться. Я щедро обеспечил тебя и слуги тебе преданы. У тебя действительно нет причин злиться.
— Конечно, нет, — воскликнула Анна и скрестила руки на груди. — Ведь каждая женщина только и мечтает о том, чтобы мужчина сначала соблазнил ее, а потом бросил.
— Я женился на тебе, и ты со временем станешь герцогиней.
Анна язвительно рассмеялась, чуть не задохнувшись от возмущения. На ее глазах выступили слезы.
— Ах, какое счастье!
— Прости, если я оскорбил тебя. Я не хотел этого.
— Чего же ты хотел, Дом?
— Я хотел жениться на Фелисити, как того желала моя семья. А вот чего хотела ты?
Анна покраснела и повернулась, чтобы уйти, но Дом схватил ее за руку.
— У тебя нет повода для беспокойства. — Она настороженно посмотрела на него. — Я не останусь. Я не собираюсь вмешиваться в твою жизнь. В ней ничего не изменится.
— Разумеется, — ответила Анна. — Потому что я никому не позволю вмешиваться в мою жизнь. И она выбежала из комнаты. Дом смотрел ей вслед.
Гости собрались в гостиной. При появлении Доминика все головы повернулись в его сторону. Он сразу увидел Анну. Она стояла в противоположном конце комнаты рядом со своим красивым белокурым кузеном Патриком. Дом не мог не отметить, что они хорошо смотрятся вместе.
Его мать была в окружении гостей; если она и заметила появление сына, то не подала виду. Дом не знал, стоит ли ему подойти к ней первым: было неловко привлекать к себе излишнее внимание.
Положение спас священник. Он схватил Дома за руку и крепко сжал ее.
— Господи, как я рад снова видеть вас, но как жаль, что при таких обстоятельствах!
Дом кивнул, отметив про себя, что святой отец уже порядком набрался, о чем с неоспоримой очевидностью свидетельствовал ярко-красный кончик его носа.
— Благодарю вас, мистер Алмер.
— Вы останетесь дома? Ну, конечно же, останетесь, чтобы принять управление этим прекрасным поместьем. Не то чтобы ваша жена с этим плохо справлялась, но все же…
— Я не останусь, — спокойно прервал его излияния Дом, которого удивили слова священника. Видимо, человек спьяну не соображает, что говорит: Анна не могла вести дела в имении. Он взглядом поискал жену в толпе. Она тоже смотрела на него, но когда их взгляды встретились, моментально опустила глаза. Патрик все еще стоял рядом с ней. Дому стало не по себе. — Как дела, Дом? — раздался около него громкий женский голос.
Он вздрогнул и, обернувшись, увидел Фелисити. Она была как всегда красива и как всегда встала слишком близко к нему, слегка касаясь роскошной грудью его руки. Дом чуть отодвинулся.
— Я не знал, что ты в Уэверли Холл, Фелисити, — сказал он.
Фелисити сладко улыбнулась.
— Как я могла не приехать на похороны твоего отца, Дом? — Она положила обтянутую перчаткой ладонь на его руку и слегка сжала, ласково поглаживая рукав большим пальцем. — Мне так жаль, Дом.
С тех пор как два года назад умер ее муж, Фелисити преследовала Доминика везде, где пересекались их пути, что, к счастью, случалось не часто. Он уже научился довольно ловко избавляться от ее компании. Но сейчас… Не слишком ли много Фелисити позволяет себе? Столь вызывающее поведение в его собственном доме, на виду у всех гостей и его жены! Он уже ловил на себе любопытные взгляды присутствующих и, мысленно чертыхнувшись, осторожно отстранил руку Фелисити. Доминику вовсе не хотелось оказаться в центре еще одного скандала.
— Я тронут, что ты приехала специально для того, чтобы выразить мне свои соболезнования, — пробормотал он.
Она деланно-наивно захлопала ресницами.
— Для меня это не составляло никакого труда, Дом. Ведь ты же прекрасно знаешь, я сделаю все, что ты хочешь… если, конечно, ты что-нибудь захочешь от меня.
Дом был в отчаянии.
— Моим желаниям трудно угодить, — уклончиво ответил он, повернулся и… нос к носу столкнулся с матерью.
Ее глаза пылали от негодования. Миниатюрная Кларисса, бледная, белокурая, с изящными и благородными чертами лица, все еще оставалась привлекательной женщиной.
Фёлисити тут же растворилась в толпе, и лицо Клариссы просветлело. Она с облегчением подставила Дому щеку, и тот, наклонившись, символически прикоснулся к ней губами.
— Мама… — Он замялся. — Как ты себя чувствуешь?
Ее губы задрожали.
— Как я могу себя чувствовать, если Филипа больше нет?
— Мне очень жаль.
— Правда? — Она изучающе посмотрела на него, теребя в руках носовой платок. От этого вопроса Дому стало неловко. — Почему она здесь? — Кларисса метнула взгляд в толпу на Фелисити Коллинз Рид.
Дом тоже взглянул на нее.
— Думаю, приехала выразить свои соболезнования.
— Скорее для того, чтобы доставить нам неприятности, — поморщившись, возразила Кларисса. — А я не хочу новых скандалов в нашем доме. Их было уже предостаточно.
— Да, — коротко ответил Дом. Соблазненная им Анна, последовавшая за этим поспешная свадьба, его отъезд — все это вызвало невероятный скандал в округе. Он почувствовал, что краснеет.
— Что ты собираешься делать, Доминик? Он замешкался: мысли были заняты Анной. И это были невеселые мысли.
— Завтра уеду.
Его ответ, похоже, разочаровал ее.
— Мне кажется, тебе лучше отложить принятие решений на несколько дней, — вкрадчиво заговорила Кларисса. — Может, будет лучше, если ты ненадолго останешься, Доминик. — Она помолчала, вымученно улыбнулась, поцеловала его в щеку и отошла.
Дом знал, что не сможет остаться. Ему хотелось утешить мать: она была сама не своя, так потрясла ее внезапная кончина Филипа. Но как? Он знал мать не лучше, чем отца, а это означало, что они были почти чужими.
— Не успел вернуться, — раздраженно буркнул Патрик, — как уже расстроил тебя.
Анна покраснела. Она не стала объяснять кузену, что Дом сделал гораздо больше, чем просто расстроил ее. Вся ее с таким трудом налаженная жизнь вдруг полетела кувырком. Анне казалось, что она на краю пропасти и вот-вот сорвется в нее. Анна прикрыла глаза. В другом конце комнаты Дом со скорбным видом принимал соболезнования гостей; остальные бросали на него любопытные взгляды. И на Анну тоже. Как же в деревне любят скандалы! А сейчас, похоже, начинался один из них.
— Мне кажется, что в этой комнате все говорят не о Филипе, а только о нас с Домом, — с горечью произнесла Анна.
Патрик успокаивающе похлопал ее по руке.
— По-видимому, да. И это неудивительно. Отсутствовать несколько лет и, не успев вернуться, устроить такое! Господи, да он просто варвар. Разбить дверь, и таким зверским способом!
Анна потеряла дар речи.
— Ч-что ты сказал?
— Кто-то из гостей видел, как он разнес стекло на террасе, чтобы войти в дом.
— Это потому, что я не впускала его, — еле выговорила Анна. В тот момент она и не подумала, что кто-то мог их увидеть.
— Я так и полагал, — усмехнулся Патрик. — Очевидно, это была не лучшая идея.
— Да, — согласилась Анна. — Я поступила глупо.
Разумеется, глупо, просто безрассудно. Но она была в такой ярости, что забыла обо всех приличиях. Не впускать Дома было чистым безумием: это могло только донельзя разозлить его и породить новые сплетни. Она поискала мужа глазами. Он все еще стоял в противоположном конце гостиной. На этот раз он ответил ей долгим, тяжелым взглядом.
У Анны упало сердце.
Она не знала, что значил этот взгляд, и не хотела знать. Но он был слишком красноречив.
— Чем скорее он уедет, тем лучше, — мрачно произнес Патрик.
— Да, — почти беззвучно согласилась Анна, не замечая оттенка ревности в его тоне.
— Ты видела, как он разговаривал с моей сестрой?
— Все видели, как она с ним флиртует.
— Фелисити любила его. Анна скрестила руки на груди.
— Насколько я помню, когда Дом к ней посватался, у нее уже был десяток предложений руки и сердца, и одно из них она чуть не приняла.
— Я этого не помню, — ответил Патрик. Анна посмотрела на незатейливое золотое колечко на своей левой руке. Патрик, может, и забыл, но Анна помнила, что Фелисити не любила Дома. Она хотела стать его женой и, что важнее, со временем получить титул герцогини Рутерфорд.
— Он говорил тебе, что собирается делать? — спросил Патрик.
— Нет. — Анна подняла чуть дрожащую руку, чтобы поправить выбившуюся прядь черных как смоль волос. — Это не имеет значения. Я не позволю ему остаться.
Патрик с сомнением посмотрел на нее.
— Дорогая, боюсь, что он хозяин положения, а не наоборот.
Анна подняла глаза на Патрика.
— Но не в данном случае.
— Что, прости?
Голос Анны прерывался от волнения, но слова звучали твердо.
— В данном случае хозяйка здесь я. Уэверли Холл подарен мне. Вот так. — И она невесело улыбнулась.
Глава 3
Когда гости наконец разошлись, Анна в изнеможении опустилась на диван. У нее не было сил покинуть гостиную. Дом только что вышел, не забыв послать ей еще один долгий проницательный взгляд, в смысле которого ей не хотелось разбираться. Вечер лишил ее и физических, и душевных сил. Да, Патрик прав: чем скорее Дом уедет, тем лучше.
— Нас ждет еще один скандал. — Анна вздрогнула от резкого голоса Клариссы Сент-Джордж.
— Что?
— Когда история с дарственной выйдет наружу, разразится еще один скандал, — с укором произнесла Кларисса. Она стояла у двери, опершись бледной рукой о косяк. На безымянном пальце поблескивало кольцо с крупным рубином. Один из персидских котов Клариссы терся об ее юбку и громко мурлыкал.
Анна медленно выпрямилась.
— Я не могу контролировать сплетни.
— Ты просто не обращаешь на них внимания; тебе абсолютно все равно. Я еще никогда не встречала таких черствых людей, как ты, Анна. За все время твоего замужества я не видела ни одной слезинки в твоих глазах.
— Вы несправедливы, — резко ответила Анна и умолкла. Она отнюдь не собиралась рассказывать Клариссе о своих залитых слезами подушках в те первые месяцы после отъезда Дома. Хотя Кларисса, несомненно, знала об этом: Анна была тогда так подавлена, что не сумела скрыть свои страдания.
— Несправедливо то, что ты вышла замуж за моего сына, — отрезала Кларисса.
Анна решительно встала. Она отлично знала, что Кларисса не любит ее, знала об этом с самого дня свадьбы.
— Я уже давно горько поплатилась за это, разве нет?
— Чем же ты заплатила? — спросила Кларисса. — Или… А, поняла. Тем, что стала маркизой? Что получаешь ежегодную ренту, которой позавидует и принцесса? Тем, что стала единственной законной владелицей Уэверли Холл?
— Я провела в этом доме четыре года, словно в заточении. Я даже не могла появиться в деревне — тотчас же за спиной слышались насмешки и пересуды. У меня здесь была нелегкая жизнь, — сказала Анна.
— А ты ожидала чего-то иного?
Анна едва удержалась, чтобы не сказать то, что вертелось у нее на языке. Нет, Кларисса никогда не узнает, чего ждала Анна от замужества: чтобы Дом любил ее до конца жизни.
— Я в ужасе от очередного скандала, который нам предстоит, — с горечью продолжала Кларисса. — Я всю жизнь старалась жить правильно, и что же? — Ее глаза наполнились слезами. — Это ты во всем виновата!
— Вы преувеличиваете, — возразила Анна. — Дарственная — всего лишь крошечная неприятность в потоке событий. Ведь Доминик получит громадное наследство. У Рутерфорда восемнадцать имений. Никто и глазом не моргнет, если один особняк окажется не его, тем более что Доминик остается собственником земли.
— Доминик родился в этом доме. Это имение принадлежало.Сент-Джорджам три сотни лет. Здесь мы с Филипом поженились. Этим имением должен владеть мой сын.
Анна стояла в нерешительности. Рутерфорд только вчера вечером объявил об условиях дарственной, согласно которым она становится единственной владелицей Уэверли Холл. Анна была поражена и до сих пор не пришла в себя от неожиданности. По этой дарственной ей также полагалась солидная годовая рента. Но за Домиником оставалась земля, на которой располагался особняк. Анна не могла понять, что двигало герцогом в принятии такого решения.
— Но при чем здесь я? Я не просила об этом.
— Неужели? А я думаю — просила. — Анна застыла от удивления.
— Не понимаю. Что вы имеете в виду, Кларисса?
— Я имею в виду, что Филип мертв, Рутерфорд выжил из ума, я теперь просто вдова, а ты завладела домом, кругленькой суммой годового дохода, и Доминик тебе больше не нужен. Ты очень умная, Анна! Умная, коварная и расчетливая.
Анна опешила.
— Кларисса, вы хотите сказать, что это моих рук дело?
— Разумеется, ты все подстроила! Все! С самого начала, когда соблазнила моего сына, потом женила на себе, и вплоть до сегодняшнего дня, когда ты не только стала маркизой, но и единственной законной владелицей Уэверли Холл.
— Нет! — Анна в отчаянии потрясла головой. — Это ужасные обвинения. Вы не правы. Я ничего не подстраивала. И нет ничего незаконного в том, что герцог отдал мне Уэверли Холл.
— И ты осмеливаешься отрицать, что хитростью и лестью завоевала любовь герцога, да так, что он написал эту кошмарную дарственную?!
— Мы друзья!
— Друзья! — в бешенстве передразнила Кларисса, и у нее по щекам потекли слезы. — О-о, ты знала, что нужно делать, и отлично выполнила свою задачу. Сыграла роль его сына! Скакала с ним по утрам на лошадях, обсуждала лондонские газеты, проверяла с ним фермы, купила все эти дорогие машины, и даже знаешь, как они работают. А уж когда ты обнаружила неточности в бухгалтерских книгах, это был coup de grace (последний удар — фр.)! Поймать управляющего на том, что он присвоил деньги… это было гениально, Анна! Его тут же увольняют. Теперь управляющего нет, а ты владеешь богатейшим имением в Англии! Какая же ты умная и ловкая!
— Но Филип крайне редко сюда приезжал, а управляющий действительно оказался вором. Кто-то ведь должен был заниматься имением. Дом не возвращался. Я делала только то, что мне пришлось делать! — пыталась объяснить Анна.
— Да уж, тебе многое пришлось сделать, это точно, — подхватила Кларисса.
Анна на мгновение потеряла дар речи. Взгляд Клариссы был холоден и суров.
— Ты все продумала, начиная с того момента, когда соблазнила Дома.
— Я не соблазняла Дома, — тихо проговорила Анна.
— Ты соблазнила моего сына! Ты, американская сирота без единого пенса в кармане, ты, ничтожество! Он бы в жизни на тебе не женился!
Анна сжалась, как от удара. Последние слова Клариссы были правдой.
— Неужели вы никогда не простите меня? Ни за скандал, ни за то, что я полу-американка, ни за то, что я вышла замуж за Дома?
— Да, я ничего тебе не прощу. Ты окрутила моего сына, чтобы завладеть его титулом и состоянием!
— Мне жаль, что вы думаете именно так, — сказала Анна. Ей хотелось скорее закончить этот разговор, похожий на ссору. — Сегодня для всех был трудный день. Вы устали. Завтра все покажется по-другому.
— Я думаю так с того самого дня, как ты вышла замуж за моего сына, и вряд ли завтра начну думать по-иному. И я не одинока в своем мнении о тебе, Анна.
— Я хорошо знаю, что обо мне говорят. — Кларисса саркастически рассмеялась. — В деревне все знают правду!
— Правда в том, что я любила Дома, когда выходила за него замуж, — прошептала Анна.
— Правда в том, что ты — расчетливая американка, мечтающая стать герцогиней.
Анна молчала. Именно в этом ее обвиняли все четыре года, но только не так открыто, не в лицо. Все знали, что ее отец, американец Фрэнк Стюарт, не оставил ей ничего, и она появилась на пороге дома своей тетки одиннадцатилетней сиротой, действительно без единого пенса в кармане. Но почему-то никто не хотел при этом вспоминать о ее матери, Джанис, младшей сестре Эдны, которая умерла во время родов, дав жизнь Анне, Джанис, принадлежавшей к знатному дворянскому роду Стенхоупов.
Анну считали бедной американской родственницей, расчетливой шлюхой, соблазнившей жениха своей несчастной кузины прямо во время се помолвки. Анна полагала, что эту грязную ложь усердно распространяют Эдна и Фелисити: ни кузина, ни тетя со дня свадьбы не разговаривали с ней. И никто из их круга.
— Ты околдовала Рутерфорда и прислугу… так же, как в ту ночь, в саду, ты околдовала моего сына, — продолжала бесноваться Кларисса.
— Нет, — еле слышно прошептала Анна.
— Тебе не удастся одурачить меня, Анна, никогда не удастся! — почти закричала Кларисса. — Ты кажешься добропорядочной, но это одна только видимость.
— Значит, все, что я скажу, останется для вас лишь сотрясением воздуха?
— Да.
— Тогда не стану и пытаться. — Анна старалась держать себя в руках, но следующие слова Клариссы вывели ее из равновесия.
— Интересно, знает ли Дом? — вслух размышляла та.
— О ч-чем?!
Кларисса пристально посмотрела на Анну.
— Интересно, знает ли Дом, как ты умна и хитра?
— Вы… вы угрожаете мне? Кларисса не сводила с нее глаз.
— Угрожаю? Да. Полагаю, что да.
Анна испугалась, хотя ей нечего было бояться. Теперь уже не имеет значения, что думает о ней Дом. Слишком многое переменилось. Они стали совершенно чужими. Но что если Дом поверит своей матери? Что если он уже слышал сплетни, что если это и есть настоящая причина того, что он все эти годы сторонится ее?
— Зачем вы это делаете? — спросила Анна. — Вы хотите, чтобы пропасть между мной и Домом стала еще шире?
— Я хочу видеть Доминика владельцем этого дома, и больше ничего, — злобно ответила Кларисса.
Анну снова охватил страх. Здесь ее единственный дом — больше ей идти некуда. Не возвращаться же к Коллинзам. Анна не сомневалась, что, хоть она и стала законной наследницей Уэверли Холл, Доминик, если захочет, сумеет каким-нибудь способом лишить ее права владения
— Я не просила, чтобы мне дарили это имение, — дрожащим голосом сказала наконец Анна. — Когда герцог Рутерфорд после смерти Филипа объявил об условиях дарственной, для меня это было такой же неожиданностью, как и для всех остальных. Я любила Дома, когда выходила за него замуж. Вам придется в это поверить, — после некоторого колебания твердо добавила Анна.
Кларисса неестественно рассмеялась.
— Видит Бог, ты хотела стать герцогиней, и теперь скоро достигнешь этой заветной цели.
— Нет. — Анна покачала головой. Господи, ей всего-навсего хотелось, чтобы ее любили, и больше ничего!..
— Ты все рассчитала, Анна, — процедила сквозь зубы Кларисса. — Может, ты еще станешь утверждать, что не посылала Дому записку, чтобы он вышел в сад к тебе на свидание?
Анна изумленно посмотрела на Клариссу.
— Я не посылала никакой записки.
Кларисса, по-видимому, даже не слышала ее. От ярости она так сдавила кота, что тот громко мяукнул, и Кларисса сбросила его на пол.
— Дом хочет завтра уехать, — холодно произнесла она. Анне показалось, что у нее на мгновение остановилось сердце.
— Завтра?
— Да. Ты выгнала его четыре года назад и теперь с успехом повторила это снова. А между тем именно ты должна отсюда уехать. — Глаза Клариссы сузились. — Радуйся, ты добилась своего.
— Я действительно хочу, чтобы он уехал.
— Несмотря на дарственную, здесь его дом. Может быть, я смогу убедить Доминика остаться.
— Нет, я не позволю, — взволнованно возразила Анна.
— Неужели ты думаешь, что можешь приказывать моему сыну, что ему делать?
Анна заколебалась. У нее пересохло во рту, и она ничего не ответила.
Ссора с Клариссой сильно расстроила Анну. Она никогда не думала, что свекровь так ненавидит ее, и все же в глубине души испытывала чувство жалости к вдове. Она понимала, каково сейчас женщине, только что похоронившей мужа…
Но Дом здесь не останется. Он давно потерял права и на Уэверли Холл, и на свою жену.
Тем не менее , поместье Уэверли Холл пока принадлежало Доминику. Согласно дарственной, Анна являлась лишь владелицей особняка, коей она уже и была целый день, но земля остается собственностью Доминика и его наследников… если он решит узаконить своих незаконнорожденных детей. Правда, всем хозяйством давно управляет Анна. Филип устранился от дел. Анна надеялась, что Дом поступит так же, как и его отец. А если нет? Вдруг он решит нанять управляющего? Как бы там ни было, решила Анна, ей нужно поговорить с мужем и попытаться раз и навсегда решить все вопросы.
Кабинет хозяина располагался на первом этаже в западном крыле дома. Здесь находились апартаменты Филипа, теперь принадлежавшие Доминику… Анну начали одолевать сомнения, боясь передумать, она быстро пересекла холл и в нерешительности остановилась перед полированными дверьми красного дерева. В висках стучало. Ее бросило в жар. Состязаться со львом в его логове — что может быть глупее?
Но ведь завтра Дом уезжает.
Анна все еще колебалась. У нее пересохли губы. Пока она решала, постучать ей или повернуться и уйти, дверь внезапно распахнулась. Перед ней стоял Доминик.
Анна словно приросла к полу.
— Я слышал, как ты подошла, — произнес он сухо. — Ты хочешь поговорить со мной?
Анна кивнула.
— Твоя мать сказала, что ты завтра уезжаешь. Если это так, то нам, безусловно, есть что обсудить.
Брови Доминика взметнулись вверх.
— Неужели? Мне казалось, единственное, что ты хочешь обсудить, это время, когда мне подадут карету.
Анна передернула плечами.
— Да, я хотела бы знать, когда именно ты уедешь.
Он сделал шаг в сторону.
— Заходи, пожалуйста.
Облизнув пересохшие губы, Анна пошла вслед за ним. Она никогда раньше не была не только в кабинете хозяина, но и вообще на мужской половине дома — для этого просто не было повода.
Она остановилась посреди комнаты и для уверенности скрестила руки на груди, изо всех сил стараясь не смотреть вправо, где через открытую дверь виднелась спальня Дома.
Вместо этого она сосредоточенно разглядывала кабинет. Пол покрывал золотистый ковер, потолки украшала золоченая лепнина. Стены были обиты шелковистой, золоченой материей в красную полоску с маленькими зелеными листочками, а мебель обшита тканью различных оттенков красного, коричневого и медно-рыжего. Одна стена целиком представляла собой огромного размера окно, из которого открывался восхитительный вид. Прямо от дома начинались сады, за ними тянулись изумрудно-зеленые лужайки, примыкающие к густо засаженному деревьями парку. В центре парка виднелось мерцающее озеро с маленьким островом посередине и развалины нормандской башни. За парком возвышались холмы, сливающиеся с быстро темнеющим небом, на котором уже ярко горели две звездочки.
— Выпьешь что-нибудь?
Жаркое дыхание Дома коснулось ее шеи, и Анна резко обернулась. Дом был без сюртука; он стоял так близко от нее, что юбка Анны задевала его щиколотки.
— Н-нет… да.
Он понимающе улыбнулся и вышел. Анна отвела взгляд, чтобы не видеть, как туго бриджи облегают его мускулистые ноги. Вскоре Дом вернулся и подал ей бокал шерри. Сделав глоток виски, он сквозь стекло своего бокала посмотрел на Анну.
Анна почувствовала, что краснеет и, поспешно сев на бархатную кушетку, пригубила шерри.
— Я только что разговаривала с твоей матерью… — начала она и осеклась, сообразив, что Доминик, возможно, еще не знает о дарственной Рутерфорда. И хотя Анне не терпелось осуществить свою месть, она была не настолько глупа, чтобы самой сообщить мужу о том, что он больше не хозяин этого дома.
Дом присел на ручку дивана и сделал еще один глоток.
— Чем ты так взволнована, Анна?
— Я не взволнована.
Он улыбнулся. Его явно забавляла ситуация.
— Ты моя жена — хотя бы по документам. Поэтому нет ничего неприличного в том, что ты находишься в моей комнате.
Анна встала, пролив немного шерри себе на руку. Неужели ее смущение так заметно? Не нужно было затевать этого разговора в его апартаментах. Здесь все слишком интимно, слишком выбивает из колеи и слишком напоминает Анне то, о чем она когда-то так глупо мечтала.
— Я пришла только для того, чтобы обсудить вопрос об управлении имением, — сдавленно проговорила она.
— Правда? А что здесь, собственно, надо обсуждать?
— У нас нет управляющего. Мистер Харвей присвоил себе деньги, и с одобрения твоего отца мы год назад уволили его.
Дом посмотрел на нее.
— Если у нас целый год не было управляющего, то кто же вел дела в имении? Они что, шли сами собой? — насмешливо спросил Дом.
Анна снова начала краснеть. Она знала, что все вокруг считают это совсем не женским делом — вести бухгалтерские книги и распоряжаться рабочими. В деревне ее деятельность всегда была источником сплетен и насмешек.
— Дела не шли сами собой. Я руководила ими вместо твоего отца и управляющего.
Дом изумленно посмотрел на Анну.
— Неужели?
Она покраснела еще больше.
— Твой дед знает об этом. Он, конечно, очень помогал мне. А Филипу было все равно. Я думаю, он даже был рад, что его освободили от забот.
Дом выпил виски до дна.
— Очаровательно. Значит, священник был не так пьян, как я думал.
Анна не поняла ни его слов, ни странного выражения его глаз.
— Ч-что ты собираешься делать?
— Я собираюсь поцеловать тебя.
Анна оторопела. В следующее мгновение она едва не потеряла сознание, потому что Дом обнял ее за плечи и притянул к себе.
— Я, должно быть, спятил, если не приезжал сюда четыре года, — пробормотал он. — Что на меня нашло?
Анну охватила слабость от внезапного, безумного, дикого томления, разлившегося по телу.
Он крепче прижал ее к себе.
— Я дал себе клятву, — сказал он серьезно, — но не могу сдержать ее. Я был бы сумасшедшим, если бы попытался ей следовать.
— Нет, — услышала Анна свой хриплый, испуганный голос, — ты не можешь сделать этого.
— Могу, — спокойно ответил Дом. — Я твой муж. — Он обнял ее и, прежде чем Анна успела возразить, коснулся губами ее рта.
Анна чуть не вскрикнула. Она не верила Доминику. И никогда не поверит снова. Но как давно в последний раз он сжимал ее в объятиях, обнимал и целовал! И теперь… Дом был так силен и по-мужски властен. Он мягко разомкнул губами ее рот, она почувствовала горячее прикосновение его языка. Анна обхватила Доминика за плечи. В голове все поплыло. Их бедра соприкоснулись, губы слились.Анна была и испугана, и околдована прикосновением крепкого мужского тела. У нее перехватило дыхание. Она застонала под его ненасытными, голодными, безжалостными поцелуями. Прошлое вдруг перестало существовать,
Дом, наконец, оторвался от губ Анны и посмотрел на нее горящими глазами.
— Господи!.. — прошептал он сдавленным голосом. Затем его взгляд остановился на двери в спальню.
Анна была близка к обмороку. Она вся дрожала, но, тем не менее заметила, куда смотрит Дом, и отлично поняла, о чем он думает. И, что хуже всего, она думала о том же.
— Анна, — хрипло произнес Дом.
Некоторое время молодая женщина не могла пошевелиться. Сердце ее бешено колотилось. Больше всего на свете ей хотелось сейчас ответить на его призыв, закричать, броситься в его объятия и заняться любовью — яростно,
неистово. Но воспоминания вернули ее к реальности. Анна резко высвободилась из его рук.
— Нет! — Она выставила обе руки вперед. — Не прикасайся ко мне! — И теперь она действительно этого хотела.
Дом долго смотрел на нее, и огонь в его глазах постепенно стал гаснуть. Анна уже почти овладела собой.
— Ты моя жена. — Он пожал плечами. — Не думаю, что наступит конец света, если мы будем спать вместе.
— Для меня наступит, — воскликнула Анна. — И меня едва ли можно назвать твоей женой. Он улыбнулся и язвительно произнес:
— Ты ведь маркиза Уэверли, не так ли, Анна? И, значит, моя жена.
— Дьявол! — бросила Анна. Дом вздрогнул, затем его глаза сузились и стали еще холоднее.
— Ты действительно так ненавидишь меня?
Анна приоткрыла рот, чтобы ответить. Действительно ли она ненавидит его? И ненавидела ли когда-нибудь? Когда-то она любила его, всей душой и всем сердцем…
— Анна?
— Я не люблю тебя.
— Понятно. — Дом налил себе еще один бокал, медленно выпил и посмотрел на нее. — Но ты хотела меня минуту назад.
— Ты ошибаешься, — процедила она сквозь зубы.
— О нет, миледи. Я чувствую, когда женщина сгорает от желания.
Если бы у Анны в бокале еще оставалось шерри, она бы, наверно, плеснула им Дому в лицо, так взбесила ее эта самоуверенная фраза.
— Ты не принимаешь меня всерьез! — гневно воскликнула она. — И никогда не принимал.
— Ты снова ошибаешься, — спокойно возразил Дом. — Я отношусь к тебе очень, очень серьезно, гораздо серьезнее, чем ты думаешь.
Они долго смотрели друг на друга.
— Что это значит?
Дом пожал плечами и отвел взгляд. На его лице появилось отрешенное выражение.
Но Анна должна была узнать главное, ради чего и пришла к нему сюда.
— Скажи мне, — решительно начала она и, сделав шаг к нему, даже слегка дернула за рукав, отчего виски выплеснулось через край его бокала, — скажи мне. Дом, зачем в ту ночь в саду ты решил овладеть мной?
Он невесело засмеялся.
— Это самый глупый вопрос, который я когда-либо слышал. — Его взгляд был остр как бритва. — Я тогда потерял голову, Анна. Совершенно потерял голову.
Она посмотрела ему в глаза. Для нее это был не ответ. Точнее, неприемлемый ответ.
— Ты сделал меня всеобщим посмешищем, — с горечью прошептала она, — а я так любила тебя.
— Мне очень жаль, что так получилось.
— Я не верю тебе.
Он взял ее за подбородок. Анна даже не пошевелилась.
— Ты больше не посмешище. Ты красивая, добрая женщина. Благородная, элегантная леди.
— Нет. Надо мной и сегодня все смеялись. Особенно когда ты флиртовал с Фелисити.
— Я не флиртовал с ней.
Анна отвернулась. Дальше оставаться здесь не было смысла. Но Дом схватил ее за плечи и притянул к себе.
— Почему ты не спросишь меня о том, что тебе действительно хочется узнать?
Она колебалась. Сердце гулко стучало в груди. Вопрос жег ее изнутри, и это продолжалось уже четыре года.
— Потому что боюсь ответа.
Он молчал, и Анна с размаху ударила его кулаками в грудь. Дом не уклонился.
— Черт тебя побери! Почему ты бросил меня? Почему?
— Потему что был дурак, — с сожалением сказал он.
— Как ты мог так поступить? Как ты мог бросить меня? На следующее же утро после свадьбы? Как?
— Мне очень жаль, — прошептал он.
— Я ждала, что ты вернешься! — крикнула Анна сквозь нахлынувшие слезы. Задыхаясь от ярости, она все сильнее била его в грудь кулаками. — Я все ждала и ждала, год за годом! Будь ты проклят, Доминик!
— Прости меня, Анна! Я сожалею об этом гораздо больше, чем ты думаешь.
— Слишком поздно, — опустив руки, с горечью сказала Анна.
Он отвернулся и подошел к окну…
— Да, — после долгого молчания согласился наконец Дом. — Чертовски поздно.
Глава 4
Анна смотрела ему в спину. За окном сгущались сумерки. Уже зажглись звезды, но еще можно было разглядеть клубившийся на лужайках туман. Скоро ночная мгла скроет старый особняк от любопытных глаз.
Прошлое всколыхнулось в памяти с новой силой.
— Будет лучше, если ты завтра уедешь, — медленно проговорила Анна. — Сразу же после того, как зачитают завещание твоего отца.
Дом не шелохнулся. Он по-прежнему стоял к ней спиной и смотрел в окно.
— Так ты уедешь завтра? — через силу спросила Анна. Он обернулся. Его лицо было печально.
— А что ты сделаешь, если я скажу, что передумал?
Глаза Анны округлились.
— Что ты сказал?
— Может быть, мне не хочется уезжать.
Анна не нашлась, что ответить. Ее охватила паника. Нет, они не могут оставаться в одном доме и притворяться мужем и женой! Тем более жить друг с другом. Доминик был светским человеком. Ей трудно было представить его вне окружения красивых женщин. Даже если Анна согласится жить с ним в одном доме, как она сможет смириться с этим — видеть мужа каждый день, зная, о его постоянных изменах.
Анна собралась с духом.
— Я хочу, чтобы ты уехал, — решительно обрезала она. — Ты не можешь оставаться в Уэверли Холл.
Дом пристально и сурово посмотрел на нее.
— Да, ты все ясно мне сказала. Но, может быть, мои планы изменились.
— Мне нет дела до твоих планов! — воскликнула она и, услышав в своем голосе истерические нотки, постаралась взять себя в руки. — Для нас обоих будет лучше, если ты немедленно уедешь.
Его улыбка обдала ее холодом.
— Чего ты боишься, Анна?
— Не тебя, если ты на это намекаешь.
Он скрестил руки на груди и оглядел жену долгим оценивающим взглядом.
— Я остаюсь. По крайней мере, на некоторое время.
— Тебя уговорила Кларисса?
— Нет. — Он продолжал разглядывать ее. — В имении много дел, к тому же нужно нанять нового управляющего и разобраться с прислугой. — Похоже, Дома забавлял этот разговор.
— Нет, — возразила Анна. Ее всю трясло. — Я не хочу, чтобы ты оставался.
— Я вынужден тебе напомнить, что этот дом принадлежит мне. Ты не можешь приказать мне уехать отсюда. Кроме того, Анна, — он обворожительно улыбнулся, — по закону ты тоже принадлежишь мне, и неважно, считаешь ты себя моей женой или нет.

Джойс Бренда - Теодор Блэйк - 1. Скандальный брак => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Теодор Блэйк - 1. Скандальный брак автора Джойс Бренда дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Теодор Блэйк - 1. Скандальный брак своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Джойс Бренда - Теодор Блэйк - 1. Скандальный брак.
Ключевые слова страницы: Теодор Блэйк - 1. Скандальный брак; Джойс Бренда, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Комета - 1. Дождись своей звезды